Джунгли. Том 2

Глава 24

Столица Федерации.

Четвёртые сутки пылали окрестности первого Республиканского форта. Джунгли горели, каждодневной рутиной стала артиллерийская канонада бесновавшегося на берегу республиканского флота.

Сидя в столице и молясь за успех наших девочек на третий день боёв, мы узнали о том, что враг успешно высадился. А вчера звуки выстрелов и дымы показались совершенно в другом направлении, в стороне Дома жизни. Испугавшись худшего, что враг атакует сразу с нескольких сторон одинаково огромным войском, совет старейшин с Олай во главе начал мобилизацию. Старухи и те, кто уже был близок к приклонному возрасту, желая защитить молодняк, собираются в помощь одной из самых обученных бригад, Пятой сотне, как раз располагавшейся в той стороне. Пятая сотня состояла из трёх племён, отбор в неё вёлся строгий, а подготовка — на грани физических возможностей. Из пятой сотни Добрыня хотел вырастить будущий офицерский состав: боевой, крепкий, умелый. Теперь эта сотня находилась на пути дыма, взрывов, и быть может, именно она и стала причиной его появления.

Побросав дела, старухи, армией в добрые три сотни, отправились молодняку на выручку, оставляя на Кисунь и меня, «Будущее всей федерации».

Ситуация неприятная: каждый день со стороны первого форта, захваченного неприятелем, продолжали прибывать раненые. И с каждым часом их приносили всё больше. Как и предполагал Добрыня, республика, рвущаяся оторвать у федерации кусок земли побольше, мясными штурмами прорывается вглубь наших земель. Неустанно они обстреливают джунгли зажигательными снарядами, вызывая пожары, выжигая растительность, а иногда и все укрепления вместе с ней. Никакие противопожарные рвы в этой ситуации не помогали, ведь враг бьёт в разнобой, во все стороны и на максимальную дистанцию. То и дело в сторону защищающихся бойцов федерации прилетали шальные «зажигалки» или ядра с цепями. Они срезают пальмы, косят кусты и тех, кому волей судьбы не повезло оказаться на пути. Каждый день потери федерации на том берегу неуклонно росли, но в то же время Республика теряла свой боевой потенциал. По рассказам раненых, кошек, прибывших в поселение, Добрыня выглядел весьма и весьма уверенным. Успокаивал своё войско простыми для него и очень сложными для кошек математическими исчислениями: «Даже если перед отправкой они выбросили из трюмов всё, включая воду и еду, забив всё до верха порохом и ядрами, с обстрелами подобной интенсивности все вражеские пушки замолкнут уже через пять дней». За прошедшие четыре дня республика продвинулась в глубь земель Кетти на шесть-шесть с половиной километров. С огромным трудом преодолев первую и вторую защитные линии благодаря огромному везению и тому, что суда их с моря ещё могли доставать до позиций Федерации, республика прошла все эти километры и дошла до третьей линии. Именно на третьей полосе обороны всё только начиналось. Выстрелы корабельных пушек на дальнюю дистанцию более не давали результата. Республиканская армия находилась слишком далеко от своего флота, который теперь стал полностью бесполезен. Враг продолжал устраивать пожары, его галеры курсировали у берега, настреливая в разные стороны, но для отрядов, пытавшихся вбить клин, устроить «блицкриг» в земли Кетти, это оказывало лишь «моральную» поддержку. Пехота, она осталась один на один с множеством мелких укреплений, с холмами, рвами, баррикадами и теми, кто встречал их на холмах. Преимущество в том, что часть леса выгорела, более не играло на пользу взбирающимся на возвышенности республиканкам. Теперь из-за обугленных, местами отстроенных заново баррикад по ним били ещё точнее. Немногим из Республики на четвертый день удалось столкнуться с защитницами в ближнем бою. И ещё меньше, после ближнего боя смогли удрать живыми.

Через своих посыльных и раненых Добрыня отсылал в столицу вести о том, что враг вскоре остановится и начнёт расширение своих территорий вдоль береговой линии, так как наступать вглубь более не мог. Он предупреждал гарнизон об опасности прорыва в джунгли диверсионно-разведывательных групп и, конечно же, строго-настрого запретил мне покидать селение. Будто я собирался. И без войны в столице сегодня мне было чем заняться. Хоть Мария и готовилась к подобному, мы столкнулись с тем, с чем сталкиваются все госпитали во время активных боёв: нехваткой медикаментов, коек, перевязочной всякой-всячины и, конечно же, рабочих, санитарных рук. Через Кисунь, я перенаправил собирателей на поиски трав, которые местные накладывали как повязки или использовали для обеззараживания, заживления. К ним подключил и охотниц, приставляя их для обеспечения безопасности и помощи собирательницам. В то же время, из-за опеки за ранеными, мы лишились одного из основных способов добычи пропитания для поселения. Чтобы в определённый момент не остаться голодными, на седьмой день, с прибытием Аукай и её отряда (подкрепления) из десяти стрелков, прошу опытного морехода помочь нам с рыбным промыслом. Сейчас, спрятанными в реках, мы уже имели пару пригодных для выхода в море лодок, кое-какой опыт. Также у нас были и кое-какие сети. Только, опасность выхода в море, очень велика. Именно Аукай Путьчитвай я прошу вместе с её отрядом, а также отрядом наших верных девочек кетти, отправиться, если не в море, то на широкую реку. Сейчас, в момент начала вторжения, я не доверял пленным республиканкам, что в любой момент могли преисполниться верностью стране и предать нас. Поэтому я возложил груз обучения и командования, на плечи Аукай и придал ей молодняка, который в бой точно не отправят. В обмен мы договорились разделить трофеи поровну. По факту всё: работяг, лодки и сети предоставляли мы, от Империи — только охрана и управление. Женщина согласилась, и, хоть я просил ради её же безопасности забрать с собой всех десятерых стрелков, пятерых она всё же оставила нам в помощь, потребовав: «защищать меня ценой собственных жизней».

На восьмой день предсказания Добрыни начали сбываться. Грохот залпов, дымы стали постепенно перемещаться в сторону пляжа Омаха, даже мне стал понятен план замыслов Республики. Они, двигаясь вдоль берега, выжигая всю растительность вокруг, принялись отвоёвывать и зачищать хороший такой кусок суши, на котором, после пожаров, будет выжженная земля, где не устроить засаду. Ещё их численное преимущество, преимущество в поддержке с моря в совокупности с хорошей видимостью, гарантировало абсолютное преимущество в бою. Республика соединит первый форт со вторым, на котором их армия уже отвоевала подходы к источникам пресной воды. Далее будет установлено сухопутное или морское сообщение. Начнётся строительство, а для материалов могут сгодиться транспортные, разобранные корабли, ну или тот же песок, или всё, что не сгорело в этих чертовых пожарах.

Наш враг превзошёл все мыслимые и немыслимые пределы. Никто не ожидал, что их будет так много и что они с такой яростью попрут захватывать нашу землю. Болтаясь как говно в проруби, я, кидаясь из стороны в сторону, делал всё, что от меня зависело, чтобы сохранить как можно больше жизней. Кошки продолжали звать меня богом, двуххвостая и те, что помладше, возвели меня до уровня бога, в то время как я считал себя одним из самых бесполезных людей в поселении. По-прежнему мне так и не удалось прочувствовать дарованную мне силу, значимость уровней и тех способностей, которыми наделили меня боги. Из успехов, тех мелких, но радостных для меня моментов, со своей колокольни мог отметить лишь малые, действительно значимые только для меня, победы. Уже скоро, дурачок в моём лице станет папой, и ещё мне удалось примирить «непримиримых», заставить не просто говорить, но и есть за одним столом тех, кто ещё вчера клялся вырвать собеседнице глотку.

Мои постельные игры, позволение аборигенкам играть на инструменте, именуемом «кожаная флейта», привнесли в эти земли нотки мира и гармонии, которые так старательно чужаки пытались разрушить. Война, чужое горе и счастье с каждым местным существом — мне хотелось разделить накопившийся груз тяжбы и невзгод, в то же время, когда сам я так же горестно вспоминал о доме и оставшихся в другом мире сёстрах. Когда-нибудь мы обязательно увидимся снова… А пока грудью своей навалившись на грудь раненой Чав-Чав, сладостными речами, а иногда и поцелуями, я прижимал её к постели, пока Мария вытаскивала очередную пулю из её тела:

— Терпи, милая, терпи! Вместе мы всё переживём!

Месяц после событий на полуострове.

Кафедральный собор Империи. Праздничная церемония в честь дня Мужского начала.

Склонившись у отлитого из чистейшего золота алтаря, пятиметрового гигантского фалоса — символа всех начал, императрица произносит молитвенную речь. Просит у богов благословения на рождение нового ребёнка, молится что бы это вновь был мальчик, молится за увеличение числа граждан и, конечно же, просит об успехе в новом военном походе. Как семя мужское прорывается в глубины матки, так и императрица, надеялась и молилась, что флот их, морская экспедиция, наконец-то прорвётся через неприодолимые скалы, ворвавшись на благородные, нетронутые земли.

— Моя императрица, — в разгар церемонии подходит к ней один из служителей церкви, мужчина в бело-желтой рясе. — Прибыла капитан Стелла Марис с хорошими вестями.

Сердце императрицы дрогнуло в приступе счастья. Прошлый раз, когда она посещала этот храм, прося богов о милости, её армия перехитрила коалицию, разбив Республику Рагозия, и теперь та доживала свои последние дни. Гибель республики означала начало восстания монархистов, а после — присоединение нового государства к Империи под эгидой защиты от коалиции. Теперь же, словно истинный, обретённый бог продолжал направлять её, одаряя подарками за верность; уткнувшаяся в морские пределы Империя наконец-то нащупала подступы к новым, как ей казалось, нетронутым землям.

Императрица с мокрыми от праведного восторга глазами взглянула на огромную головку золотого члена.

«Когда казалось, что моя победоносная история уже написана, на горизонте замаячило новое начало, новый виток в истории. Более меня не будут звать Гертрудой Завоевательницей. Отныне я стану Гертрудой Просветительницей, Императрицей, открывшей новые земли, основавшей новые города и завоевавшей доселе невиданные земли! Империя будет шириться, имя Гертруда и Имперский род Алесей будут жить тысячи лет!»

Закончив церемонию, вместе с кортежем из сотни величественных, разодетых в покрытые позолотой доспехи стражниц, Императрица тотчас направляется ко дворцу. Кровь её буквально вскипает в жилах от предвкушения той информации, которую могла принести пешка, капитан, так ищущий возможности выслужиться. Никто из аристократии тогда не хотел давать Марис право возглавить очередную дорогостоящую миссию. Все хотели впихнуть туда кого-то из младших дочерей, которых не жалко, вырвать из бюджета кусок по жирнее, а в случае успеха возвысить свой род. Старухи-советницы всё рвались породниться с Алесеей, предлагая своих дочерей на убой и сыновей в мужья старшим дочкам императрицы. Однако императрица предпочла сделать всё по-своему. В выборе кандидатов в капитаны она рассуждала так: «Кто с самого начала ищет лишь выгоду, в момент смертельной опасности может отступить. А кто с самого начала ищет спасения, тот будет бороться от начала и до самого конца». Род Марис как раз и находился в положении близком к гибели. Все другие кандидатуры были либо безродными отщепенцами, которым не по статусу управлять кораблями Империи, либо жертвенными овцами, для которых успех или неудача — всего-навсего очередная попытка.

Гертруда умела находить талантливых аристократов и, в то же время, видела амбициозных, пригодных для использования «работниц», коей и являлась вторая кандидатка в капитаны Аукай из какого-то пустынного племени, фамилии которого императрица не помнила. «Боги даруют право рождаться в знатной семье, они и определяют путь аристократа, на котором нет места безродным дворнягам», — рассуждала императрица, вспоминая, как впервые со времён своей юности лично пересматривала бумаги о каждом офицере, находившемся на исследовательском корабле. Тогда ей казалось, что отправленная команда слишком хороша, чтобы сейчас просто погибнуть на смертельных рифах, но сейчас она благодарила прошлую — себя за ту решимость и жертву, принесённую ради сегодняшнего дня.

Прибыв в приёмные покои, Гертруда Алесей поднимается по двадцати ступеням, первая из которых словно осыпана песком, вторая — из мелкого гравия, третья — из камня, и так, по цене и степени значимости до двадцатой ступени, отлитой из золота и украшенной драгоценными камнями. Подъём императрицы на пьедестал подчёркивал степень значимости каждого сделанного в жизни шага. Первая олицетворяла ступень, на которой императрица ногой своей давит грязь, последующие в очереди — те, кто эту самую грязь вокруг себя собирает и настраивал плебеев против Империи. И так далее, каждый шаг, каждая ступень и следующая за ней были не менее высокими, чем предыдущие, при этом обязательно более значимыми. Из всех существ, населявших империю, лишь двадцать живых, как число ступеней, имели право прикоснуться к пьедесталу императрицы. Из этих двадцати, всего десять имели право подняться на последнюю ступень. В числе которых родные дети, Император, целительница, личная советница и личный слуга, остальные десять из прислуги, у каждой из которых также был определённый максимум, куда дозволялось подниматься для уборки.

Когда приготовления были завершены, выгнав из тронной залы лишних зевак и прислугу, императрица велит впустить в приёмную Стеллу Марис. Она помнила её лицо, цвет кожи и ту решительность, с которой капитан уходила в плавание. Рьяность во служении, неспешность и последовательность в принятии решений — такой была Марис при первой встрече и абсолютно иной в момент, когда распахнулись двери приёмной залы.

С лицом темным, будто дождливая туча, она ворвалась в приёмную, подобно урагану, за которым несло холодный, тоскливый ветер. Лишь взглянув на Марис, императрица усомнилась в словах церковнослужителя, задумалась, не ошибся ли тот.

Упав перед ступенью, посыпанной песком, капитан представилась, отчиталась о выполненной задаче, чем ещё сильнее удивила Гертруду Алесей. «Быть может там, далеко на юге, как и на севере, покрытая льдом пустошь? Или холодные, омертвевшие от исходящих от гор лавин пустоши?» Велев поднять Марис голову, императрица, прежде чем сказать хоть слово, обдумывала все приходившие ей на ум варианты. Долг высшей знати, правительницы всей и вся, вынуждал предвидеть ответы мелкой знати, дабы не возникало у них ни сомнений, почему именно род Алесей ведёт империю к абсолютному господству.

— Императрица Гертруда Алесей, я, Стелла Марис, из дома Марис, прошла смертельный путь вместе со старшим помощником Аукай Путьчитвай, создала карту, позволившую мне вернуться и утверждать об относительной безопасности пути в определённые фазы лун. До конца не известно, насколько глубокие отливы и приливы в рифовой гряде, и какие суда смогут пройти в другие фазы лун. Однако…

— Какая она, земля по ту сторону непроходимых гор? — Императрицу не волновали морские пути, на изучение их и прохождения существовало адмиралтейство. Гертруду интересовало только то, что она могла захватить и чем собиралась в дальнейшем править. Увидев лицо Марис и сделав поспешные выводы, она едва не назвала жертву десятков капитанов напрасной, потому ответ Марис и удивил императрицу:

— Земля обетованная. Еда повсюду растёт на деревьях, кустах, леса полнятся дичью, а в прибрежных водах и реках полно рыбы.

Императрица задумалась; в голове её не укладывалось поведение будущей героини Империи, сотворившей величайший подвиг для народа и то, каким хмурым было её лицо.

— Должно быть, много твоих подруг погибло в этом тяжком плавании?

— Ни одной, — склонила голову, голосом, печальнее прежнего, отвечает капитан. Императрица не выдержала и спросила напрямую:

— Тогда почему та, кому за достижение положен новый титул, земли, поместье и рабы, с лица темнее самой мрачной тучи?

Вздохнув с трепетом и нервозностью, будто всё только что сказанное императрицей вот-вот отнимут, а с этим украдут и Агтулх из её сердца, Марис заявляет:

— Потому что Республика Рагозия вот уже не одно десятилетие, быть может, и век, отправляет туда свои экспедиции.

Показав клыки, златовласая женщина сжала свой большой кулак и с гневом ударила по подлокотнику, отлитому из чистого золота. Трещина пошла по трону, но императрица даже не заметила этого.

— Продолжая! — Требует Алесия.

— Высадившись на берег, мы тут же столкнулись с дикарями, аборигенами, присягнувшими Республике, основавшими своё враждебное к нам государство. Они одеты порагозски, оснащены их устаревшими аркебузами и другим оружием. Хотя с лица не отличимы от других местных, тех, кто пришёл к нам на выручку в трудный час, назвался другом и помог разбить налётчиков в джунглях. Моя императрица, сначала мне казалось, что этим незнакомцам из Федерации нельзя верить. Однако, узнав их поближе, узнав, сколько лет они борются с республикой и сколько бед пережили, я поняла: они — ключ к контролю полуострова.

Громкие, ещё не подтверждённые речи Марис особо не тронули сердце императрицы. Из приятного, что порадовало её слух, лишь то, что на полуострове есть кто-то, убивающий их врагов. Всё остальное — пустой звук.

— Расскажи подробнее, — требует Гертруда Алесей, и Марис рассказывает.

О том, как обстреливался остров, о их высадке, о встрече Аукай с иноземцами, о том, с каким нежеланием старпом отправилась в их лагерь и о том, кого повстречала. Поначалу недоверяющая заносчивому, завидовавшему ей старпому, Марис считала влюблённость Путьчитвай как путь к её устранению, убийству капитана. Но, допросив сопровождавших Аукай матросов, получила полное подтверждение её слов и решила проверить сама. Оставив на корабле для верной ей соратницы предсмертную записку и приказ, Стелла высадилась на берег, отправилась в чужой лагерь. Неведомый Агтулх Кацепт Каутль и вправду оказался самцом (как иногда называли аборигены мужчин) и мужчиной, весьма и весьма великих идей, непостижимых нравов. В поселении его, того, кого называли богом, царила тишина и покой. Улицы были вытоптаны, не имели нормальных дорог, но при этом без нечистот и запаха фекалий или мочи. Жители их селения также оказались очень чистоплотными, хотя и в большинстве своём, из-за климата и личных убеждений, не носили одежды или брони. Даже в столице Империи, в не самых плохих и не хороших, средних по богатству кварталах, о царившемся у Федерации порядке оставалось лишь мечтать. Тогда-то в ум Марис закралась мысль, а не слуга ли Агтулх одной из стран. Достоверно выяснить это капитану так и не удалось, личность перед ней оказалась невероятно для мужчины эрудированной, владевшей странной, неизвестной письменностью, знавшей о нормах поведения, моралях, а ещё обладавшей сногсшибательной для молодого парня внешностью. На коже виднелись отметины от загара, он был хорошо пострижен, не слишком тощ и не толст, строен и подтянут, с приятным голосом, а также с несвойственной мужчинам заботой, ощутить которую можно лишь в публичном доме.

Императрица подметила тот факт, что капитана, скорее всего, попытались охмурить, и Марис согласилась с этим. Уверенно отметила, что также взяла во внимание этот факт, делая выводы и переходя к товарам, привезённым с полуострова. Большое количество пленных республиканских солдат, часть наёмников и магов, пробники товаров, фруктов и овощей, а с ними… не став таить, Марис сняла с волос заколку и вместе с кольцом в шкатулке протянула на вытянутых руках к пьедесталу.

Верный слуга императрицы, что немаловажно, мужчина, взял в руки бижутерию. Старый, усатый, седовласый, чьей главной страстью в жизни являлись драгоценности и деньги, подставил к левому глазу монокль, сощурился и, охнув, проговорил:

— Невероятного мастерства работа! Это ведь не золото, и… и камни. Они, что это? Ваше высочество, я никогда ничего подобного не видел!

Императрица, вглядываясь в ладонь слуги, от удивления буквально приподнялась на троне. Уж слишком редкими были подобные слова от того, кто, казалось бы, изучил все сокровища империи.

— Покажите, — нетерпеливо потребовала императрица, — я хочу взглянуть на них.

Старик поднялся по всем ступеням. До последней позволенной секунды вглядываясь в роскошь, с показушной печалью на лице, передал богатства императрице.

— Такие лёгкие и не холодные. Металл, из которого они сделаны, нам известен? — Взглянув на старика, спросила Гертруда Алесей.

— Боюсь, без должного магического и физического анализа невозможно сказать точно.

— Это пластмасса. — Понимая, что переданное Агтулхом Алексеем сокровище и вправду было истинным сокровищем, едва сдержав на лице улыбку, женскую радость за его честные слова о матери, твёрдо и уверенно заявила капитан Марис. — А пластмасса, как сказал великий Агтулх Кацепт Каутль, — это будущее всего ювелирного мира!

От слов капитана старик, любитель роскоши, всем телом вздрогнул, и даже императрица, любующаяся невероятной красотой камней, узоров и цветов, позволила себе по-настоящему удивиться.

— Это… и вправду достояние ювелирных искусств, настоящие шедевры. Почему одно из них было на твоих волосах?

— Потому что это был подарок Агтулха Кацепта Каутля, как позже я поняла, отданный мне за возможность, просьбу, адресованную именно вам, моя императрица. — Уткнувшись лбом в пол, с нотками мольбы в голосе, не за себя, а за другого, кого едва знала, проговорила Марис. Что бы спасти его, она была готова отдать всё.

— Во сколько ты оценишь эту заколку? — спросила императрица у слуги.

— В золоте бесценна; столь тонкий, мягкий и приятный механизм, с неизвестным сплавом внутри… даже представить не могу, как дорого оценят его ювелиры со всей столицы. Но если вы прикажете оценить, моя императрица, могу предположить, за одну лишь эту заколку… корабль и команду.

«Как же дешево…» — с болью в сердце, всё так же уткнувшись лбом в ковёр, незаметно оскалилась Марис.

— Слишком дёшево, — внезапно, поселив в сердце капитана надежду, проговорила императрица. — Я хочу себе технологию этого, э… пласт… материала. — Скажите, капитан, технология его производства ведь есть у этих странных племён?

— Я как раз хотела вам об этом рассказать. — В пол проговорила Марис.

— О, как замечательно! Ну что же, вы кланяетесь, поднимите голову, расскажите нам о… п… загадочном материале, а потом и о той просьбе, которую вас адресовали передать мне.

И, как положено верно поданной своему государству, Стелла Марис рассказала всё. О своих проснувшихся чувствах к самцу, о том, кто его окружал, как они выглядели, и о том предположении, кем именно являлись загадочные незнакомцы. Выходцы из древней цивилизации, те, кто подчинил себе не только неизвестные сплавы металлов, но и само небо. Марис говорила долго, чётко, с расстановкой, уверенностью и убедительностью, которая достигла сердца каждого из тех, кто её слушал.

Подводя итоги и подчеркнув важность заполучить этих «загадочных», владеющих тайными знаниями «иноземцев», Марис заявляет:

— Агтулх Кацепт Каутль, называемый своими сёстрами Алексеем, должен стать частью Империи, либо же его вассалом. И я, Стелла Марис, хотела бы стать его защитницей и женой!

От слов капитана все в аудитории замерли, раззинув рот, прокручивая её слова в воспоминаниях, пытались понять: «а не послышалось ли им». И больше других словам её удивилась подорвавшаяся с трона императрица. Девятнадцать сезонов назад жизнь её мальчика, способного сделать род Алесей по-настоящему великим, связав множество врагов нитями любви, оборвалась. Его убили подлые и коварные твари — предатели империи, убили, разорвали младенца, отобранного у едва живой, с трудом пережившей роды императрицы. И вот теперь, спустя девятнадцать сезонов, кто-то говорит, что где-то на другом конце мира есть ребёнок необычный, не свойственный дикому миру, и так похожий на аристократию большой земли внешности.

— А ну-ка… повтори ещё раз. — Голос императрицы сталью прозвенел. Обезумевшими, полными ужаса и в то же время готовности действовать глазами, глядя на Стеллу Марис, требует императрица.

— Агтулх Кацепт Каутль, на языке сестёр — Алексей… — Лбом ударившись о пол, проговорила капитан. — Он взывал о помощи, ему грозит смертельная опасность!

— Алесей… мальчик мой. — Слёзы потекли по лицу императрицы. — Он жив, он… ОН ОЖИЛ! — Крик величайшей, самой властной и жестокой женщины на континенте прогремел во всём дворце, обещая начало новой, самой ужасной и грандиозной войны.

Конец второго тома.