Дикая

Глава 22

— Мам? — растерялась я, обернувшись.

В старом потрепанном кресле, в котором, бывало, сидел с газетой отец, сейчас прямая как палка сидела мать. Ее тонкий худощавый профиль был мягко подсвечен лунным светом, пробивавшемся в окошко.

Она замолчала, упрямо уставившись в окно, и я похолодела. Ведь не выпустит же. Закроет меня здесь до самой свадьбы. А потом…

Что будет дальше даже представлять не хотелось. Если бы не увиденное накануне, может, я бы и не бежала вот так. Я же пыталась смириться со своей участью. Подумала, что секс в жизни не самый важный аспект, что мы справимся с Колчиным и без этой части в своей жизни. Я же честно пыталась представить!

Сейчас я понимаю, что даже если бы не стала свидетелем жестокого и бессмысленного убийства им животного, я бы все равно сбежала. Я бы все равно не смогла. Это же средневековье какое-то. Я его не люблю.

— Мам, пожалуйста… — взмолилась я.

В горле встал болезненный комок, и голос мой сломался. На щеках я почувствовала горячие слезы.

— Я не могу так, мам. Пожалуйста… Я вчера такое видела… — вытерев ладонью слезы, я всхлипнула. — Он чудовище. Я не могу выйти за него. Он забил бедную овечку в своем дворе простым кнутом. Он замучил несчастное животное до смерти. Мне поэтому стало плохо, и я…

Я замолчала, осознав, что она, возможно, даже не слушает. От ее застывшей фигуры я не могла добиться никакой реакции.

— Я не выйду за него. Он меня ненавидит, я слышала… Я лучше сама на себя руки наложу, но ему не дамся, — зло прошептала.

Встав с кресла, она подошла ко мне и замахнула руку. Я знала, что будет хлесткая пощечина, но не пошевелилась. Удар обжег щеку. Она вырвала сумку из моих рук и высыпала содержимое на пол. Не обращая внимания на рассыпавшиеся вещи, я с вызовом смотрела на мать.

— Все равно не пойду. Хоть закрой, хоть сама заколоти. Не пойду. И я не девственница больше, я с мужчиной переспала. И я этому рада. А про Колчина ты и сама знаешь, что ничего он не может. Холодная сука ты, что меня в такую жизнь хочешь отправить.

Сказала и замерла.

Я никогда не смела даже голоса повышать на родную мать, не то, чтобы обзывать ее такими гадкими словами. Но сказанного не вернешь. Да и не хочу. Во мне бурлила ярость и обида, что родному человеку было абсолютно наплевать на меня. Я не могла ей этого простить, и поэтому в данный момент испытывала к ней презрение. Что она за мать такая…

Честно говоря, я ожидала еще одного удара или громкого крика и призыв к помощи у отца. Но она вдруг закрыла лицо руками и упала обратно в кресло, тихо заплакав.

Я возвышалась над ней и молчала. Не могла заставить себя протянуть руку и погладить ее по голове. Нам всем в этом доме не хватало ласки, но это были не мои правила. Не я их обозначила. Пусть тоже страдает. Как и я.

От собственных мыслей стало тошно, но рука так и не пошевелилась.

— Разве ты не видишь какая у меня жизнь? Я думала избавить тебя от детей, облегчить участь. Думаешь я не знаю, что нужно было остановится после трех? Но отец не позволил, — просипела она сквозь слезы. — А то, что не может Алексей ничего, так даже лучше. Не будет тебя терзать ночами, использовать по нужде, как…

Она замолкла, испуганно подняв голову и оглянувшись. Но весь дом спал, никто не слышал ее признаний, кроме меня.

— Секс — это редко про удовольствие. Чаще всего это просто выполнение супружеского долга, удовлетворение своего мужчины.

— Мам, это чушь, — покачала я головой, абсолютно с ней несогласная.

— Я знаю побольше твоего, — отрезала она.

— Ты живешь с отцом уже Бог знает сколько лет, а я была с мужчиной всего одну ночь, но я могу тебе сказать, что ты не права. И ты меня прости, я не хочу лишаться этого аспекта в своей жизни. Жаль, что у тебя все так. Но я не хочу такого, а ты меня подводишь именно к такой участи.

— Думаешь, ты нужна ему?

— Кому? — устало переспросила я. Я не знала кого она имеет в виду.

— Не знаю, с кем из братьев ты была. Но догадываюсь, что со старшим, — припечатала мать.

Все-таки, последствия моей первой ночи в не дома не остались для незамеченной. Она догадалась, что между мной и Кириллом что-то произошло, едва мы появились во дворе.

Мать неправильно рассудила мое молчание, сузила глаза.

— Поиграется и бросит. А ты останешься с разбитым сердцем.

— Пусть лучше так! Чем жить с этим… Господи, ты вообще слышала, о чем я тебе сказала?! Он изверг, он действительно Синяя Борода!

Вздохнув, она жалостливо посмотрела на меня. Ее плечи понуро опустились.

— Мне жаль, я не знала. Может, мне удастся поговорить с отцом. Только не уезжай, не торопись…

— Ты же знаешь, что его не переубедить, — горько перебила я ее горячий шепот. — Не знаю, что должно произойти в мире, чтобы он вошел в мое положение. Да и вообще в положение женщины. Не удерживай меня, прошу. Дай мне уйти.

— Куда ты пойдешь? С ним?

— При чем тут он? Я надеюсь только на себя. Поеду в большой город, у меня есть немного денег. Устроюсь на работу.

— Это опасно.

— Я знаю, мам. Но ты меня ничем не переубедишь. Я так решила. Пожалуйста, отпусти.

Хмуро вытерев слезы, она поджала губы.

— Подожди, я сейчас, — она вышла из комнаты, оставив меня одну.

Присев на корточки, я принялась собирать рассыпанные вещи обратно в сумку.

Может, пока ее нет, вылезти в окно? Вдруг она пошла будить отца?

Не успела я даже сделать шаг в сторону окон, как мать снова появилась передо мной. В руках она бережно держала конверт. Небольшой, потрепанный. Его слишком часто доставали и вертели в руках.

— Что это? — шепотом спросила я, хотя в душе знала ответ.

Сразу поняла, едва увидела помятый прямоугольник бумаги.

— Письмо. От Дуняши, — еле слышно призналась она. — Она написала буквально через месяц, как ушла из дома. Там есть ее адрес. Поезжай к ней, все же лучше, чем в никуда.

В тот момент меня обуревала просто масса эмоций, от злости до счастливой радости, но я не сказала и слова. Поспешно схватив конверт, я быстро сунула его в сумку, решив, что прочитаю чуть позже. Я испугалась, что мать передумает.

Ведь она меня отпускала. Отпускала меня в новую жизнь.

Не выдержав, я метнулась к ней и крепко сжала в объятиях. Почувствовав ее руку на своем затылке, чуть не дала волю слезам, но вовремя остановилась. Нужно идти, пока кто-то из домочадцев не проснулся элементарно в туалет.

Мать достала из кармашка ключ и открыла замок. Едва я вышла в ночную прохладу, как в нос ударили знакомые запахи тайги после дождя. Шумно вдохнув свежий воздух, я направилась к тропинке. Но не прошла и тридцати метров, как меня дернули за руку в сторону.

Хотела вскрикнуть, но рот зажали ладонью. На доли секунды меня обуяла паника, но как только я учуяла знакомый запах меня отпустило.

— Тише, перебудишь всех, — прошептал на ухо Кирилл и осторожно убрал руку.

— Что ты здесь делаешь? — изумилась я.

— Тебя сторожу, — хмуро ответил он.

Только сейчас я заметила в его руке ружье. Ахнула, прижав руку к губам.

— Это тебе здесь зачем?

Он нехотя пожал плечами, пока я со странным чувством в районе солнечного сплетения разглядывала его фигуру в темноте.

— Ты не выглядела счастливой невестой.

Кирилл хотел спасти меня? Планировал вломиться в дом, если бы меня заперли до свадьбы? В груди зашевелилось что-то незнакомое, совсем новое по отношению к нему.

Собравшись с мыслями, я сказала ему правду:

— Я ушла из дома. Никто кроме матери не знает.

Поймав в полумраке мою ладонь, он крепко сжал ее и повел меня по тропинке. Я еле поспевала за его широким размашистым шагом.

— Куда ты? Планируешь вот так разгуливать с ружьем? — покосилась на болтающийся сбоку ствол.

— Закинем по пути во двор. И захвачу рюкзак.

Повернувшись ко мне, он посмотрел так открыто и прямо, что я даже смутилась. Хотела отвернуться от него, но он легонько ухватил меня за подбородок. Наверное, на моем лице он читал кучу вопросов, потому что спокойно пояснил:

— Я помогу тебе сбежать из этого места.