Джунгли. Том 2

Глава 23

Бойня, творившаяся на берегу, нельзя было назвать другими словами. Разрозненные отряды, не готовые к такому напору, хоть и численно превосходили врага, обратились в бегство. Бросив оружие, они кинулись в реку, а ведь враг ждал именно этого. Вбив клин посреди стоянки, отряд белых демонов Федерация отрезал единственный безопасный путь к отступлению, отмель. Уже к этому моменту часть аборигенов, только завидев медоедов и как те, игриво разорвали гигантских Панцу, бросились в разные стороны. Нападавшие не преследовали убегающих, продолжали бить и убивать исключительно тех, кто пытался сопротивляться, организовать оборону, и это ещё сильнее усилило панику.

— Нас же больше, мы можем, мы должны! — кричала в истерике Крысиния, когда здоровенная наёмница Рагозии, закинув себе старуху на плечо, сиганула в реку. Они уплывали, с трудом борясь с потоком, наёмница видела, как тонут её соратницы, но по приказу адмирала была обязана спасти и защитить крысу.

Кому-то из армии удалось проскочить сквозь медоедов и безопасно преодолеть брод. Кто-то, как и десятница, продолжал бороться с течением, выгребал и собирался на противоположном берегу. Поражение — полное, безоговорочное. Надежда на то, что множество сестёр сумеют сбежать или просто попадут плен, закралась в сердце наёмницы, и тут же она вспомнила, с какой миссией шла их армия. Они шли убивать детей, вырезали стариков и, пощады к ним, даже если кто-то спрячется в этих проклятых джунглях, а потом сдастся без боя, не будет. «Нужно выбираться из этого ада, пока медоедам ещё есть кого убивать…» — выбирая в какую сторону бежать, размышляла наёмница.

С пеной у рта, на пределе собственных сил, Рагозская десятница вытаскивала крысу на берег. Рядом, на песке, пытаясь перевести дух, отдыхали ещё несколько женщин. Каждая из них тяжело дышала, набиралась сил и старательно делала вид, что не смотрит туда, на ту сторону реки. Бойня, расправа, уничтожение, добивание раненых и истребление последних, сбившихся в группы самых отчаянных воительниц. В начале, когда медоеды Федерации только-только показались в поле зрения, казалось, врагов в разы меньше. Но сейчас, через реку, глядя на ту армию, вывалившуюся на берег, ужас охватил всех, включая Крысинию. Страх затуманил ей разум.

— Отступаем, — харкая водой и хрипя легкими, сначала на четвереньках, потом на полусогнутых поползла к лесному массиву крыса. — Все, убегайте, бегите, к берегу!

Её крик, команду, услышали на противоположном берегу. Сердце наёмницы сжалось, она, подскочив к крысе, подхватила её, забросив на плечо, и тут же понеслась в заросли, следом за ней, с того берега к переправе двинулись «демоны» медоеды. Белый мех их окрасился в цвет крови. Безумие, радость бойни и победы, одержанной под новым руководством, закрыло в воспоминаниях женщин позорный разгром племени на берегу, когда они были под командованием Чав-Чав.

— Во славу Агтулх Кацепт Каутль! — воскликнула одна из медоедов. — Мы добудем голову их командира!

— УРА-а-а-а-а-а! — крик берсерков в женском обличье, восторженный, наполненный яростью и жаждой крови, раздался по ту сторону реки, заставив кровь в жилах республиканок стыть от ужаса и страха. Молодые, что слышали боевой рёв медоедов, в миг посидели, кто-то из стариков, с трудом пережив бойню, затем переправу, за мёртво свалился из-за сердечного приступа. Ужас — это то, что испытывали все, включая опытных наёмников, впервые столкнувшись с медоедами. Медоедов резали, били и как казалось убивали, стреляя в упор, а они, безумцы, демоны, продолжали жить, рвать и терзать врага, того, до кого могли дотянуться их когтистые лапы. Нигде, ни на землях Каолиции, ни в Империи, не было воинов более свирепых, отчаянных и диких, достойных хотя бы сравнения с медоедами. Тигрис, элитные наёмники самой адмирала Глатческо, в подмётки не годились тем, с кем сегодня довелось схлестнуться и проиграть войску Республики.

За отступающими началась погоня. Приказ «рубить и убивать всех» звучал со всех сторон, и чем ближе подходила погоня, тем громче кричали ищущие спасения, самые нерасторопные из республики. Ужас, испытанный на берегу, оказался несравним с тем, который наёмники и племена «предателей» испытали в гонке, ценой победы в которой являлась жизнь. Повсеместно голосами кетти, чав-чав, там и тут звучали призывы о помощи, крики, и те немногие, кто осмеливался замедлить бег, остановиться и прийти на помощь, либо заставали убитых товарищей, либо тех, кто голосами знакомыми и свойственными роду, заманивал убегающих в ловушку. Быстрее всех оказались именно наёмницы, те, у кого лучшие друзья — деньги, а жизнь — единственное, что могло быть ценнее денег. Они бежали быстрее всех, без оглядки, без сомнений, не оглядываясь на крики и мольбы менее удачных сестёр. «Каждый сам за себя… а я за двоих» — продолжая бежать с старухой на плече, недовольно бормотала десятница, подумывая, как бы ей сбросить дряхлый баласт.

Ночь, затем утро, короткий сон, после пробуждение от криков очередных несчастных, попавших в руки охотников за жизнями. Сутки десятница провела на ногах, со старухой, в окружении прибившихся к ней десятка самых сильных, выносливых и живучих воительниц самых разных племен. Они бежали, словно звери, которых вот-вот настигнет хищник. Сломя голову ломились в каждые кусты, каждый бурелом, падали, не отряхивались и вновь бежали, на протяжении двух ночей, пока на третью, волей случая, не забрели туда, куда не должны были. Старый могильник, сокровищница, которую так хотела ограбить адмирал Глатческо, встретила бегущих республиканок сотней трупов, разбросанных по ветвям деревьев и земле. Рядом с телами убитых республиканских шестёрок виднелись убитые воительницы с повязками Федерации. Тела двух армий, их оторванные конечности, были перемешаны между собой, разбросаны повсюду, и самый ужасающий путь, путь из крови и потрохов, вёл прямо в могильник. Всё кричало о том, что любой, кто решится спуститься в старый склеп, обречён. То же чувство ощутила десятница и все, кто бежал следом за ней. Однако крики, продолжавших гнаться за ними, настигавших медоедов, кетти и Чав-Чав, заглушили крик внутреннего я. Из донесений разведки сквозь склеп проходил длинный, сквозной подземный путь. Лучший из возможных путей, если хотелось оторваться от наводящих страх преследователей. Десятница Рагозии не знала, что первыми, склеп разграбили именно женщины Федерации, потому и решилась кинуться в катакомбы, надеясь, что медоеды, увидев огромное число трупов, замедлят ход, остановятся, прекратив преследование. Крысиния, видевшая всё это, после поражения, утратившая дар речи вздрогнула, поняла, ждать от безумцев разумности — это то же, что ждать от пожара хорошего урожая. Спуск под землю — самоубийство!

— Стой! — Воскликнула крыса. Сломленная, отошедшая от поражения, Крысиния знала, за этот разгром её казнят. В лучшем случае безболезненно, или когти медоеда — не самое страшное из убийственных орудий. Однако, впереди ждало что-то ещё более страшное.

— Заткнись кляча. — Не став даже слушать, отвечает десятница.

Высокие каменные ступени, как путь в подземное царство Мёртвого бога, вели всё ближе к истинной тьме, мраку, холоду и сырости, таившейся в глубине. Темнота поглотила отряд беглецов, паутина забилась им в волосы, насекомые, проснувшиеся, просачиваясь в землю, в поиске новых удобрений, заползали к ним в обувь и под одежду. Сквозь омерзение, личную неприязнь, покорив волей сильного характера страх, отряд продвигался по подземелью. Живые спасали свои жизни, и, следя за ними черными провалами глаз, белозубо усмехаясь, провожали многочисленных гостей мертвецы. Покойники, существа, лишённые тел, но душами ещё погребенные в склепе, оплакивали несчастных, тех, кто в поисках жизни набрёл на ту, кто всему и вся даровала лишь смерть.

Выйдя в центральный склеп, площадь с двенадцатью каменными саркофагами и одним главным в центре, десятница Рагозии вместе с отрядом и потерявшейся в пространстве Крысинией встречает на пути незнакомую девушку. Молодая, в изодранных, залитых кровью лахмотьях из красных одежд Республики. Она сидела на центральном, расколотом, сдвинутом склепе, внутри которого лежал скелет. Завидев гостей, незнакомка приподняла голову. В свете магического светлячка, использованного десятницей, заблестели серебряные волосы. В больших голубых глазах, словно в зеркале, глазах покойницы, отразился свет магического светлячка.

— Как нынче шумно. Кто вы такие? — Недовольно спрашивает сереброволосая молодая девушка. — И где посох?

Наёмница и Крысиния в непонятках переглядываются. Встретить здесь кого-то из врагов — неожиданность, а кого-то в одеждах своих, не знавшей их — неожиданность двойная.

— Ты кто, кому служишь, какого племени? — подаёт голос одна из уцелевших Беа, выходя вперёд, закрывая спиной своей Крысинию и десятницу.

Девушка у саркофага, под неестественным для живого углом выгибает голову, прохрустев костями шеи, вставляет позвонки туда, где им и положено быть у здорового существа. Голубые глаза её глядят на Беа как на кучу говна, перекрывавшую обзор с той, с кем говорила неизвестная. Серебряные волосы девушки увеличиваются в размерах, приподнимаются над её головой, удлиняются, утолщаются. Худенькая, маленькая, выглядевшая словно дитя, девушка отращивает огромные локоны, что, приобретая форму игл, словно сотни шпаг, в мгновение пронизывают Беа. Словно женщина весом в добрые сто семидесяти кило ничего не весит, иглы поднимают её над землёй, а после, разрывают в воздухе на сотни частей.

— Повторю ещё раз, кто вы такие?

Язык маленькой незнакомки стал настолько длинным, что его кончик с лёгкостью смахнул с лба её и щёк кровь, размазав ту, подобрал куски плоти, притянул к рту. Лицо девушки, гримасой чудовища трансформировалось, скулы стали шире, челюсти принялись спокойно жевать собранную с лица плоть.

Наёмница, поставив на ноги Крысинию, подаётся назад. Увидев эту демоническую тварь, понимая что не победить, решает попытаться сбежать. Рагозская десятница предпочла погибнуть как воин в схватке с врагом, которого можно убить, а не с демоном, к которому неизвестно, как подступиться. Выставив Крысинию вперед, прикрываясь ею как живым щитом, десятница пятится, в тщетной надежде спастись, открывает спину, бросается в тоннель. И тут же, прямо перед ней, поражёнными десятками молниеносных нитей, повисают в воздухе пять менее расторопных наёмницами.

Меньше пяти минут прошло с момента спуска республиканок к склепу, а в живых, в подземелье, оставалось только двое. Высвободив свои локоны, сбросив тела, почесывая ногтем нос, голубоглазая, серебрянноволосая девушка, сидя на краю вскрытого саркофага, глядела на Крысинию, ожидая ответа.

— Ну⁈ — повысила голос существо, и, командующая армией, испуганно упала на задницу.

— Я Крысиния, помощница Адмирала Глатческо, посланная в глубь земель Федерации для истребления рода Кетти! — со страхом прокричала старуха.

Существо задумчиво приподняло взгляд к потолку, потом взглядом пробежалось по фрезкам.

— Крысиния, Глатческо, Федерация, Кетти… Эти названия неизвестны мне. Какой сейчас сезон?

— С…сезон? — переспросила Крысиния. — Сейчас четыре тысячи семьсот семнадцатый сезон по календарю Жизневознесения, шестой месяц по… по двенадцати месяцам. — теряясь в мыслях, путаясь в словах отвечает Крысиния.

Существо перед старухой задумчиво промычало. Встав с саркофага, поглядело на одну из фрезок. Она смотрела на существо, безликое, единственное, что вместо инструмента или орудия в руке своей держало младенца.

— Опять из-за тебя наплодилось тут… — недовольно пробормотало существо.

— Уважаемое, сильнейшее, умнейшее и красивейшее существо, — затараторила Крысиния, — позвольте мне, глупой и неблагочестивой, узнать, кто вы, как здесь оказались и что же тут происходит. Если позволите, я буду вам слугой, расскажу о происходящем на полуострове, в море и далеко за пределами морей. Мне известно много, много чего я могу рассказать и буду полезна, если столь сильная, властная, по-настоящему божественная личность сохранит мне жизнь!

Существо у склепа, что за время существования своего, уже не раз слышала подобные речи, даже мышцей отросшей на лице не повела. Подобные личности, стоявшие на грани жизни и смерти, встречались во все времена, века, эпохи. Убивать их, как и вести с ними беседу, являлось для существа занятием мало интересным, изматывающим, и лишь в малой части, полезным для самого существа. Вряд ли старуха и её спутница рассказали бы нечто новое, то, что существо не слышало от других, убитых ей на поверхности.

— На колени, — требует нечто, и крыса тотчас падает, — лежать, — вновь командует существо, и старуха вновь бесприкословно повинуется. — Послушное животное, так и быть, сохраню тебе твою жалкую, никчёмную, полную унижений жизнь, на какое-то время.

— Примного благодарна, о великая?.. — Крысиния приподняла голову от земли, вопросительно поглядела на ту, кто сразу же ставит ей голую пяту на лицо.

Глаза существа горели голубым, могильным пламенем, холодная, словно у трупа, нога надавила на голову Крысинии, заставив вновь глядеть в каменный пол.

— Для тебя — Бессмертная. — произнесло существо. После перевело взгляд на высокую, плечистую наёмницу. Женщина видела, что случилось с её соратницами, видела то место казни, где погибло огромное число воинов и не сомневалась, именно это чудовище тому виной. Однако, даже стоя перед самой смертью, она отказалась пасть настолько же низко, как и Крысиния. Склонить колено, поклясться в верности, ещё могла, но только не лизать стопы, не молить о пощаде, ведя себя как полное ничтожество, при этом продлевая своё существование на жалкие секунды позора.

— Какой взгляд, — Бессмертная угрожающе вновь использует свои волосы, протягивает их к десятнице. Ей не составило бы большого труда разорвать воительницу на тысячи мелких кусочков, размазать по всему склепу, не оставив и следы существования десятницы при помощи собственной силы. Только Бессмертная, воскресшая спустя столетия долгого сна, решила поступить иначе. Подойдя к наёмнице, отростком ногтя с мизинца, она взмахнула у лица наёмницы, оставив на щеке царапину, от которой во все стороны, заражая тело, поползли тонкие, пока едва заметные темные нити. — Я даю тебе шанс, который не дала другим, боготвори Бога смерти за это, и разнеси весть о моём пробуждении среди своих соратниц. Скажи тем, кому служишь, что истинная хозяйка этих земель, обретшая бессмертие, пробудилась от сна. Пусть готовятся, скоро я приду за ними, поставлю на колени, а после заставлю молить об возможности служить мне, или умереть безболезненной смертью.

Наёмница, с трудом сдерживая внутреннюю дрожь, кидает краткий, оценивающий взгляд на испуганную до ужаса Крысинию. Десятница уже видела, как эта, притворяющаяся немощной старуха, без страха отражала стрелы врага, как билась за возможность выжить и победить. Здесь же десятница видела совершенно другую личность Крысинии. Старая мразь, именно благодаря огромному количеству лиц, масок, имевшихся в её арсенале, ещё дышала этим спёртым, могильным воздухом. Крысиния, находясь перед врагом, чувствовала, с кем ещё можно потягаться, а кто на порядок выше и с кем лучше не шутить. Делать глупости, пробовать спасать эту крысу, павшую на самое дно, — себя не уважать.

«Я и так сделала для неё всё, что могла.» — отвернувшись и лишь на миг упустив из поля зрения обеих, старуху и Бессмертную, наёмница внезапно понимает, ощущает, что за спиной её уже никого нет. Скорость или магия… Оглянувшись, десятница в ужасе осознаёт, что обе женщины и вправду исчезли. Будто переместились в другой мир.

«Иди и расскажи им…» — чужеродным голосом в голове десятницы потребовало проклятие, сопротивление воли которому вызвало адскую, поджигающую кровь и вены боль.

— Уже… иду!.. — задрожав всем телом, с трудом выдавила из себя наёмница, и боль тут же отступила.