Деспот

Глава 17

Диана

Медленно снимаю платье через голову. Под ним у меня простые плотные колготки и спортивный бюстгальтер. И мне не стыдно, цели соблазнить или понравиться у меня нет. Но, похоже, Юсупова это не смущает. Он лениво скользит по мне взглядом. Любой женщине нравится, когда на нее смотрят, но взгляды Юсупова пугают. Это все же какое-то отклонение. Желание улавливать каждое движение, жест, эмоцию. Сложно и некомфортно понимать, что за тобой постоянно следят. Невозможно расслабиться. Стягиваю колготки, опять неуклюже, но тоже все равно, пусть смотрит. Срываю резинку с волос, берусь за бюстгальтер.

— Стой! — велит мне Юсупов. Замираю. Мужчина встает с кресла, подходит к окну и опускает рольшторы, закрывая окна. Включает настенный светильник и выключает яркий верхний свет. Он не торопится, подходит к камину, подбрасывает поленья и снова опускается в кресло. — Продолжай.

Расстёгиваю бюстгальтер, спускаю лямки, откидываю его на диван. Грудь покрывается мурашками, хотя в комнате довольно тепло. Хочется закрыться, но мои руки заняты тем, что стягивают трусики.

И вот я обнажена. Спешу взять пеньюар. Быстро его надеваю. Нервно путаюсь в шёлковом поясе, завязывая. Но пеньюар совсем не спасает. Я по-прежнему обнажена. Все прозрачно.

— Очень красиво, — низким тоном комментирует мужчина. — Помада, — подсказывает мне.

Беру помаду, открываю. Матовая, вишневая. Мой любимый цвет. Как быстро он меня узнал.

Сложно ровно накрасить губы без зеркала, но я и не стараюсь. Наношу помаду и откидываю тюбик на диван. Судорожно вдыхаю. Я готова.

— Тебе идет вишневый цвет, — снова дает свои оценки. Юсупов склоняет голову, потирает подбородок, рассматривая меня. — Соблазнительная, манящая. В тебе есть все, чтобы погубить… — не договаривает, ухмыляясь.

А я не хочу никого губить. Хочется управлять и владеть собой. А сейчас я этого всего лишена.

Юсупов вновь поднимается с места и идёт на меня, по инерции отступаю. В такие моменты я боюсь его больше всего. Потому что в его взгляде и движениях есть что-то хищное. Я боюсь даже не самого секса, а того, что не знаю, чего ожидать.

Он берет с камина пульт, нажимает на кнопку, и со стороны стен льется медленная музыка.

Еще пара шагов ко мне, отступать некуда – позади диван. Мужчина встает рядом, тянет руку к моему лицу и вдруг смазывает помаду. Одним небрежным мазком вправо.

— Вот так, — удовлетворённо произносит он, любуясь своей картиной. Полагаю, что полуголая и со смазанной помадой я выгляжу пошло.

Ему нравится вульгарность?

Пытаюсь стереть его мазок, но Юсупов ловит мою ладонь, сжимает, останавливая.

— Не трогай, — голос хриплый. Тянет мою руку к себе и целует ладонь, заглядывая в глаза. — Не порть мою партию.

Теряю нить его постановки, втягивая воздух. Это какой-то сюр. Я словно смотрю артхаус.

— Потанцуем, — опускает одну мою руку себе на плечо, вторую сжимает в своей ладони, перехватывая талию. Дыхание спирает. — Отпусти себя, — начинает двигаться. — Расслабься и ни о чем не думай. Я веду, девочка моя.

Мы реально просто танцуем, в полумраке комнаты, под чувственную музыку. Ощущаю его терпкий парфюм и запах мужского тела. Нас разделяет только тонкая ткань пеньюара, но она никак не скрывает мои налитые и ноющие соски. Тело отзывается на близость. То ли страхом, то ли паникой, то ли ненормальным возбуждением. Похоже, эта очень долгая прелюдия длиною в несколько дней начинает действовать. Огромную роль играет то, что я до сих пор не понимаю, чем это все закончится.

Прикрываю глаза, пусть ведет. Пытаюсь расслабиться, потому что так легче пережить то, что должно случиться. Пытаюсь… Выходит плохо. Дыхание начинает рваться.

Юсупов отпускает мою ладонь и зарывается в волосы, сначала нежно и аккуратно, а потом грубо сжимает, тянет назад, вынуждая запрокинуть голову. Распахиваю глазами, судорожно вдыхая. Он наклоняется к моей шее и целует. Очень аккуратно, в отличие от хватки в волосах. Его горячие губы оставляют ожоги, всасывают кожу – тоже больно, но быстро отпускают. Самое ужасное, что каждый его поцелуй отзывается во моем теле. Мурашками, волной жара, учащённым сердцебиением.

Он опускает меня, как только заканчивается музыка.

— Присядь на диван, — просит меня мужчина и удаляется в спальню. Сажусь, сжимая ноги, пытаясь отдышаться. Казалось, он не остановится. Мне особо не с кем сравнивать, но Даня, если уж начинал целовать мое тело, то точно не тормозил.

Юсупов возвращается довольно быстро с бумажным пакетом в руках.

Новые детали для его постановки?

Встает рядом со мной и опускает пакет на диван.

— Развяжи пояс и дай его мне, — просит он.

С минуту сомневаюсь, а потом нервно дергаю пояс. Это все равно произойдёт, не вижу смысла оттягивать. Выдергиваю шелковый пояс, протягиваю мужчине. Надеюсь, он меня им не придушит.

— Тихо, не нервничай. С тобой ничего не произойдёт такого, что ты не сможешь выдержать.

А вот теперь по моей коже идет волна холода.

— Встань, повернись ко мне спиной! — четкий приказ. Поднимаюсь, ноги ватные.

Неужели просто нельзя трахнуть меня, удовлетворив свои животные потребности?

Настолько пресыщен, что простой секс уже не удовлетворяет?

Разворачиваясь спиной, смотрю в стену.

Чувствую, как он откидывает мои волосы на плечо, снова обнажая шею, его горячее дыхание обжигает ухо.

— Руки за спину, — шепчет, прикусывая мочку уха. Подчиняюсь, заводя подрагивающие руки за спину.

Мои запястья переплетает шелковый пояс. Вздрагиваю от рывка, стягивающего руки. Несколько секунд – и мои ладони связаны.

Такие, значит, игры?

Его сильные ладони сжимают мою талию и разворачивают лицом к себе. Халат распахнут, но Юсупов смотрит мне в глаза.

— Это всего лишь фиксация, чтобы ты не посмела лишить себя удовольствия, — поясняет он мне. — Сядь, — давит на плечи, вынуждая опуститься на диван. — Раздвинь ноги.

Не подчиняюсь. Ноги не слушаются.

— Диана, не нужно сопротивляться. Я не хочу, чтобы наш вечер превратился в насилие. Отключи голову, просто делай, как я велю.

Развожу ноги, чувствуя, как по телу идет дрожь. Юсупов вынимает из пакета чёрную бархатную коробку, открывает ее, вынимая цепочку с кулоном. Это не просто цепочка. А переплетение палочек и бусинок из белого золота, на конце которой кулон в виде капли из большого изумруда. Красиво. Юсупов молча надевает на меня цепочку и укладывает кулон в ложбинку между грудей. Любуется своим творением.

— Изумруды подходят к твоим глазам. Видела бы ты себя сейчас моими глазами… — не договаривает, выдыхая. Скольжу глазами по телу мужчины и понимаю, что он возбуждён. Брюки в районе паха натянуты. Внушительно натянуты. Юсупов следит за моим взглядом и ухмыляется. — Да, девочка моя, ты меня заводишь. Вся эта постановка больше для тебя.

— Для меня? — переспрашиваю, не понимая. Я этого не просила.

— Да, Диана. Я делаю так, чтобы ты тоже получила удовольствие. Мне важно разделить свой кайф с тобой.

Не отвечаю.

Пока он вынимает из пакета еще коробку, я прикрываю глаза и начинаю понимать, почему для меня. Я представляю себя его глазами. Я голая, на мне только тонкий кружевной пеньюар, ноги расставлены, руки связаны, между грудей сверкает изумруд. Судя по тому, как горят мои щеки, лицо краснеет. И дыхание рвётся, отчего грудь колышется, по коже постоянно бегут мурашки. И мужчина этим наслаждается. Как только я это явно представляю, ощущаю, как живот начинает тянуть от возбуждения.

Сглатываю. Меня не насилуют, но это тоже насилие. Долгое, мучительное и ментальное. Насилие над психикой.

Открываю глаза и вижу в руках Юсупова какую-то непонятную белую штуку, которую он обрызгивает антисептиком. Это…

Это что-то из интимных игрушек. Не совсем понимаю, что это, но…

Белая изогнутая силиконовая штука, один конец толстый, каплеобразный, а второй – плоский, маленький.

Юсупов медленно опускается передо мной на корточки, берет с дивана тюбик, похожий на крем, выдавливает себе на пальцы немного прозрачной жидкости и прикасается ей к мой промежности.

Вздрагиваю. Смазка холодная. Кусаю губы, поскольку его пальцы медленно и аккуратно размазывают гель по складкам. Слышу, как дыхание Юсупова тоже сбивается. Он наклоняется и целует мои бедра, водит губами по коже, целует и снова скользит губами, глубоко вдыхая.

Всхлипываю, дергаюсь, когда его сильные пальцы неожиданно резко врываются в мое лоно. Это шокирует. Но несёт новую волну возбуждения. Контраст его нежных губ и грубых пальцев во мне не оставляет шансов на пустоту и отстранённость. Тело реагирует, очень остро. Может, виной этому долгое отсутствие секса в моей жизни, или долгая прелюдия и антураж от Юсупова, или…

Выключаю голову, прекращая анализировать. Его пальцы в смазке скользят внутри меня, трахая, а губы продолжают нежно ласкать мои ноги. И чем сильнее я завожусь, тем сильнее мне хочется плакать. Я и правда безвольная кукла.

Юсупов отпускает меня, снова не доводя дело до конца, вынимает пальцы, но вместо них вводит в меня толстый конец игрушки. Пытаюсь сжать ноги, но его сильная рука не позволяет, снова их распахивая.

— Не сопротивляйся. Это чудный девайс. Тебе понравился. Ты будешь его любить.

А мне кажется, я уже все это ненавижу. Кусаю губы до боли, чтобы не выдать стон и не дать ему реакции.

Другой конец игрушки ложится на мой клитор, прижимается, и я сжимаюсь, снова вздрагивая, когда эта штука вакуумом присасывается к самой чувствительной точке. С моих губ против воли все-таки срывается всхлип.

— Да, ты это чувствуешь.

Мужчина берет с дивана маленький пульт и отходит от меня, снова садясь в кресло. Мне хочется откинуться на спинку дивана и прикрыть глаза, чтобы не чувствовать на себе его чёрный взгляд. Но связанные за спиной руки не позволяют этого сделать. Как и не позволяют вынуть из себя штуку, которая растягивает изнутри и несёт горячие волны по телу.

— А-а-а-а-а … — издаю стон, когда штука на клитор начинает слегка вибрировать, но тут же до боли закусываю губы. Ноги начинают дрожать, а дыхание – рваться. Очень чувствительно. Этому невозможно противостоять и заставить себя ничего не чувствовать. Сжимаю ноги, но действие только усиливает возбуждение. Тут же развожу снова, раскрываюсь, потому что так легче пережить эту невыносимую вибрацию.

— Очень красиво, — хрипло произносит Юсупов. — Не сопротивляйся, принимай.

Зажмуриваю глаза, потому что вибрация на секунду увеличивается, вызывая мой вопль. Становится жарко, по спине скатываются капельки пота, ноги продолжают неконтролируемо дрожать. Голова кружится, словно я под кайфом. Дышать нечем, глотаю воздух, стискивая пальцы на руках. Мышцы лона сжимают вибратор внутри меня, который растягивает.

Все резко прекращается.

Открываю глаза, пытаясь надышаться, и смотрю на Юсупова поплывшим взглядом. Он, словно дьявол, ведёт меня к греху, к падению. Да я уже у его ног, как он и хотел.

Дура, я наивно полагала, что отдам ему свое тело, но не буду ничего чувствовать. Он буквально выдирает из меня эти чувства. Нагло, бесцеремонно извлекая из меня все, что хочет.

— Хочешь ещё?

Отрицательно кручу головой. И вибрация снова бьёт в нужное место, извлекая из меня стоны, вынуждая открывать рот и замирать в немом крике.

Снова останавливается, когда я выгибаюсь.

— Еще?

— Нет! — уже с яростью выкрикиваю я. Хотя на самом деле хочу. Я хочу, чтобы он довёл дело до конца и, наконец, взорвал во мне этот ком болезненного возбуждения.

— Я буду продолжать, пока ты не сдашься, Диана.

Вибрация снова раздражает уже, кажется, каждый нерв в моем теле. Внутри меня настолько мокро и горячо, что становится стыдно. Но все также быстро прекращается. Несколько секунд передышки, и повторяется снова.

— Еще?! — уже почти рычит мужчина.

— Да! — почти плачу, сдаваясь, иначе это никогда не закончится.

— Умница. Умей красиво принимать поражение.

Вибрация включается, но медленно и слабо. Мучительно мало. Мне нужно больше.

Через пелену возбуждения наблюдаю, как Юсупов откладывает пульт, не выключая вибрацию и поднимается с кресла. Он снимает с себя рубашку. Мой затуманенный разум уже воспринимает его тело, как нечто желанное, красивое, сексуальное. Юсупов снимает брюки вместе с боксерами и идет ко мне. У него внушительный, давно возбуждённый член. Но меня уже ничего не пугает. Я хочу, чтобы все логически завершилось. Чтобы он уже, наконец, позволил мне кончить. Я, как голодная самка, хочу только одного.

— Встань! — хрипло приказывает мне. А я не могу. Тело не слушается. Меня ломает и выгибает от волн возбуждения.

Юсупов сам поднимает меня на ноги. Уже не нежно и аккуратно, а грубо и резко. Но мне плевать. Он разворачивает меня к себе спиной и давит сильной ладонью на лопатки.

— Коленями на диван, прогнись, — ставит меня в позу, хватает сзади мою шею и вжимает лицом в спинку дивана. Чувствую его грубые руки на моих бедрах, он задирает пеньюар и вынимает из меня эту адскую мучительную игрушку, откидывая ее на диван. Я так хотела от нее избавиться, а сейчас хочется рыдать от того, что он лишил меня удовольствия. Хочется выкрикнуть, как я ненавижу этого мужчину, какая он сволочь, но я только жалобно скулю.

— А! — вскрикиваю и начинаю рваться, оттого что он входит в меня грубым, резким толчком. Глубоко, до самого предела. Больно. Шокирующе. Он невыносимо большой. А я давно отвыкла от секса и мужского тела. Пытаюсь подняться, чтобы избавиться от растяжения. Но меня снова ставят в позу и вжимают лицом в диван.

— Замри. Привыкай ко мне. Знаю, больно. Ты очень маленькая девочка, — хрипит мне на ухо, вжимаясь грудью в мою спину.

Не двигается, оставаясь глубоко во мне. Тянет пеньюар, аккуратно, ласково целует мою шею, плечи, лопатки. И этот контраст силы, грубости внутри меня и нежности его губ снова сводят с ума. Я чувствую, как мужчину трясёт и как рвётся его дыхание. И меня снова против воли скидывают в бездну ненормального возбуждения.

Боль от его грубого вторжения и растяжения отступает на второй план. Я хочу эту боль, я хочу, чтобы он продолжал рвать меня и дал упасть на дно этого удовольствия.

Его горячая ладонь сжимает мою грудь, щипает соски, покручивая их, и это снова вызывает волну удовольствия. Меня накрывает и, кажется, что я уже способна кончить так. Кажется, что я сошла с ума. Я такая же ненормальная и извращенная, как Юсупов. Мне все это дико нравится. В моей жизни никогда не было такого секса, который превращал бы меня в похотливую самку.

— Какая же ты… — хрипло стонет мне в ухо, не договаривая.

— Господи! Пожалуйста! — выкрикиваю я. Мне хочется это все закончить. Нет, не остановиться, а дать все, что хочет мое тело.

— Что «пожалуйста»? Остановиться? — триумфально усмехается, всасывая кожу на моей шее, продолжая сжимать грудь. — Говори! Что ты хочешь?

— Двигайся! — зло выкрикиваю я. Если бы мои руки были свободны, я расцарапала бы его.

— Все, что хочешь, Диана. Любое желание.

Как так вышло, что это уже мои желания, а не его похоть?

Но думать мне нечем. Мои мозги затуманила жажда.

Юсупов выпрямляется, одной рукой перехватывает мои связанные запястья, а другой стискивает бедро и начинает двигаться. Сначала мучительно медленно выходя из меня и так же медленно входя, но ускоряясь с каждой минутой.

Я не знаю, сколько проходит времени, я не ощущаю ни боли в затёкших руках, ни дискомфорта и жжения от его вторжений, ни грубой хватки на бедре, я захлебываюсь в мощном остром оргазме, закусывая обивку дивана. Ком внутри меня разрывается, обжигая тело волной удовольствия. Но ничего не заканчивается, Юсупов ускоряет темп, и я понимаю, что до этого он щадил меня. И только сейчас двигается так, как ему хочется. Быстро, грубо, глубоко. Но мне уже плевать, я содрогаюсь и выгибаюсь в своем оргазме.

Мужчина хрипло стонет, резко выходит из меня, и на мои бедра и спину льются горячие капли спермы.

Все. Утыкаюсь лицом в спинку дивана, содрогаясь, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

Чувствую, как он освобождает мои запястья, развязывая пояс, как прохладные влажные салфетки, проходятся по моим бёдрам и пояснице, удаляя сперму, а потом легкий горячий поцелуй на бедро.

Ничего не соображаю, не анализирую и не истерю. Меня нет. Я полностью его кукла. Постановка удалась на славу.

Аплодисменты господину Юсупову.

Браво.

Он меня сломал.

Юсупов поднимает меня, разворачивает к себе, поправляет кулон, укладывая его между грудей и заглядывает в глаза.

— Спасибо, это было прекрасно. Ты идеальная.

— Идеальная марионетка, — тихо добавляю я, отводя взгляд.