Девушка без сердца

Глава тридцать седьмая

Быть образцовой гражданкой Территорий мне стало катастрофически некогда.

Кое-как отряхнув брюки, что, разумеется, ничуть не помогло и я так и осталась вся в кошачьей шерсти, я выскочила из квартиры, на бегу вызывая через приложение в смартфоне такси.

Мне не удалось проявить сознательность и экономность. Потому что срочно нужно было сообщить о беседе с Майклом и Лидией хотя бы Руперту, и когда я выбежала из подъезда, меня уже ждал настоящий лимузин.

Все просто: в машинах этого класса есть перегородки, которые позволяют пассажирам разговаривать между собой или кому-то звонить так, чтобы водитель не слышал. И, конечно же, так как пунктом назначения в приложении была указана Королевская Магическая Полиция, с меня не взяли стоимость проезда. Как я буду смотреть в печальные глаза наших суровых бухгалтеров, я не хотела даже думать.

Таксист поднял перегородку, я оказалась в аквариуме. Вокруг меня возникла тишина, почти как в безэховой камере, жуткая, только что я не слышала, как бьется мое собственное сердце, и слава Создателям, потому что это неприятно.

Я набрала номер Руперта. Он как будто ждал мой звонок, но скорее всего, он был по жизни организованным и ответственным. Ответил сразу, меня не перебивал, хотя пересказывала я как испуганная школьница плохо выученный урок — перескакивая с пятого на десятое, каждый раз уточняя, что это, возможно, только мои предположения, и повторяя все сказанное по сто раз. Да, хороший свидетель из меня бы не вышел.

— Это интересный поворот, — сказал в итоге Руперт. — Таллия не прикасалась к наследству, потому что целиком была согласна с последней волей отца. Погоди, я как раз тут смотрю… Да, ее мать умерла, когда ей было всего семь лет, если я правильно посчитал, так что бедная малышка полностью отдавала себе отчет, что происходит… — он помолчал, потом добавил: — Я солидарен с Лидией. Тоже не хотел бы, чтобы мои дети видели меня таким.

Я покашляла. И так мне было не по себе, а представлять, что я оказалась бы на месте матери Таллии или Лидии, мне не хотелось. Но воображение, как назло, разыгралось, так что тему необходимо было сменить.

— Но никто не трогал деньги Таллии, вот вопрос. Так что, текущая версия — Томас облизнулся на капиталы?

— Я не знаю, — честно призналась я. — Ничего не понимаю в этих делах. Он эти деньги даже и не наследовал, да и зачем они ему? Смотри, Лидия говорит, что Таллия шла ему на уступки. Если она его действительно так любила, то неужели он не мог выторговать себе что-то еще? Квартира, машина, да вроде бы все у них было. Ненавижу это дело, а ты?

Руперт на том конце линии подозрительно мялся. Я напряглась.

— Комиссар сделал вид, что сегодня его не будет. С Процедурной Комиссией я связался, в Королевском Суде обещали передать, что я звонил. Понимаешь? Все, кто может выпустить Томаса, ныкаются по углам.

— Будет жуткий скандал, — предсказала я. — Ты не знаешь, Джон Дональд как-то повлиял на королеву? Или сегодня полетят наши головы?

— Скоро узнаем, — в тон мне напророчил Руперт. — Завтра начинаются экзамены. Ты, конечно, не смотрела новости, а я вот с утра приобщился. Приятного мало, хотя никто заявления из Академии не отозвал.

— Угу, — сказала я, рассматривая остановившийся рядом с нами кэб. В нем не было ничего особенного, мне надо было куда-то смотреть. — А что там по делам, которые возбудило Управление Хищений? Я не очень поняла, о чем это.

Руперт засмеялся. И если бы на его месте был Брент, я бы жутко обиделась, причем, подумав, я осознала, что причины не знаю. Но все, что говорил или делал Брент, было несколько унизительно для тех, кому он говорил или для кого делал, а Руперт умудрялся быть своим.

Брент для нас своим никогда не был.

— Ну, тут довольно забавно, — все еще подсмеиваясь, объяснил Руперт. — На исследования выделяются гранты, об этом ты, наверное, знаешь. Помнишь, я говорил про змеиный клубок? Вот сейчас удалось выяснить интересную штуку. Сама система такая: грант получает кафедра, но под конкретный проект. И отвечает за грант тоже кафедра. Соответственно, если на какой-то проект гранта не хватает, а на каком-то образуются излишки…

Руперт прервался, и я поняла, что должна дополнить.

— То кафедра может эти средства перераспределить. Так?

— Умница. И не сказать, что это незаконно, но… как посмотреть. Например, если есть два равнозначных по важности проекта, и на какой-то выделено средств слишком много, а на какой-то слишком мало, то перераспределение легко объяснить. А если грант, случайно ли, намеренно ли, получил какой-то маловажный проект или, что еще интереснее, проект, ценность и научность которого не подтверждена, спорна, — вот тут уже вопросы.

Я переварила сказанное. Значит, наше Управление прицепилось к такому перераспределению, и оно было настолько регулярным и подозрительным, что пройти мимо специалисты по борьбе с хищениями никак не смогли.

— И много было таких… проектов?

— На первый беглый взгляд — ни одного. Сначала ребята из Управления отметили эти движения, но они профи, ты знаешь. — Я согласно замычала. Спорить с этим заявлением я и не собиралась. — Так вот, они быстро нашли независимых экспертов, с Академией никак не связанных, но авторитетных настолько, что их мнение примет любой Суд. И эти эксперты в один голос заявили, что в среднем на один перспективный проект Академия получала гранты на три-пять малоперспективных, а в целом на это количество приходилось еще и по три-пять паранаучных проектов вообще.

— Э, — беспомощно пискнула я. Примерно схема была мне ясна, но хотелось подробностей, желательно простыми словами.

— Я прямо сейчас смотрю файлы в базе: изучение защитной антибактериальной магии для проведения операций в полевых условиях. Это у нас кафедра превентивных магических технологий медицинского факультета… У них же есть: проект по магической волновой стерилизации хирургических инструментов, проект по магическим защитным куполам для недоношенных детей, проект по защитным магическим подушкам безопасности для транспортных средств — этот совместно с факультетом автомобилестроения.

— Защитные магические подушки звучат не особенно убедительно, — заметила я. — А что они под ними подразумевают?

— Якобы они будут срабатывать при угрозе жизни водителя и пассажиров. Теоретически — вот я тут читаю комментарии экспертов — теоретически возможно, практически же… как перемещение во времени. Я не магический инженер.

— Да я тоже, — утешила я Руперта.

— Ладно, оставим это специалистам. А еще по этому проекту есть замечания, что технология, даже если она и появится, будет слишком дорогостоящей и неэффективной. То есть магические сигналы, которые используются сейчас для срабатывания обычных подушек, себя оправдывают. А дальше — дальше на этой кафедре есть проект, который предусматривает изучение плода в утробе матери и коррекцию времени его рождения с учетом магических полей.

— Что? — переспросила я. Скорее всего, в Управлении не озаботились записать название проекта целиком, и оно прозвучало почти как «с учетом астрологического прогноза».

— А это проект пятилетней давности, финансируется до сих пор, хотя и с очень переменным успехом. Магические поля, которые имеются в каждом человеке на генетическом уровне…

— Мартин, это же полный бред, — уверенно перебила я. — Это я тебе как врач говорю и никакой магический инженер мне для этой оценки не нужен. Магия это нейронные связи. Генетика там конечно, присутствует, но это как с музыкой. У человека без абсолютного слуха при прослушивании активизируется область мозга, ответственная за память, а с абсолютным слухом все иначе… Конечно, тут тоже очень спорные исследования, но… То есть я понимаю, что ты хочешь сказать.

— Я хочу сказать, что кафедра неплохо так отщипнула от самого крупного гранта в пользу вот этой вот ерунды. Но это даже не главное. Часть финансируемых исследований очень неправильная, только вот людям на этих проектах денег постоянно не хватает, эксперименты проводятся снова и снова, гранты перераспределяются…

Я хмыкнула.

— И — дай угадаю: ректор Томас об этом не имеет ни малейшего представления.

— Да. Как я говорил, Томас в это не вмешивался. Принципиально или еще по какой-то причине. Везде он проходит свидетелем, потому что финальный отчет об использовании грантов подписывает лично он, но кафедр много, исследований тоже достаточно, вполне объяснимо, что ректор Магической Академии физически не в состоянии обеспечить контроль.

Я вздохнула. Не могла понять, то ли с досадой, то ли с облегчением, потому что заниматься этими расследованиями я тоже физически не могла. У меня не было подходящего образования и нужной базы, чтобы понять, как эти гранты вообще получаются и распределяются, как идет налогообложение и идет ли оно вообще, какая прибыль и каким образом, в случае успеха, возвращается грантодателю…

— Ты считаешь, что все-таки Томаса кто-то подставил? — осторожно спросила я. — На всякий случай? А мне показалось, что он со своей политикой невмешательства был на этом посту всем очень удобен.

— Может, и так, — протянул Руперт. — Я намерен дождаться Стивена и поехать в Академию лично.

— Я с тобой, — вырвалось у меня. Это было очень хорошим способом и удрать от Брента, и избавиться от риска быть вызванной к королеве. Мало ли — меня не смогли найти.

— Тогда жду тебя — и отправляемся, — и Руперт отключился.

А я задумалась. Мы стояли в небольшой пробке, но причина ее была в габаритах лимузина, он не мог повернуть, пока не проедет поток. Но я уже и не торопилась.

Итак, Академия и гранты. Большие деньги. Совсем другая игра.

Какие у меня есть возражения против вины Томаса?

Руки, во-первых. Мы так и не выяснили, каким образом он их отрезал. И, во-вторых, даже Майкл сказал, что он не взял бы острющий нож Таллии в руки. Таллия резала им дерево — это значило, что нож был куда более острым, чем медицинские скальпели.

В-третьих, на ноже отсутствовали отпечатки. Что было с остальными уликами, которые мы нашли и приобщили вчера, я пока не знала и в базе данных не было.

Но рук и ножа было достаточно, чтобы у Суда могли возникнуть сомнения. Маловероятно, улики оцениваются по совокупности, но был фактор личности подсудимого, как ни крути, он был. А принимая во внимание ее величество и ее персональную заинтересованность…

Я очень не хотела подниматься к себе. Но лимузин в конце-концов дополз до здания Полиции, и я, провожаемая изумленными взглядами, криво улыбаясь, пошла к лифту.

В приемной было спокойно, только Джилл, которая работала сейчас в авральном режиме, чему-то недовольно обучала маленькую Мэдди.

Руперт и Стивен ждали меня на угловом диванчике и рассматривали что-то в планшете. Вид у обоих был невеселый, но уже не такой убитый и вымотанный, как вчера. Увидев меня, они встали, подошли к столу референта, и Стивен положил планшет прямо под нос Мэдди. Она скривилась, не смущаясь присутствия Джилл.

— Ну что? — преувеличенно бодро сказал Руперт. — Джеймс берет на себя экспертизы, а мы с тобой — в Академию?

— Правильно, делом займитесь, а то рассматриваете неизвестно что, — съязвила Джилл.

— Почему — неизвестно? — мне показалось, что Стивен обиделся. — Фото с места преступления.

— Да? — Джилл мазнула пальцем по планшету, который уже понемногу начал гасить яркость экрана, всмотрелась и пожала плечами: — Ну извини. Мне сначала не то показалось.

Потом, когда это дело стало историей, я не раз спрашивала себя: задала бы я Джилл этот вопрос или нет? И отвечала, что — нет. Мне бы в голову не пришло.

Но Стивен был профессионалом.

— А что тебе показалось?

Джилл демонстративно вздохнула, покачала головой. Не то чтобы она эту пантомиму выдавала всерьез, больше разряжала обстановку.

— Ну, что Сью это все абсолютно неинтересно, я и так знаю. Но вы-то, господа, что, тоже живете в полном отрыве от мира искусства?

Я нахмурилась. Это здесь вообще было при чем?

— Все это, — и Джилл потыкала пальцем в планшет, на котором видна была комната в квартире ректора Томаса, пустое кресло и потеки крови. — А, ладно, я вам лучше сейчас покажу.