Джунгли. Том 2

Глава 10

Ранний подъём и путь тропой, по которой прошла армия, были бы схожи с прогулкой по туристическому, чётко проложенному маршруту, если бы не каверзы природы. Простая тучка, проходившая над нами, разродилась таким сильным дождём, что казалось, кто-то сверху просто перевернул ведро с водой. И самое смешное в этом: лило минуты три-пять, а залило на хрен всё, и после вновь выглянуло ебаное, знойное солнце и начало палить. Весь путь до деревни у меня прела задница, мокрые ноги в постоянной влаге превратились в шкарлупу грецкого ореха. В ту же кучу натертый пах и шея, пострадавшая от ворота рубашки. В общем, не ходите, дети, в джунгли, одеваясь как офисный планктон. Выебнуться решил — вернуться в поселение не как батрак, а как переговорщик, как Агтулх и правитель. Короче, за понты свои поплатился тем, что полпути шёл широко раздвинув ноги, с кривой от недовольства и боли мордой. Ещё и вечерние насекомые, повыползавшие и проснувшиеся после дождя, подкинули говна на вентилятор, искусали всего.

В общем, прогулка выдалась максимально омерзительной: намучался я, ещё и пару размытых троп вынудили делать крюк, лезть по скалам. Короче, простой путь обернулся почти что двухдневным турне с кратким курсом по выживанию в тропических лесах Амазонки. И всё это из-за какого-то ублюдского коротковременного дождичка.

После возвращения, даже толком не помывшись, голодный и злой, я лицом упал на свою мягкую кровать. Носом зарылся в подушку и ворчал, как сильно ненавижу дождь. И так до того момента, пока не уснул. Боже, какие же прекрасные сны я видел! Там и птицы в синем небе, и знойные красотки с флагами империи и нашими спортсменками, обнаженными, играли в волейбол. Там и дома строились, слышался звонкий детский смех, и пара бабулек с рогами, хвостами, редкими зубами, присматривающих за внучатами на детской площадке, обсуждали большие успехи страны. Вслух, с гордостью хваля Агтулха и его старания в переговорах!

Несколько раз кто-то приходил в мой шатёр, тормошил меня, предлагая помыться или поесть, но сон и желание досмотреть его были слишком хороши и сильны, чтобы отвлечься.

— Потом… ещё пять минуточек… потом… — повторял раз за разом я, воротя нос от просящих. Переход выдался исключительно выматывающим и сложным, тело ныло, ломало, как при лёгкой простуде, и я бы, наверное, двое суток спал, если бы не заявившаяся в мои покои стюардесса.

— Эй, вонючка, вставай давай. Хоть в туалет сходи, а то кошки сейчас с ума от волнения сойдут.

— Мария, давай потом, всё болит. Я ещё чуть-чуть посплю и…

— Если болит, то показывай где. Или забыл, с кем говоришь? — стянула с меня тонкую простыню женщина, без намёков дав понять, что не даст мне дальше валяться без дела.

— Нет, всё, встаю. — Когда сон стал отступать, сам ощутил, как от меня несёт засохшим потом и землёй. Страшно подумать, что там на заднице или между ног. Там у меня сейчас лес густой, а это одна из первопричин появления зловония, всякой заразы и болячек. Интимная стрижка, хоть не под ноль, но под «пенёк» — то, что сейчас требовалось мне одновременно с ванной. — Давай я помоюсь, а потом ты меня подлатаешь.

— Значит сделаем всё одновременно. — Схватив меня за грязные штаны, принялась стягивать их Мария.

— Да подожди ты! — схватился за пояс я.

— Бабы, заноси воду! — послышался голос тёть Веры. Они что, уже все спланировали⁈

— Не сопротивляйся, Лёша, здоровье превыше всего!

— Да не тяни меня за штаны, Мария!

— Да не стесняйся ты, что я там не видела⁈

В шатёр зашли ещё трое девок, включая высокую, плечистую Лею и двуххвостую Кисунь, что обе уже имели округлившиеся животики. Сопротивляться стало бесполезно и бессмысленно, против четырёх не вытяну. Я не понимал, почему они обе здесь, как так получается, что их пустили ко мне и почему их животы настолько сильно выросли. Прошло всего ничего: у земных девочек, может, чуть-чуть бы и появилось что. Как бы срок-то до трёх месяцев. Но у них даже не третий, может, какой шестой или даже седьмой, хотя я понятия не имею, какие они по размерам и в какие сроки бывают у беременных.

Шаровали меня и мыли в большом круглом корыте. Девочки хихикали, рассказывали о своих ощущениях, а я молчал, опустив нос, глядел в воду, не зная, как смотреть двум любовницам в глаза. Некое чувство, полагаю, это стыд за измену, пожирало меня изнутри. Сейчас я впервые думал о том, что при всём своём «великолепии» и стараниях мне не удастся следить за всеми своими детьми одинаково, уделяя и им, и их матерям достаточно ласки и заботы. Всё же мне стало стыдно, ведь из-за меня в миру появится очень много «безотцовщин».

— Милый Агтулх, как же я счастлива, что ты сделал мне такой подарок. — Всё так же весело щебеча, прижималась ко мне со спины Кисунь.

— Да, великая честь и награда выпала на мою долю. До сих пор не верится, что стану матерью для твоих детей. — Уткнув мою левую стопу в свою грудь, омывала и массажировала мне икры Лея.

— Да-а-а-а, хорошо тебе сейчас? — Держа руки под водой, испуская зеленое свечение, помогала коже моей в паху затягиваться Мария.

— Физически хорошо, а по-другому стыдно. — Ответил я честно. Думал, мне сейчас разнос устроят, но Мария лишь улыбнулась, заботливо произнеся:

— Хорошо, что стыдно, значит, совесть ещё осталась. Теперь становись раком.

От столь неожиданного требования у меня аж дыхание перехватило.

— Зачем? — испуганно выдал я, и Мария расхохоталась.

— Явно не затем, о чём ты подумал. Ягодицы буду твои восстанавливать, наверняка ведь натёр.

Закончив с мыльно-рыльными процедурами, мне в шатёр заносят стол, пару стульев. Я думал, что мои дамы решили со мной отобедать. Но дело оказалось гораздо сложнее. Я проспал почти сутки, убедиться в моей сохранности пришли личности, что по влиятельности стояли даже выше Добрыни. И главная в их числе — Олай Даввай. Старая кошка-лиса, волоча за собой по земле хвосты, привела ещё с полдесятка старух — тех, чьё происхождение, вид и племя мне ещё не были известны. Причиной тому стало изменение порядков и устоев, требовавших кардинального изменения в принципах правления огромным племенем.

Ужин, как и главный разговор, начался с того, чего я боялся больше всего. Огромное количество разных видов и культур столкнулось с тем, что отдельные касты, до этого враждовавшие между собой, отказывались признавать власть неприятелей. Бригады рабочих, чистильщиков туалетов, даже охотников и тех, кто помогал на кухне, постоянно грызлись между собой из-за положения и тяжёлой работы, которую никто не хотел взваливать на свои плечи. Если главной была кетти, Чав-Чав столкнувшиеся с задачей сделать что-то, чего не хотят, тут же обвиняли её в «угнетении», бросали работу и устраивали нечто, напоминающее забастовку. То же касалось и кетти, когда они были недовольны пантерами, Чав-Чав и другими. Кетти думали, что с приходом Агтулх они станут чуть ли не богами на этом полуострове, а тут на тебе — херачь от рассвета до заката, и работам этим, от восхода до заката, конца и края не видно. Короче, совет старейшин, знавших о том и одобривших решение Добрыни назвать меня вождём Федерации, хочет свалить назначение всех задач и ролей на меня. Мол, не кто-то из племени выбрал начальника, а именно я волей своей небесной назначил его. Потому, если подчинённый не ослушается, то он якобы шел не против федерации и порядка, а против религиозного столпа, на котором держится всё это объединение. Иными словами, тех, кто устраивал путчи из-за вида, теперь будут наказывать не из-за безделия, а из-за бунта против веры и моей воли. Короче говоря, меня решили сделать козлом отпущения недовольства, и, естественно, мнения моего никто не спрашивал. Просто поставили перед фактом и сказали: «Теперь когда ты вернулся, в твоих интересах сделать так, чтобы все работали!» Позиция, конечно, заебись, а чё мне делать-то в этих условиях? А хер его знает!

Дальше был разговор о гостях, об Империи и том, о чём (наконец-то) думаю я. Первую тему и то, перед чем меня поставили, я даже оспаривать не стал. Там проблема тысячелетия, и перед тем, как переложить её на кого-то другого, требуется всё обмозговать. А по гостям там всё оказалось намного проще. Я рассказал о своих славных победах в переговорах, о том, как расположил к себе пришлых гостей. Лишив нас бремени кормить пленных и получив за это оружие с порохом, плюс обещания продолжить торговать и спонсировать нас «монетами», за которые имперцы сами станут за нас воевать. Старейшины, как услышали о том, что кто-то вместо их детей станет лить кровь за их земли, причём за золото, то, что им на хрен не нужно, аж в лице переменились. Сначала не верили, потом, после разговора о деньгах и о том, как за них жизни покупаются, расхохотались и задумались. Их очень волновала возможность купить для себя и детей самцов. Потому мне пришлось поставить их перед фактом: тут либо утехи плотские, либо тяжёлая и болезненная смерть на баррикадах. К моему удивлению и разочарованию мнения разделились.

Дальше был перерыв. Нам принесли трофейный бочонок с алкоголем. Мне рассказали, что местные уже пытаются воссоздать нечто подобное, используя дикие фрукты и овощи, которые, по словам наших девушек, тоже могут содержать необходимые для брожения компоненты. Здесь пришлось вносить ясность. Говорить о полях и садах, на которых, где-то в Империи, уже выращивается виноград, и так далее — и поехало… В конечном итоге всё свелось к тому, что старейшины знали об этой проблеме и просто хотели донести мне необходимость найти нужные и, самое главное, выгодные для обмена товары. Лёгкое недопонимание в начале развеялось в последующем обсуждении того, что я должен был выведать у имперских «друзей».

Тут, зная о важности «узнать врага и его недостатки», я вставил свои пять копеек. Говорю о рыночной площади и том, как построю у неё таверну. Далее всё максимально подробно, утаивая главную причину (ту, в которой я сам буду выбирать, кого шпилить).

— Иными словами, купцы из-за моря будут привозить сюда свои товары, а мы, не обязуясь их покупать, будем выбирать, что нам нужно? — непонимающе спросила одна из кареглазых старух, из светло-коричневых волос которой торчали перья.

— Именно так, — сказал я.

— Но что они будут делать с этими товарами, если мы их не купим? — спросила она.

— Полагаю, увезут обратно на родину. И в следующий раз привезут нечто другое, ища возможность и товары, которые действительно нам необходимы. Торговцы стремятся разбогатеть, они сами будут искать в Империи то, что нам надо. Их корабли отлично для этого подходят, могут везти огромное количество грузов — разных товаров, включая и солдат.

— Хм… — задумалась пернатая. — Звучит очень выгодно. Тогда может стоит построить сразу несколько таких домов?

Конкуренцию решила мне составить⁈ А вот хер с два!

— Нет, — категорично заявил я. — Именно недостаток для простых масс удобства, комфорта, чувства защищённости позволит кратно увеличить стоимость услуг постоялого двора. Поверьте мне и не сочтите за грубость, но я лучше любой из вас, уважаемые старейшины, знаю, как вести дела с торговцами. И благодаря тому, что самец, могу добиться от них того, чего никогда и ни при каких условиях не добьётся любая из вас.

Сначала старухи напряглись, но спустя пару минут ехидно заулыбались. Даже Олай, одобряюще закивала головой, произнесла:

— Да, Агтулх Кацепт Каутль, в этом вопросе ты и вправду незаменим. Хотя это твоё умение убеждать мы обсудим в другой день и при других обстоятельствах. Зная твою силу и как ты её развиваешь, мне без лишних слов понятен твой мотив. Мы поддержим его, думаю, это хороший дар за проделанную тобой работу.

Старухи из совета одобрительно закивали. Меня раскрыли!

— Теперь самое главное, — голос Олай стал холодным и серьёзным. — Трое из вашего племени, те, что сейчас служат Республике. Кто они и что вы можете о них рассказать?

Тут тоже пришлось оправдываться, без лукавства и лишних фантазий говорить о моей неосведомлённости. Мне казалось, именно самец в их компании должен привлечь главное внимание, именно он, по идее, может быть лидером. Когда я высказался по этому поводу, меня категорично заверили, что это не так. Тогда я спросил, уверены ли они, что это именно мужчина, а не какая-то перекаченная баба-бодибилдер (сказал я по-другому, и меня прекрасно поняли). Увы, это однозначно был самец, все выжившие очевидцы того происшествия подтвердили это. Ещё и из уст некоторых Чав-Чав, переметнувшихся на нашу сторону, позже удалось вытянуть сведения о каком-то загадочном самце и непонятно откуда взявшихся гостьях, некогда устроивших настоящий переполох в племени. Об этом знали все, включая вожаков Рабнир и Гончью, которые внезапно, когда тема эта всплыла и стала достоянием общественности, куда-то запропастились. Внутренне я чувствовал надвигающийся пиздец, понимал, куда эти две дуры могли ломануться и чем это могло для них закончиться. Один раз вот эти две особы уже попытались устроить вылазку, оказались трофеями Добрыни, и что-то мне подсказывало, сейчас опять они, откинув здравый смысл, прыгнули на те же грабли. Свои опасения я немедленно высказал старейшинам, одна из которых, понимая важность двух дур, тотчас покинула нас с обещанием выслать за ними Ищеек. Странно, как они сами до этого не додумались.

Когда тема стала скатываться исключительно к дилемме, как выручать Рабнир и Гончью, которые вполне могли пропасть на пару дней где-то на охоте либо просто наблюдать за «своим собственным косяком», я решил перевести разговор на то, что меня тоже серьёзно волновало — а именно беременных самочек. Сейчас, в столице, их становилось всё больше. Я знал о случаях, когда из поселения «мамочек» сюда массово возвращались не успевшие родить. Пару месяцев назад это объяснялось банальным любопытством, удобством, бунтом против старых правил. Сейчас, лишь недолго поговорив с Леей и Кисунь, я узнаю о полном переезде и сворачивании целого поселения. Узнать у своих «жонушек» всё досконально не успел, решил спросить у тех, кто точно всё знал.

Все мои предположения о прорыве республиканцев, лавинах снега, непогодах, пропаже дичи оказались домыслами. А причина, по которой поселение забросили, — дебильная и тупо религиозная.

— По ночам из проклятых старых склепов стали доноситься зловещие крики, — говорит Олай. — Старый могильник, где ещё моя прапрапрабабка хоронила свою, начал источать зловещую и гнетущую энергию. Беременные лучше других ощущали угрозу: холодное дуновение смерти стало пугать их, а призраки, голодные до новых, вступающих в этот мир жизней, стали мешать родам, по ночам будить и пугать новорождённых.

— Множество неупокоенных душ стало стекаться к могильнику, — говорит другая, неизвестная мне старуха, — неупокоенные, оставшиеся гнить в топях, на берегах и в джунглях души искали приюта, переполнили Последнее пристанище. Потому и пришлось нам помогать Кетти с переездом сюда, в эту вашу столицу. Признаться честно, мы все приятно удивились, насколько тут, рядом с Кетти, пантерами и Гончьими, легче жить. Спиногрызов можно отдать в ясли, тех, кто постарше, всегда можно отправить на работу, чтобы не слонялись без дела и проблем не добавляли. А нам, старейшинам, удобно и легко за всеми следить, поедая еду этой… не побоюсь слова, великой чудотворной самки Веры. Еда её не вызывает рези в животе, питательная, не отрыгается тухлятиной и выходит легко, без запора или жгучего поноса.

— Да, согласна, Вера отличная самка, даже Добрыня её недолюбливает, — согласилась с подругой пернатая. Видать, они все тут недолюбливали Добрыню, и если кто-то соглашался с тем, что он проблема, тотчас приписывали это существо себе в друзья, добавляя тысячу-пятьсот очков к уважению.

Тяжело вздохнув, оглядев всех собравшихся, я поднялся из-за стола, поблагодарил старух, а после, узнав, что все темы оговорены, пообещал заняться всеми делами завтра, а сегодня…

— Сегодня твоя работа ещё не окончена, — говорит та, что с перьями у ушей. — Олай обещала мне внуков, а у старшей с этим проблемы — ни о чём, кроме охоты и метания копий, говорить не хочет. Сегодня я пришлю её к тебе, сделай, что должен, Агтулх Кацепт Каутль, в твоих интересах чтобы она как можно скорее дала наследство, иначе будешь работать со всеми моими дочерьми, пока обещание Олай не сбудется.

Взглянув на Олай, вижу, как та, стоя с хмурым лицом, едва сдерживает улыбку. Эта птица, она и вправду думала, что обременяет меня? Ха, да я был готов благодарить её за столь интересный, новенький и ещё неопробованный в этом мире подарок.

— Как Агтулх Кацепт Каутль, призванный помогать и объединить народы Федерации, я выполню обещание, данное Олай, — высоко задрав нос, говорю я. — А теперь покиньте мой шатёр и приведите избранную!