Девушка без сердца

Глава двадцать пятая

Я подошла к двери, взялась за ручку и обернулась, не желая ни на секунду оставлять Брента одного в кабинете. Мой интерес к нему мешался с недоверием: чем больше первое, тем сильнее второе. Брент задержался — его привлекли несколько фотографий из тех, которые на общем фоне снимков с мест происшествий терялись. Их вообще мало кто замечал.

— Что это за фотографии? — спросил он.

— Работы Фернандо Франческо, — я пожала плечами, отпустив ручку двери. — Пленочные снимки. Им триста лет.

— Я знаю. — Я была готова поклясться, что в голосе его звучало искреннее удивление. — Почему они здесь?

— Перешли ко мне по наследству от прежнего хозяина кабинета. Лаура Джоакима, потомок Франческо, была потерпевшей по делу о краже в отеле «Максима». Вы вроде бы должны были этот случай застать, — добавила я с сомнением. — Я решила, что не имеет смысла от них избавляться, фотографии стоят целое состояние, да и вряд ли их можно считать подарком лично главе лаборатории, скорее всей Королевской Полиции в целом. Госпожа Джоакима была очень счастлива, когда нашлось ее колье, и большую роль в поисках сыграла именно лаборатория…

Брент кивал головой, на губах его плясала неровная улыбка.

— Вы не знаете, как эти фотографии выглядели в оригинале? Те самые триста лет назад? Тут только портреты.

— Почему же, — я собиралась язвительно хмыкнуть, но вовремя спохватилась. — Знаменитые календари Франческо. Обнаженные женщины. Мер… — я прикусила язык. — Мировое культурное наследие, но только как искусство фотографии. Госпожа Джоакима, разумеется, не стала бы дарить такой пош… полный оригинал.

— Почему вы так стесняетесь тела? — безразлично поинтересовался Брент, обошел меня и открыл дверь.

Я вовремя проскочила в приемную, вспомнив, что с дверьми у него особые отношения. Пусть порадуется, тем более что я все равно не знала, что ему отвечать. Вернее, не поняла, что он подразумевал.

— Женщина создана дарить красоту этому миру, — все так же равнодушно продолжал Брент, идя вместе со мной мимо людей в приемной. — Жаль, что мир давно забыл об этом, перестал любоваться женской красотой и больше не требует этого. Прямота и откровенность слов заменили взгляды, которые были гораздо красноречивее…

Брент придержал передо мной дверь в коридор, и я, выходя, украдкой оглянулась на Джилл. В ее глазах читалось выражение неприкрытого ужаса, будто я без оружия входила в камеру к каннибалу или как минимум к тигру в клетку.

Возможно, она была не так далека от истины.

На мое счастье, Брент заткнулся и больше провокационных разговоров не заводил. Я стояла, прислонившись к стенке лифта, и рассматривала собственные сапоги, размышляя, как себя вести. Если мне предстоит и дальше с умной физиономией кивать на рассуждения о красоте… Реакция окружающих тоже меня беспокоила. Хорошо, если Брент не дойдет до радикального, вроде сентенций «однополые браки надо запретить» и «избиение жены не есть преступление»…

Стоп.

Я подняла голову. Лифт в это время тренькнул и двери открылись. Мне пришлось выйти и быстро направиться к выходу: служебные машины уже подали, нас ждали, было неловко. Расспросить Брента о суде я могла и по дороге.

Моим надеждам и одновременно опасениям не суждено было сбыться, потому что Эндрю выскочил мне навстречу и затащил в машину комиссара, а Брент, нервно оглядываясь, уселся в микромагбус экспертов. Я только взмолилась, чтобы там не случилось по пути смертоубийства.

— Есть новости? — спросила я у Эндрю. Редко, но бывало, что сначала информацию сообщали комиссару, а потом отправляли в базу. Сейчас был тот случай, когда за это никто бы оперативников и экспертов не пожурил.

— Если не считать, что просмотр видео ничего не дал, то нет, — отозвался Эндрю. — Пока неофициально, проверят еще раз и отправят в материалы дела. Связались с домработницей, спросили управляющую компанию, они сказали, что было всего четыре кода доступа в квартиру: у Таллии, у Томаса, у самой домработницы и общий у консьержей, конечно.

Я встрепенулась.

— И каждый визит консьержа, естественно, сразу фиксируется в компьютере службы безопасности управляющей компании. Нет, никто не выходил из квартиры до прибытия следственной группы, а домработница последний раз была тогда, когда была. Тупик, Сью, прости, эта версия не сработала.

Да, тупик, беспросветный тупик, подумала я. Тупик… три стены, а четвертую, того и гляди, тоже заложат кирпичиками. Больше смахивало на гробницу. Все, что мы находили, было или ложным, или неполным и требовало кучи проверок, или просто вело в никуда. Дело казалось вначале не просто элементарным — идеальным для подготовки стажеров: работай над экспертизами, допрашивай свидетелей, если необходимо, и подозреваемого, потому что ему деваться некуда, и через трое суток напиши первое в жизни обвинительное заключение.

— Эндрю?..

— Да? — он с готовностью обернулся ко мне. — Ты решила подергать меня в отсутствие Джеймса и Мартина?

— Я подумала… — В самом деле, почему я об этом не подумала раньше? — А что имелось в арсенале Таллии? Кроме пластика и лопаточки? Ты читал последний отчет?

Комиссар, до этого напряженно изучавший новости, отложил планшет. Эндрю слушал.

— Она была декоратором, — продолжила я. — Делала какие-то элементы. Видимо, ей они не понравились, она их выбросила. И запросы, которые были в ее компьютере…

— Запросы и чертежи, — кивнул Эндрю и взялся за смартфон. — Тут тьма… ты уверена, что тебе это точно надо? «Архитектурные элементы ранних храмов Крессии», «убранство алтаря Храмов Создателей третий век нашей эры»… чертежи... кстати, информационщики как раз пометили, что чертежи из архивов стали приходить, Таллия ведь их оплатила. Она работала над чем-то?

— Над чем? Там не сказано?

— Из ее записей вообще неясно, — Эндрю тяжело вздохнул. — Она могла лично пообщаться с заказчиком. Похоже, что она готовила портфолио? Или нет?

— Наверное. — Я тоже вздохнула. — У нее есть кто-то близкий, кроме этого Майкла, не знаешь?

— Да, Эльвира Лидия. Тоже декоратор… — Эндрю пролистал экран. — Однако. Онливуд. Уехала туда работать по личному приглашению сразу после окончания Школы.

— Неплохая карьера, — заметил комиссар. — С ней говорили? Хотя если она столько лет живет в Конфедерации, толку от нее будет немного.

— Отправили письмо. Она где-то вне зоны доступа. Как только выйдет на связь, нас соединят, — сообщил Эндрю, а я сказала:

— Меня больше интересуют материалы, с которыми она работала. Но неважно, посмотрим на месте.

Я задумалась, глядя в окно. Жизнь Таллии, казалось, вертелась вокруг работы и мужа. Ничего необычного, разумеется, и только двое близких друзей. Ей этого было достаточно? Наверное, да. У меня разве много друзей? Знакомые или приятели, друзьями их сложно назвать.

А устраивало ли все это Томаса?

Почему он ее убил?

Семейная жизнь — странное дело. Хорошо, когда люди умеют между собой договариваться, но, быть может, так случается не всегда. Тот же Брент вряд ли любитель выражаться прямо, предпочитает недомолвки, загадки, недоговоренности. Если это мешает работе, насколько это может стать помехой в семье? Даже большей помехой, как можно представить, потому что на службе всегда есть тот, чье слово закон и решение не оспаривается, а в браке, где вроде бы равный союз…

«При чем тут вообще Брент?..»

Важнее, какие я сейчас найду материалы. Намного важнее.

— А она крута! — восторженно произнес вдруг Эндрю, и мне пришлось вернуться в реальность. — Эта самая Лидия. Художник-постановщик «Битвы Государств». У нее куча наград, хотя в этот раз ее не номинировали ни на какие премии, потому что она разрабатывала общий концепт… Тогда понятно, как попала на съемки Таллия.

Я вспомнила, что мне говорил Майкл.

«Не сравнивайте номинации и профессионалов, кому надо, заметили… Таллия должна была в скором времени подписать контракт… »

— Эндрю, — деревянным голосом спросила я, — а нет никаких данных насчет ее нового контракта? Майкл упоминал об этом.

Он помотал головой.

— Майкл сказал, что Таллия была замечательным художником по мелким деталям. Может, как раз по таким, которые она забраковала? Те самые, которые нашли в отсеке для мусора?

— Почему ты решила, что это Таллия забраковала? — спросил комиссар, а у меня сердце шлепнулось прямо в кишки и там неприятно захолодело. — Эксперты просто нашли их в мусоре.

Вот это и есть оперативная хватка. Или талант следователя, или опыт, которого мне катастрофически не хватало. Я взяла некий факт и прилепила к нему кажущуюся очевидность, вообще не помышляя о других вариантах.

Стыдно? Ну, нет, не очень. Я не должна была заниматься этой работой.

— Вы полагаете, что это Томас выбросил завитушки? — потерянно произнесла я.

— А почему нет? Эндрю, пока ты не закрыл базу, вытряси из кого-нибудь сведения об этом контракте. Пусть ищут где хотят, — приказал комиссар. — Версия, — повернулся он теперь ко мне. — По крайней мере, мотив. Томас не хотел, чтобы она заключала этот контракт? Ему что-то не нравилось?

— Но это же глупо, — попыталась сопротивляться я. — Какая ему разница?

— Все преступления совершаются из страха…

Комиссар очень вовремя напомнил об этом. Но какой страх мог возникнуть у ректора Томаса в связи с тем, что его жена подпишет этот контракт? Она не каскадер, не испытатель, даже не магический инженер. Ревность? Контракт предусматривал, что рядом с Таллией окажется кто-то, кого Томас не хотел видеть возле нее? Тогда это страх потери, страх перемен в жизни. Страх оказаться обманутым и обиженным. Страх испытать эмоции, которые заведомо неприятны.

А присказка комиссара идеально описывает любой мотив. Проблема лишь в том, чтобы найти правильный.

Машина остановилась. Мы подождали, пока полицейские очистят территорию от зевак и прогонят всю прессу. Для журналистов назревала сенсация, и они слетелись как саранча, наверное, очень мешая своим присутствием жителям. В окно машины я видела, как журналисты и операторы недовольно кривились, но снимать не осмеливались, особенно в присутствии комиссара.

Мы вышли на улицу и теперь стояли, ожидая развития событий. Несколько машин образовали коридор — в том числе и наша, подъехал темный неприметный микромагбус, к нему подошли вооруженные бейлифы, открыли двери, появились еще четыре бейлифа, а за ними, морщась будто от света, прикрывая глаза рукой, показался подозреваемый — ректор Томас. Он постоял, словно прижимаясь к микромагбусу и не желая идти дальше, пока бейлиф не подтолкнул его легонько в плечо, и Томас сделал несколько неуверенных шагов по направлению к подъезду.

Следственный эксперимент начался.