Девочка Беркута

Часть 11

Свет не просто погас – на весь мир словно натянули плотный холщовый мешок. Если прежде из огромного, от пола до потолка, окна, открывался вид на заснеженный город, с его сотнями высоток, горящими окнами, переливающимися гирляндами и неоновыми вывесками, но теперь и там было абсолютно темно.

Я не боялась темноты, в детском доме этот страх атрофируется за ненадобностью: свет там постоянно экономят и дети привыкают с девяти часов вечера пялиться в темный потолок. Так что это был не страх – я просто словно потерялась в пространстве. Дезориентировалась.

Качнувшись, ухватилась за край стола и зачем-то вытянула руку, будто пытаясь нащупать что-то в неизвестности.

– Роман Сергеевич? Вы здесь?

– Все в порядке, не волнуйся. Думаю, это временно.

Послышалось, как он поднялся, и я увидела его силуэт у окна.

– Выбило пробки, что ли?

– Да нет, это не пробки. Скорее всего произошла какая-то авария на станции. Видишь, по всему району нет света?

Под ногами раздался жалобный скулеж: я опустилась на корточки и взяла на руки растерянного Элвиса. Бедолага, вот кто действительно напуган.

Подойдя к Беркуту (зрение по чуть-чуть стало адаптироваться к темноте и я смогла видеть хотя бы очертания предметов) тоже выглянула в окно.

Действительно ни огонька, ветер бросал в стекло ошметки снега и казалось, что мы словно где-то в космосе, а не городе-миллионнике. Завораживающее зрелище.

Но больше меня поражали не внешние катаклизмы, в внутренние. Стоять вот так рядом с ним в полной темноте было ужасно волнительно, и в то же время очень приятно. От него словно веяло уверенностью и спокойствием.

– И как скоро все починят, как думаете?

Он дернул плечом – я это почувствовала.

– Кажется, это надолго.

– То есть? – я ужаснулась. – Мне домой еще как-то ехать!

Он повернул на меня голову, и я готова была отдать уже свою на отсечение, что в этот момент он улыбнулся.

– Значит, останешься здесь.

– То есть?! – повторила свой недавний вопрос, но уже с совсем другой интонацией. – В каком это смысле – здесь?!

– А какие ты еще видишь варианты? Там все занесло снегом – не пробраться. Коммунальщики разгребут это все в лучшем случае к утру, да и когда починят свет неизвестно.

– Нет! Я не останусь здесь, вы чего?! Ни за что! Это… это неудобно! Я не хочу вас стеснять!

– В моей квартире сто шестьдесят метров. По-моему, двоим есть где развернуться.

Остаться ночевать здесь? В его квартире?!

От одной только подобной мысли пересохло в горле и запульсировало в висках.

– Нет, Роман Сергеевич, нет! – опустила Элвиса на пол. – Ну как вы себе это все представляете?

– Ты постелишь себе в свободной комнате, не вижу проблем.

– Я не буду ночевать с вами!

А теперь совершенно точно улыбнулся.

– Ну во-первых, не со мной, а в моей квартире. А во-вторых – что здесь такого?

– Да уж, действительно, – смешок вышел нервным.

Я была не просто напугана – я была в ужасе. От одного стихийного ужина отходила очень долго, а теперь ночевать? Пусть даже в разных комнатах за закрытой дверью. Да я глаз не сомкну.

А что делать утром? У меня ни сменной одежды, ни зубной щетки. У меня телефон садится, в конце концов! Вряд ли зарядное устройство от последней модели Айфона подойдет к моей смартфону Хувей.

А если мне кто-нибудь позвонит, а я буду недоступна?

И тут же стало смешно. Кто мне позвонит? Вот кто?!

Я посмотрела снова в окно – на улице творилось настоящее светопреставление. Никогда еще в своей жизни я не видела такой вьюги. Почему-то вспомнилась Герда, которая шла спасать от ледяной королевы своего заколдованного Кая, тогда она тоже пробиралась через вьюгу, что ничем не уступала сегодняшней.

Он прав – уходить сейчас, по такой погоде, и еще в кромешной темноте – это небезопасно. Придется принять его предложение.

Я обернулась на Беркута и наткнулась на блеск темных глаз. Все это время, пока я думала, взвешивала и решалась глядя в окно, он смотрел на меня.

***

Я не спала всю ночь, вплоть до самого утра. Лежала укрывшись до самых глаз одеялом и слушала оглушительную тишину. Именно здесь я вдруг поняла, что она не успокаивает меня, а внушает чувство будто бы… тревоги, что ли.

Я много лет не слышала абсолютной тишины: в Яме даже ночами все шуршало, шепталось, храпело и кашляло. В коммуналке тем более. Там и песни могут затянуть и начать бить посуду в два часа ночи. И казалось бы – звуки раздражающие, но я настолько к ним привыкла, что в иной обстановке мне, как вышло, стало слегка не по себе.

А может, виной тому был Беркут где-то там за стенкой…

Я думала, а спит ли он или как и я слушает тишину? Думает ли обо мне?

Хотя с чего вдруг ему обо мне думать.

Вечером он дал мне стопку постельного белья, чистое полотенце и даже новую зубную щетку. Конечно, ни о каких водных процедурах не могло идти и речи: я просто быстро ополоснулась под струей холодной воды (потому что не поняла в темноте, как переключить на горячую сенсорный датчик) и, натянув на мокрое тело свою одежду, держа в руках толстую свечу, прошмыгнула в выделенную мне комнату. Просторную, с таким же большим окном как и в гостиной. Не снимая одежды легла и слушала потом, как Беркут ходит где-то там за стенкой. Слышала как лилась вода и, клянусь, в какой-то момент мне даже показалось, что он остановился возле моей спальни. Я прямо чувствовала его где-то поблизости. Не знаю, дышала ли я в этот момент вообще, но глаз с двери не сводила точно.

Конечно, он ко мне не зашел. А может, его присутствие вообще было игрой моего разыгравшегося от волнения воображения.

К утру сон меня все-таки сморил, но судя по ощущениям не больше чем на полчаса. Я вскочила, с колотящимся сердцем выглянула в окно – было еще темно, значит, не больше семи. Отлично.

Я хотела привести себя в порядок до того, как проснется хозяин дома, поэтому, тихо открыв дверь, выглянула в коридор. Было знакомо тихо, но судя по мигающим цифрам электронных часов, свет ночью все-таки дали.

Подойдя к ванной, я дернула на себя ручку двери и едва дар речи не потеряла – передо мной стоял Беркут.

Голый.

Вернее, практически голый – вокруг бедер было намотано большое белое полотенце и… больше ничего.

– Боже, простите пожалуйста! Я не знала… Не думала… – захлопнув обратно дверь, с пунцовыми щеками ломанулась обратно в "свою" комнату, лелеять и дальше свой позор.

Ну вот как так, а? Ну почему я не постучала!

А если бы он действительно был без всего?

Было очень стыдно, я в прямом смысле не знала куда себя деть. Отсидеться в комнате до его ухода? Как-то это по-детски.

Пока я металась из угла в угол по просторной спальне, останавливаясь то у окна, то у большого зеркального шкафа, в дверь тихо постучали.

Ну все, пришел устроить мне нагоняй за бестактность. Я бы убила, если бы кто-то заперся без стука в мою ванную!

– В-войдите.

Беркут зашел внутрь, к счастью, уже в брюках и рубашке, правда, с все еще влажными волосами.

– Там завтрак привезли. Пошли.

Я кивнула и поплелась за ним следом, ожидая, что отчитает он меня уже там, на кухне… Но нет, на кухне тоже ничего подобного не произошло. Он, не обращая на меня внимания, достал из бумажного пакета румяные булочки, аромат которых тут же заполнил всю кухню.

– С малиной или шоколадом?

– Простите?

– Круассаны. Я беру с ягодами, но не понаслышке знаю, что девчонки жить не могут без шоколада, поэтому взял на выбор.

– Сладкое я люблю.

– А по тебе не скажешь, – осмотрел сверху донизу мою фигуру и коротко улыбнулся.

"Доска!", "Прищепка!", "Жердь!" – всплыло сразу же в памяти и стало жутко неловко.

Да, я высокая и худая, да! Не всем быть крошечными принцессами с округлыми формами. Да и откуда мне эти формы брать? Чтобы они появились, нужно соответствующе питаться, а у меня ужин через раз, откуда уж тут взяться женственным бедрам?!

Девочки говорили, что я похожа на модель, потому что они тоже длинные и тощие, но мне рост и излишняя худоба лишь добавляли всю жизнь комплексов, а Бык и его свита только подкармливали их своими оскорблениями.

– Я сварил нам кофе, – обернулся, удерживая в руках колбу с темной жидкостью. – Или ты любишь чай?

"Я все люблю, что не пустые макароны" – вырвалось еще бы чуть, но замечание оставила при себе.

– Кофе, пожалуйста.

– Садись, – кивнул на мое вчерашнее место, и я, испытывая уже привычную неловкость, опустилась на край стула.

Вчера ужин, сегодня завтрак. С чего вдруг-то? Кто я ему такая?

Не похоже было, что ему доставляло трудности возиться на кухне, но все равно.

Он слишком какой-то… положительный. Так не бывает. В полицию за кражу кошелька не сдал, защитил от поклепа, денег подкинул, на работу устроил. Теперь вот откармливают.

Если бы я была чуть наивнее, я бы возвела вокруг себя розовые стены и летала в воздушных облаках, но увы, я слишком твердо стою на ногах, чтобы возомнить себе то, чего нет.

Ничего никогда не бывает просто так. Ничего и никогда! За каждым внешне благовидным поступком всегда кроется какая-то корысть. В моей жизни последние десять лет было только так.

– Твой кофе, – пододвинул мне чашку, но я, благодарно кивнув, даже к ней притронулась. А потом, не отпив и глотка, все-таки решилась задать мучивший вопрос:

– Зачем вам все это?

Он поднял на меня удивленный взгляд.

– Что – это?

– Все это. Работа, забота и все такое. Что вам от меня на самом деле нужно?

– Ничего.

– Так не бывает. Людям всегда что-то нужно.

– Ты ошибаешься.

– Роман Сергеевич…

– Можно просто Роман.

– Роман Сергеевич, – с нажимом сделала акцент на отчестве. – Если вы не скажете мне правду, я уйду. Да, вряд ли я вас сейчас этим напугала, но я правда так не могу. Я чувствую, понимаете, что здесь что-то не чисто. Не просто так. У меня нет большого жизненного опыта, но один урок я усвоила хорошо – не верь бескорыстной доброте, потому что это в принципе слова антонимы. Я не хочу погрязнуть в неоплачиваемом долге перед вами и если вам от меня что-то нужно, но вы пока молчите…

– Рит, остановись, пожалуйста, – прервал он и накрыл ладонью мои руки, нервно сминающие салфетку. – Тебя куда-то не туда понесло. С чего ты взяла, что мне от тебя что-то нужно?

Его слова доходили крайне плохо, потому что все мое внимание, умственное и физическое сконцентрировалось на этом невинном прикосновении. Я не могла оторвать взгляд от его руки: большой и теплой.

Никогда меня не касался мужчина… вот так. Мягко, сбивающе с ног интимно.

Именно сейчас, в восемнадцатую зиму своей жизни, я вдруг осознала, что я женщина. И на какое-то мгновение подумала о том, что тоже могу понравиться. Даже такому как он. Почему нет? И нет, я не длинная – я высокая, не тощая – а стройная. Я не жердь – а модель. И не пошел бы Бык со своими оскорблениями куда подальше!

Но очарование момента длилось недолго, ровно до той секунды, пока он не убрал руку.

Словно по мановению волшебной палочки я снова стала длинной, худой и страшной.

Бык прав, а ты дура.

Я не расстроилась, нет, я разозлилась. На себя, на Беркута. На свои глупые и отвратно-наивные фантазии. На то, что на какой-то миг позволила сбить себя с пути и поверить в то, чего никогда не будет.

– Хорошо, я поняла. Спасибо за все, но работать на вас я больше не могу, – не давая себе и секунды на сомнения, я резко поднялась и честное слово собралась уйти, чтобы больше никогда не вернуться, но неожиданно он меня остановил: тоже поднялся и снова взял за руку. Уже не интимно как раньше, взял крепко, будто на самом деле стараясь удержать:

– Ладно, хорошо, я скажу тебе правду.

Даже не собираясь скрывать недоверие, я снова села и, сложив руки как школьница, уставилась на него в немом вопросе.

– Кто бы подумать мог, что ты настолько подозрительная.

– Я осторожная.

– Это я заметил.

– Так в чем подвох?

Он взял в руки чашку и сделал внушительный глоток.

– Видишь ли, я тоже рос в детском доме, поэтому как никто тебя понимаю. Когда ты рассказала мне про…

– Вы что, считаете меня совсем идиоткой?! – прервала я его неприкрытую ложь. Прервала громко, даже показательно агрессивно. – Вы считаете, что я настолько тупая, что не навела даже мало-мальских справок о человеке, который отвалил мне сто штук за уборку собачьих какашек? Я читала в интернете о вас, вашей семье, видела фотографии. В никаком детском доме вы никогда не росли! Да вы его, наверное, даже в глаза не видели в жизни!

Если он и изменился в лице, то ровно на несколько коротких секунд.

– Меня усыновили, в статьях об этом ничего нет, так как моя семья старалась это не афишировать. Такой ответ тебя устроит?

Я проглотила то, что собиралась сказать.

Его усыновили? Признаться, на мальчика из детского дома он совсем не походил, но если его забрали совсем маленьким ребенком, то, конечно, сытая жизнь перекрыла печать беспризорника.

Стало очень стыдно. До невозможности. То есть он действительно ко мне с добротой, а я, неблагодарная, постоянно ищу какой-то подвох. Во лжи его обвинила!

– Простите, – промямлила, опустив взгляд позора. – Просто никто никогда ко мне так не относился, и ЛенСанна предупреждала никогда не доверять вот таким добрым дядечкам, которые будут обещать золотые горы, а сами…

– Кажется, твоя Лен Санна женщина мудрая, но не в моем случае. И я не добрый дядечка, скорее наоборот.

– Вы наговариваете на себя.

– Ты просто плохо меня знаешь.

– То есть мне все-таки уйти, от греха подальше? – я улыбнулась.

Он улыбнулся мне в ответ и кивнул на румяный круассан с шоколадом.

– Ешь, пока теплый.

Я съела все до последней крошки и это была самая вкусная на свете булочка, что мне приходилось пробовать в своей жизни. И самый вкусный кофе, за пятьдесят девять рублей из торгового центра не сравнится.

Пока ела, я даже на него не смотрела, но чувствовала, как на меня смотрит он. Не осуждая мою жадность, а… сочувствуя, что ли.

Вот уж что-что, а жалеть меня точно не нужно. Я теперь женщина обеспеченная благодаря ему и смогу купить себе сто таких булок. Но за эту, с шоколадом, была ему страшно благодарна.

– Чем планируешь заняться на новый год? – вдруг спросил он.

Я дернула плечом, уткнувшись в чашку почти допитого кофе.

Чем я планирую заняться на новый год? Таким вопросом я пока не задавалась. Это будет первый новый год моей взрослой, свободной от детского дома жизни, и я понятия не имела, чем развлечь себя вне его стен.

Подруг, настоящих, близких, таких, чтобы доверить им самое сокровенное, у меня не было. Родни тоже (тетка-воровка не в счет). У меня была только Кира и как ни странно – ЛенСанна. Излишне прямая, резкая, ворчливая, но я успела ее полюбить. Полюбила ли она меня – вопрос, ответ на который меня не особо волновал. Я знала, что она относится ко мне тепло и этого мне было более чем достаточно.

– Не знаю пока, не решила еще, – слилась с прямого ответа "ничем". – А вы?

Он тоже дернул плечом.

На какую-то долю секунды мне вдруг показалось, что он предложит провести праздник вместе. Глупо, конечно, даже сказочно, но такая мысль действительно пришла.

Конечно, ничего такого он мне не предложил. Более того – больше к теме празднования нового года не возвращался.

Вскоре у него зазвонил телефон и он принялся обсуждать какие-то рабочие моменты. Какие-то застрявшие в Воронеже фуры, декларации, куча непонятных для меня слов, а я в этот момент собрала со стола посуду и, включив воду, принялась все тщательно перемывать. Все это время он, говоря в трубку, смотрел на меня, периодически указывая на что-то то подбородком, то пальцем, но я, так и не сообразив, что он имеет ввиду, доделала работу и принялась разводить лекарство, а потом виртуозно подмешивать в еду Элвису.

Тот, к слову, вел себя прилично: сидел себе тихонько и печально смотрел как за окном падают хлопья снега.

Было так уютно и как-то… по-домашнему, что ли. Непогода на окном, а в доме тепло. Милый песик. Совместный завтрак, пусть с небольшой перепалкой.

Еще бы ёлку сюда, настоящую, с кучей огоньков, и будет совсем как в кино… Жизнь, которой у меня никогда не было.

Дура ты, Старцева.

– Хорошо, скоро буду, – раздалось за спиной, и я обернулась: Беркут, засовывая телефон в карман, снова куда-то кивнул.

– Посудомойка же есть, зачем руками, – пояснил, наконец.

А, посудомойка. Знать бы еще, как ей пользоваться.

– Мы люди не балованные, и эти ваши новомодные штуки не понимаем. Элвис, иди сюда, – села на корточки и поставила на пол чашку с едой. – Смотри, какие вкусняшки.

Пока Беркут накидывал пальто, я, сложив руки на груди, стояла у стены и смотрела, как он это делает.

"Будто мужа на работу провожаю" – снова мелькнула дурацкая мысль.

Боже, как хорошо, что он не слышит, что творится в моей глупой голове.

– И чему улыбаешься? – выпрямился он и тоже улыбнулся.

Я улыбаюсь? Вот черт.

– Да так, ничему. Подумала, что ёлки здесь не хватает.

– Ёлки?

– Ну да, вот сюда, – я зашла в угол гостиной и обрисовала руками круг. Он, почесывая костяшкой согнутого пальца бровь, издал что-то похожее на "хм".

– Никогда не покупал ёлку. Как-то… даже в голову раньше не приходило. Не слишком люблю новый год, есть на то свои причины.

– Если честно, я тоже не люблю. Но все-таки же новый год и без ёлки? Даже в детском доме исправно ставили в спортивном зале. Правда, искусственную и порядком обшарпанную. Но все-таки…

Пару секунд он о чем-то думал, а потом бросив "мне пора", засобирался уходить

Словно поняв, что хозяин его покидает, Элвис выскочил из кухни и без зазрения совести принялся крутиться у ног хозяина. Крутиться не как молодой и озорной щенок – немного переваливаясь в силу почтенного возраста, но все-таки выражая крайнюю степень любви.

Беркут наклонился и взял пса на руки, почесал за ушком. Картина была слишком умильной, в моих фантазиях идеальное будущее примерно таким и представлялось, поэтому, чтобы лопнуть этот наивный мыльный пузырь грез, я подошла к ним и забрала собаку из его рук.

Нечего тут воссоздавать сцены из американских мелодрам! Иди уже на свою работу!

Забирая… нет, даже не так – отнимая Элвиса, мы коснулись рук друг друга. Мимолетно, совсем невзначай, но этого было достаточно, чтобы испытать очередную волну неловкости.

– До свидания, – буркнула я.

– Пока.

Он пару секунд задумчиво смотрел на меня, а потом ушел.