Джунгли. Том 2

Глава 20

— Вот значит, как вы видите случившееся. — Сидя за столом, напротив серьезной, пожирающей меня злобным взглядом Аукай, проговариваю я. Изложенное ей, та уверенность, последовательность, детальность и внимание к мелочам говорили об обоснованности моих дурных предчувствий. Старпом Империи раскусила хитрый план Добрыни, его попытку стравить Республику и Империю. В сложившейся ситуации наилучшим исходом было и остается приказать схватить её, связать, заткнуть рот, а после обставить её возвращение как засаду, налёт Республики, который она не смогла пережить.

Она знала — мы это можем устроить. Потому будь всё так просто, вряд ли сказала бы мне это в лицо. Её откровение, с какой стороны ни посмотри, это самоубийство. Не лучше ли было бы и дальше играться в «торговку», а после, дождавшись флота, передать информацию капитану? Или, быть может, капитан и так уже в курсе всего? А столь отложенное признание — всего лишь испытание на прочность нервов местных аборигенов? Может ли быть Аукай Путьчитвай жертвенным агнцем, отпущенным к нам с признанием на «закланье»?

— Именно так. — Кивнула зебра. — Слишком мало трупов, нет пленных, свидетелей, способных это опровергнуть.

— Мне неприятно обсуждать данную тему, так как я считаю это выдумкой. — Глядя женщине в глаза, добавляю, — выдумкой, которой кто-то желает воспользоваться для шантажа. Чего вы добиваетесь, уважаемая Аукай Путьчитвай?

Зебра откинулась на стуле; её настроение с момента начала нашего разговора сильно улучшилось.

— Мои желания таки же, как и у всех других властолюбивых, сильных, гордых женщин. — Наклонив голову, из-под стола она достаёт сначала одну, затем и другую бутыль с вином. Тем, которое ей по моей просьбе приносили каждый вечер. Выходит, запасалась перед этим разговором? — Понимаете, уважаемый Агтулх Кацепт Каутль, я уже очень давно хожу под флагом Империи. Множество битв позади, а я ещё молода, значит, столько же битв впереди. Вскоре сюда придут несколько кораблей Империи; это секретная информация, но, думаю, вы и сами догадывались. Через месяц-три придёт не один корабль, а три-четыре, может, больше. И не на всех из них будут товары для вашей страны.

— Зачем вы мне это рассказываете? Занимая должность наместника, увеличивая поселение и силы Империи на полуострове, вам самой в первую очередь должно быть выгодно прибытие подкреплений. — Прервал собеседницу я. Женщина вновь улыбнулась, не спрашивая, буду я или нет, разлила по двум (явно стыренным) кружкам вино.

— Возможно, у вас в племени подобная логика и сработала бы. Я тоже считаю, что оставить ту, кто справляется со своими обязанностями на должности — логично. Да только Империя — это в первую очередь Императрица и Император, а с ними их семьи, родственники, другие значимые и влиятельные личности. Как только причалят новые корабли, меня снимут с должности, вернут на корабль капитана, потом в море. Думаю, от пленных республиканок вы знаете, на сколько сложным и опасным является морской путь к вашим берегам. Очень много талантливых капитанов погибло, прокладывая сюда путь, и долгое время в Империи все считали, что здешние земли ещё никем не открыты. Однако факт появления здесь республиканок ранее, сейчас и в будущем означает наличие отлаженного, надежного маршрута, который Империи только предстоит создать с своей стороны.

— Я не понимаю, к чему вы клоните. — Переняв кружку из рук Аукай, честно заявляю я.

— А я вам всё подробно изложу, только не торопитесь. — Ударив своей кружкой о мою так, чтобы напитки перелились, женщина залпом осушает тару и ждёт того же от меня. Ладно… Выпив напиток, отставляю кружку, скрещивая руки на груди.

— Я весь во внимании.

— Когда причалит новая наместница, а она точно прибудет, так как в Империи никто не позволит безродному старшему помощнику править городом, меня переведут на корабль, и, скорее всего, не на тот, на котором я служила. Капитан Стелла Марис явно имеет на меня зуб; зная о республике на берегу, она приведёт за собой боевую эскадру, которая впоследствии попытается перекрыть пути республиканцам и их союзникам. Высок шанс, что это выльется в новую войну. Как вы и говорили, у обеих сторон есть опыт сражений под флагами третьих стран, и в этом случае история повторится. Только не на суше, а в море. Множество кораблей утонет, десятки тысяч дев морей уйдут на дно, и мне бы не хотелось стать одной из них. — Умолкнув, женщина вновь наполняет свой бокал и смотрит на мой. Напротив сидит очень хитрый, опасный и в то же время потенциально выгодный предатель.

— Продолжайте. — Пододвинув ей свою кружку, дав наполнить, пью. В этот раз лишь пару глотков.

— Я хочу, чтобы вы повлияли на решение вернуть меня на корабль. Если, конечно, его примут. Должность личного связного, доверенного, нелюбимого посла или любимого приспешника… Мне подойдёт любая должность, которую вы сможете дать мне в этом поселении. Главное, чтобы у меня было право на жизнь, на свой дом, на заработок для своего существования, а также возможность защищать свою жизнь с оружием в руках.

Дезертир? Она не похожа на дезертира. Здесь есть что-то ещё, о чём она старательно умалчивает. И… точно.

— Скажите, вы ведь уже знаете о рабынях и галерах?

— Галерах? Тех, что вы украли и теперь прячете где-то в руслах местных рек? Разумеется. — Ответила Аукай. — Догадывалась. Республиканки крайне нерешительны, когда дело при поражении касается затопления собственных кораблей или уничтожения трофейных орудий. Было бы естественным ожидать, что вы воспользовались моментом и умыкнули у них суда.

— И вы знаете, как ими управлять?

— О галерах и большинстве кораблей всего Имперского флота я знаю абсолютно всё, уважаемый Агтулх. — Подавшись вперёд и предложив ещё раз выпить, произнесла Аукай. — Капитаном экспедиции, прибывшей на ваш полуостров, должна была быть я. Я ночами читала карты, следила за небом по звёздам, в тумане со своей командой изучала подступы к этим землям. Я жизнь положила ради звания капитана, сотни верных подруг похоронила, что мечтали увидеть меня на мостике в этом звании. И всё зря. В море скоро начнётся война; чутьё подсказывает мне, если не остановлюсь, не брошу службу, война, она станет для меня последней. Это не трусость, уважаемый Агтулх, это дар племени Путьчитвай: когда смерть встаёт на нашем пути, мы первыми ощущаем её приближение.

Мы вновь выпиваем, после чего я снова говорю:

— Решив служить нам, ты станешь к смерти гораздо ближе, нежели оставшись с Империей. Сама ведь говорила, на море скоро начнётся война, а на суше она и не заканчивалась. Если армия Коалиции вторгнется в джунгли, твоя должность посла не спасёт тебя от их сабель, пик или пули. Зарубят вместе со мной и другими местными.

Выпив залпом, Аукай подливает себе ещё третий полный сосуд и залпом опустошает его, после чего уверенно произносит:

— Я буду рада умереть рядом с тобой, Агтулх Кацепт Каутль.

Она произнесла это так уверенно и смотрела на меня так пристально, что я немного растерялся, как школьница, перед которой застыл понравившийся ей старшеклассник, слегка замялся.

— Вы, должно быть, перепили…

— Я люблю тебя, Агтулх Кацепт Каутль! — Всё так же, глядя мне в глаза, заявляет зебра.

Заявление ледяной королевы оказалось неожиданным. Земля ушла из под моих ног, вернее стул; подняв кружку, жадными глотками вина пытаюсь прогнать подкативший к горлу ком, а с ним желание тут же признаться, что она мне тоже нравится.

— И… когда вы ощутили это?..

— В момент нашей первой встречи. — Стукнув пустой кружкой по столу, Аукай заявляет: — вы — любовь всей моей жизни. Тот, кого я искала во всех морях, на всех островах и континентах. Пусть я знала множество мужчин, пусть это меня не красит, я буду честна! Ради вас — я предам не только Империю и капитана, ради вас — я предам сами небеса!

Путьчитвай срывает с шеи кулон и кладёт его на стол. Когда она говорила последнее, в голосе её я ощутил дрожь, браваду которой меня пытались впечатлить.

— Не нужно гневать богов. — Поднявшись, беру со стола кулон в форме двух перевязанных между собой клыков и вкладываю его обратно в руку Аукай. — Они ведь всё слышат и тоже могут на вас обидеться.

— Прошу, не отвергайте меня… — Обхватив мои кисти своими, целует мне руки Аукай. — Ради вас я даже на смерть пойду!

— Не нужно… — Глядя на неё сверху вниз, удивляясь собственной слепоте и недальновидности, смотрю на ту, кто ещё ничего не поняла.

— Ради вас я предам кого угодно! — Отпустив мои руки, схватила за штаны и, с стула, упала на колени Аукай.

— Не нужно никого предавать. — Положив той руку на плечо, тяжело вздохнув, хочу заставить её подняться или хотя бы сесть на стул.

— Агтулх, умоляю, позвольте остаться с вами, позвольте… одну ночь, всего одну ночь.

— Не нужно умолять. — Кое-как усадив ту на кровать, сажусь рядом, а потом руку свою кладу ей на ляжку. Женщина будто одеревенела, её словно замкнуло, сжало, превратив в неподвижную куклу. — Аукай Путьчитвай, пусть мои слова и могут прозвучать наигранно, неестественно, скажу вам честно — вы тоже мне понравились.

Женщина потупила взор, печально усмехнувшись, кивнула, видно, сразу не поверила.

— Можете не опускаться до столь низких для вождя слов. Просто не лгите и оставайтесь собой. Я уже поклялась вам в верности, сделаю для вас всё, что смогу, так что…

Другого выбора у меня нет. Прихватив её за голову, затыкаю её губы своими, врываюсь в её рот и, подавшись вперёд, валю на кровать. Этот трёп, её прибеднения, сказки о «верности». Сейчас мне насрать на всё и вся, включая политику и обещания. В эротичных снах я видел этот момент с Аукай, то, как срываю с неё рубашку, в руке сжимаю эту загорелую только наполовину грудь и… как стягиваю с неё брюки. Всё происходило непоследовательно, в запале страсти. Сначала, не рассчитав силы, порвал подаренную ей нашими девочками майку. Затем, пользуясь её нерешительностью мне противостоять, оставив лежать в кровати полуголой, налил нам ещё по бокалу, предложил выпить и всё-таки стянул с её задницы, вместе с трусами, последний элемент одежды. Сейчас, как пара дней ранее, она была полностью голой, такой же горячей, продолжающей манить меня своим странным загаром и телом взрослой, эротичной женщины.

— О, милый Агтулух, что же я буду должна тебе за поцелуи, за ласку, за… — Глядя на мой дергающийся член, говорунья оторопела и неуместно спросила: — Может, я должна кого-то убить для тебя? К примеру Марис?

Ножки её были хоть и мягонькими, визуально не слишком накачанными, но в то же время оказались чертовски сильными. Положив руки той на колени, внезапно не смог их раздвинуть по сторонам.

— Ноги раздвинь. — Требую я, и та, ойкнув, тотчас по команде моей едва ли не демонстрирует шпагат в воздухе. Мало того что невероятно красивая, так ещё необычайно гибкая. Голову мою посещает необычная мысль. Такого я ещё не делал с кошками, и вот есть возможность попробовать сейчас. Как в детстве на уроках физкультуры, я заставляю растерянную Аукай встать в «березку» с раздвинутыми ногами. Её киска, мокренькая, скучающая по моему члену, оказывается у меня на уровне чуть выше живота. Забравшись на кровать, я становлюсь так, что яйца мои свисают у Аукай над головой, после свожу её ноги вместе, пропускаю под своим пахом и членом, пристраиваюсь к сжатым ляжками половым губкам женщины. Ей неудобно, она чуть ли не коленями бьётся о собственные сиськи. Но мне… входя в эти упругие, пухлые губки, с силой проталкивая в них свой член, ощущаю истинное блаженство, чувство, будто вновь становлюсь первооткрывателем. Аукай тяжело дышит, неестественная позиция, то, как её в «бараний» рог скрутили, доставляет ей дискомфорт, в то же время как я только начинаю наращивать темп, погружаться едва заметно глубже и…

— Мама… — Ойкнула женщина, когда мой мизинец на полфаланги проник в её анус.

Чем глубже я погружался в неё, чем сильнее и интенсивнее воздействовал на обе её дырочки, тем сладостнее и громче мычала Аукай, прося лишь одного:

— Не останавливайтесь, мой господин!

Как бы плотно я не сжимал её ноги, её киска становилась всё мокрее, эротичнее, а очко буквально требовало чего-то ещё, засасывая палец всё глубже и глубже. Уделив пять минут работе в «акробатической» позе, дав даме возможность отдышаться, вытаскиваю член из её киски, вновь встаю на ноги и слышу…

— Мой бог… только не ост… — Шлепком по заднице, сильным, заставившим Аукай пискнуть, требую:

— Становись раком!

Послушная собачка тотчас переворачивается в постели, положив грудь на подушку, встаёт на колени, оттопырив задницу. Пятясь в кровати, сексуальными половинками своей попы, она наползает на меня, ищет член, и уткнувшись мне в ноги, начинает приподнимать зад, поднимаясь с колен. Она гибка, возможно, даже гибче доброй части местных кошек, и эта её эластичность есть ничто иное, как её собственное благословение! В этот раз её дергающийся анус стал местом, в которое входит мой член, а пальцы берутся за половые губы, очень быстро находя клитор. Что-что, а работать руками в окружении сразу нескольких горячих, ждущих ласки писечек я уже умел! Мало кто из местных мог выдержать лунной ночи вместе со мной. Чем выше становился мой уровень, тем сильнее в постели я влиял на разумы, умы, удовольствие женщин, которое они получали от ночи со мной.

— Боже… о небо… что это… что… я схожу с ума… — Высунув язык, дрожа, второй раз кончала Аукай, при этом держась стойко, не позволяя своему заду хоть на мгновение отпустить мой член.

Послушная, похотливая, помешанная на сексе, лишь почувствовав меня внутри себя, она и в правду словно с ума сошла. Этой ночью я заставил её сосать, заставил отлизывать мне, а после, сев ей на лицо, и сам, попробовал Имперскую пещерку на вкус. Аукай Путьчитвай оказалась одной из немногих, этим вечером, кто смогла вывезти всего меня и мои два к ней полных подхода. Куда только можно было и даже нельзя, я имел её, хотел, как и других, заставить отключиться от удовольствия, но эта морячка, эта женщина… Она как голодный до секса вахтовик, вернувшийся к жене, как верный дальнобойщик или капитан дальнего плавания… Кстати, она ж по факту и есть старпом дальнего… минуточку.

Когда мы закончили второй круг, и именно я, выбившись из сил, лежал на кровати, подняв лапки, а она языком своим шалила у меня меж яичек, понимая, что с такой настырностью возможен третий круг, я просил:

— Аукай, а когда ты была с мужчиной в последний раз?

Всосав своими губками моё яйцо, припав к моему паху щекой, женщина томно выдохнула, отпустив из влажного плена яичко.

— Два года назад, в гавани государства Чва-зо, в лучшем борделе мира, как они говорили. Тот самец был хорош, активен, даже соизволил так же быть сверху. Его называли сокровищем «Райского сада» — так назывался бордель. Говорили, он способен свести любую женщину с ума, после всего одной ночи, украв навсегда её сердце.

— И? — Заинтересовавшись, положив Аукай руку на волосы и поправив их, чтобы видеть её глаза, спрашиваю: — У него получилось?

Глядя исключительно на мой член, лаская его кончиком языка, ожидая подрагиваний, Аукай рассмеялась.

— Я вспомнила о нём лишь потому, что пыталась понять, смог ли бы он, и смогли ли бы все те мужчины вместе взятые с ним, доставить мне хоть десятую долю того наслаждения, дарованного вами, Агтулх Кацепт Каутль.

Аукай кладёт своё лицо мне на пах, носиком дергает, толкает мой член, иногда, языком касаясь его, хихикает, томно вздыхает, спрашивая, смогу ли я ещё разок.