Девушка без сердца

Глава двадцать вторая

— Понятия не имею, — сказал комиссар после долгой томительной паузы. — Можно его об этом спросить. Давайте его спросим об этом?

Мне очень хотелось во весь голос рассмеяться, но я это желание задавила в зародыше. Предложение комиссара было логичным, только вот ректор Томас все больше уходил в отрыв. Мы плелись где-то сзади со всеми нашими возможностями, в то время как Томас успешно использовал свое преимущество: он ничего не обязан доказывать и объяснять, это наша задача. Даже если бы мы его взяли с поличным — почти с поличным. Это все равно ничего не меняло, не изменило бы, попади убийство и остальное на камеру. От обязанности доказывания нас не избавило бы и это.

— По-моему, он не скажет нам ничего нового, — пожал плечами Руперт. — У него удобная позиция. Сидит себе в камере, а мы тут крутимся…

Такое бывало. Но, как правило, так вели себя матерые преступники. Не ректоры Магических Академий, от которых максимум можно было бы ждать неуплату налогов или нарушение правил дорожного движения.

— А кто-то проверял, какие запросы в магнет делал Томас со своего рабочего места? — спросила я. — Через рабочий ноутбук?

— Да, конечно, — отмахнулся Руперт. — Много разного, но ничего подозрительного. Он даже обзоры фильмов и новости не смотрел.

— Зато, может быть, читал книги? — предположила я.

— Может, и читал…

Настроение у него упало до нуля. Комиссар тоже выглядел скверно, только доктор Меган чему-то улыбалась. Я надеялась, что не нашим неудачам.

— Мы можем, конечно, перечитать все, что читал Томас, но времени у нас не так уж и много, — вздохнул комиссар. — А точнее — его нет совсем. Если мы хоть что-то не найдем до завтрашнего дня — будет плохо. Я не знаю, что взбредет в голову королеве.

Я тоже не представляла, что взбредет в голову королеве, зато кое-что взбрело мне.

— Доктор, — позвала я, — кое-кто считает, что Томаса спровоцировала жена.

Комиссар закашлялся.

— Кто считает? — уточнила доктор Меган. — И разве это как-то повлияет на ход следствия?

— Нет, — сказал комиссар. — Но это условный мотив. Правда, если это и так, то с одним мотивом мы все равно далеко не уедем. Слишком много вопросов, ответы на которые мы можем и не найти. Например, где руки и где Томас научился так ловко их отрезать.

— Я поняла из отчета, что Томас, возможно, не рассчитал силы и время при эротических играх, — доктор Меган удивилась, но не сильно. — Непреднамеренное убийство. Но точно так же это не исключает, что он обставил умысел как неосторожность, почему нет. Так кто считает, что его довела жена, и почему?

Мы переглянулись. Я успела подумать, что сейчас грянет буря: как только доктор Меган услышит имя Брента. Но я ошиблась.

— Брайан Брент, — наконец сказал комиссар и выжидательно посмотрел на доктора. Наверное, тоже ждал ураган.

— Брент? — вот теперь она действительно была удивлена. — Он же уволен, слава Создателям.

— Ее величество посчитала, что он — единственный, кто сможет справиться с этим делом. — Вышло у комиссара неубедительно. — Пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чем. Я и так выгляжу как дурак, даже перестал смотреть в зеркало.

Доктор Меган в своей манере немного помолчала.

— Очень типично для Брента, — произнесла наконец она и посмотрела почему-то на меня. Это было несправедливо, я точно так же не терпела его, как и все остальные. — Он делает выводы на основании собственных впечатлений, и что для него обычно — он, как правило, не смотрит на улики, что бы они ни говорили.

— Сейчас наши улики не то чтобы противоречат его версии, — недовольно заметил комиссар, — и версия сама по себе так, не хуже других, непонятно только, почему Брент с ней так носится. Если бы он настаивал на невиновности Томаса — я бы понял, но он напирает, что Томас определенно виноват. Но — спровоцирован.

Комиссару явно не хватало данных. Как мне ни было неприятно, но стоило дополнить его рассказ.

— Знаете, с чего он начал, доктор? — Я сглотнула. Проверки у психиатров я проходила регулярно, как и все сотрудники Королевской Магической Полиции, но вот так, при свидетелях, а точнее — при людях, которые были в звании выше, чем я, к тому же один был моим начальником, не приходилось. — Он сказал, что я слишком женственная и он считает это недостатком. Удивлялся, что я вожу машину, а не кэб. Что я выбрала ту профессию, которую выбрала. Сказал, что Таллия Кэролайн была резкой и грубой. Что она пыталась доминировать над мужем. И, — тут я перевела дух, — Брент даже явился ко мне домой.

— Зачем? — спросил комиссар так, словно это было в порядке вещей: приходить домой к коллегам по работе без приглашения.

Я не сразу сообразила, что ему на это ответить.

— По делу, — нашлась я. — Рассказал, что узнал о Таллии — сейчас мы все это тоже знаем, только наши выводы более объективны. Да, он еще негативно отнесся к тому, что я не готовлю. А сначала — сначала он полагал, что у Таллии был любовник. Его слова: «Если у женщины есть голова на плечах, у нее всегда будет любовник», а у мужчины должно быть осознание того, что он единственный. Иначе он уходит к другой.

Я услышала странные звуки и обернулась: Руперт деликатно смеялся в кулак. Комиссар тоже довольно оскалился.

— Перестаньте, — попросила я, — иначе я решу, что вы смеетесь надо мной. Это обидно.

— Никто не смеется над тобой, Сью… — отмахнулся комиссар. — Просто мы вспомнили Брента. Да, его любимые фразочки. А ему далеко не всегда доставались дела, в которых он мог проявить свои взгляды.

— Помню я один суд, — внезапно сказала доктор Меган. — Как это было давно, там тоже было непреднамеренное убийство. Хотя причинение телесных повреждений средней тяжести было очень регулярным. И помню, как Брент доказывал — ой, доказывал — громкое слово, веселил весь Королевский Суд, уверяя, что свидетель по делу совершенно нормальный.

Об этом и Руперт, и комиссар уже упоминали, мне сделалось любопытно. Комиссар то ли понял, что настал подходящий момент, то ли просто сам что-то запамятовал, то ли удачно сделал вид, потому что он поморщился:

— Что-то припоминаю, но смутно…

— Да нечего там припоминать, — проворчала доктор Меган. — Я освидетельствовала свидетеля, который, как установило следствие, в течение нескольких лет был в курсе, что подсудимый регулярно избивает жену. Разумеется, встал вопрос, почему он не заявлял об этом в полицию. Я установила, что у него врожденная задержка в развитии — легкая степень идиотии, если вам о чем-нибудь это говорит, и пара синдромов, которые вам точно ничего без дополнительных объяснений не скажут. Если проще — он не был в состоянии оценить то, что подсудимый жену избивает, потому что слышал от мужа совсем другие обоснования. «Ты мне испортила всю жизнь» и тому подобное.

— Воспринимал это как заслуженное наказание? — предположила я. — Это похоже на какую-то секту. Он был сектант?

— Секты, хоть и запрещены законом, действительно заманивают к себе людей с определенными пороками в психическом развитии, — согласно кивнула доктор. — Но нет, он был просто болен, а вот Брент — Брент теоретически абсолютно здоров. Я так считала до того, как он устроил в Суде этот цирк, потому что Коллегия в конце концов приказала его вывести. Неслыханно, за мои семьдесят лет опыта такое случилось впервые. Я позволила себе усомниться, как Брент вообще проходил диспансеризацию. Мне от него тоже досталось — вплоть до того, что я поставила серьезный диагноз здоровому человеку на основании того, что мне чужды его взгляды. По его мнению, сосед правильно понимал, что это являлось не избиением, а нормальной человеческой реакцией на оскорбление. То есть на измену жены.

— Как в старые времена, — хмыкнул комиссар. — Чуть что — пощечина, дуэль, а то и что похлеще. Он и Томасу ищет такие же мотивы.

— Нормальная человеческая реакция. — У меня в очередной раз возникло чувство, что я наткнулась на разгадку или очень близко к ней подобралась. — Брент полагает, что Таллия спровоцировала мужа. А с этим свидетелем… Что тут общего? Погодите, — я выставила руки перед собой, останавливая вал вопросов. — Может, в том, что было этой провокацией, и есть настоящий мотив? Только мы не можем понять…

Да, выразилась я настолько конкретно, что сама запуталась. Комиссар недоуменно поморгал, доктор Меган тоже казалась озадаченной, а Руперт понял, что я имела в виду, похоже, лучше меня самой.

— Сью, по-моему, имеет в виду, что Брент случайно наткнулся на верную интерпретацию, только сам это не сообразил. И по своей привычке все списывает на гадкий характер женщин. Наверное, правильно будет спросить, почему у Брента такая позиция, доктор?

Да, он абсолютно верно меня понял. Если бы не упрямство королевы, Руперт работал бы со мной в паре вместо Брента. Мне было бы легче.

И доктор Меган задала мне точно такой же вопрос:

— Как вы себя ощущаете, работая с Брентом, деточка?

— Ну-у, — протянула я. — Некомфортно.

— Можете развернуть ваш ответ?

Если бы комиссар с Рупертом куда-нибудь делись, мне было бы проще.

— У меня впечатление, что Брент постоянно принижает мои достижения только из-за того, что я женщина, — секунду подумав, сказала я. — И говорит о том, что я не соответствую его ожиданиям. Не то чтобы меня это задевало, но что-то в этом есть… как будто он самоутверждается за мой счет.

Я полагала, доктор Меган что-то ответит, но она молчала. Мне, наверное, надо было еще что-то сказать.

— У него очень странные взгляды. Знаете, есть такое выражение — «туалетная музыка»? — блеснула я знанием фанданского языка. — У фанданцев это значит, что ты настолько стесняешься своих музыкальных вкусов, что слушаешь песни только там и тогда, когда тебя никто не видит и не слышит. Так вот Брент, как мне кажется, эту туалетную музыку включает на полную громкость. И пытается унизить собеседника, если тот критикует выбор композиции.

— Ты ничего не понимаешь в музыке, не вслушиваешься в слова, да, — поддержал меня Руперт. — Отличная аналогия, Сью.

Доктор Меган снова промолчала. Значит, я сказала далеко не все.

— Он не скрывает то, чего нормальный человек, я имею в виду — современный гражданин развитой страны — стеснялся бы. Это как верить в гороскопы и призраков. Брент, получается, как ненужный пророк. Он гордится тем, что мыслит… Создатели, это вообще можно назвать словом «мыслит»? ...Иначе. Что я точно могу сказать, так это то, что Брент не может выразить эти мысли словами так, чтобы его поняли собеседники.

Я чувствовала себя так, будто пробежала километров пятнадцать. «Хватит уже с меня откровений, — подумала я. — Все равно это только предположения».

— Откуда у Брента такие мысли? — спросила, хотя больше — заметила сама себе доктор Меган. — Возможно, они сформировались под влиянием литературы и исторических фильмов. Ему комфортнее жить с такой точкой зрения, в нашем обществе ему неуютно. Он ведь сейчас живет где-то в стране третьего мира?

— В Лагуте, — сказал комиссар. — Там лет пятьдесят как прекратили делать женское обрезание.

— Он выбрал себе место, где ему проще взаимодействовать с людьми, — кивнула доктор Меган. — Если он раньше мог только брызгать слюной… да, деточка, ваша аналогия с сортирной музыкой прекрасна. Брент заявляет, что слова у песни чудесны, но не может сказать, что чудесного во фразе «твои глаза как россыпь мелких изумрудов». Я не знаю, что вам посоветовать. Вряд ли вам понравится…

Она загадочно улыбнулась. Я посмотрела на комиссара. «Ну это же ради дела», — прочитала я в его просительном взгляде. «Если что, мы с Джеймсом его подержим», — телепатировал мне Руперт. Я решилась.

— Если вы подскажете мне, доктор, как лучше понимать этого человека… в интересах следствия, — я постаралась не вздохнуть, — я приму любой ваш совет.

— Тогда попытайтесь соответствовать его ожиданиям, — ровно сказала мне доктор Меган. — Вам будет проще понять, чем он руководствуется, и узнать, что же прекрасного в словах про мелкие изумруды. Сам он никогда не сможет этого объяснить, даже если очень захочет.

Я не успела представить себе многоглазое чудовище из песни, что было и хорошо: насекомых я недолюбливала. Раздался писк смартфонов — моего, Руперта, комиссара, писк селектора, дверь только что не слетела с петель, а у Эндрю, появившегося в кабинете, был вид человека, принесшего весть об апокалипсисе.

— Ректор Томас только что попытался совершить самоубийство! — на одном дыхании выпалил он.