Джунгли. Том 2

Глава 15

Рев неизвестного существа оказался настолько громким, что все, от правого берега, захваченного Республикой Рагозией, и до левого, где обосновалась Империя, слышали его. А ближе других к нему находились именно Кетти со своим главным поселением. Экстренный сбор старейшин выявил направление — старый склеп, заброшенный, переполненный и проклятый могильник, который, по преданиям народов кошек, нес несчастье каждому, решившему в него спуститься. По местным легендам, первые из основателей всего и вся, боги, покоились там, и духи верных их слуг, первых стражей Кетти, защищали покой бессмертных. Об этом мне поведала Кисунь, которая вновь была взята матерью на совет старейшин. Двуххвостая ревнивица, собственница, мать не спроста держала её подальше от меня, нагружая работой, связанной с контролем других беременных самок из чужих племен, а также обеспечением их всем необходимым. Она держала дочку на дистанции, лучше других зная, что Кисунь сольет мне всю информацию, все тайны, планы, которые услышит от матери. Кисунь, своенравная двуххвостая. Она могла и подлянку матери устроить, и поспорить, и даже затеять конфликт, а всё потому что она была уверена — наши с ней дети продолжат вести Кетти, всю Федерацию к светлому будущему. И ради этого, веря в меня больше, чем в мать и кого бы то ещё, она делала для меня всё, что могла.

Когда нам наконец-то вновь довелось увидеться, когда её пустили ко мне, встреча оказалась, словно я вернулся из армии, а она была той, кто дождался. Выцеловала всё моё лицо, шею, целовала руки и раз сто повторила, как скучала. В ближайшее время, пока кошки плотно займутся делом пропажи Гончьей и Рабнир, а также тем существом, оравшим на весь лес, двухвостая должна была стать моим советником. С которым мы выберем место для торговой площади, а также начнём строительство первого борделя (пардон, оговорился)… первого трактира для приезжих — проходящих гостей!

Ранее, в племени, где все друг друга знают, в торговле особого смысла не было. Собиратель придёт к охотнику, даст ему ягоды-фрукты, охотник, в ответ, — шкуры или мясо. Далее охотник пойдёт с ягодами, остатком мяса и шкур к ремесленнику, и отдаст их тому, кто сделает ему новый лук, тетиву, наконечники для стрел, нож, посуду или создаст новый колчан для стрел. Кетти знали друг друга, кто что может, и через шатёр-костер всегда могли узнать, кто и чем в обмен на что готов помочь. Так было раньше… Сейчас мы имели пленниц Рагозии, охренительно работавших с деревом, умеющих делать лодки, весла, ткань, паруса и знавших, из чего эти самые паруса делаются. Их знания, умение сделать из говна и палок стол, деревянную тарелку и ложку, что во времена Тети Веры и её стрепни жизненно необходимы, создали спрос. Умелые рабыни, очарованные мной, или же просто востребованные по профессии, очень быстро интегрировались в наше общество. У кого-то стали появляться излишки, в то же время только прибывшие и прибившиеся к нам племена, видя роскошь, в которой купаются Кетти, молча завидовали и искали выходы на тех, о ком Кетти знали чуть ли не с рождения. Рыночная площадь стала тем, что жизненно необходимо для всех, будь то умелые ремесленники или простые собиратели.

Место для рынка выбрали на поле внутри частокола, то, что больше других засорено камнями и хуже остальных обработано. Мы сеяли там какие-то стручковые, и мне, тому, кто сам кряхтел над этой грядкой, было больнее остальных отдавать приказ на его «уничтожение».

Увидев грусть в моих глазах, на выручку пришла Кисунь. Вместо того чтобы «затаптывать» после, она по-хозяйски требовательно пару раз рявкнула на тех, кто рядом с ним обосновал шатры. Особенность культурного строительства местных жителей я вновь не учёл. Уже к концу этого же дня пять шатров собрали, переместили на полсотни метров в сторону, оставив вытаптанную, утрамбованную землю, а также сохранив в покое плоды моих трудов. Теперь места хватало не только для рынка, но и для огромной таверны, из которой, через частокол, как из крепости, можно будет отстреливать наших врагов. Такой вот культурный обмен-урок произошёл у меня с Кисунь в этот день.

На следующее утро по моей просьбе было инициировано собрание с главами семей. Я рассказал что знаю о их проблемах, о том, что многие новоприбывшие завидуют из-за трофейной одежды, оружия, инструмента и объяснил им главные правила и идеи рынка.

— Каждый желающий и имеющий может прийти на рынок, выложить на нём свой товар и за свою цену предложить другому его купить. Товар не должен быть украденным у своего, не должен быть отнят у своего насильственно. Только то, что отнято у республики, наших врагов, либо же добыто честным трудом на охоте, собирательстве и в ремесле, имеет право находиться на рынке, — говорил я, а после рассказал, чем за подобное можно платить. А платить могли другие либо такими же товарами, шкурками, инструментами, едой, выпивкой или украшениями. Сейчас золото, да и вообще драгоценные металлы в поселении использовались крайне редко, они были сконцентрированы у самцов, которые, мало понимали значимость и цену украшений. Само слово «цена» носило крайне условное значение, которое большинство местных особо не понимало. Цены формировались с потолка: «если ни у кого нет — могу просить что пожелаю» — такая опасная ценовая политика встречалась повсеместно.

И именно для того чтобы привить аборигенам чувство «ценности» добытых ими припасов, я решил зайти издалека. Мы с Кисунь отправились в ясли к Кате, Оксане, другим девочкам, где рассказали о плане. План был таков: с следующего дня в яслях начнутся уроки «экономики», где детям более настойчиво начнут навязывать знания в основах математики, объяснят, на сколько она важна и в то же время опасна. Не за горами прибытия в эти земли Империи и их торговцев, которые будут навязывать местным труженицам и их детям всякий мусор, за который будут требовать невообразимую плату. На фоне этого, используя именно эту пока «несуществующую враждебность», продолжим-усложним игры с «честными и нечестными» торговцами. Одни будут стремиться ограбить, обменяв «дерьмо» за золото, другие, наоборот, дать «золото» за какое-то дерьмо. Дети должны знать, чего на их острове полным-полно, что можно добыть самим, продать, а потом купить у торговца то, что понадобится всей их семье, при этом не разорив ту самую семью. К урокам этим я крайне настойчиво потребовал запрета на азартные игры. Требование это передал как Кисунь, так и наставницам. Ведь в игре в кости, карты, наперстки глупые племенные люди могли проиграть не только своё имущество, но и саму жизнь. А добровольно продавать моих девочек, пусть и обманутых по их же собственной глупости, мы не станем. Если в зародыши не задушить эту заразу, те, кто завтра смогут давать отпор Республики или той же Империи, «вагонами» до верха забитыми поплывут в Империю в качестве рабов. Никаких азартных игр и точка!

Сегодня-завтра подчинённые Добрыни вместе с моряками Империи закончат заполнение трюмов запасами пресной воды и продовольствия. Загрузят республиканских пленниц и отправятся во свояси. Через сколько они вернутся и с какими намерениями, сказать сложно. Но, думаю, мы будем готовы ко всему. И подготовку к началу торгов я начну уже завтра. Естественно не сам, естественно при помощи «старых друзей» Кисунь. Первый ларёк через подставные лица и «фирмы» организуем именно мы. Второй и третий, кстати, тоже. У рагозийских рабынь, тех, кого продать не удалось, скопилось немного деревянных ложек и вилок. После ноты протеста Добрыни о том, «что мы слишком хорошо кормим и относимся к пленникам», возник вопрос уменьшения пайков. Джунгли — Земля обетованная. Тут еда растёт повсюду, под землёй, на земле и на деревьях. Почти всё, что летает, ползает, бегает или просто сидит и квакает, можно есть. Не говоря уже о рыбалке и том, насколько велик улов местных рыбаков. Именно поэтому на ровне с нашими подставными лицами мы разместим на рынке представителя от рабов. Их продукция будет продаваться за еду, из которой им позже и сделают обед. Столовые приборы, как и ранее, сейчас у некоторых племен востребованы. И мы попытаемся через знакомых, подвязанных к моим пальцам и пальцам Кисунь, заполнить этот пробел. Если у рабов никто ничего не купит, мы исправим это и вновь через третьи лица, выкупив за еду изделия, продадим тем, кто брезгует брать у рабов. При этом всем мы в открытую об этом расскажем, заломим цену и назовём брезгующих идиотами, «жертвами» собственной гордыни.

Повторив пару раз эту нехитрую схему, мы привьём любовь ко всему «китайскому» у наших местных потребителей.

Идиот не поймёт, что он идиот, пока кто-то напрямую ему это не скажет. Пусть в первый раз он обидится, и во второй раз, и третий пройдёт мимо ушей. Но однажды непременно наступит день, и он увидит, как те, кто был некогда на его стороне, внезапно станут отдаляться, брать то, с чего некогда они все громко смеялись. Так было с китайскими автомобилями в моём мире. Сначала это было откровенное дерьмо, потом дерьмо без запаха, на некоторое время о нём все забыли — и вот, бац, внезапно из-под кучи навоза вылазит фруктовое дерево с золотыми плодами, что с виду даже лучше тех, оставшихся в прошлом оригиналов. Да, истинные ценители останутся верны производителю и вкусу, но те, кто ищет вариант, соответствующий цене и качеству, непременно обратят своё внимание, а там и до раскола мнений недалеко. Ведь не у всех в моём мире есть деньги, знания об авто и возможность самому его обслуживать; так и тут: не у каждого есть лук, стрелы, а также опыт, позволяющий выследить того же кабана или другую мясную дичь. В общем, думаю, рабы смогут прокормить себя, а нет — поступим так же, как у нас поступают в исправительных колониях. Организуем цеха по производству всякой нужной херни, и уже от своего имени, от имени государства Федерации племён, сами будем продавать товары нашим или имперцам, а на вырученную прибыль кормить рабов. Голодными я их точно не брошу.

Ещё через день, когда я ждал прибытия людей Империи в главное поселение, в столице появился отряд тех, кто якобы должен защищать захваченный форт на правом берегу. Не в полном числе, без раненых, с припасами, они прошли сквозь поселение. Перепутав рынок со складами, они обнесли прилавки с мясом, овощами, фруктами, списав на то, что за всё заплатят старейшины. Пришли они, как и ушли, очень быстро: когда прибыли наши «посредники», стало понятно, что ребятки приняли рынок за новый склад. И тогда я вместе с Кисунь пошёл к Олай. Ох и долгий был разговор, система оповещений у местных работала «на отъебись». Сначала старуха отнекивалась, её попытки сказать «ничего не знаю» разбились о мнение, влезшее в наш диалог, Кисунь, ведь малая знала, что старуха «знает». Короче, началась семейная ссора, зажавшая товары, старая карга отнекивалась, потом бранила дочь, меня, и в конце, с позиции «сука, меня сдали с потрахами», отдала положенное нам и даже больше. По требованию дочери она, не знающая о том, что торговцы — это «должницы» Кисунь, выплатила всё и по полной стоимости, высчитав провизию из запасов «армии». Вот тебе и рубрика — «и такое бывает».

— Агтулх, — когда мы выходили из шатра старосты, окликнула меня одна Беа.

— Чем могу помочь?

Женщина, в племени которой два метра роста — это норма, а пятый размер груди считается середнячком, скраснела. Спрятав руки за спиной, поджав пухлые губки, ведя себя словно школьница перед музыкантом-кумиром, говорит:

— Нам бы посуду.

Я поглядел на Кисунь, та пожала плечами, мол, «может какую-то особенную».

— На рынок ходили? — На мой вопрос Беа кивнула.

— Ходили, о прекрасный Агтулх Кацепт Каутль. Ложки маленькие, а тарелки — с них разве что детей кормить. Прошу, поговорите с Олай, быть может, староста сравнит наши размеры с Кетти, поймёт и поможет.

А… понял. Ещё раз оглядев даму, чья рука как рука Добрыни и даже больше, нахожу подходящие слова.

— Ваш заказ очень сложен, и вряд ли у Кетти найдётся такая посуда. — Беа печально опустила голову. — Но если обратитесь к тем, кто эту посуду делает, расскажете им, сколько, в каких пропорциях, то уверен, вам не откажут!

Беа слегка скривилась.

— Зачем Рагозским пленницам трудиться ради нас?

— Это их хлеб. И, скажу по секрету, — жестом подозвав, — если покупать продукцию у производителя, она будет дешевле. Иными словами, Рагозцы в любом случае выгоднее отдадут тебе желаемое, чем местные. У Рагозцев нет выбора, и, если ты это знаешь, всегда можно скинуть цену.

— Вы хотите, чтобы я обманывала рабов? — спросила Беа.

— Я хочу, чтобы ты покупала товары правильно, экономила свои силы и средства племени, при этом давая работу и возможность Рагозцам прокормить себя. Торговля — выгодное дело, и сейчас, в её расцвет, она выгодна абсолютно всем. — Подойдя ближе, глядя в глаза, говорю ей голосом «хуетворца». — Если ты подошла ко мне, значит, доверяешь, веришь, Агтулх. Я сказал тебе, как поступить, и почему же ты сомневаешься?

Хватанув ртом воздуха, в спешке собираясь что-то ответить, женщина замешкалась, задумалась и наспех ответила:

— Я не сомневаюсь! Так и сделаю, великий вождь.

Прямым ходом Беа направилась к рынку, к скучающей у шатра рогатой торговке.

— Хороший ответ, — послышался голос Кисунь за спиной, а с ним издевка. — Или мне тоже стоит называть вас вождём?

— Когда придёт время, назовёшь, куда денешься, — парировал я.

— Ты в этом уверен? — С ноткой недовольства, присущей ей гордости, гыркнула двуххвостая.

— Вождь по-имперски — это император, а жена его — императрица. Я думал, что стану императором, а ты моей императрицей, но если ты против… — Кисунь охнула, расплывшись в улыбке, спустя секундное раздумие громко воскликнула:

— Да как я могу быть против! Агтулх — император, Кисунь — императрица, это же великолепно!

Да-да, мне тоже подобный подход к твоему положению, твоей гордости и прочему отношению к мужчинам нравится. Будь ты хоть трижды императрицей, главное, повинуйся мне, и других девок не клюй (не задирай), тогда сживёмся, смиримся. Настроение двуххвостой в корне изменилось. Задрав хвосты, а с ними и нос, рядом со мной, скрестив руки под своей небольшой грудью, она весь день гордо вышагивала, повторяя и заучивая слова «император» и «императрица». Её влекла та сила и власть, стоявшая за Императрицей заморской империи, и, как каждому тирану, диктатору, что должен унаследовать полномочия от матери, ей хотелось не просто соответствовать статусу владычицы, но и превзойти всех соседей. Кисунь ещё не понимала, что в дальнейшем система правления с феодализма перейдёт к парламентской, где мать и её статус не будут стоить и гроша на фоне огромного числа таких же равных в правах племен. Она этого не знала, а я даже и не стремился ей об этом рассказывать. Рано ещё пугать ребенка тем, о чём даже старейшины толком не знают.

Скоро прибудут торговцы, они привезут сюда чужую религию, чуждые местным ценности и, скорее всего, несколько доступных мужчин. Едой, товарами, лестью, сексом и силой они станут продавливать нас, прощупывать грани, которые можно переступить, дабы урвать кусок по больше. Я учился в школе, и, по моему личному мнению, так было всегда и везде: Африка, Южная и Северная Америка, даже царская Россия. Империи грабили, угоняли в плен, а если где-то натыкались на достойное сопротивление, подкупали, после чего ставили марионеточное правительство, и всё повторялось вновь. Только с марионеткой всё приобретало совершенно иной смысл. Не можешь победить? Рассорь, раздели, заставь драться, а после проигрывающему протяни руку помощи, и он до конца жизни будет у тебя в долгу. И чтобы мы не «вляпались» в эти самые долги, я сделаю всё, от меня зависящее! Независимость стоит дорого, а безопасность тех, кем дорожишь, — ещё дороже. Я люблю свою жизнь, любил в том мире, и особенно люблю сейчас. Однако я готов ей рискнуть, лишь бы наконец-то закончить тот пиздец, творящийся на этом полуострове!