Долгие северные ночи

Глава 8

Форсов не раз говорил, что, если бы Гарик не стал профайлером, он стал бы бандитом. Многие думали, что это шутка. Гарик всегда знал, что нет.

Он от этого не открещивался, но и соглашаться не спешил. Не потому, что путь на кривую дорожку криминала ему преградила бы совесть. Просто он допускал, что ему слишком скучным показалось бы даже это. Он в какой-то момент и от профайлинга устал, поверил, что ему здесь не место. Он собирался уйти в отпуск, из которого вполне мог и не вернуться к старым делам. Но потом в команде появилась Таиса, придала всей этой игре новый импульс… и была череда историй, заставивших Гарика почувствовать, – не понять, а именно почувствовать, – что никакая это на самом деле не игра.

Впрочем, от некоторых повадок он отказываться не собирался. Его даже толком не упрекали. Да и правильно: было бы лицемерием указывать, что нарушать закон неправильно, а потом просить вскрыть очередной замок.

Нельзя сказать, что Гарик рвался к незатейливому гангстерскому бытию, просто иногда так было нужно. Например, сегодня. Денис Лесов дал понять, что нормально общаться с ними не будет, а даже если бы он согласился, он бы точно не сказал правду. Еще и жену бы на них натравил, бегала бы потом кругами, тявкала… Нет, вся эта шелуха Гарику была не нужна, обратный отсчет до жертвы декабря уже начался, и правда требовалась профайлерам как можно скорее.

Он знал, что это будет долго и скучно – по крайней мере, в самом начале. Гарик не собирался раздражаться из-за такого, особенно при том, что декабрь – лучший месяц, чтобы проводить долгие часы в машине. Тепло, ветер не мешает, и можно разглядывать новогодние украшения во всем разнообразии. Он даже не успел ознакомиться со всеми красотами ближайших витрин, когда Денис покинул офис.

Его жена оказалась права: он нервничал. Не до истерики и попыток обнять охранников, конечно, и многие не заметили бы, что что-то не так. Но Гарик оставался психологом, сколько бы он ни твердил об обратном. Он видел многочисленные интервью с участием Лесова – и видел, как бизнесмен ведет себя сейчас. Исчезла сонная вальяжность движений, он многовато болтает, часто хмурится. Не факт, что это связано с появлением Матвея и тем разговором, но все-таки что-то в жизни уважаемого Дениса Александровича складывается не лучшим образом. Или нет: конец года – сложная пора для любого бизнеса.

Изначально Лесов путешествовал в компании охранников – они занимали отдельный автомобиль сопровождения. Он направился в ресторан, где уже ожидала любезная супруга. Гарик без сомнений пошел туда: ему и пообедать хотелось, и просто посмотреть любопытно.

Он не сомневался, что Лесов уже изучил ближайшее окружение Матвея, знал про него и Таису. Но держаться в стороне профайлер все равно не собирался, в его распоряжении было сразу два способа маскировки. Первым из них стал стандартный грим – темный парик, наклеенные на лицо крупные прыщи, мигом оттягивавшие на себя внимание и заставлявшие отвернуться. Вторым приемом была наглость: Гарик не таился, и в ресторане он при первой же возможности устроил скандал с официантом по поводу того, что суп слишком холодный и выглядит так, будто в нем плавала муха. Официант следов заплыва насекомого не обнаружил, но суп на всякий случай поменял. Гарик не сомневался: ему принесут ту же порцию, прогретую в микроволновке и дополненную слюной повара.

Но это не имело значения, важнее то, что супруги Лесовы обернулись на него, смерили презрительными взглядами, обсудили даже. Им казалось, что они поняли, кто он такой, поэтому они не заподозрили бы, что скандал не мешает ему слышать каждое слово их беседы.

Сама беседа была вроде как бессмысленной: череда взаимных комплиментов, от сладости которых сводило скулы. Но Гарик умел находить смысл между строк, и главное он уловил.

Денис не собирался показывать супруге, что нервничает. Рядом с ней он предпринимал заметные усилия, чтобы продемонстрировать: все в порядке, отлично даже, в его жизни все идет по плану! Ирина Геннадьевна эти усилия не замечала лишь потому, что верила: такой хорошей женщине врать не будут. Какие бы проблемы его ни тревожили, он не делился ими с женой… Жалел ее? Или боялся неадекватной реакции – вроде ее визита к Матвею? Обычными проблемами конца года Денис, скорее всего, с ней бы поделился. Так что Гарик допускал: на сей раз в кармане у Лесова тайна пострашнее.

Ну а еще Денис под конец разговора обвешал уши супруги внушительным количеством лапши, и вряд ли для защиты от мороза. Он предупредил, что ему нужно срочно улететь в Питер – прямо из ресторана отправится, вернется послезавтра. Конечно же, будет очень скучать. И обязательно загладит вину. Он много чего наобещал, Ирина Геннадьевна поворчала для вида, но чувствовалось, что на самом деле она довольна. Не тем, что муж уезжает, а тем, что выдрессирован настолько безупречно, что ощущает вину даже за короткую разлуку с семейством.

Гарик же прекрасно знал, что никаких билетов на имя Лесова не забронировано, это профайлеры проверили сразу и держали на контроле. Нет, возможно, он прямо сейчас попытается выкупить себе местечко… Только вряд ли. Скорее, ему нужно, чтобы Ирина Геннадьевна не совала нос не в свои дела и раньше указанного срока мужа не отвлекала.

Подтвердилось все это очень быстро: после встречи Денис отправился вовсе не в аэропорт. Гарик покинул ресторан раньше, чем он, и даже успел избавиться от парика и наклеек на лицо, когда на улицу вышли Лесовы. Денис отписал супруге целомудренный поцелуй в щеку и отправил куда-то вместе с охраной. Тоже умно… Если он и не знал, что Ирина Геннадьевна приплачивает за информацию его ближайшему кругу, то после инцидента с Матвеем точно вычислил. Правда, одно дело – договориться с секретаршей, другое – с опытными охранниками… Но Денис явно не хотел рисковать.

Естественно, ни в какой аэропорт он не поехал, его интересы вполне умещались в возможности мегаполиса. Сначала Денис направился в какое-то кафе, и туда Гарик за ним соваться не решился, чтобы не примелькаться. Но потеря была невелика: Лесов ни с кем не встречался, он полтора часа потратил на переговоры, сменив при этом три смартфона, и профайлер не сомневался: хотя бы часть этих переговоров проводилась через мессенджеры с использованием интернета кафе.

Дальше Денис все-таки вернулся на дорогу, и поездка была долгой. Благодаря собранным о нем сведениям Гарик заметил, что выбранный маршрут вроде как ведет к одному из детских клубов, принадлежащих Лесову… Так ведь этого не может быть! Если он сейчас туда сунется, он подставится перед женой – он не может быть уверен, что там у нее нет шпионов. Или этот клуб какой-то особенный?

Но нет, рисковать Лесов не собирался. В последний момент Денис свернул на соседнюю улицу и остановился у одного их тех невнятных торговых центов, которые напрочь лишены общей концепции и выживают за счет того, что сдают помещения в аренду всем подряд.

Теперь Гарик отсиживаться в стороне не собирался, хотя и понимал, что ходит по грани. Но уж лучше это, чем кататься по городу весь день ради самого процесса! Он видел, что на входе Лесов огляделся по сторонам, но тут серая унылая погода помогла, порыв ветра будто намеренно подтолкнул Дениса в спину, заставив прекратить игру в великого воина. Гарик выждал пару минут и направился за ним.

На этот раз он не эпатировал, два ярких персонажа в сутки даже дебила насторожат, а Лесов был кем угодно, но не дебилом. Поэтому Гарик предпочел слиться с толпой: нацепил желтые антибликовые очки и массивные наушники, смотрел только себе под ноги и демонстративно жевал жвачку. Правда, рост все равно привлекает внимание, зато бесформенный дешевый пуховик делает типичным представителем массовки, мешая Лесову вспомнить, где же он видел этого человека раньше.

Выжидание получилось чуть более долгим, чем хотелось бы Гарику, и он чуть не упустил Дениса. Но профайлер в последний момент заметил, как закрылась одна из дверей дальше по коридору. Лесов должен быть там, больше так быстро никуда не доберешься! И точно: оказавшись возле нужной двери, Гарик услышал приглушенный ею знакомый голос.

Лесов ругался. Табличка на двери намекала, что ругался он с менеджерами типографии. Помимо стандартного в таких случаях обвинения в криворукости Денис был возмущен тем, что ему не предоставили дизайнерскую бумагу, за которую он заплатил, и произвели вырубку не по трафарету. Девочки-менеджеры в количестве минимум двух штук нестройным хором пытались оправдаться, ссылаясь на загрузку, срыв поставок и крайне нелюбимый ими праздничный сезон.

Злость Лесова Гарику была на руку, потому что объект слежки даже не пытался говорить тихо. Еще одним плюсом оказалось то, что в такое время мало кто проходил по коридорам, и Гарику даже не нужно было объяснять, а что он тут, собственно, забыл.

– Не думайте, что я оставлю это просто так! – под конец громыхнул Лесов, хотя после его воплей вряд ли кто-то об этом думал. – Мы еще обсудим с вашим директором ту цену, в которую все обойдется, смотрите, как бы в минус не ушли! Вам повезло, что время поджимает, иначе я бы вообще отозвал заказ! Но будем печатать то, что есть… Этот и этот вариант омерзительны, сразу в мусор! С этим еще можно работать. Пятьдесят штук таких, через полтора часа их заберет мой человек. И вам лучше не проверять, что случится, если у вас их не будет, эти пригласительные через три часа уже доставлены должны быть!

Послышались демонстративно громкие шаги, и Гарик едва успел юркнуть в туалет, прежде чем в коридор вырвался недовольный всем миром Лесов.

В этот момент пришлось принимать непростое решение. Гарик мог и дальше следить за Денисом с вполне реальной надеждой услышать что-нибудь куда более важное. А мог остаться здесь и попытаться добраться до заказа, который сулил еще большие перспективы: если приглашения должны быть в руках своих обладателей сегодня вечером, нечто крайне интересное способно произойти ночью, на которую Денис «отпросился» у благоверной. Понятно, что менеджеры незнакомцу ничего не покажут, и тут тоже придется постараться. И все же…

Победил в итоге тот вариант, который не требовал вождения в набухающем пробками городе. Гарик выдержал паузу, позволяя Лесову уехать, а потом вернулся в коридор и направился к уже знакомой двери.

Он не собирался действовать осторожно и пытаться подкупить менеджеров. Лесов их только что напугал, и он, возможно, важный клиент, они не решатся его сдать ни за какие деньги. Вдруг это проверка от него? Поэтому Гарик планировал действовать совсем другими методами.

Он ворвался в типографию, открыв дверь с ноги. Как он и ожидал, там работали две совсем юные девы, не похожие от природы, но ставшие похожими благодаря любви к мешковатой одежде и длинным прямым волосам, разделенным на пробор ровно посередине.

– Девочки, спасайте! – выдал Гарик. – У меня дочь!

– И что? – резонно осведомилась одна из менеджеров. Вторая оказалась не в силах произнести ни слова.

– А у дочери день рождения! Завтра! А я забыл заказать пригласительные, нужно печатать их прямо сейчас!

– Не можем.

– И не на чем, – опомнилась вторая менеджер. – Бумага вся продана.

– Я перекуплю!

– Это так не делается!

– Девочки, у нас с женой сложный период, – доверительно сообщил Гарик. – Я уже забыл про ее день рождения. Она подозревает, что у меня деменция. Она уйдет от меня! Она поднимет меня на вилы!

– Откуда у нее вилы?

– Она из Молдовы!

– А где это? – хлопнула ресницами менеджер.

– При чем здесь это? – поразилась ее напарница.

– Там вилы традиционно дают как приданое как раз для таких случаев. Не надо ничего гуглить, помогите вы человеку! Иначе – Артур!

– Что – Артур?

– Жена уйдет к Артуру! От вас никогда не уходили к Артуру?! Да войдите же вы в положение! Не в женском плане, конечно, я вам такого не предлагаю…

Гарик не просто нес первое, что в голову придет, он изучал офис. Из коридора дверь вела в маленький зал для клиентов, где он и усложнял жизнь менеджерам. Но дальше, за стойкой, просматривался вход в типографию как таковую. Туда его не пустят, даже в образе истеричного отца – стоит только попытаться, и они наверняка вызовут охрану, а она тут очень даже есть, Гарик на входе видел.

Поэтому все шансы на успех были связаны, как ни иронично, с мусорным ведром. Профайлер просто не сразу отыскал его, оно, небольшое и черное, терялось на фоне рабочего стола. Но когда он обнаружил, где находится заветная цель, стало чуть легче. Да еще и одна из менеджеров невольно дала ему удобную подводку к дальнейшим действиям:

– Как мы вообще вам что-то сделаем, если у вас макета нет?

– Да вы же типография! Что, нельзя использовать какой-нибудь другой макет? Вон у вас их сколько!

– Мужчина, что вы делаете?!

Отвечать Гарик не стал, потому что считал свои действия вполне красноречивыми. Он начал лихорадочно копаться в стопках макетов, аккуратно сложенных на рабочем столе. Привело это именно к тому, на что он и рассчитывал: бумаги красивым водопадом рухнули на истоптанный грязными ботинками пол, девочки с полным ужаса писком бросились все собирать, ну а Гарик, обеспечив им другой центр внимания, все-таки заглянул в мусорку.

Как он и ожидал, забракованные Лесовым макеты лежали сверху – два очень похожих между собой конверта из крафтовой бумаги, только один черный, другой – золотой. Гарик на всякий случай забрал оба, уронил мусорку, чтобы хлам перемешался и потеря не стала очевидной, бросился неуклюже помогать, но в итоге совместными усилиями менеджеров был выдворен вон.

Он слышал, как за его спиной щелкнул замок. Наверняка в ближайшее время его будут старательно проклинать и сокрушаться, за что это им такое в эти предпраздничные дни. Потом девочки обнаружат пару крупных купюр, которые Гарик оставил на столешнице, и успокоятся. Ему и правда не жалко было компенсировать им лишние телодвижения. Ну а в том, что их за подобное не уволят и не накажут, он даже не сомневался: в такой мелкий бизнес сложно найти толковых сотрудников, и тех, что есть, берегут.

Он перестал вспоминать типографию в момент, когда покинул здание, и сосредоточился на своих трофеях. Действительно приглашения, дорогие, пусть и аляповатые… На то, что это секретная информация, указывает полное отсутствие текста как такового, на обоих вариантах был напечатан лишь одинаковый QR-код.

Гарик без сомнений отсканировал его смартфоном, который таскал с собой как раз для таких случаев. Попытка успехом не увенчалось, его выкинуло на страницу, требующую пароль, но он ждал чего-то подобного. Денис Лесов должен был подстраховаться – вдруг сотрудники типографии полезут проверять, что же они такое печатают?

Подбирать пароль самостоятельно Гарик даже не собирался, справедливо считая, что для такого есть специально обученные люди. Он скинул ссылку Юдзи и устроился ждать в машине. Уезжать он не спешил, допуская, что близость типографии к клубу Лесова не была простым совпадением.

Юдзи вышел на связь уже через двадцать минут, не сообщением даже, а ссылкой, которая вела на личный сайт пухлого розовощекого доктора, обещающего уже к Новому году полное исцеление от сексуальных девиаций. Гарик ничего толком не понял, потому что сайт был общедоступный и уж точно не секретный.

Пришлось поспешно перезванивать хакеру.

– Ну и что ты творишь?

– А ты что творишь? – тут же перешел в контратаку Юдзи, на этот раз использовавший звуковой фильтр с хриплым голосом, больше подходящим для фильма ужасов. – Прокляну!

– Ты меня уже проклинал, давай по делу.

– По делу была ссылка.

– Что с кодом?

– О, я тебе покажу сейчас, что с твоим кодом!

На телефон пришло новое сообщение – череда сканов, сделанных Юдзи. Гарик использовал второе устройство, чтобы просмотреть их, не прерывая разговор. Он сразу отметил: раз Юдзи использует сканы, значит, считает прямой переход на страницу небезопасным.

Гадать, почему он опять зол и хочет убивать, долго не пришлось. Код выводил того, кому явно заранее выдали пароль, на полноценную страницу-приглашение, судя по количеству сканов – еще и анимированную. Там сообщалось время вечеринки, – ей действительно предстояло пройти этой ночью, тут Гарик угадал, – и место. Денис Лесов приглашал избранных гостей в тот самый клуб серии «Плюши-Бу», возле которого располагалась типография. Только вот судя по видеоряду, сопровождавшему данные, вечеринке предстояло стать далеко не детской.

Вокруг рамки с текстом извивались девушки – не похоже, что творчество нейросети, скорее, модели позировали. Или не модели… Потому что все они были связанными, заплаканными, облаченными в жалкие тряпочки, но все на тему Нового года. Тут были и эльфы, и олени, но жизнь их явно потрепала – и их злоключения только начинались. Это могло сойти за шутку, Гарик знал, что такой туповатый юмор ниже пояса многим нравится. Но слишком уж серьезными были картинки для пародии, слишком яркой смотрелась кровь – немного, и все же! Ее вообще не должно быть.

На видео девушки явно дергались и просили о помощи. Юдзи, которому довелось все это просмотреть, теперь зловеще скрежетал в трубку:

– БДСМчиком балуетесь? А еще профайлеры!

– Исключить из октябрят и забрать билет в кино, – поморщился Гарик. – Ты ведь понимаешь, что я об этом не знал? Иначе не стал бы просить тебя взломать эту штуку.

– Ты мог поиздеваться надо мной!

– Откуда бы я понял, что ты такому не порадуешься?

– Потому что у меня душа есть, в отличие от некоторых!

– Вот не таким голосом о душе говорить, если что. У тебя, кстати, есть шанс о своей подумать и сотворить доброе дело.

– Нет!

– Ты не дослушал, – укоризненно заметил Гарик.

– Ты ничего хорошего не предложишь!

– Почему? Тебе вообще напрягаться не придется, просто сделать так, чтобы по адресу, который указан в приглашении, пропал свет.

– Глупо и незрело, – резюмировал Юдзи. – У них явно есть генератор, я потрачу время зря.

– Наверняка есть, не напрасно же они себе отдельно стоящее здание отгрохали! Но я хочу, чтобы ты это сделал не когда публика в кожаных труселях соберется, а прямо сейчас. Ну, или не сейчас, а просто по возможности скорее. Мне надо, чтобы меня камеры не снимали, у меня прическа не очень. С замками я справлюсь сам, они там, вроде, олдскульные.

– Совсем сдурел? – удивился хакер.

– Ты только сейчас задался этим вопросом? – еще больше удивился Гарик.

– Тебя же убьют там!

– Ну да – с Новым годом, Юдзи, это тебе!

– Дебил, – заключил хакер. – Ты все равно считаешься человеком, а твое убийство – преступлением. Я в этом участвоваться не буду!

– Если прекратишь кривляться и займешься делом прямо сейчас, до преступления не дойдет, – пояснил Гарик. – Судя по тому, что я знаю, еще даже не забрали приглашения из типографии. Думаю, там пока безлюдно до максимума, финальные штрихи обычно прямо перед тусовкой вносят. Днем это еще детский клуб с соответствующим персоналом. Если вырубить электричество, все бросятся спасать детишек. Генератор включили бы в любое другое время – но не сегодня.

– Потому что сегодня важная вечеринка, и они не захотят рисковать им, – сообразил Юдзи.

– Ага, я получу как минимум час на то, чтобы там порыться.

– Все равно опасно!

– Ну, блин, такая работа! Пойду я туда или нет – не под вопросом, потому что пойду. Пока что решается, будет ли при этом от тебя толк. Слушай, Юдзи, Новый год скоро – тебе как раз шанс дают уравновесить плохие и хорошие дела, если вдруг Дух рождественского завтра нагрянет!

Юдзи явно не распознал отсылку, но на всякий случай рекомендовал Гарику идти известным маршрутом и бросил трубку. Профайлер не стал перезванивать, чтобы уточнить, помогут ему или нет. Он и так знал ответ.

Гарик не собирался пробираться в клуб какими-то тайными тропами. Он вошел не таясь, он прекрасно понимал: куда выгодней остаться на виду, просто создать ситуацию, которую каждый истолкует по-своему. Вот и теперь он помог войти молодой матери, придержав для нее дверь. Она явно подумала, что он идет за своим ребенком, что еще ему тут делать? А дежурная на входе подумала, что они вместе – пара одного возраста, вон как он мило ей улыбается, какие еще варианты?

Это, кстати, минус для заведения, где собрано много детей. Понятно, что, если он начнет кому-то вредить, его быстро остановят. Но плохо уже то, что каждого не проверяют на входе.

А может, и проверили бы, когда он и женщина разошлись бы в разные стороны. Сотрудники просто не успели: в здании погас свет, погрузив клуб в по большей части безобидный, но шумный хаос.

Истинная тьма тут не наступила, потому что за окном все еще было светло. Но и о былом комфорте пришлось забыть, потому что декабрь свет раздает без намека на щедрость, да и окна в клубе частично перекрыты декоративными наклейками. Плюс резкая смена яркого сияния на полумрак напугала некоторых детей, они на всякий случай зарыдали, из солидарности с ними зарыдали и остальные.

Воспитатели справлялись с толпой несовершеннолетних, только если все шло нормально. Теперь же, когда юные клиенты метались и вопили, персонал не мог обойтись стандартным составом, пришлось активизироваться вообще всем, включая охрану и уборщиков. Еще и родители масла в огонь подливали, возмущаясь тому, за что они платят такие деньги, и пытаясь выловить своего ребенка в мельтешащей толпе.

На фоне этой суеты не так сложно было упустить момент, когда один из посетителей скользнул в служебные помещения. Такого не ожидали, потому что помещения эти были заперты. Но, как и предполагал Гарик, магнитные замки отключились, а стандартные оказались умеренно простыми.

Теперь нужно было понять, куда двигаться, потому что осмотреть все служебные помещения Гарик не успел бы. Ему только и оставалось, что полагаться на логику.

То, что должно было произойти здесь сегодня, среднестатистическая бабушка определила бы словом «срамота». А поскольку бабушки составляли значительную часть клиентов легального бизнеса Лесова, бесить их он бы не решился. Он не пустил бы своих нарядно раздетых гостей через главный вход, значит, нужно держаться поближе к служебному, расположенному на другой стороне здания. Там как раз и парковка удобная, можно сразу из машины скользнуть в неброские металлические двери, не рискуя ничего отморозить на суровом декабрьском ветру.

Гарик направился в ту часть клуба, игнорируя склады с игрушками и шкафы с уборочным инвентарем. Электричества все еще не было, но это и к лучшему, света, который обеспечивал фонарик смартфона, вполне хватало.

Нужные двери профайлер нашел без труда. Естественно, не было тут ни указателей, ни табличек вроде «Зал полового сношения». Просто опытный взломщик сразу определил, где установлены самые дорогие и сложные замки. Настолько сложные, что в какой-то момент он начал опасаться поражения… Гарик то и дело поглядывал на часы, он знал: у него осталось минут десять от силы, больше ему никакой Юдзи не обеспечит, нужно уходить! Но замок поддался минут за семь до срока, который профайлер обозначил себе как крайний, и он решил рискнуть.

Больше всего Гарик боялся, что эта дверь скрывает грань между фантазией и реальностью. Там, на территории вечеринки для взрослых, он обнаружит девушек, похищенных ради изнасилования, почувствует запах крови и тления…

Но ничего подобного не было. Лесов и правда подготовил зал для праздника, пусть и специфического. Гостей ожидали дорогие декорации, в стороне располагалась мобильная вешалка с теми нарядами-тряпочками, которые профайлер видел на виртуальном приглашении. Новогодние елки были украшены совсем не новогодними игрушками. Тему БДСМ явно собирались выдерживать в сочетании с атрибутикой зимних праздников. И все же серьезного нарушения закона в этом не было, Гарик не обнаружил нигде указаний на преступления против людей, а не чувства прекрасного.

Хотя с чего он взял, что будет так просто? Никто не печатает приглашения на кровавую резню в обычной городской типографии! То, что здесь собрано, бьет по Лесову как по хозяину детского клуба, но не делает его маньякам…

Однако и не доказывает, что он не маньяк.

Поэтому Гарик не спешил к выходу. Он остановился, осмотрелся по сторонам и нехорошо ухмыльнулся.

Уходить без привета хозяину вечеринки было бы невежливо…

* * *

Матвей никому не рассказывал, кто он такой, а сами они его не узнавали. Таиса хотела поехать с ним, но на сей раз он запретил – именно запретил, не просто попросил ее остаться в стороне. Есть задания, с которыми нужно справляться самостоятельно по разным причинам.

Он убеждался, что все потенциальные жертвы получили его предупреждение, а заодно и смотрел, какую жизнь они сумели наладить за годы, прошедшие с Фабрики. Он помнил о том, что в список включил только наиболее уязвимых женщин, и даже они справлялись неплохо. Они не стали богатыми, не написали книгу о своем детстве, многие, кажется, сумели забыть о том, что было. Но они жили нормальной жизнью и казались если не счастливыми, то не несчастными. Это не так уж плохо…

Нельзя сказать, что люди, которых он предупредил, теперь в безопасности. Но они определенно будут настороже, даже если не поверили ему. Тех же, кто открыто посмеялся или показался слишком напуганным, Матвей собирался держать под наблюдением – не личным, разумеется, но Форсов уже пообещал передать их имена полиции. Там к подобным просьбам относятся без энтузиазма, однако все понимают и обычно не отказывают.

Так что начался день неплохо – а потом уперся в закрытую дверь квартиры семьи Гримовых.

Насчет этого визита у Матвея изначально были определенные опасения: Кристина не ответила на его письмо, не сняла трубку, когда он звонил. Но в розыске она не числилась, в пятницу появилась на работе, как и положено. Так что оснований для беспокойства не было, кроме интуитивного ощущения, что что-то не так, а его к делу не привяжешь.

Матвей не был лично знаком с Кристиной, тогда еще носившей фамилию Сумич, но о ее истории слышал. Дело получилось громкое даже по меркам Фабрики, где жизнь, здоровье и достоинство никогда не были в цене.

Кристину заставляли работать с особо важными клиентами. Она этим не наслаждалась, но и не сопротивлялась – поняла, что сделает только хуже. Она была одной из многих, Матвей не обращал на нее внимания, ему было не до того. О Кристине заговорили после чудовищной истории с одним из клиентов, который забавы ради швырнул девушку в клетку со сторожевой собакой.

Он никак это толком не объяснил. Кристина не спорила с ним, не оскорбляла, не собиралась убегать. Ему просто захотелось посмотреть, что с ней будет в таких обстоятельствах. Это не редкость на Фабрике, там многие забывали, что купленные ими «игрушки» – это, вообще-то, люди. Просто желания обычно не выходили за предсказуемые пределы… А в тот раз дело закончилось бедой.

Отчаянные крики Кристины быстро привлекли внимание, девушку спасли подоспевшие охранники. Она выжила – но немалой ценой: с ней на всю жизнь остались шрамы на руках и изуродованное лицо. Клиент же отделался штрафом, из Фабрики он вышел с улыбкой и уверенным заявлением, что «оно того стоило».

Кристину подлатали, но полноценную пластическую операцию делать не стали, Горбунец сообразил, что некоторых богатых клиентов привлекает как раз такая внешность. Вряд ли Кристина долго выдержала бы подобную жизнь, но вскоре Фабрику наконец прикрыли, и она оказалась среди спасенных.

На свободе она стараниями Тодорова и других получила и компенсацию, и необходимые пластические операции, но преодолеть внутреннюю травму так и не смогла.

Форсов не был ее лечащим врачом, но он проводил с ней беседу, чтобы дать оценку ее состоянию – уже в больнице. Как и следовало ожидать, он ее запомнил, это было несложно.

– Кристина очень нуждалась в любви, – задумчиво произнес он, явно погруженный в воспоминания о тех днях, которые казались одновременно очень далекими и пугающе близкими. – Не физической, а именно эмоциональной привязанности. Осознании, что она необходима как личность.

– Я бы предположил, что ей важнее было компенсировать внешние дефекты осознанием своей привлекательности, – признал Матвей.

– Не в ее случае. Ей важна была долгосрочная связь и чувство стабильности. Одиночество вгоняло ее в панику. Думаю, она бы и из борделя не ушла, если бы альтернативой было остаться совсем одной.

– Разве она не ненавидела бордель?

– Ненавидела. Но она бы все равно не ушла.

Кристине, в отличие от других выживших на Фабрике, не пришлось справляться с одиночеством очень уж долго. Во время одного из интервью она познакомилась с оператором Егором Гримовым и вскоре вышла за него замуж. Ее не смутило то, что Гримов старше нее почти на двадцать лет, он проявил к ней столь необходимое внимание, этого было достаточно.

Они до сих пор жили вместе, и это вроде как намекало на счастливый финал. Она за страдания получила заботливого мужа, он закрыл ее от всех тягот света… То, что он старше, в их случае могло пойти даже на пользу: для таких, как Кристина, фигура мужа-отца способна оказаться выгодней, чем мужа-друга.

И все же кое-какие детали, которые Матвею без труда удалось выяснить, его смущали. Например, то, что пара так и не обзавелась детьми – в отчете Форсова было сказано, что Кристина к ним стремилась, а медицинский осмотр подтвердил, что она легко способна родить. Кроме того, на сегодняшний день стабильная работа была только у Кристины, она стала актрисой дубляжа. Пластические операции, которые она пережила со времен Фабрики, были успешны, и все же шрамы остались, и они обернулись непреодолимой границей между Кристиной и телеэкраном. Однако голос ей достался роскошный, бархатистый, легко узнаваемый, так что в озвучку ее приглашали охотно, и она несколько лет работала на радио.

Егор же лет десять перебивался случайными заработками, лишь в последние пару месяцев устроился в маленькую фирму бывшего одноклассника, и даже там числился непонятно кем. Это как-то не клеилось с образом заботливого спасителя, закрывшего от всего мира хрупкую девочку.

А теперь добавилась еще и новая угроза… Ограничиваться телефонным звонком, тем более неотвеченным, Матвей не собирался, он хотел проверить все лично.

На его стук никто не открыл. Матвей не готов был довольствоваться этим, он повторил стук, снова выждал, а после третьей попытки планировал заняться допросом соседей.

Но третья попытка не понадобилась, дверь все-таки открылась, и на пороге появился Егор Гримов собственной персоной.

Матвей знал, что ему еще далеко до шестидесяти, хотя точный возраст не помнил. Это и не важно, потому что Егор ни на какой возраст не выглядел. Он вообще казался не человеком даже, а отдельным существом, посетившим Землю по путевке эконом-класса. Он был невысоким, не полным, но каким-то дряблым, лысым, морщинистым и в целом несуразным. При взгляде на него Матвею почему-то представлялся пельмень, который при варке забыли в мутной воде, да он так и оставался прилипшим ко дну дня четыре.

– Вы кто? – Егор смерил гостя неприязненным взглядом. – Вы по поводу Кристины?

– А что по поводу Кристины? – тут же насторожился Матвей.

– Вы не сказали, кто вы!

– Где Кристина?

– А что вас связывает?

– Работа, – отрезал Матвей. – Меня зовут Матвей Истрин. Где Кристина? Она рассказывала об отправленном мной письме с предупреждением?

– А, так это вы ей всякий бред шлете? Не стыдно? У нее и так не самая крепкая психика!

– Отвечайте на вопрос.

Матвей прекрасно знал такой тип людей: им важно ощущать собственную силу в любом диалоге. Если собеседник слабее, они наслаждаются своей значимостью. Но когда собеседник на голову выше и в целом выглядит как человек, который одной рукой выкинет тебя в окно, общение становится куда менее приятным.

Именно поэтому Кристина была для Егора идеальным вариантом, а Матвей – чем-то на уровне ночного кошмара. Хозяин квартиры не решился ни захлопнуть дверь, ни отказать. Чтобы как-то отомстить за свое невольное смущение, Егор выдал:

– Она это письмо даже не видела, я такой бред сразу в спам отправляю!

– Вы не знаете о прошлом своей жены?

– Знаю и берегу ее от этого! Поэтому и с вами общаться не позволю, ни к чему ей такое.

– Где она?

– В магазин ушла.

– Я пытался ей звонить. Почему она не отвечает?

– А она вызовы с незнакомых номеров игнорирует!

– Нет, не игнорирует, – покачал головой Матвей. – Она актриса, ее могут пригласить на проект в любой момент, она должна брать трубку. Почему она не отвечает?

– Не знаю, но одобряю!

– Когда вы видели свою жену последний раз?

– Сегодня утром, говорю же, в магазин ушла!

Врет. И профайлером быть не нужно, чтобы понять это. Но врет не из трусости или злого умысла, а из чистого упрямства. На прямой конфликт с Матвеем он не осмелится, поэтому отстаивает самооценку как может.

Не понимая при этом, насколько все серьезно… Похоже, Егор и мысли не допускал, что его жена в опасности. Но почему? Действительно говорил с ней этим утром или ему настолько плевать?

Матвей мог бы вытянуть из него ответы, только если бы у профайлера было больше времени и полномочий на такое. Но не нападать же на Егора вот так, прямо в его квартире! А для официального вызова на допрос оснований нет.

Пришлось завершить разговор:

– Прошу, позвоните мне, когда она вернется.

– Обязательно, как только, так сразу! – ухмыльнулся Егор и поспешил закрыть дверь, пока Матвей не решил проявить настойчивость.

Не было доказательств, что с Кристиной что-то произошло, и все же… Матвея не покидало чувство, что обратный отсчет, которого они опасались, уже начался.

* * *

Таиса понимала, что ей, пожалуй, не стоило все это читать. Потому что действительно бывает знание, после которого ты не сможешь относиться к человеку по-прежнему, как ты ни старайся, тут Форсов был прав. Хотя когда он вообще был неправ?

Но сейчас он сам оставил решение за ней, сам передал ей документы, связанные с делом Фабрики. Он мог бы намеренно придержать у себя файлы, имеющие отношение к Матвею, а он не стал. Таиса подозревала, что почти два года назад, когда она только-только присоединилась к его ученикам, он бы не оказал ей такого доверия. Значит, сейчас допускал, что уже можно. И она не отказалась бы от его уверенности…

Может, если бы для нее нашлось задание посложнее, она бы отвлеклась и оставила старые документы в покое. Но ей пока полагалось нянчиться с Ксаной под защитой дома Матвея – они все сошлись во мнении, что тут сейчас безопасней, чем в ее городской квартире.

Только вот обеспечение чьей-то безопасности, когда на вас не нападают, – дело в высшей степени пассивное. Поэтому Таиса все-таки не выдержала, открыла на ноутбуке копии документов. Она осталась в гостиной одна, центральное освещение включать не стала, ограничившись единственной настольной лампой. Это создавало иллюзию, что она отгородилась от остального мира, и о том, что она читает протоколы допросов, не узнает никто и никогда. Глупо, конечно. Но эмоционально легче.

Открыть непосредственно допрос Матвея тех времен она так и не решилась, просто не хватило смелости. Вместо этого Таиса предпочла просматривать показания тех, кто тоже относился к «гениям», даже если потом был разжалован в другие категории.

Начала Таиса с малого – так, будто пыталась войти в правду, как входят в холодную воду. Она изучала допросы тех, кто продержался среди «гениев» недолго и с Матвеем был едва знаком. Но поскольку папка, которую передал ей Форсов, была связана именно с Матвеем, тут собрали все отрывки бесед, где он хоть как-то упоминался.

В протоколах все имена пострадавших и фамилии следователей сокращались до заглавных букв. Сначала это немного раздражало, потом Таиса привыкла.

«П: Вы были знакомы с М.?

Л: Только слышала о нем. Говорили, что он любимчик Горбунца и ему все прощается.

П: Вы считаете это правдой?

Л: Не знаю. Я никогда не видела их вместе. У Горбунца была свита, но его в этой свите не было.

П: Какие отношения у М. были с Эдвином Манизом?

Л: Не знаю. Мне кажется, Манизу он не нравился.

П: Почему вы так считаете?

Л: Потому что Маниз был спокойный всегда, даже когда рядом с ним кричали и плакали. Но М [остальная часть имени вымарана, подпись секретаря] ничего подобного не делал, а Маниз никогда не был спокоен рядом с ним.

П: Почему так происходило?

Л: Не знаю.

П: Предположите, пожалуйста.

Л: Думаю, Маниз его не понимал».

На этом файл завершался, значит, допрос переключался на другие темы.

Еще в папке были фотографии, и Таиса даже по глупости открыла одну сразу. Это было ошибкой. Фотографии в тот период не снимались на память, их делали, чтобы оценить травму. Она даже не успела толком рассмотреть снимок, запомнила только туго обтянутые кожей кости и бесконечное множество рубцов, а еще – глаза, потухшие, слишком старые… слишком мертвые для живого. Больше она в папку с фотографиями не лезла.

Она открыла другой файл, в примечании значилось, что это один из последних «гениев», которых лишили этого звания.

«П: Расскажите о вашем взаимодействии с М.

Д: Взаимодействии? Да этот урод издевался надо мной! Думаю, его и подослали, чтобы над нами издеваться, он был одним из ублюдков, работавших на Горбунца с самого начала!

П: Почему вы так считаете?

Д: М[вымарано] всегда побеждал! Понимаете? Вообще всегда! Он знал ответы на все вопросы, он понимал, что ему говорят на немецком, на французском… да он язык тюленей наверняка знал, я б не удивился!

П: Вы считаете, что М. мошенничал?

Д: А как еще можно все время побеждать? Однажды его при нас заставили наглотаться каких-то таблеток. Ну, якобы… Сами понимаете! Его после этого вело, как пьяного, а задачу он все равно решил. Вот и как это возможно?

П: А как вы думаете?

Д: Ему сливали ответы! Его внедрили к нам, чтобы мы не могли победить, это же все часть шоу!

П: Как бы вы объяснили тяжелые травмы, нанесенные М.?

Д: Наверняка какой-нибудь грим! Или действительно резали его, но за отдельную плату. Он же психопат явно, может, и мазохист! Может, ему было по кайфу, когда его резали!

П: Почему вы так считаете?

Д: Потому что если бы его действительно резали, он бы понимал, что такое боль и страдание. Он бы научился жалеть других!

П: Вы считаете, он был на такое не способен?

Д: Меня же он не пожалел! Я был неплох… Я часто выигрывал! Но ему я проигрывал всегда, абсолютно всегда… Если я знал, что буду играть с ним, меня заранее начинало трясти! Но я старался, я не сдавался… Только жизнь не кино, а [вымарано, цензура]. Однажды я попросил его поддаться мне. Попросил… Я умолял его! Потому что я прекрасно знал: это моя последняя попытка. Во многих смыслах. Я вынес уже слишком много наказаний, я чувствовал, что еще одно – и я сломаюсь. А его не наказывали ни разу! Его ранили, когда это было необходимо для испытаний. Но его никогда не унижали так, как меня!

П: Вы уверены?

Д: Я этого не видел. И я просил его: поддайся, проиграй хоть раз! Да, тебя накажут. Но тебя не скинут в бордель или к солдатам, тебя ж Горбунец любит!

П: Вы знали, что будет наказанием для проигравшего?

Д: Конечно! [Вымарано, цензура. Примечание секретаря: обозначен насильственный половой акт с возможностью нетипичных форм активности]. Но почему он не мог это потерпеть, если все терпели?

П: М. отказал вам?

Д: Да… Даже смеяться не стал, сказал нет и все. Как будто я у него носовой платок попросил! Но он же знал…»

Таиса не стала дочитывать файл, закрыла и не спешила открывать новый. Голова гудела, и она на пару секунд прикрыла глаза, чтобы отдохнуть. Если бы это был протокол какого-то допроса, не имеющего к ней отношения, она бы читала спокойно. Да она уже десятки таких изучила!

Но ведь она знала, о ком речь, и это все меняло…

Она понимала, что многие, пожалуй, осудили бы Матвея за выбор, который он сделал. К нему пришел человек, который и так страдал, и попросил о снисхождении. Что же до наказания… Если один уже готов сломаться, а другой еще силен, разве не должен сильный принять удар?

Только вот это был не удар. И силу в этом случае оценивал обиженный человек. Такие дилеммы очень легко разрешать со стороны и в теории. Но если это предлагают не кому-то другому, а тебе… Если говорить совсем уж честно, кто пожертвовал бы собой? Проиграл бы, хотя должен был победить? Жизнь куда сложнее задачки из учебника. Хотя даже в теории «проблема вагонетки» не зря волнует психологов много лет: этично ли пожертвовать одним, чтобы спасти многих? Как оценить значимость жизни?

Но человек все равно эгоистичен, и когда приходится слезть с теплого уютного дивана и принять боль и страдание… Таиса сомневалась, что на месте Матвея поступила бы иначе. Или что смогла бы простить себя за это.

– А я не сомневалась, что ты в это полезешь, – произнес над самым ухом вкрадчивый голос.

Вот теперь Таиса не удержалась, вскрикнула. Знала же, что Ксана умеет подкрадываться тихо, как кошка! Знала – и забыла, отвлеклась на тяжелые размышления, да еще и сама создала лучшие условия для того, чтобы ее застали врасплох, когда свет выключила.

Ксана, довольная произведенным эффектом, перестала таиться, она поудобней устроилась в соседнем кресле.

– Ты уже на стадии прозрения или сразу перед ней? – деловито поинтересовалась она.

– Что же я должна увидеть?

– Что твой печальный принц оказался просто одним из чудовищ.

– В какой-то момент тебе придется вспомнить, что ты не монополизировала звание психолога, а мне не шестнадцать, – вздохнула Таиса.

– Ну, жаль, что ты не ведешься. Я бы развлеклась. Хотя на самом деле я на твоей стороне.

– Мне уже начинать беспокоиться?

– Не ерничай, я серьезно, меня грядущее материнство наталкивает на раскаяние. Если говорить совсем честно и объективно, Матвей не виноват и в половине того, в чем его обвиняют. А также процентах в восьмидесяти того, в чем он винит сам себя.

– Неожиданно. С каких пор ты перестала его ненавидеть?

– О, я не перестала, ненавидеть его я буду, пока один из нас метра на два под землей не окажется, – хмыкнула Ксана. – Но при этом я знаю, что на Фабрике он был прав во всем, и одно совершенно не мешает другому. Я ненавижу его не за то, что он сделал, а за то, что он сделал то, чего я не смогла. Так часто бывает и в менее драматичных ситуациях, чем наша.

Таиса демонстративно закрыла все файлы и отключила ноутбук. Читать протоколы при Ксане она все равно не собиралась. При этом она не жалела, что ее прервали – может, это и к лучшему? У нее хотя бы будет пауза перед тем, как вернется Матвей! Достаточно для того, чтобы успокоиться и уверенно смотреть ему в глаза.

Она надеялась, что теперь Ксана угомонится. Застала врасплох, набросала философских мыслей где попало, что ей еще надо?

Но ее определенно тянуло на рассуждения о жизни, и замолкать так просто она не собиралась.

– Ты знаешь, в чем принципиальная разница между теми, кто по-настоящему выжил после Фабрики, и теми, кто или сломался, или просто изображал жизнь по инерции?

Таиса промолчала, но из гостиной не вышла. Этого Ксане оказалось достаточно.

– Тем, кто по-настоящему выжил, пришлось узнать себя. Звучит просто, а на самом деле большинству не удается это и за всю жизнь. Они катятся, как получится, и все. Вот то самое «от колыбели до могилы». А узнавать себя страшно, потому что придется брать ответственность и принимать решения. Уже не получится прикрыться аргументами вроде «Я не знал» или «Меня заставили». Ты предпочел быть или не быть, вот и весь вопрос.

– Это у тебя стресс так выходит? – поинтересовалась Таиса.

– А ты можешь сказать, что я не права? Что все вокруг осознают, кто они?

– Осознанность нынче в тренде.

– Ой, перестань! Давай не будем путать основу личности и социальные бирюльки. Понимание себя – это ответы на чертовски важные вопросы. Ты спрашиваешь себя: чего я хочу? И после этого теряешь право ныть, что у тебя фиговая работа, на которой ты можешь даже не появляться за такие копейки. Ты спрашиваешь себя: что я смогу дать миру? И вот уже нельзя обвинять родителей, что ты пошел учиться под их давлением. Ты спрашиваешь себя: кто делает меня счастливой? И вот уже нельзя блеять подружкам, что тебя выдали замуж обманом.

– Слишком упрощенная схема реальности.

– Все гениальное просто, – отмахнулась Ксана. – Но многие с детства привыкают, что их за ручку ведут, они боятся решать, боятся делать и любить, зато с удовольствием сопли пускают. Ну и плюс социальные стандарты – стану-ка я тем, кого во мне видят другие, и плевать, что я чувствую! Вот и получается в итоге, что ты гниешь в элитном офисе, хотя могла бы с радостью копаться в огороде. Ты убиваешься, чтобы заработать как можно больше, хотя достаточно тебе было бы и четверти этой суммы. Или ты вообще не хочешь работать, тебе больше всего на свете хочется ухаживать за детьми, да и жена твоя не против, но ты ж мужик и общество не одобрит. Итог? Тысячи, сотни тысяч людей, проживающих не свою жизнь.

– Тебя не предупреждали, что, когда ты становишься типичным суперзлодеем из комиксов, тебе уже нельзя рассуждать о счастье?

– Обижаешь – я же мать! А еще я вижу, что это раздражает тебя больше, чем любые шуточки, и меня это устраивает. Так частенько бывает с правдой.

Таиса лишь неопределенно пожала плечами. Соглашаться с Ксаной она считала ниже своего достоинства, а спорить в этот раз было сложновато, потому что Ксана задела нужную струну.

Хотя это несложно, грамотному психологу достаточно было знать о прошлом Таисы, чтобы все выяснить. Частые перемены места работы. Романы и разводы. Кто-то считал, что она металась… и был прав. А она просто пыталась понять себя и видела, что многие ее осуждают, потому что сами через подобное не проходили.

Но она все-таки нашла свое место! Когда она стала ученицей Форсова, у нее наконец-то появилось чувство, что она там, где надо, больше никуда бежать не придется. Да она не только в отношении карьеры поняла, чего хочет… Просто с остальным было намного сложнее.

– Знаешь, почему почти все боятся холодного сезона? – снова подала голос Ксана.

– Потому что их запирают в доме с какой-то беременной бабой, которая даже трезвая уболтает любого алкаша?

– Потешно пошутила. В наказание я расскажу. Когда день длится дольше ночи, да и ночь теплая и не так уж сильно отличается от дня, есть на что отвлечься. Хочешь – плавай в луже, хочешь, люби кого-нибудь в кустах сирени!

– Типичные летние занятия.

– Разве нет? А вот когда ночи становятся долгими, игнорировать их сложнее. Темнеет все раньше, ты больше не собираешься вместе с теми, кто тоже рвется жить только настоящим… Ты остаешься наедине со своей душой, и она требует от тебя ответов на вопросы, которые ты не решался себе задать. Внутренняя тишина – она ведь страшная, да? Напоминает обо всех твоих ошибках и обо всем, на что ты не решилась. И ты пытаешься заглушить ее, забросать дорогими шмотками, закопать под дипломами и медалями… Но ты не сможешь, потому что на севере ночи долгие, и однажды тебе придется держать ответ перед собой настоящей за все, что ты сделала и не сделала.

Голос Ксаны звучал мягко, почти напевно. Без фанатичного надрыва, и именно это спасало его от излишка пафоса. Хотя стоило ли ожидать меньшего от психолога ее уровня? И манипулятора, это тоже важно.

Таиса прекрасно помнила, кто рядом с ней, и доверять не собиралась, но все равно заслушалась. Так что она была особенно благодарна раздавшемуся из прихожей щелчку – похоже, кто-то из других учеников наконец вернулся.

Она поспешила подняться и включить свет, чтобы не пришлось объясняться за затянувшуюся темноту. Хотя вряд ли Матвей заметил бы это, он выглядел задумчивым, настороженным даже.

– Визит пошел не по плану? – догадалась Таиса.

– По большей части – по плану, но в одном случае все не совсем понятно… Я не знаю, где Кристина Гримова, а ее муж ведет себя так, будто все в норме. Не понимаю, зачем ему это.

– Кристинка? – Ксана подошла поближе. – Это которая собакой подъеденная?

– В твоем мире – да, – холодно ответил Матвей.

– Тогда можешь не гадать. Ее драгоценный Егор – нарцисс-манипулятор. Даже если она пропала, а он действительно встревожен, он бы не сказал тебе, потому что он ни в чем не должен уступать альфа-самцу, появившемуся в пределах видимости. Как и все неуверенные в себе мудаки, он ревнует жену к любому предмету крупнее наперстка.

– Его отношение ко мне я еще могу понять. Но он не подал и заявление в полицию – я проверял.

– А когда Кристину видели в последний раз? Люди, а не Егор.

– В пятницу.

– Ну и все, – уверенно заявила Ксана. – Он выдерживает нужный срок в надежде, что она вернется сама. Может, и вернется. Но вряд ли.

– Почему? – удивилась Таиса. – Я этого Егора не знаю, но мне ваших реплик достаточно, чтобы понять: Кристина вполне могла захотеть от него отдохнуть.

– Нормальный человек захотел бы, – уточнила Ксана. – Но нормальный человек с ним давно бы развелся. А у Кристины болезненная созависимость, она посвятила половину своей жизни уходу за мужем, который не нуждается в уходе, компенсировав этим оставленную Фабрикой травму.

– Откуда ты столько знаешь о ней? – спросил Матвей.

– Я следила за некоторыми из наших – теми, кто послабее.

– Список тех, кого ты могла при необходимости использовать? – усмехнулась Таиса.

Но Ксана выдержала ее взгляд совершенно спокойно:

– Да. Это как раз он и был.

– Ну ты и…

– Она знает, кто она такая, и даже гордится этим, – прервал Матвей. – А нам, полагаю, нужно сосредоточиться на Кристине, потому что ее молчание мне катастрофически не нравится.

Таисе оно тоже не нравилось, и она была согласна сосредоточиться на Кристине – они просто не успели. Они даже прихожую не покинули, когда в дом ворвался радостный Гарик и с порога объявил:

– Короче, я все порешал! Сегодня одному владельцу клуба будет очень весело! Собственно, весело ему прямо сейчас, а когда все закончится, придется действовать нам – и действовать очень быстро!

– Что ты сделал? – насторожился Матвей.

Гарик отмалчиваться не стал, но Таиса прекрасно знала это его состояние: ему отчаянно хотелось рассказать. Поэтому он пусть и несколько сбивчиво, но в целом понятно объяснил, как простая слежка, которую ему поручили, перешла в диверсию.

Таиса была согласна с его догадками о том, что Денис Лесов ведет параллельный бизнес втайне от жены. Вечеринка явно была не исключительным, а типичным событием. И профайлеры, изучая эту сторону жизни Лесова, могли узнать много нового о нем…

Но узнать постепенно, аккуратно, а это не в стиле Гарика. Поэтому он решил создать для Лесова кризис и заставить бизнесмена реагировать. Он не стал скрывать следы своего присутствия в тайном зале, он сделал их демонстративными. Он понимал: об этом сообщат Денису, и он, уже нервничающий, будет вынужден срочно отменить вечеринку. Это явно удар, которого он не ждал, при таком раскладе легко наделать ошибок…

– А вдруг не отменит? – засомневалась Таиса.

– Отменит! – уверенно отмахнулся Гарик. – За такой короткий промежуток времени он не успеет проверить, не наоставлял ли я там камер наблюдения. Он понимает, что съемка потрясающих дряблостями гостей станет катастрофой, которую он не перенесет, и не будет рисковать.

– Это если сотрудники сообщат ему о твоем вторжении, – заметил Матвей. – Но они могут отмолчаться, чтобы не лишиться премий перед Новым годом, ведь то, что ты влез туда, явно их оплошность.

– Сообщат, куда они денутся! У них духу не хватит разбираться с таким самостоятельно.

– С таким – это с каким? Что именно ты сделал?

Таиса с самого начала подозревала, что при полном карт-бланше вечный ребенок с неумной фантазией, коим и являлся большую часть времени Гарик, развлечется по полной. Но ей казалось, что за те жалкие пять минут, что у него оставались до включения электричества, можно успеть не так уж много.

Впрочем, когда она сказала об этом, Гарик обиделся:

– «Долго» означает «хорошо» в других делах! А качественно нагадить можно и быстро.

– И что ты успел?

Гарик, до этого ухмылявшийся, перешел на деловой тон – таким опытный профессор перечисляет студентам составляющие сложнейшего механизма:

– Дайте припомнить, коллеги… Ах да! Я разобрал пластиковую ель и поместил ее ветви в подходящие по размеру полости латексных барышень, замочил бикини эльфов в тазу смазки с ароматом имбирного печенья и выложил вибрирующей имитацией мужских половых членов слово «Вечность». Теперь давайте будем джентльменами те, кому по ДНК положено, а остальные будут леди, а Ксана будет Ксаной… и все мы подготовимся к тому, что наш старый друг вот-вот подорвется и перейдет к действию.