Джунгли. Том 2

Глава 22

Где-то в джунглях.

Медленно, тихо и осторожно, предательницы рода Кетти, Чав-Чав, с отрядами племён Пандцу, Беа, Шмышь и ещё десятка покорённых племён, продвигались вглубь земель федерации. Предатели хорошо знали маршруты патрулей, их стоянки, отдалённые места, охраной которых частенько пренебрегали из-за неудобности маршрута или отсутствия безопасного места для отдыха.

Сейчас, когда над полуостровом слышится грохот и канонада республиканских орудий, большинство разведчиц Федерации закроется в стоянках на постах, ожидая либо посыльных, либо нападения врага. Именно этим моментом, знаниями, полученными от предателей, решила воспользоваться Крысиния и провести усиленное наёмниками Республики войско между постами. Пятьсот воительниц вела с собой старая крыса, ещё полторы сотни направила к сокровищнице, которую, скорее всего, уже обчистили, либо же стерегли стражи Федерации. Хоть адмирал Глатческо и потребовал от неё разделить силы на равные части и отдать приоритет захвату сокровищ, Крысиния ослушалась. Старуха намеревалась в первую очередь прикончить врага, она рассчитывала увидеть и услышать, как в истерике бьются обессиленные беременные Кетти и их прихлебательницы. И лишь покончив с ними, пройдя врагу глубоко в тыл, устроив хаос, обчистив кладовые кошек, на обратном пути она намеревалась выяснить, осталось ли в могильнике ещё что-нибудь. К сожалению, командующие наёмниц, знавшие о требовании Глатческо, выразили недовольство; наёмницы сражались за золото, а золото находилось в другой стороне. Именно поэтому Крысинии и пришлось разделить войска, и чтобы продажные «суки» не украли и не попрятали все богатства, она отправила в склепы часть тех, кто толком не мог определить цену драгоценным камням и золоту.

Первый неприятный сюрприз для войска Республики встретил их спустя первые километры в землях Федерации. Разведка наткнулась на пост, о котором никто из предателей не знал. Отряд из пантер и Кетти, глаза в глаза, столкнулся с отрядом Кетти и Чав-Чав. Пусть одеты они были почти что одинаково, тренированные, обученные распознавать врагов по принципу: свой—чужой, девушки федерации тотчас схватились за оружие. В здешних местах, где и ожидалось появление врага, запрещалось заниматься охотой и собирательством. А воительницы, все без исключения, по новому приказу были обязаны носить повязки на руках. Повязки, цвет которых каждый месяц специально меняли.

Бой ближний, на саблях и копьях, выбивая из рук врагов пистоли и вгрызясь в горло. Всё шло в дело: когти, зубы, хвосты. Девушки Федерации, умелые и опытные, дрались с менее подготовленными сородичами, побеждали, рвали их, и когда казалось, что победа на горизонте, показался передовой отряд Республики. Алебардами, копьями и пиками подоспевшие наёмницы режут и добивают раненых разведчиц. Никто не сумел уйти. И лишь одна, понимая, что смерть неизбежна, пробитая копьём, навалившись грудью на клинок противника, хватается за пистолет врага, свисавший у той на поясе. Заряженный, надавив на спусковой механизм, воительница Федерации стреляет в ногу растерявшейся наёмницы. Звук выстрела разлетается на километры; гордая тем, что успела выстрелить, предупредить остальных, девушка гибнет, вызывая лёгкую панику в рядах противника.

— А… вот же сука! — Упав на землю и видя, как из пробитой артерии хлещет кровь, кричит наёмница. Из всех раненых в стычке лишь она одна не могла продолжать идти. — Десятник, мне нужна помощь, помогите перевязаться, я вернусь в лагерь и…

Свой же десятник, оценив обстановку и оглядев ставшее позади войско, вытащила кортик. Пока подчиненная пережимала рану, она подойдя сзади резанула той по глотке.

— Миссия под угрозой, и все мы в опасности, — глядя на других раненых, говорит наёмница. — Кто-то ещё хочет обратно в лагерь?

Раненые опускают головы, а подоспевшая Крысиния, оглядываясь, матерится и криками с пинками подгоняет разведчиц вперёд.

— Повязки, повязки! — Кричит она. — Быстро надели и вперёд, сучье племя!

Тон крысы лишь разозлил Кетти и Чав-Чав. Однако, глядя на то, как бесцеремонно добили раненую, никто даже пискнуть не посмел. Каждая из них осознанно сделала свой выбор, предала за самца, обещания и почести. Винить в том, что с ними теперь обращаются как со скотом, некого.

Переодевшись, потрёпанная разведка вновь двигается вперёд.

После прохождения пограничной зоны путь стал легче, тропа, на которую вышли Республиканки, оказалась достаточно широкой и вытоптанной. По предположению разведки, она вела именно в тыл Федерации к некому пограничному поселению, стоявшему на пути к Дому жизни. Боясь угодить в западню, Крысиния отправляет знакомых с местными землями женщин Шмышь в рассыпную, дабы те, окружив армию, приглядывали за флангами. Вскоре, как и предполагала Крысиния, лишь краем проходящая армия цепляет поселение разведчиц, форт из насыпи и брусьев, с внушительного размера гарнизоном. На одних только наблюдательных вышках находилось около десяти самок. Также на стенах защищающиеся внимательно вглядывались в растительность, суетились. Это означало одно — их уже ждут.

— Командир Крысиния, как поступим с этим укреплением? — Стоя рядом, спрашивает наёмница.

— Обойдём и продолжим путь вглубь земель Федерации.

— Их в крепости достаточно много, чтобы отрезать нам путь при отступлении, — не унимается наёмница.

— Значит, нужно сделать так, чтобы мы не отступали, — рыкнула на ту крыса.

Армия минует форт. Несколько раз проходящие мимо дозоры Федерации оказывались меньше чем в полу сотне метров от Шмышь, и будь на их месте кто-то другой, наверняка бойцы Добрыни обнаружили бы их. Но Шмышь, гении в маскировке, умело общались между собой жестами. Они помогали войску менять направление, обтекая патрули, так как вода обтекает камень. Крысиния знала о множестве талантов и навыков аборигенов, населявших полуостров. Она знала, как ненадолго заглушить запахи, чтобы Чав-Чав не учуяли, знала, кто достаточно зоркий, чтобы идти впереди, а также, кто достаточно тихий и трусливый, чтобы передвигаться в одиночку, при этом меньше других рискуя быть обнаруженными. В какой-то степени, Крысиния знала об этом месте, о себе и своём враге почти всё. Исключением оставались загадочные иномирцы, их системы правил и те изменения, которые они несли. Именно с появлением иномирца Командующего Добрыни и того загадочного Агтулха все её карты спутались, а планы оказались под угрозой.

Так, в землях Федерации армия Республики, потерявшая безвозвратно двух солдат, встретила первую ночь. Не горели костры, не было видно улыбок или радости на лицах тех, кто сейчас собирался вырвать сердце самой Федерации. Убийство младенцев, беременных и тех, кто за ними следит. Получить удовольствие от подобного могли лишь исключительно мерзкие, лишённые морали личности, коих в отряде Крысинии, вместе с ней самой, не наберётся и четырёх десятков. Остальные, обычные солдаты и наёмники, в момент привала и сна простыми словами: «такая работа» либо «я солдат, и это мой долг» — пытались заглушить разыгравшуюся совесть. Они знали — после того, как они атакуют, после того, как в джунглях прознают о содеянном Республикой, в плен им лучше не попадаться. И если раньше Федерация ещё проводила обмены военнопленными, то после грядущего ни о каких соглашениях и речи идти не будет. Либо убить врага, либо умереть самой — третьего не дано.

Дождавшись, когда отступит сумрак, зная об опасности передвижения в полумраке по джунглям, армия Крысинии ожидает восхода солнца, начинает пересчёт, готовится к дальнейшему броску вперёд, как вдруг…

— Сука, где эта зеленоглазая пизда⁈ — Повысив голос, кричит одна из десятников наёмного войска. — Я тебя, мразь, спрашиваю, где она!

— Что происходит? — Подоспев в момент, когда наёмница достала пистоль, обещая застрелить Кетти, спрашивает Крысиния.

— Она предала нас, сбежала, та раненая кошка из разведки. Чёрт, а я догадывалась, что все они засланные, — продолжает давить на разведку рогатая, плечистая наёмница.

— Она бы не пошла к Федерации, — вступилась за подругу другая Кетти. — Наверное, испугалась и… дезертировала.

— Никчёмные, смотри, Крысиния, кто служит тебе и делай выводы. С Рагозскими наёмницами такое бы никог… — Десятницу одернула за плечо другая рогатая, что-то шепнула, и та, в лице, переменилась.

Этой ночью из войска Крысинии сбежала не только лишь Кетти. Исчезла ещё одна наёмница, а также кто-то из Беа. Сговорившись, они вырубили на посту Шмышь, умыкнули немного еды и скрылись в ночи. Это был полный провал. Солдат долгое время готовили к этой миссии, хорошо кормили, поили, уверяли в необходимости убийств детей, подготавливая морально, и тут такое, после первой ночи.

— Небоевые потери всегда были, есть и будут. — С трудом сдерживая бушующее внутри недовольство, крыса успокаивает разведку из Кетти и Чав-Чав, затем наёмников. Едва собирается отдать команду о выходе, как со стороны пляжа вновь начинают бить пушки. Да с такой интенсивностью, словно вчерашний бой оказался проигранным, и флот вновь обстреливает деревянный форт. Крысиния точно знала, на побережье нет той силы, что способна остановить вторжение Республики, особенно с учётом количества бегущих торговцев и их вооруженной свиты.

— У адмирала что-то пошло не так, — как и Крысиния, глядя в сторону джунглей, туда, откуда доносилась канонада, говорит рогатая наёмница.

Крыса обернулась, двинула вперёд, обронив полное ненависти и злобы:

— У нас тоже.

Второй день армия проходит спокойно, тихо, без шума. Никаких встреч с Республикой. На пути их встретилась лишь одинокая кочующая семья Пантер с стариком, двумя старухами, семью воительницами и двумя мелкими девчушками на руках у взрослых. Прошёл отряд в сотне метров от армии, что была закрыта от семьи высоким пологим холмом. Поначалу Крысиния хотела отдать приказ вырезать «путников», но когда узнала, что у двух имеется огнестрельное оружие, от задумки отказалась. Местные для охоты использовали луки, пращу, метательные дротики, хоть крыса и не понимала, откуда у пантер огнестрел, рисковать не стала. Выстрелы означают присутствие угрозы; угроза для местных — Республика, а значит, на них сбегутся все патрульные группы или охотники.

Пропустив пантер, к вечеру армия выходит к руслу реки, на котором разведка обнаруживает отряд охотниц Кетти. Подстрелив кабана, а с ним ещё пару мелких тушек, охотницы на берегу весело общались на разные темы: самцы, дети, сношения, вкусная еда, опять сношения, но только уже за шкуры или мясо. Они планировали, как будут продавать мясо кабана в Столице, хотели лично вручить самый вкусный кусок Агтулху. В то же время кольцо вокруг них сжималось, используя закат как прикрытие; с разных сторон подходили республиканские убийцы. Трое охотниц Федерации были убиты на месте своими же сородичами, предательницами, двое взяты в плен, их запытали до смерти. Забрав трофеи охотников и употребив их тем же вечером, армия Крысиния узнала, что до Дома жизни меньше трети дня пути. Истекая кровью, корчась в муках, пленницы убеждали крысу в том, что её ждёт поражение и разочарование, что она ничего не получит. Той ночью Крысиния восприняла это как оскорбление, насмешку над ней, но уже следующим днём сказанное умирающими оказалось правдой.

В богатых дичью землях, в поселении, стоявшем на ручье с кристально чистой водой, защищённом от ветров, паводков, морских бурь, где тысячелетиями растили и защищали молодые поколения Кетти, оказался пустырь. Несколько лачуг, пара старых бабок, что, подобно памятнику здешним местам, бродили между почерневшими очагами давно затухших костров. Ни форта, ни солдат, ни женщин, ни детей; лишь дряхлые, болтающие о чём-то своём старухи.

— Долбанные суки, они обманули нас! — Вместе с Крысинией, наблюдая издали, рявкнула рогатая наёмница.

Крысиния, видавшая здешние земли ещё будучи молодой, глядит на горы, совершенно не изменившийся ручей. «Возможно, и так… сейчас узнаем». Кивнув в сторону стариков, крыса даёт приказ о окружении и начале зачистки. Проходит чуть меньше часа, в поселение заходят первые республиканки, встречать которых вышла одинокая старуха.

— Кто вы и зачем пришли? — Видя рассыпавшееся войско, обступающее селение, спрашивает беззубая, опирающаяся на палочку Кетти. — Именем жрицы, защитницы жизни, я требую ответа!

— Кляча, это Дом жизни? — Повиснув над сгорбленной низенькой женщиной, грозно спрашивает двухметровая Рагоззская наёмница.

— Да… истинно так! — Подняв деревянную палочку, со всей своей старческой силой, с обидой за оскорбление, попыталась ударить неизвестную старуха. Наёмница, одной рукой перехватывает палку, вырывает и выбрасывает ту в сторонку. Второй рукой, размашистым, сильным ударом меча убивает несчастную.

Охи и вздохи охватили поселение. Старухи, увидев произошедшее, потянулись к своим шатрам, шалашам, схватились за копья, луки, кто за что, готовясь дать отпор.

— Проклятые варвары! — Кричали они. — Это дом жизни! Здесь нельзя лить кровь. Вы будете прокляты!

Расправа — вот что ждало многих местных жителей, а тех, кому не повезло, настигли мучительные, смертельные пытки, пережить которые никто не смог. Крысиния позаботилась об этом, убила всех, после чего, переполненная гневом и яростью, направила свою армию на столицу. Она облажалась, слухи, сведения о том, что Кетти отказались от старых идей, традиций и порядков, подтвердились.

— Невозможно… этого просто не может быть, как, почему⁈ Проклятый Агтулх… сучий ты сын! Убью ублюдка, скормлю муравьям и змеям! Вонючий кусок дерьма, будь ты проклят! — Чувствуя, как все планы идут по одному месту, до ночи, ночью и даже во сне, проклинала Агтулха Крысиния. До сего момента в большинстве случаев Республике сопутствовала удача. С минимальными потерями, обходя все преграды, оставаясь незамеченными, они уверенно двигались к своей цели, и продолжаться подобное бесконечно долго не могло. Едва главная армия Крысинии перебралась через реку, закрепилась на берегу и стала готовиться ко сну, как, застав в расплох, разведку и племя Шмышь на них с криками и выстрелами напала Федерация.

То был не простой отряд разведчиков или случайно проходивших рядом бойцов. То была элитная, пятая штурмовая сотня Главнокомандующего Добрыни, состоящая исключительно из Медоедов, Гончьих и Кетти.

Самые молодые, обученные стрелковому и ближнему бою, они располагались в центре земель Федерации как резерв. Первым сигналом для использования которого стал одинокий выстрел с той стороны, с которой его не должно было быть. Личная помощница Добрыни, приставленная следить за фортом и его гарнизоном, тотчас выслала дополнительную разведгруппу. Что спустя сутки наткнулась на дезертира — раненую Кетти, которая в конце призналась, кто она, что там делала и что будет дальше. Когда разведчицы прибыли с пленницей обратно в форт, спасать стариков в Доме жизни было поздно. Удача сопутствовала Республике; они смогли проскользнуть незамеченно очень далеко, в то время как Федерация, несмотря на все усилия, оплошала. И теперь пятой сотне предстояло исправить эту ошибку.

Возглавив сотню, заместитель Добрыни направляется туда, где, по её предположениям, в ближайшее время будет проходить армия Крысинии. Кетти хорошо знала эти земли, а также те переправы и броды, по которым можно легче и быстрее всего пройти войску. Предположив, что после случившегося враг в бешенстве от результата удара поторопится к столице, зам решает стать на кратчайшем маршруте к городу. Оставив лишь наблюдателей и связных у других переправ, они укрепляются, по заветам Командующего, старательно маскируются и… спустя всего пол дня удача наконец-то поворачивается к Федерации лицом.

Предатели и мелкая, ушастая сволочь из племени Шмышь проходят всего в десятках метров от замаскированных медоедов и Кетти. Дождавшись, когда вражеская армия полностью переправится, двинет к лесу, замком взревела:

— Огонь!

Одновременный залп, почти в упор, вздымая в небо столбы дыма, кладёт на землю сразу с полдесятка Шмышь. Уставшие за день, занятые лагерем, где-то полураздетые, где-то безоружные республиканки, тотчас вскакивают и бегут на крики своих сотников и десятников, в то время как из леса в них одна за одной градом летят отравленные стрелы.

— Деревья, прячьтесь за деревьями! — Отбросив трость, с саблей в одной руке, беспечно, понимая, чем грозит эта западня, встаёт на линии огня Крысиния. — Плотнее строй, не ссать!

Меткая стрела, грозившая пробить Крысинии череп, встречается со сталью сабли. Старуха, над которой потешались, которую недооценивали, быстрым ударом отразила одну, а затем и другую летящую в неё стрелу. Она прожила долго, слишком долго для её рода, чтобы просто погибнуть от какой-то шальной стрелы.

— Правый фланг! — видя, как на одной стороне убитые республиканки наваливаются одна на другую, кричит крыса. Наёмники из части Рагозской армии тут же закрывают брешь. Беа и Пандцу, огромные, сильные в ближнем бою, оказываются прекрасными мишенями. Они не могут и носа высунуть, а численный перевес в западне, где позади лишь река, есть ничто иное как формальность. «Если ничего не изменить, нас всех перестреляют!» — рассуждает Крысиния и кричит:

— В атаку! Все вперёд, в атаку, раздавим этих Кетти! — стоя на трупах республиканок и направляя саблю в сторону леса, требует Крысиния. Пандцу и Беа, вместе с остатком наёмниц, поднимаются из укрытий и кидаются вперёд, не считая с ранами от стрел и пуль. Пандцу верили в свою силу, знали, что сильнее их только одно племя и какие-то кетти, им не соперники.

— Раздавим их, сестры! — Взревела черно-белая Пандцу, подбегая к укрытию, откуда кто-то стрелял из аркебузы.

— Рвите мразей! — Внезапно из-за поваленного дерева с криком показались самки с белыми ушами, хвостами и белым как снег мехом. За одной — вторая, третья, седьмая, десятая.

— Медоеды⁈ — Испытав одновременно ужас и ярость, Пандцу поднимает свой здоровенный топор, намереваясь одним ударом располовинить сразу несколько противников. Но медоеды не тот противник, что подставится под столь медлительную атаку. Рассыпавшись, лишь пробегая мимо вырвавшейся вперёд Пандцу, медоеды когтями своими, слева и справа, вырывают куски плоти вместе с мышцами и сталью. Наносят не смертельные, но многочисленные раны на ногах, руках и животе. Бешеная стая, отрывая куски от воительницы, увернулась от её единственного удара.

Шок Пандцу проходит спустя мгновение, как выводок белых демонов пролетел мимо неё, разорвав артерии на ногах, подрезав левое колено, вместе с сталью вырвав ребро и располосовав когтями лицо. Всё что она успела сделать, это замахнуться, а затем вогнать топор в землю и рухнуть, глядя на то, как в ряды республиканок врываются они…

Медоеды, в смертельной пляске, с улыбками, хохотом и радостными криками, отрывая руки, зубами вспарывая глотки, получают удовольствие в том, в чём другие находили лишь ужас и смерть. Не страшась пуль, острых копий и ран, которые они получали, медоеды завязали бой, в котором без поддержки им не победить. И только было Пандцу хотело обрадоваться за товарищей, соплеменниц, которые, в отличие от неё, ещё могли встретить новый день, как, переступив через её истекающее кровью тело, в бой врываются другие. Кетти и Чав-чав, много, достаточно для того, чтобы оказать поддержку сумасшедшим медоедам.

— Бегите, глупцы… — видя, как одна за другой гибнут её сёстры, издала последний вздох Пандцу.