Девочка Беркута

Часть 33

Десять лет назад

Беркут

– Поедем ко мне, м? – Ксюша игриво закусила нижнюю губу и беззастенчиво просунула ладошку под ремень моих джинсов. – Поехали, родители еще не вернулись из командировки.

И столько было обещания в ее взгляде. Страсти. Вспомнил, какой была прошлая ночь и мозг моментально отключился.

С того момента, как мы впервые дорвались до тел друг друга – а это ровно полторы недели назад – мы только и делали, что занимались любовью. Везде, где только можно. Мне девятнадцать, ей восемнадцать только-только исполнились. Юные, горячие, нетерпеливые.

Утром предстоял сложный зачет, но какой здоровый физически парень откажется от такого ради какой-то учебы?

Да гори она синим пламенем!

– Сейчас, только расплачу́сь, – достал из кармана купюру и, бросив ту на стол, сжал тонкую девичью талию.

Мы целовались всю дорогу до автостоянки, даже возникла мысль, может, ну его – дом? Новая "Бэха", что презентовал отец на мой первый серьезный юбилей в прошлом году, была довольно вместительной… Остановило, что на дворе стоял морозный декабрь.

– Ро-ом, а можно я поведу, а? – пьяненько проворковала Ксюша, проведя ладошкой по припорошенному снегом сияющему капоту. – Пожалуйста!

– Нет, ты выпила.

– Так ты тоже!

– Порция глинтвейна два часа назад? Не смеши. А вот кто-то наклюкался знатно.

– Подумаешь, три бокала вина, – хихикнула она и обвела мою шею руками. – Ну пожа-алуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Мы аккуратненько, дворами, на улице все равно машин считай нет. А за это я буду вести себя очень хорошо… или плохо. Как захочешь, – снова хихикнула и прильнула к моих губам.

Гормоны били по мозгам, чувство осторожности быстро отошло на второй план.

– Хорошо, только не гони! – сдался я и передал ей ключи.

Я знал, что права она получила только месяц назад и опыта никакого, но кто слушает разум, когда фантазия уже унесла далеко в космос. А если быть точнее – на восьмой этаж ее панельного дома, на кровать с розовым шелковым покрывалом…

Ксюша запрыгала на месте, даже в ладошки захлопала, умиляя и вызывая улыбку.

Шел сильный снег, но дорога на самом деле была пустой. Вела она на удивление уверенно, даже почти не виляла. Я расслабился. Двенадцатый час ночи – машин почти нет, пешеходов тем более. Настроил радио на любимую волну, откинулся на спинку кресла.

– Ром, а давай как в том кино? – улыбнулась она, бросив на меня хитрый взгляд.

– Это в каком еще?

– Ну, где они прямо во время поездки…

– Ты совсем чокнутая? – я заржал. – Не те фильмы смотришь.

– Наоборот, как раз те самые. Тебе же нравится? Думаешь, где я этого всего набралась?

– Аккуратно! Знак! – в последний момент я успел вывернуть руль, и машина снова встала на свою полосу. Улыбка сошла на нет. – Смотри на дорогу, ладно? Или давай я поведу.

– Ну уж нет! А так умеешь? – она сделала опасный юз, раскидывая колесами фонтан снежных брызг. – Вау-у, как кру-уто-о!

– Ксюх, хорош, это небезопасно.

– Не будь занудой, ладно? Не порть такой классный вечер! Круто же! Посмотри, какой зигзаг!

Я обернулся, взглянуть на оставленный след, и именно это стало моей роковой ошибкой.

Раздался удар, который подкинул нас обоих вперед, потом машина будто наехала на какое-то препятствие и, подпрыгнув, с немецким достоинством его преодолела.

Сначала я не понял, что произошло.

Знак? Шлагбаум? Сугроб? Собака?

Черт, только не бедное животное!

Снова обернулся – на дороге лежало что-то… темное.

Мешок?

Два мешка. Разбросанные в нескольких метрах труд от друга.

Что за…

– Тормози! – заорал я и обернулся на Ксюшу, и эти ее круглые глаза на полотняно-белоснежном лице я не забуду никогда.

Она сидела словно зомби, не сводя с дороги стеклянного взгляда.

– Ксюх, ты слышишь? Остановись, говорю!

– Н-нет! – она резко мотнула головой и схватилась за руль еще крепче. – Нет! Нет! Нет!!!

– Тормози, надо глянуть, что это там было.

– Я сказала НЕТ! – завизжала она, намеренно или случайно прибавляя скорость.

Я снова обернулся – два темных силуэта были уже едва различимы.

Что произошло? Почему она такая? Что это там было? Ну не люди же!

Люди…

В горле пересохло, стало нечем дышать. Я открыл на всю окно, получая по по лицу удары ледяного ветра.

Только что она сбила людей. Сразу двоих, а может, и больше…

– Остановись! Они лежат… там. Вдруг им можно помочь! – махнул рукой назад, взывая ее к благоразумию. – Да нажми ты на тормоз, твою мать!

Попытался перехватить руль, но она, оттолкнув меня с невиданной для ее хрупкого телосложения силой, завизжала просто оглушительно громко:

– Не лезь ко мне, понял?! Не трогай! Я не остановлюсь! Нужно уезжать отсюда! Чтобы они… чтобы никто… Не лезь, иначе я врежусь в первый попавшийся столб и убью нас обоих!

На невероятной скорости она свернула в сторону частного сектора, где находился наш дом и, едва не пробив бампером ворота, остановилась от них всего в несколько сантиметрах.

Ее трясло так сильно, словно сквозь нее пропускали разряды высоковольтного тока. Она не плакала, просто сидела и тряслась, глядя перед собой в одну точку.

Только сейчас до меня окончательно дошло, что она натворила. Мы натворили. Ведь это я позволил ей сесть за руль нетрезвой.

– Зачем ты уехала? Вдруг им можно было как-то помочь?

– Помочь чем, Ром?! – заорала она, обернувшись. – Я переехала их словно валяющееся поперек дороги бревно! Ты действительно веришь, что в этом случае можно выжить?

– Нельзя скрываться с места преступления! Нельзя, понимаешь?

– Да пошел ты!!! – она открыла дверь и, не застегивая пуховик, вышла на улицу. Я выбрался следом за ней.

Мороз стоял дикий, но холода мы совсем не ощущали. Я так точно.

– Как так произошло? Ты что, не видела их?

– Ничего я не видела! Они появились словно из ниоткуда! Просто вышли из пустоты!

– А может, ты просто плохо смотрела?

– Обвиняешь меня?! – снова заорала она. – Думаешь, я это намеренно?!

– Успокойся, – я протянул руки, чтобы привести ее в чувства, но она с силой ударила меня по ладоням.

– Сам успокойся!

Видимо, ее крики разбудили кого-то из родителей – в гостиной загорелся свет.

– Послушай, нам нужно вернуться, – щурясь от падающего колкого снега, шепотом сказал я. – Вдруг все-таки еще есть шанс…

– А вдруг нет, а мы там засветимся? Вдруг нет?! У тебя богатые родители и тебя точно отмажут, а вот меня посадят, потому что за рулем была я. Меня посадят… – хрипло повторила она и перевела на меня огромные, словно чайные блюдца, глаза. – Меня посадят, Ром.

– Ну подожди. Мы же еще не знаем как они… там.

– Я знаю, – шумно всхлипнула, губы скривились в преддверии слез. – Ты же в курсе, что я из многодетной семьи, у нас одна мама и у нее инвалидность… Она умрет, если узнает, что тут со мной такое произошло. Умрет, понимаешь? У нее сердце слабое. А у меня два маленьких брата и сестра… Я в медицинский поступить хотела, замуж… Ром. Ромочка! – она вцепилась в мою куртку и рухнула прямо в сугроб на колени. – Умоляю тебя, не рассказывай никому, умоляю! Пожалуйста, не рассказывай! Я что угодно для тебя сделаю! Не говори!

Я обернулся на дом – скрипя снегом с нам шел отец, обутый в высокие дачные валенки.

– Ксюш, встань… – я попытался отцепить от себя ее руки, но она схватилась так, что не оторвать.

– Пообещай, что не скажешь никому. Поклянись!

– Ксюх…

– Поклянись!!!

– Обещаю. Клянусь, да. Не скажу. А теперь встань уже!

– Что у вас тут происходит, молодежь? – к нам подошел отец и с удивлением посмотрел на зареванную Ксюху вцепившуюся в мои штанины. Нахмурился. Перевел взгляд на внушительную вмятину на бампере, потом на меня. – Ром? Объяснишь?

– Да отцепись ты! – я грубо стряхнул с себя девушку и кивнул в сторону, обращаясь к отцу. – Пошли отойдем.

Я не был по-рыцарски благородным, не был тем, кто никогда не нарушает свое слово, да и Ксюху я даже не любил – мне просто нравилось с ней спать. Но я не выдал ее.

Взял вину на себя? Громкие слова. Я просто рассказал все как было, все, что запомнил, просто упустив деталь, что за рулем сидел не я.

Отец выслушал меня не перебивая, потом открутил номера и загнал машину в гараж. Все еще не отошедшую Ксюху завел в дом на попечение матери, а сам взял старый Патриот, который использовал для редких вылазок на рыбалку, и уехал.

Вернулся он к утру. Сказал, что тела уже забрали. Это была супружеская пара и возвращались они с новогоднего корпоратива. Оба работали инженерами на местном заводе. У них осталась восьмилетняя дочь.

Маме тогда стало плохо и ей пришлось даже вызвать "скорую помощь". Отец помрачнел так, словно разом постарел на десять лет. Ксюха больше не плакала, лишь, раскачиваясь, словно умалишенная, затравленно смотрела перед собой, такая же серая, как рассвет в тот день.

Позже отец увел ее на кухню и их не было очень долго, а потом она вышла. Надела свою куртку и, шепнув "прости" – ушла. Навсегда. Больше я ее никогда не видел. Только слышал спустя время, что она уехала обратно в свой родной город и купила там квартиру.

Девочка из бедной многодетной семьи трехкомнатную квартиру…

То, что отец заплатил ей за молчание, я узнал только спустя годы.

За молчание о преступлении, которое совершила она.

_

Наши дни

Рита

– Получается, твой отец так и не узнал, что это сделал не ты?

– Нет, – махнул головой он, и словно сам постарел от страшных воспоминаний. – Он заплатил ей, чтобы ОНА не сдала меня.

– И она так просто взяла эти деньги?

– Как видишь.

Мой мир перевернулся. Снова. И я снова не знала, что со всем этим делать.

Голова шла кругом: он не виноват, но… виноват. Виноват просто в том, что пустил пьяную девочку за руль. Но ему было девятнадцать, чуть старше, чем я сейчас, а если бы подобное случилось со мной? Как поступила бы я?

– Марина знает о том, что было да? И Кристина тоже?

Он кивнул.

– Я не мог носить все в себе, мне нужно было с кем-то поделиться.

И осуждать его за это я не могла.

– Отец сразу разыскал твою тетку и нашел способ передать ей деньги, – продолжил он сбивать меня с ног сокрушающей правдой. – Сумма была приличной, там хватило бы и на достойные похороны и на несколько лет безбедного существования тебя и твоей тети. Тогда он не знал, что она сдаст тебя в приют.

– Я не слышала ни о каких деньгах, – процедила я, все еще не отойдя от свалившейся на голову жестокой истины. – На могиле родителей до сих пор даже памятника нормального нет.

– Значит, она присвоила их себе.

Что было на нее так похоже…

– Потом, когда я узнал, что ты в детском доме, то сам переводил деньги на твой счет. Ежемесячно, сколько мог, несколько лет подряд.

– Счетом распоряжалась тетка… Она же потом продала обманным путем нашу квартиру, – глухо проложила я, гипнотизируя носы абсолютно не подходящих к старым джинсам сапог. – Обложила по полной. А я дура, еще сочувствовала ей, когда ее сынок снаркоманился. Вынес из дома все подчистую. Еще думала – откуда у них столько добра? Вырученных денег от квартиры настолько бы не хватило.

– Кстати, о квартире. Вот, – Роман вложил в мою ладонь ключ.

Я опустила взгляд на ничего не значащую для меня латунную закорючку.

– От чего он?

– От вашей квартиры. Мне повезло – прежние хозяева ее как раз продавали. Я ее купил.

Я вздрогнула, осознав, что именно держу в руках.

– Ром…

– Она твоя. Твоя по праву. И это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Он поднялся и, засунув ладони в карманы брюк, посмотрел на меня до боли знакомым взглядом. Взглядом Беркута, который целовал меня по ночам, который бросил к моим ногам весь мир, пусть и гонимый чувством сокрушающей вины…

– Я знаю, что ответственность за случившееся только на мне – я не должен был пускать ее пьяную за руль. Не должен! Наверное, я должен был сдать ее полиции, рассказать правду отцу… Но прошлого не вернуть и время назад не отмотать. Сейчас я виню себя за трусость – нужно было сразу признаться тебе во всем, но… я не смог. Сначала опасался твоего гнева, а потом испугался, что ты меня бросишь, – лицо озарила наполненная грустью улыбка, которая исчезла, когда он произнес следующие слова: – Я хочу, чтобы ты знала, что все, что я для тебя делал, абсолютно все, не было ради того, чтобы просто искупить грехи – я действительно тебя полюбил. Прости меня, Рит, прости за все, хотя понимаю, что за такое не прощают. Но если вдруг это все-таки когда-нибудь произойдет, ты знаешь, где меня найти. Я буду тебя ждать.

Знакомый до боли силуэт поплыл и закачался, и я не сразу поняла, что виной тому мои горячие слезы. Он ушел, оставив в моих руках кусочек прошлого и жгучую боль в душе.

Я сжала ключ в кулаке и разрыдалась еще сильнее.

_

Апрель

Открыв дверь, я вошла в залитую утренним солнцем гостиную. Кажется, что я не была здесь тысячу световых лет, хотя в мирском измерении прошло так мало времени…

Все здесь осталось по-старому, словно я вышла отсюда час назад и вернулась в еще не выветривший запах моих духов дом. На полу валялась сброшенная в спешке пара моих забавных тапочек, на тумбе у входа стоял стакан, который я оставила, уходя. Только цветы в вазе завяли, оставив на глянцевой поверхности стола пожухлую листву…

– Привет, сорванец, – я опустилась на корточки и потрепала кружащегося у ног мопса за ушком. – Ну как ты тут?

Элвис ответил мне звонким тявканьем, а потом я увидела упавшую к моим ногам тень.

Роман стоял напротив, в пижамных штанах, небритый и такой бесконечно родной…

– Ты все-таки пришла…

– Помаду забыла, – выпрямилась я, изо всех сил удерживая в горле ком. Но комы в горле такие непослушные…

– Ты плачешь.

– Чертова аллергия.

Он улыбнулся и, сделав шаг, заключил меня в объятия. Такие крепкие, надежные и такие бесконечно родные.

– Я ждал тебя, – прошептал он и прижал к себе еще сильнее. – Ты даже представить не можешь, как я тебя ждал.

Потом, спустя каких-то восемь месяцев, за окном снова будет идти пушистый снег, а в углу гостиной будет стоять неказистая, украшенная старинными бабушкиными игрушками новогодняя елка. На кухне будет орудовать ЛенСанна, укоряя, что так, как я, картошку на оливье они нас резать точно не учили. Марина, будет хохотать над проделками Киры, которую та уже полгода будет называть мамой, а мое слегка уставшее от вечного токсикоза лицо будет озарять счастливая улыбка, при виде играющего со старичком-Элвисом мужа…

Но это будет потом, а сейчас мы стояли прижавшись друг к другу и, кутаясь в танцующих пылинках, утопали в чистом, как сегодняшнее кристальное утро, отвоеванным у судьбы счастье…

—

Всем огромное авторское СПАСИБО за живой интерес к этой истории!

Приглашаю всех в свою острую новинку

"ЕГО МИШЕНЬ"