Дикая

Глава 6

Каждый год, начиная с начала лета, и заканчивая октябрем, меня отправляли собирать ягоды. Раньше я ходила вместе с Дуняшей, потом с матерью, но с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, мне разрешили ходить одной или брать с собой близнецов. С себя мать эту обязанность сбросила.

С близнецами мне не удавалось найти общий язык, они были на своей волне, жутко непослушные. Иногда в мою мысли закрадывалось подозрение, что они тоже однажды сбегут, как и Дуняша. Сестра по-прежнему не прислала ни весточки за эти два года. Мы даже не знали, жива ли она.

По ягоды я ходила одна. Я уже ходила одна собирать голубику и бруснику, кое-где удалось найти и морошку. Сейчас наступил период шикши — черно-синей ягоды, похожей на смородину. Я обула подаренные Ником кроссовки и взяла продолговатый туесок на ленте, подвесила себе на шею. Второй такой же перекинула себе за спину. Работы предстояло до позднего вечера.

— Всю неделю дождь лил, — в сомнениях проговорила Анфиса, стоя в дверях. — Куда ж она пойдет по этой грязи?

— Сейчас самая ягода после дождя, — настояла мать, пожав плечом. — Что с ней будет-то? Далеко на север не ходи. Доберешься до озера Форга, а дальше не огибай. Домой возвращайся.

С матерью я даже не пререкалась. Знала, что это бессмысленно, да и сбор ягод в одиночестве полюбила, честно говоря. Идешь свободно по лесу, глубоко вдыхаешь хвойный запах тысячелетних елей вперемешку с сорванными цветами Иван-чая. Хоть какое-то разнообразие от ежедневных рутинных дел.

Горная речка, в которой мы часто рыбачили с Ником, и где я регулярно стирала, осталась позади. Там же было и небольшое озеро, около которого расположился Ильчин, и где так любили купаться местные ребята. Оставив отчий дом позади, я шла вперед, на север. Там всегда было много ягоды.

Первые горсти шикши я по обыкновению закинула в рот. Кисло-сладкая ягода немного вязала, но была необычайно вкусной. Все остальное шло в берестяные коробочки. Пока еще было светло, поэтому я заторопилась со сбором ягод. В тайге темнеет неожиданно, вечер застает врасплох. А в связи с непогодой могли и вовсе набежать тучи, закрыв спасительную синеву неба.

Один из туесков наполнился быстро, а второй никак не хотел. Накрыл донышко, и на этом все. Озеро Форга уже было слева от меня, огибать его мать запретила. В конце концов, я и сама не дура. В тайге полно диких зверей, и далеко уходить не стоило. На всякий случай у меня был с собой охотничий нож, но я совершенно не умела им пользоваться, а потому понимала всю его бесполезность в моих руках.

Но, наверное, в тот день разум мой заснул, иначе ничем не объяснить, почему я пошла дальше вдоль озера. Точнее я знала. Коварная шикша появилась вдруг из ниоткуда. Много-много ягод, целая поляна. Я собирала и собирала, да так увлеклась, что осознала, что Форга осталась далеко позади, не сразу. А когда поняла, то тут же заметила, что и небо потемнело, сделалось мрачным. Я никогда не боялась таежного леса. Но я и никогда не заходила так далеко одна.

Стало жутко. Тут, как назло, совсем бесшумно и внезапно упал дождь, и я заторопилась назад. Платье и коса быстро намокли, в кроссовках неприятно захлюпало, делая мозоли еще более невыносимыми. Мокрые ветки хлестали по голым икрам, от падающего на лицо дождя я практически не разбирала дорогу. Были мгновения, когда мне казалось, что за мной кто-то следит. Тогда я припускала пуще прежнего. Местами я поскальзывалась, падала в грязь, в итоге рассыпала почти всю ягоду, что была за моей спиной. Колени и руки были ободраны, но я как одержимая рвалась вперед, от плохого предчувствия сердце мое грохотало как сумасшедшее.

Как же далеко я зашла!

Тяжелые шаги за спиной я услышала сразу. Оно, что бы меня не преследовало, больше не скрывалось, шло быстрыми массивными шагами за мной в открытую. Густая темная листва шевелилась, трещали ветки на земле. Истошно закричав, я бросилась бежать со всех ног, как позади послышался чудовищный рев. Никогда в жизни я бы не хотела его услышать!

Сердце мое чуть не остановилось от ледяного ужаса, ноги тут же стали ватными. Я остановилась и замерла, глядя на раздвигающуюся зелень. Ступни словно вросли корнями в сырую землю.

Через пару секунд прямо на меня вышел огромный бурый медведь. Остановился в нескольких метрах и замер точно так же, как и я. Агатовые глаза-бусины смотрели прямо, не мигая. Он даже казался мне ненастоящим, просто застывшим набитым чучелом. Из приоткрытой пасти шел пар. Воздух в вечерней тайге остывал слишком быстро.

Дождь заливал мне за шиворот, грязь стекала по лицу вместе с дождем, черно-синие, вымазанные в соке шикши руки тряслись. Я даже не могла дотянуться до ножа на поясе. Мое тело меня не слушалось. Просто знала, что это было бесполезно.

И только я отмерла и начала пятиться, как животное тоже сделало шаг вперед и снова истошно зарычало.

Завопив от ужаса, я ринулась бежать, осознавая, что зверь вот-вот меня настигнет и смахнет своей лапой, придавит к земле и растерзает. Я летела во весь опор, не чуя боли в ногах, но, разве, черт подери, человеку удавалось сбежать от медведя? Он был необычайно быстр, силен. Поскользнувшись в очередной раз, я упала на землю, окончательно превратившись в комок грязи. Последний болтающийся туесок улетел куда-то в сторону. Меня, впрочем, мало волновал мой внешний вид, как и проклятые ягоды. Быстро развернувшись, я застыла на карачках, с безысходностью глядя, как медведь, притормозив, неторопливо приближается.

Это был конец. Страшный, несправедливый конец, ведь я еще совсем не успела пожить!

Мысленно я уже прощалась с жизнью, как совсем рядом, практически над ухом, раздался еще один рев. Отлично, теперь медведи будут делить меня, и я послужу ужином сразу целой стае. Черные мысли с намеком на юмор также исчезли, как и появились, потому что прямо перед собой я увидела огромное шипованное колесо. Обляпанный грязью мотоцикл выскочил словно из ниоткуда, тормознул перед моим носом и встал преградой между мной и медведем. Нога, обутая в обычный ботинок, жестко коснулась земли, обдав меня очередной порцией грязи.

— Садись! Быстрее пошевеливайся! — заорал знакомый голос, и я, больше не мешкая, подскочила и так ловко, как никогда в жизни, забралась позади Кирилла.

Не успела я вцепиться в него мертвой хваткой, как он тут же газанул. Заднее колесо повело в сторону, но он удержал равновесие, и мы рванули вперед. Могучий зверь остался позади, оглашая мрачный лес чудовищным ревом.

Мы летели на большой скорости, объезжая деревья и опасно лавируя по мокрой земле, и, когда в очередной раз пихтовый ствол оказался в нескольких десятков сантиметров от меня, я зажмурила глаза. Всю дорогу я не шевелилась и, кажется, не дышала. Обняла мужской торс, до боли вцепившись в его ребра, бедрами плотно прижалась к его ногам, боясь улететь с мотоцикла и остаться в лесной чаще навсегда. Я даже боялась обернуться. Мне все время казалось, что медведь бежит за нами, преследуя. Лбом я прижалась к влажному участку на шее впереди сидящего мужчины, шлем постоянно отдавал легким ударом на очередной кочке, но я продолжала прижиматься к нему, боясь, что он исчезнет.

Я даже не поняла, когда мотоцикл затормозил. И где. Не поняла, как меня буквально силой содрали с сиденья и поволокли куда-то. Спотыкнулась на крыльце, но меня и там, словно нашкодившего котенка, ухватили за шкирку, заволакивая в дом.

В незнакомом мне доме Кирилл оставил меня, бросившись куда-то в угол. Я еле удержалась на ногах, пошатнувшись без его опоры. Было темно, хоть глаз выколи, ни зги не видно. И я вновь затряслась, пережитый ужас вернулся. Да он никуда и не уходил.

Где Кирилл? Неужели меня оставил?

Вслух я ничего не сказала, у меня просто не было сил. Я как будто разучилась говорить. Беззвучно тряслась, грязная и замерзшая, промокшая до трусов, жалкая, вусмерть напуганная.

Чиркнула зажигалка и вскоре в комнате появился свет. Кирилл был здесь, он не ушел. И он зажег свечи. Сразу все, что у него были на столе.

Вернувшись ко мне, он внимательно осмотрел меня, а потом, покачав головой, начал грубо расстегивать мое платье. Мокрый подол неприятно облепил бедра, да и грязи на нем было, что цвета не видать. Я не протестовала, даже удивиться сил не было. Я вообще вела себя как послушная кукла. Просто стояла и тряслась как ненормальная.

Не оттолкнула его и тогда, когда он стянул с меня, щелкнув застежкой, старый Дуняшин лифчик, который, вообще-то, был мне сильно мал. И даже когда по моим ногам поползли промокшие хлопковые трусы, я просто стояла. Не кричала, не отталкивала. Только стучала зубами и смотрела прямо. Передо мной все еще стояла раскрытая пасть медведя. Я будто даже чуяла его зловонное дыхание.

Я стояла перед Кириллом в чем мать родила, а он тоже принялся раздеваться. Правда остановился только на черной толстовке. Она была промокшая насквозь, как и моя одежда. Сжав ее в кулаке, он начал вытирать мое лицо и руки, покрытые грязью. Потом опустился на колени и принялся за голени. Подняв мою ногу, скинул кроссовок, завис на время, а потом почему-то бережно снял носки. То же самое проделал и с другой ногой.

Грязи было столько, что толстовки не хватило. Стащив с себя мокрую футболку, он продолжил манипуляции. Честно говоря, я не знала, зачем он избавляет меня от грязи, и что вообще происходит. Я мало соображала в тот момент.

— Подожди, у меня была здесь старая футболка. Правда она, скорее всего, пропахла потом.

Открыв допотопный комод за моей спиной, он зашуршал вещами. На кровать полетел тонкий плед, а мне через голову он принялся натягивать футболку. Ему даже пришлось поднимать мои руки и просовывать в отверстия, ибо я вообще не управляла своим телом. У меня было подозрение, что еще миг, и я свалюсь перед ним в обморок.

Футболка прикрыла мои голые бедра и задницу, носа коснулся необычный запах — костра, хвои и дождя. Ну и совсем немножечко мужского пота. Мне понравился этот запах, но я никогда бы никому в таком не призналась.

— Эй, ты как? — он осторожно заглянул в мое лицо, но мне никак не удавалось сосредоточиться на его глазах.

Все размывалось.

Подхватив меня подмышки, он довольно жестко усадил меня на комод и приблизился, устроившись между колен. Мокрые джинсы коснулись меня прямо между ног, и только тогда старый страх начал уходить, оставив место новому. Неизведанному, граничащему с чувством адреналина и чего-то тягучего.

— Стеша, ты меня слышишь?

Он впервые назвал меня по имени, и я сглотнула, очнувшись от хаотичных мыслей. Остолбенелость уходила и я, глядя на него, кивнула.

Кивнув мне в ответ, он сделал шаг назад, собираясь отойти, но в последний момент я успела ухватить его одной рукой за талию, другой за ремень. Мышцы живота дернулись под моей рукой, но я, совершенно не думая ни о чем таком, потянула его на себя. Уткнувшись в гладкую грудь, крепко обняла руками и ногами его торс, продолжая трястись.

Мне хотелось, чтобы он не уходил, не оставлял меня прямо сейчас, но я не знала как об этом сказать. Первые слезы появились на моих глазах и хлынули вниз, в горле запершило. Всхлипнув, я сжала его в объятиях и заревела белугой. Мне не нужны были слова утешения, ни объятия в ответ. Я просто хотела чувствовать его спасительное тепло под своей щекой прямо сейчас. Меньше получаса назад я испытала худший момент в своей жизни. Я чуть не погибла.

Какое-то время он просто стоял, давая мне выплакаться, не шевелился. Потом, вздохнув, положил тяжелую ладонь на макушку и прижал к своей груди.

— Я не умею утешать, — буркнул он.

Когда мои рыдания не прекратились и через десять минут, он все-таки отцепил меня от себя.

— Я сейчас.

Слезы застилали мои глаза, поэтому я даже не различала, что он там делал. Только когда перед носом завоняло чем-то ядреным, я дернулась в сторону, чуть не свалившись с комода.

— Нужно выпить, детка. Станет легче, — пояснил он.

Я лишь испуганно таращилась на него, продолжая всхлипывать. Даже не было сил оттолкнуть его и отказаться от мутного пойла. Лишь отчаянно закашлялась, когда вонючий напиток обжег горло и чуть не вызвал рвотный рефлекс.

Тяжело дыша, я смотрела на Кирилла, различая в темноте только темные глаза и атласную кожу его тела. Послевкусие напитка было еще хуже, и я скривилась.

— Что это было? Дрянь какая…

— Спирт, разведенный с водой. Не парное молоко, согласен, — хмыкнул он.

— Ненавижу молоко, — зачем-то сказала я.

Он никак это не прокомментировал. Вряд ли ему это было интересно.

Через пару минут мне стало легче, и даже больше. Меня сильно повело, оказывается, я опьянела с одного стакана. На меня опустилась приятная тяжесть.

— Что это за место? — еле ворочая языком спросила я.

— Охотничий домик. Я тут иногда бываю.

— Как ты вообще оказался там? Это какое-то чудо…

— Действительно чудо. Потому что я с трудом услышал твои вопли. Думал мне показалось. Но когда услышал рев мишки, то понял, что там есть кто-то еще.

— Ты был рядом?

— Неподалеку.

— Охотился? — я не отводила от него взгляда.

— Катался. Если ты не заметила, у меня не было с собой ни оружия, ни капканов.

— Не заметила. Я как-то больше была увлечена огромной пастью медведя, — пробормотала я.

— Раз к тебе возвращается чувство юмора, то значит все самое страшное позади, — резюмировал парень. — А теперь скажи мне какого черта ты там делала? В этой глуши. Одна.

— Собирала шикшу, — глупо пролепетала я, показывая свои синие ладони.

— Так далеко от поселка? Ты в своем уме? — разозлился парень. — Через несколько дней могли бы быть твои похороны, если бы не счастливая случайность! Да и вряд ли для гроба собрали бы твое тело!

— Я сама не заметила, как сошла с намеченного участка, я… — я запнулась. — Я знаю, я полная идиотка. Это было невероятно глупо… и… спасибо тебе…

Последние слова я прошептала, на моих глазах снова появились слезы.

Тяжко вздохнув, он подошел к небольшому серванту и закопошился там. У меня появилось время осмотреться.

Домик был крохотный, буквально одна комната. И все. На небольшом столе стояли зажженные Кириллом свечи, рядом была газовая горелка, выключенная, одна кастрюлька и железная кружка. Около стола стоял сервант без дверей и стекол, в котором рылся Кирилл, у стены, напротив окна — полуторная кровать. В изножье располагался комод, на котором я восседала. Вот и вся меблировка.

Вернувшись ко мне, Кирилл громыхнул жестяным ящиком рядом, поднял крышку. По содержимому я поняла, что это аптечка. Близость молодого мужчины снова действовала успокаивающе. Я расслабилась и почти развалилась на комоде.

Выпить спирт было ужасной идеей.

— Со мной все в порядке.

— У тебя кровь на колене и порез вот тут, — он коснулся моей ноги чуть выше щиколотки. — И… Ты в курсе, что кроссовки, любезно подаренные моим братишкой, тебе безбожно малы? У тебя не меньше тридцать девятого.

Ох, он уставился прямо на мои кровавые мозоли.

— Это выглядело не так ужасно, — попыталась оправдаться я.

— Раньше ты бегала босиком. Теперь ты безвылазно сидишь в малой тебе обуви только потому, что подарил тебе их мой брат. Ты меня пугаешь.

Я промолчала.

Я ведь действительно была маниакально признательна Нику за такой подарок. Не потому, что это конкретно кроссовки, а мне нечего было обувать. А просто потому, что обо мне впервые позаботился посторонний человек. И еще впервые вещь купили именно мне, а не моим страшим сестрам. Я всегда за кем-то донашивала. Кроссовки, подаренные Никитой, я была готова носить до старости. Даже если при этом у меня будут чудовищные мозоли. Я ведь его любила.

Смочив ватку спиртом, он прикоснулся к коленке, заставив вздрогнуть.

Кожу защипало и я, втянув воздух сквозь зубы, затрясла ногой. Подумала, что парень подует на ранку, как делала всегда Дуняша, но он проигнорировал мое шипение, переместившись к порезу. После него он вдруг поднял темные глаза к моему лицу и приблизился. Я шарахнулась назад, чуть не ударившись затылком.

Кирилл приподнял брови.

— У тебя содрана кожа вот здесь, — он указал на линию челюсти.

— О… — я почувствовала себя глупо.

Приподняв подбородок, позволила ему обработать рану на лице. Все его движения были грубоваты, но привычны, словно он уже проделывал такое сотни раз. Наверное да, если у тебя мотоцикл и вдобавок ко всему, непоседливый младший брат.

Закончив, он убрал все обратно в аптечку, а спирт закупорил силиконовой пробкой. Отошел от меня на безопасное расстояние. Я ожидала дальнейших указаний. И они тут же последовали.

— Ложись спать, — произнес он, разглядывая черноту леса сквозь мутное стекло в окошке.

Я уставилась в его спину округлившимися глазами.

— Ты не отвезешь меня домой?

Повернувшись ко мне, он сделал такие же глаза.

— Сейчас? Ты серьезно? Я дорогу сюда еле различил.

— Я… Я не знаю… Я просто спросила, — пробормотала я.

А сама принялась лихорадочно думать о том, что происходит дома. Мои наверняка волнуются, еще ни разу я не пропадала на целую ночь.

— Сегодня придется переночевать здесь, на рассвете двинемся обратно.

Встряхнув полупустой рюкзак, он выудил оттуда какой-то предмет и швырнул мне. Я еле успела поймать. Это оказался шоколадный батончик.

— Дождевая вода снаружи в кадке, сейчас принесу, — подхватив металлическую кружку, он вышел наружу.

Есть не хотелось, но я на автомате развернула упаковку и откусила кусок. Не ощущая вкуса, механически жевала. Когда Кирилл вернулся и протянул мне кружку, полную воды, я схватилась за нее, передав ему большую часть батончика.

— Это тебе.

Он не протестовал, откусил приличный кусок, вновь уставившись в окно. Скорее всего, он тут катается по лесу весь день, ничего не евший.

От выпитой воды, спирт подействовал еще сильнее. Меня разморило окончательно.

— Не страшно тебе находиться в лесу одному? — спросила я. — А вдруг мотоцикл заглохнет?

Он полностью проигнорировал мои вопросы, даже не обернувшись. Во мне снова появилось раздражение.

Голова так гудела от пережитых эмоций, что я решила прислушаться к его совету и лечь спать. Осталось только одна малость.

— Я хочу в туалет, — тихо попросила я.

Увидев, что он не понимает, чего я, собственно, от него хочу, я попросила более понятливее:

— Ты не мог бы сходить со мной? Я боюсь.

Почти незаметно вздохнув, он кивнул и пошел к двери. Я заторопилась за ним. Снаружи по-прежнему шел дождь. Вокруг ни черта не видно, нас окружила мрачная тьма. Сделав свои дела чуть ли не на крыльце, потому что я боялась уходить в кустики, я бросилась обратно в спасительную дверцу домика и, больше не мешкая, легла в кровать.