Дикая

Глава 15

Сестра невежливо отвернулась от меня лицом к стене, делая вид, что спит. Это снова вызвало в моей голове все те же вопросы. Уж не влюблена ли она в Колчина? Может, между ними когда-то что-то было?

— Анфис… — осторожно начала я.

Она ничего не ответила, и я пока что не стала спрашивать. Нужно было сначала мягко все выяснить. Анфиска такой человек. Не станет откровенничать, даже со мной. Тем более на такую деликатную тему. Но как узнать?

Утром передо мной встала горькая неизбежность встречи с Ником. Мою работу еще никто не отменял. Вот только мне впервые совсем туда не хочется! Видеть Никиту невыносимо. Его брата — стыдно и неловко. Может, притвориться больной?

Хотя вряд ли я смогу претворяться до самого их отъезда. В общем-то я и нужна им так часто только пока они здесь. Без парней Савве хватало того, что я приготовлю, на несколько дней.

Яростно расчесывая волосы и заплетая их в тугую косу, я надела свое рабочее серое платье. Стирки было немного, и сегодня на речку можно было не идти, отложив назавтра.

Анфиса странным образом меня избегала, если можно так выразиться, учитывая, что из дома ей некуда было деться. За завтраком я ее не видела, она засуетилась с домашними делами в сарае. Это опять показалось мне необычным.

Во время завтрака мать с отцом смотрели на меня с особой подозрительностью, иногда переглядываясь между собой. Я спокойно жевала хлеб, запивая его свежим молоком.

Когда шум стих, и все разбежались по своим делам, кто куда, на кухне остались только я и мать. Анфисы не было видно, и я подхватила брошенные мужчинами тарелки на столе, принимаясь все убирать. Мать никуда не спешила, начала мне помогать. Покосившись на нее, я встретила ее очередной пристальный взгляд.

Наконец, она не выдержала, спросила требовательно:

— Где ты вчера была?

Я пожала плечом.

— В Ильчине.

— Зачем?

— Нечаянно увезла в кармане ключ от сарая Алешиных, — соврала я.

Врать я не любила, но в последнее время я так часто это делала. О моей истории с Никитой дома по-прежнему никто не знал. У меня не было другого выхода.

Прищурившись, мать помолчала какое-то время. Лишь грохот тарелок выдавал ее нервозность.

— В браке с Колчиным ты приобретешь свой дом, — произнесла она, не поворачиваясь. Со своего места я видела, как сгорбилась ее худощавая спина над тазом. — Ты будешь в нем полноправной хозяйкой. Что хочешь, то и делаешь…

Подойдя к матери, я мягко отодвинула ее в сторону, забрав губку и принимаясь мыть посуду. Она молча отошла, пытливо глядя на меня.

— Дома тебе будет хуже, — наконец, изрекла она свою главную мысль, ради которой затеялся весь разговор.

Ничего ей не отвечая, я мыла тарелки, аккуратно раскладывая их на полотенце. На душе было пусто.

— Вы предлагали Дуняше замужество? — остановившись, я прямо взглянула на мать. Ее карие глаза прикрылись на мгновение, словно это имя ей было очень больно слышать.

— Нет. И Анфисе не предлагали. Это было нашей главной ошибкой. Мы разрешили жить им привычной жизнью в отчем доме. Не подумали об их будущем. И Дуняша… Дуняша всегда была не такой, как все мы. Она отличалась от нас.

— Ни Архип, ни Демьян, ни Анфиса. Никто не вступил в брак. Почему именно я?

— Потому что иначе ты совершишь непоправимую ошибку. Ты опорочишь свое имя, и имя нашей семьи.

Внезапно мать подошла близко и погладила меня по щеке. Своей кожей я почувствовала ее мозоли и сухие обветренные подушечки. Как бы мне хотелось, чтобы она больше отдыхала. Но когда я уеду из этого дома, работы у нее только прибавится.

Тонкие бесцветные губы матери зашевелились в осторожном шепоте.

— Ты не нужна ему. Он совершенно тебе не подходит.

— О чем ты? — слабо возразила я, стремительно покраснев.

— Ты думаешь, что он тебя понимает. Но это не так.

— Мам…

— Я знаю про твою влюбленность в Алешинского мальчишку. Это глупо. Он ничего не сможет тебе дать несмотря на то, что у него так много. Он не сумеет тебя защитить.

— От чего? — в моем голосе сквозила горечь.

— От окружающего мира.

Если бы мы жили по-другому, как все, мне бы не пришлось защищаться, подумала я. Но вслух ничего не сказала.

— Женщинам трудно в мире.

— Женщинам трудно в нашей семье, — возразила я. Но под суровым взглядом опустила глаза.

Меня удивило, что она знала. Отец точно не в курсе, он бы не молчал. Если бы он узнал, что я целуюсь и обнимаюсь с парнем, он бы меня на месте прибил. Интересно, почему она ничего ему не сказала? Почему так долго молчала, не запрещая мне ходить туда?

— Колчин — хороший вариант, — снова заладила мать. Я практически не противилась.

Ведь я и сама всю ночь размышляла об этом. Понимала, что местами она права. Как Дуняша, я не осмелюсь бежать, а как Анфиса жить в доме и терпеть бесконечные унижения не хочу. Может, я и впрямь, буду по-своему счастлива с Колчиным? У нас могли бы родиться прекрасные дети…

— Все мы будем поблизости. Ты всегда сможешь приходить сюда.

— Мам, мне пора к деду Савве, — осмелилась перебить ее пространные излияния.

Она тут же резко вскинула глаза.

— Надеешься на этого мальчишку?

Расставив последнюю посуду, я вытерла насухо руки и встала напротив нее. Пора все разъяснить.

— Мам, между мной и Никитой ничего нет. И не может быть, — прошептала я, сглатывая комок в горле. — Я все понимаю. Мы с ним совершенно с разных миров, я знаю. Тебе не о чем волноваться. И насчет Колчина… Я… не считаю брак с ним чем-то невозможным. Просто это все так неожиданно.

Вздох облегчения раздался по комнате. Мать скупо улыбнулась.

— С ним ты заживешь в достатке.

— Угу, — неуверенно пробормотала я. Взглянув на часы, заторопилась. — Пойду я, а то уже опаздываю.

— Там дождь начался, набрось дождевик и обуй галоши, — неожиданно мягко посоветовала мать.

На этом проявление ее материнской любви закончилось, и она пошла по своим делам.

Хлюпая галошами по мокрой склизкой земле, я шла под накрапывающим дождем в сторону Ильчина, морально подготавливаясь ко встрече с Никитой. Не удержавшись, прошлась мимо двора Алексея Колчина. Встала у фонаря, вглядываясь в чужой дом. Капли стекали по моему дождевику, капюшон хорошо защищал, но узнать меня было не трудно.

Из-за дождя во дворе никого не было, но на секунду мне показалось, что из-за занавески на меня кто-то смотрит. Хозяин дома.

Неприятные мурашки и холодок пронеслись по телу, и я поспешила уйти. Даже оглянуться вдруг испугалась, чувствуя, как жжет между лопаток чужой пристальный взгляд.

Ну и как я пойду за него, если боюсь?

Дом Алешиных казался вымершим, так в нем было тихо. Не решившись пройтись по комнатам, я принялась за обед, как в дверях показался дед Савва.

— Приготовь горячий бульон и иди домой. Пока дороги совсем не размыло.

— А? Горячий бульон? — удивилась я.

— Младший балбес лежит с похмелья, встать не может, — проворчал дед. — А старшего все равно не будет какое-то время.

— А где он? — на автомате поинтересовалась я.

— На охоте, — лаконично ответил Савва.

— В такую погоду? — с неверием переспросила я.

Хотя, если он ушел вчера, например, он мог и не угадать. Но вообще это не удивительно. Кирилл в последнюю очередь бы смотрел сводки погоды.

— Иногда мне кажется, он не охотится, а просто прячется от людей, — рассеянно буркнул Савва. — Себе на уме парень.

На этом словоохотливость Алешина закончилась, и он вышел, оставив меня наедине с кастрюлями.

В душе я обрадовалась состоянию Ника, ведь значит, мне удастся спокойно сделать свои дела и по-тихому удрать домой. Я не хотела его видеть.

Вот только когда со всеми делами было покончено, я постояла какое-то время в дверях, прислушиваясь к звукам. Неторопливо смахнула пыль с перил лестницы. Но Никита не спустился.

Отругав себя разными ругательствами, я поспешила покинуть их дом. На обратном пути я не осмелилась стоять около Колчинского двора, прошмыгнула мимо, как мышь.

***

Никакой подготовки к свадьбе особо не было. Все происходило стремительно. Нас попросту должны были расписать в Ильчине, и на этом все. Никаких гулянок, белого платья и прочих атрибутов мы не планировали. Мы с матерью. Потому что Колчина я видела еще пару раз в присутствии всей семьи за ужином. Его ухаживания (если это были они) казались весьма скупыми и непонятными. Один раз он принес кулек с конфетами, в другой раз баранью ногу. Все это вручалось мне при всех. Мы никогда не оставались с ним наедине, и, честно говоря, я была этому рада. От бросаемых им в мою сторону взглядов у меня тряслись коленки.

Я по-прежнему не могла избавиться от непонятного чувства страха перед ним.

В его присутствии Анфиса вела себя как обычно, и я уже стала сомневаться, что они вообще хоть как-то были между собой связаны. Единственное, она время от времени внимательно и долго смотрела на него, когда думала, что никто не видит. Но во взгляде этом было больше подозрительности, чем влюбленности.

В нашем краю зарядили затяжные дожди, дорога до Ильчина превратилась в окончательное месиво. В лесу было лучше, потому что вся земля была усыпана иголками от хвойных деревьев и листьями. В доме Алешиных я почти перестала появляться. Мать боялась, что я передумаю и откажусь выходить за Колчина, если часто буду видеть Никиту.

Последний всячески избегал меня, а если мы пересекались в их доме, то он смотрел на меня с таким презрением, словно я была грязью под его ногами. Трудно было к такому привыкнуть, после стольких лет дружбы и влюбленности.

На тему предстоящей свадьбы он время от времени бросал неприятные колкости, обвиняя меня в абсолютной бесхребетности. В последний раз я не вытерпела и с вызовом бросила ему в лицо, что я совсем не против выйти замуж за взрослого и рассудительного человека. Вдоволь посмеявшись надо мной, он ушел.

Что еще хуже, в их доме стала появляться и Леська.

Иногда мне казалось, Ник специально назло мне тащил ее в дом. Они весело хихикали в гостиной перед телевизором, пока я осатанело занималась уборкой или готовкой. Мне уже не было так больно, как в самом начале. Но меня задевало, что он специально хотел меня унизить. Парень выбрал для этого весьма изощренный метод. А уж с каким видом гарцевала передо мной Леська и описывать не буду…

В последние недели перед свадьбой у меня начался мандраж. Мне вдруг стало казаться, что я как овечка, идущая на убой. Правильное ли решение я приняла? И был ли у меня вообще выбор? Что я творю вообще? Куда меня несет?

Мать добавляла мне работы, стараясь отвлечь. Я то и дело оставалась с Анфисой наедине. Та чувствовала себя некомфортно, явно от меня что-то скрывая. Думать и гадать времени больше не было, поэтому я решила все выяснить

— Ты странная, — заявила я ей как-то, пока мы раскидывали сено в сарае, меняя подстилки у наших коров. Коровы пыхтели и махали хвостами, отгоняя мух.

На улице по-прежнему шел дождь, и работа в тепле и сухости приносила мне удовольствие. Привычная работа. Работа в отчем доме. Совсем скоро я буду вынуждена уехать отсюда в другое место.

Дернувшись от меня, словно я ее ударила, Анфиса сжала древко вил. Ее глаза забегали.

— Что ты от меня скрываешь? Разве не можешь признаться? — я практически зажала ее в углу.

Сестра смотрела на меня чуть ли не с мольбой. Молчала, как партизан, кусая губы и нервно раздувая ноздрями.

— Ты его любишь? — прямо спросила ее. — Колчина.

На все еще красивом лице отразилось искреннее изумление.

— С ума сошла?!

— Возможно. Я не знаю. Ты точно что-то скрываешь от меня. Я заметила это с самого первого визита Алексея.

— Алексея… — как зачарованная повторила сестра. Ее глаза расширились, а губы задрожали.

— Анфиса! Какого черта! — я даже выругалась, хоть и никогда не позволяла себе такого в ее присутствии. — Ты меня пугаешь! Я планирую выйти замуж через пару недель, но мне кажется, что ты влюблена в моего жениха. Как я смогу поставить свою подпись, зайти в его дом и лечь в его кровать, если у тебя есть к нему чувства?!

— Но я не…

— Как я смогу родить от него детей, зная, что твои надежды рухнули?! Как я смогу смотреть в твои глаза, Анфиса?!

— Да какие надежды… Ты все неправильно поняла…

— Так объясни! Чего ты загадочно молчишь и стыдливо прячешь глаза?! Между вами что-то было?

Я все наседала и наседала на нее, и она не выдержала моего натиска. Всхлипнув, упала на раскладной стульчик, который использовался для дойки коров, спрятала лицо в ладонях. Темно-рыжие волосы упали водопадом, скрывая ее от меня.

— Анфиса…

Осторожно присев перед ней, я сжала тонкое плечо.

— Анфиса, я могу отойти в сторону, если любишь, я…

— Да что ты заладила с любовью?! Терпеть я его не могу! — воскликнула она с брезгливостью, подняв раскрасневшееся лицо. — Мы с ним не знакомы близко, я видела его чуть больше твоего. Какая любовь?!

— Я не знаю, ты просто ничего не говоришь, — неуверенно протянула я.

— Потому что если расскажу кое-что, то все испорчу. И ты меня возненавидишь. Потому что я не сказала раньше.

Нехорошее предчувствие закралось в голову, но я молча ждала, когда она продолжит свое признание. Терпеливо смотрела на растерянную сестру.

— Он… Я знаю кое-что… о нем. Эмм… Когда мне исполнилось двадцать пять, я ходила к знахарке.

— К Вертишиной? — зачем-то уточнила я, хотя знахарка, так называемая, в нашем поселке была одна. Но она умерла пару лет назад.

— К ней самой.

— Зачем? Ты болела?

Сестра зло посмотрела на меня из-под густых бровей.

— Да. И болезнь моя называлась старая дева. Что ты смотришь на меня выпученными глазами. Я хотела избавиться от приклеившейся ко мне девственности, не знала как. Думала отвар какой даст или совет…

— Анфиса…

— Хватит. Речь не обо мне, — жестко перебила сестра. — Я хочу закончить этот разговор, раз уж все так приключилось. Так вот. Однажды я увидела у нее в домике Колчина. Я спряталась и подслушала. Он пришел к ней с ужасной бедой, Стешка. Не сможешь ты иметь детей. Да и вряд ли он сможет прикоснуться к тебе в вашу брачную ночь.

— О чем ты? — нахмурилась я.

— Он… он… Колчин ничего не может в постели, — выдавила она сквозь слезы.

— Чего?

— Для таких мужчин есть медицинский термин. Импотент. Никакие дети вам не светят, Стеша. Ты будешь старой нетронутой девой, как и я. Он ничего не может.

Отшатнувшись от нее, как от прокаженной, я в ужасе уставилась на зареванное лицо.

— Зачем я ему?

На мгновение сестра перестала плакать. Вытерла мокрые щеки рукавом.

— Не знаю. Наверное, ему нужна работница. У него большое хозяйство.

Почувствовав, как во мне все сгорает, даже последние надежды на счастливое будущее в окружении детишек и любящего мужа, я оцепенело молчала. Переваривая все в своей голове.

— Ты уверена?

— Да, — шмыгнула Анфиска. — Вертишина все довольно четко произнесла. Она не смогла ему помочь. Мне жаль…

— Почему ты не сказала?! Почему молчала?! За что ты так со мной???

Она снова заревела, пуще прежнего елозя рукавом по лицу. Мне захотелось ее ударить.

— Я испугалась. Отец бы меня прибил, если бы ты из-за моих слов отказалась от свадьбы.

— То есть для них это нормально?! — шокировано переспросила я. — Они знают?!

— Я говорила им об этом, — робко прошептала она. — Они не посчитали это таким уж сильным недостатком.

— Ничего себе! Как это может быть нормальным? Я же даже не по любви выхожу! Неужели им совсем не хочется внуков?

— Стешка, родная… Ну какие внуки… Своих детей хватает, — горько произнесла сестра. — Они просто хотят тебя удачно сбагрить.

— Удачно… — эхом повторила я, все еще пребывая в глубочайшем шоке.

Мы сидели в сарае, притихнув, еще какое-то время. Анфиса тихо заливалась слезами, а я пялилась неотрывно на стену, у которой так уютно прилегла одна из коров. Я просто смотрела на стену. В голове какой-то тугой вакуум. Ни единой разумной мысли.

— Стеша… Ты как?

— На что они меня обрекают? Это же… Это не то, чего я бы хотела. Я мечтала совсем о другом. И я даже дала свое согласие… Как они могли?

Мои глаза наконец отчаянно запекло. Хотелось выть белугой, упасть ничком в стог сена и никогда, никогда не вставать! Меня просто продали, зная его дефект! Ни капли не позаботившись о моем будущем! Они позаботились только о своем!

— Хочешь совет? — отрешенно проговорила сестра.

Шмыгнув напоследок носом, она окончательно успокоилась и взглянула на меня самым серьезным взглядом. Я посмотрела на нее в ответ, ожидая что она скажет.

— У тебя есть целых две недели.

Она покраснела.

— И?

— Ты еще девочка?

— Эмм, да… — я смотрела на нее, как баран на новые ворота, не понимая куда она ведет.

— Самое время это исправить. Только не со всеми подряд, чтобы не пошли слухи. Колчину это вряд ли понравится. Выбери одного. Кажется, ты довольно часто проводишь время с внуком деда Саввы.

Не увидев от меня никакой бурной реакции, она спокойно продолжила.

— Целых две недели, чтобы познать каково это — быть желанной и обласканной. Изменять мужу грех. А пока вы не женаты, самое время подумать о себе.

С этими словами, она встала, стряхнув солому с колен и снова принялась за работу.