Долгие северные ночи

Глава 4

С Матвеем всегда было сложно, и пора бы привыкнуть, а у Таисы до сих пор не получалось. Вроде и поведет себя как человек, но потом все равно вернется к исходному состоянию, ей же только и остается, что пытаться по десятибалльной шкале определить, насколько глупо она выглядела сегодня.

Так что, когда он подвез ее домой, о простом отдыхе и речи идти не могло. Смущение накрывало с головой, и Таиса прекрасно знала: если она попытается расслабиться, оно обернется десятками сценариев сегодняшнего дня на тему «что, если…».

Поэтому расслабляться она не собиралась и от смущения пряталась в работе. Лучше всего для таких целей подходила работа интересная, однако если не было ее, кропотливая тоже могла сойти. Таиса и так слишком долго откладывала этот момент, пора было приступать к изучению всех виртуальных материалов, связанных с отравлением в кафе.

Ей на сей раз даже не пришлось клянчить у Гарика какого-нибудь хакера, чтобы добыть информацию, все и так было на виду. Марина, владелица кафе, скинула ей записи видео, список гостей, те данные, которые услышали и запомнили официанты. После этого Таиса добралась до соцсетей факультета и даже влезла в групповой чат сотрудников. Это было несложно: там и так обитало больше пятидесяти человек, достаточно было представиться «новенькой, ну, мы виделись в столовой в этот четверг!», чтобы ее добавили. Люди такому легко верят из чувства неловкости – чтобы не показывать, что не помнят они никакую новенькую. А еще им и в голову не придет, что кто-то потащится в групповой чат с преступными намерениями. Разве что какой-нибудь спамер, так он быстро получит ногой под виртуальный зад, вот и решение проблемы!

Таиса в беседах не участвовала, она больше наблюдала, она составила предварительный профиль отравителя и смотрела, кто ему соответствует. Если допустить, что Марина права и виновен не один из ее сотрудников, отравитель должен быть среди студентов, случайный человек туда бы не попал. Да он был бы на виду, этот случайный человек! И ему пришлось бы быстро уйти, чтобы не быть пойманным, он бы толком не узнал о результате своих действий. Нет, это отметает психов, просто наслаждающихся чьей-то болью, это что-то личное.

Она знала, что на анализ уйдет не один час, и просто смирилась с этим. Нельзя ведь вечно отвлекаться на задания Матвея и Гарика! Нет, Матвею она, безусловно, помогла. Но вряд ли Марину устроит такое оправдание: я чуть подзабила на ваше дело, чтобы решить чужое, хотя об этом меня никто не просил. Так что Таиса послушно отсматривала долгие часы видео – одни и те же события, снова и снова, просто снятые разными камерами.

На кухне камеры тоже были, и все, что видела Таиса, пока подтверждало слова Марины. Сотрудники работали спокойно и уверенно, никто не нервничал, не стремился выглянуть в окошко, соединяющее рабочее пространство и гостевой зал. Они засуетились, только когда первой из девушек стало плохо. Слишком искренне бесстрастное поведение, с портретом преступника никак не вяжется.

В зале дела обстояли чуть интересней. Там не было драк или громких ссор, однако это кто угодно бы заметил. Нет, враждебность была тихой, тесно переплетенной с обычным общением, прикрытой им, поэтому многие и упустили происходящее. Да и Таиса заметила не сразу – но ведь все равно заметила!

Одна девушка держалась сама по себе. Это было не очевидно, потому что она постоянно с кем-то разговаривала. Но если проследить за ее перемещениями, станет ясно, что она не задерживалась рядом с другими группами – теми самыми, на которые неизменно разбиваются посетители любого корпоратива. Ее беседы не длились дольше пяти минут, потом она двигалась дальше.

Никто ее не гнал, ей улыбались. Но Таиса прекрасно видела: когда она отходила, некоторые группы провожали ее смеющимися взглядами, некоторые начинали шептаться. Это признак какой-то истории, не слишком приятной для ее участников.

Сама девушка улыбалась, однако на кадрах лучшего качества эта улыбка смотрелась не совсем естественной. Не выражение радости, а всего лишь аксессуар, одно из украшений, чтобы накрашенные ярко-алой помадой губы смотрелись выигрышней. Девушка не нервничала открыто, однако она, похоже, осознавала себя чуждой. Но не уходила… Да и пришла, скорее всего, с пониманием того, что ее ждет.

Тут появляется логичный вопрос: а зачем же все-таки пришла? Доказать, что какая-то мутная история не могла ее сломить? Или за личным развлечением, которое никто другой не понял бы?

Второй вариант казался каким-то слишком мрачным, но именно он постепенно обретал подтверждения. Благодаря фотографиям в группе факультета и списку, предоставленному Мариной, Таисе удалось вычислить, что девушку зовут Лариса Кольцова. И вот эта Лариса как раз игнорировала все – и соцсети, и рабочие чаты.

У нее даже личных профилей не было, вообще нигде! Так нынче бывает очень редко. Нет, встречаются, конечно, цифровые диссиденты, которые в принципе хотят держаться подальше от Сети. Но для них характерны и определенные черты оффлайн-поведения, которых не было у Ларисы. Она как раз вела себя как типичная девушка, не желающая выделяться, но при этом отказывалась от главного атрибута принадлежности своего поколения. Любопытно. Таиса еще поняла бы, если бы Кольцова эта вела соцсети, потом забросила, потому что радости там не нашла. Так ведь цифрового следа не было вообще! Чаще всего такое бывает, когда человек импульсивно уничтожает все свои страницы. И эта импульсивность на ровном месте не появляется…

К утру план уже был, не самый умный, конечно… Но отказываться от него Таиса не собиралась. Слишком уж хорошо Кольцова подходила под профиль массового отравителя: человек слабый, нерешительный, не желающий убивать своими руками, однако не способный отказаться от навязчивого стремления причинить вред обидчикам. С ней нужно было разобраться как можно скорее, пока кафе Марины окончательно не закрылось. Поэтому Таиса решила, что имеет право чуть форсировать события, пусть и спорными методами.

Она использовала нейросеть и сохранившиеся на чужих страницах фотографии Ларисы, чтобы создать несколько вполне правдоподобных картинок, имитирующих стоп-кадры видеосъемки среднего качества. Там было видно, как Лариса подбирается к столу с коктейлями, как воровато оглядывается по сторонам… Конечно, все могло быть не совсем так: она действовала быстрее, зашла с другой стороны, вариантов хватает. Но Таиса делала ставку на то, что в этом случае она имеет дело далеко не с опытной преступницей. В такой ситуации неизбежно волнение, сильное, влияющее на память, и вряд ли сама Кольцова могла в точности воспроизвести все детали.

С этими кадрами Таиса и направилась на факультет рано утром – ложиться спать все равно не было смысла, да и адреналин, подброшенный возможной близостью победы, добавлял сил. Опыт подсказывал, что одна бессонная ночь вообще ничего не значит, две тоже не проблема, сложно станет на третьей, а до такого она доводить не собиралась.

Университет уже был украшен к Новому году, но иного и не следовало ожидать. Тут атмосферу праздника, скорее всего, обеспечили во второй половине ноября, муниципальные учреждения еще держатся, это торговые центры хищно подумывают о том, чтобы накидывать на себя новогоднюю атрибутику сразу после того, как продан последний подарок на День учителя. Декор тоже был предсказуемый и бесхитростный: пластиковые елки, напоминающие потрепанные ершики, блестящие гирлянды разной степени новизны и неизменные большие звезды под потолком. Не поражает воображение, зато приносит определенную ностальгию.

Впрочем, студенты как раз тонуть в умильных воспоминаниях не собирались. Для них конец года обозначал в первую очередь необходимость сделать больше дел, чем обычно – и чем человечески возможно. А при таком настроении елки превращались просто в досадное препятствие, мешающееся на пути.

Таису эта паническая суета не волновала. Ей такое даже на руку: в толпе, где у каждого свои дела, спрятаться куда проще, чем в пустынном уголке. Она в первую очередь направилась к расписанию, чтобы вычислить, где искать Кольцову. Просто так по факультету не побегаешь, мешает охрана, но вот просторный холл использовать можно, рано или поздно нужная студентка тут мелькнет.

Таисе повезло в том, что ждать пришлось недолго, а в успехе она не сомневалась с самого начала.

Кольцова снова была одна. Она двигалась уверенно, не шарахалась, но и по сторонам не смотрела, только себе под ноги. Она казалась уставшей… хотя само по себе это ничего не значило, ноябрь и декабрь здоровому румянцу не способствуют!

Таиса не собиралась становиться у нее на пути, она просто пошла рядом со спешащей студенткой и негромко предупредила:

– Лариса, нам нужно поговорить. Срочно.

– Лара, – автоматически поправила Кольцова. Потом до нее дошло, что говорит с ней совершенно незнакомый человек, и она все-таки остановилась – к немалому недовольству тех, кто двигался сзади. – А вы кто?

– Нам лучше обсудить это не здесь.

– Я с вами вообще ничего обсуждать не буду!

Таиса открыла на телефоне один из подготовленных кадров и показала своей собеседнице:

– Будете, Лара, будете. Правду я уже знаю. Вопрос лишь в том, какое наказание вы получите, но без наказания вы не уйдете.

В такой наглой стратегии очень важны первые минуты. Оправдается ставка или нет? Поддастся ли жертва? Были среди преступников и такие, которые могли удержать лицо в любой ситуации, на них психологическое давление не действовало.

Но Лара определенно была не из их числа. Она не просто побледнела, она пошатнулась, она явно оказалась в шаге от обморока. Таисе пришлось поддержать ее, отвести в сторону, однако это к лучшему: выглядело так, будто она просто помогает студентке, у которой закружилась голова от духоты, вполне объяснимая ситуация в переполненном холле.

Таисе удалось найти для них свободное место под прикрытием одной из потрепанных жизнью елок. Тут она усадила Лару рядом с собой, но так, чтобы сбежать студентке мешало пластиковое дерево.

– Как? – прошептала Лара. Ее губы по-прежнему оставались опасно белыми. – Кто это снял? Не было же ничего! Иначе б уже пришли…

– Ты этим себя успокаивала? – спросила Таиса. – Страшно ведь… Но ты убеждала себя, что все закончилось, ты продумала свои действия, а если бы ты и допустила ошибку, то раскрылось бы это в первые же дни. Только так бывает не всегда, Лара. В первые дни отсматривают самое очевидное – ролики с камер безопасности. Тебя там действительно нет. Но это ведь вечеринка! Есть еще любительская съемка.

– Кто вы вообще такая?

– Меня зовут Виктория Ремезова, я частный детектив. Меня наняла хозяйка кафе, которую ты подставила.

– Я ее не подставляла!

– Разве? То, что это не было твоей целью, не отменяет результат. Она знает, что невиновна. Поэтому она заплатила мне, чтобы я нашла того, кто это сделал. Ты действовала неплохо, но все равно недостаточно хорошо. Там хватает твоих отпечатков.

– Я была гостьей!

– Гостям не полагается трогать крышку.

– Я все стерла!

– В той суете не так сложно было сработать недостаточно чисто. Но отпечатки – косвенная улика, тут ты права. Мне очень повезло, что одна из официанток вела съемку. Она украшала стол, ей нужно было для портфолио. Она сделала один ролик до начала вечеринки, потом решила добавить второй, чтобы показать, насколько удобна сервировка. Она не обратила на тебя внимания, Лара, не поняла, что ты делаешь. Но это ведь и не важно, правда?

– Чего ты хочешь от меня? Денег?

– Ни в коем случае, – покачала головой Таиса. – За мою работу заплатит Марина, и работу эту я выполню. Но мне жаль тебя, честно. Я ведь смотрела другие ролики, те, где тебя видно лучше. Там ты показалась мне бесконечно печальной. Я не верю, что ты сделала это просто так – и что тебе все равно. Теперь я хочу знать причину.

– Какая разница? Если окажется, что я милая и несчастная, ты откажешься от задания и пожалеешь меня?

– Бессмысленно. То, что нашла я, рано или поздно найдет и кто-нибудь другой. Ты все равно будешь наказана. Но если ты убедишь меня, что ты не психопатка, издевающаяся над другими, я подскажу тебе, как уменьшить наказание. Вообще, что такое наказание для преступника? В идеале. Это шанс обдумать свое поведение и что-то изменить. Вот и покажи мне, насколько ты склонна к самокритике. Все ведь произошло не просто так?

– Все произошло, потому что я иначе не могла… Так мне показалось.

История началась не то чтобы типично, но вполне банально: Лара закрутила роман с однокурсником. Пикантность ситуации заключалась разве что в том, что однокурснику уже исполнилось пятьдесят. Он построил карьеру в другой сфере, был вполне успешен, потом решил развлечься дополнительным образованием.

Лара не стала уточнять, кто именно стал инициатором романа, и это тоже говорило о многом. Она не просто завела интрижку, она была уверена, что это лишь старт чего-то большего. Ради нее новый возлюбленный обязательно бросит жену – ведь она годится Ларе в матери! А его дети уже выросли, они помехой не станут.

Влюбленные никогда не обговаривали это, Ларе все казалось понятным по умолчанию. Таиса же прекрасно знала: то, что понятно по умолчанию лишь одной из сторон, обычно приводит к беде.

Так вышло и в этот раз. Великовозрастный студент решил, что наигрался, и бросил сразу все – и университет, и Лару. Причем получилось некрасиво… То ли он случайно сорвался, то ли от такого он получал наслаждение. Он расстался с ней при всех, посмеялся над ее надеждами, указал, что молода она только рядом с ним, а так, вообще-то, уже не первой свежести – двадцать пять все-таки! Да и вес сомнительный. И краситься толком не умеет. По сути, он ей одолжение сделал!

Это стало для нее ударом – но не это привело к ее поступку. Таисе и спрашивать не нужно было, и так ведь все на виду. Если бы дело было только в сорвавшихся планах на счастливую семейную жизнь, Лара мстила бы предателю, а не одногруппникам.

Она могла бы справиться, если бы у нее получилось забыть – так ведь ей не позволили! Группа, пусть и довольно взрослая, устроила типичную детскую травлю. Лару обсуждали, все то, что сказал о ней бросивший ее мужчина, обвешивали новыми подробностями. Она не понимала, почему так произошло – и как это остановить.

У Таисы определенные догадки были. Скорее всего, Лара, сама того не замечая, выставляла свои отношения напоказ, пока они были успешны, это скользило в ее рассказах о прошлом. Она демонстрировала дорогие подарки. Она снисходительно общалась с теми, кому не удавалось завести роман. Этим она компенсировала внутренний конфликт из-за разницы в возрасте, но кто ж вдается в такие подробности?

Так что началось все ради мелочной мести, ну и во имя самоутверждения. А дальше наступил эффект лавины: в какой-то момент сплетни, особенно издевательские, становятся удобной темой. Именно поэтому в интернете больше всего одобрения набирают комментарии, в которых унижают кого-нибудь из «звезд». За чужой счет возвысить себя удобней и быстрее, чем за счет собственных усилий.

Лара не сорвалась сразу, она пыталась дождаться, когда ее обидчики угомонятся сами. Сколько вообще можно с этим носиться! Но они не успокаивались, а она, и без того подточенная предательством и крушением надежд, готовилась поддаться ненависти…

– Знаешь, что хуже всего? – усмехнулась Лара. Она плакала и уже не пыталась это остановить. Дешевая тушь чертила на бледном лице комковатые черные линии. – После того, что они мне говорили, я не могла быть прежней. Я не могла уйти от того, что теперь стало правдой! Я бы хотела, чтобы они оскорбляли более нагло, так, чтобы я могла отмахнуться от этого… Но они выбирали место для удара очень тщательно. Они меняли… меня для меня, как бы странно это ни звучало.

Для профайлера такое звучало совсем не странно. Старая шутка про «это нельзя развидеть» появилась не на пустом месте. С точки зрения психологии собственный недостаток можно совершенно искренне игнорировать до момента, когда ты его рассмотришь. Но стоит только обратить на него внимание – и вот уже взгляд сам стремится к той самой седой пряди, к морщинам, появившимся непонятно когда, к располневшей фигуре на общих фотографиях.

Именно это и произошло с Ларой, это ударило по ней сильнее всего. Во время романа она была юной, счастливой и полной надежд. Теперь же ее тыкали лицом в зеркало до тех пор, пока она не разглядела там грузную стареющую тетку. Никакие объяснения в стиле «Ты совсем не такая» ей помочь не могли. Ей казалось, что друзья и родные, которые ее хвалят, просто льстят ей из жалости, а вот враги с ней абсолютно честны. Не все реагируют на подобное внушение настолько эмоционально, однако Лара была к такому склонна.

Таиса допускала, что такой уж активной травли могло и не быть – или что процесс начал затихать естественным образом. Но ущерб уже был нанесен, и Лара на каждую шутку реагировала особенно болезненно. Даже то, что она удалила свой профиль из всех соцсетей, можно было считать указанием на внутренние проблемы: она стеснялась себя, прятала от мира…

А главное, наметившееся искажение самовосприятия никуда не исчезало, оно усугублялось с каждым днем. Лара оказалась в замкнутом круге страха и сомнений: она ошиблась, потерялась, упустила все шансы на счастливое будущее… Отменить это она уже не могла. Но могла сделать так, чтобы о ней позабыли, чтобы у них появилась другая причина для обсуждения – и для беспокойства.

Она до последнего не была уверена, что это сделает. Она подготовилась, однако оставила за собой право отказаться от мести и просто повеселиться… Не сложилось. Не то чтобы ее откровенно отталкивали, просто после всего случившегося с ней не могли общаться как прежде.

И вот тогда под влиянием момента, накопившейся обиды и двух бокалов шампанского она все-таки решилась.

Лишь следующим утром до нее в полной мере дошло осознание того, что она натворила. В разговоре Лара, конечно же, попыталась сделать вид, что сразу же глубоко раскаялась. Но Таиса подозревала: она просто испугалась. Она полезла проверять результат своей бурной деятельности и с облегчением обнаружила, что никто не погиб. Это освобождало ее от статьи за убийство… если она все-таки попадется. Но попадаться она отчаянно не хотела.

Время текло неожиданно медленно, мучительно. Каждый день, проходивший после случая в кафе, длился целую вечность. Лара зачеркивала их на календаре, выжидая, когда пройдет достаточный срок, чтобы можно было успокоиться. Она понятия не имела, сколько в этом случае «достаточно».

Она приучала себя к мысли, что преуспела… А потом явилась Таиса и все испортила.

Выслушивая ее, Таиса все ожидала, когда же ей станет жаль эту девушку – но ей было не жаль. Как психолог, она прекрасно знала, через какую внутреннюю борьбу прошла Лара, ее страдания не были вымышленными, она действительно пережила два кризиса подряд. Но знала Таиса и то, что были другие пути выхода из такой ситуации… Массовое отравление вообще не должно было стать одним из вариантов!

Ей хотелось просто уйти, но нужно было играть роль до конца. Полиция может разоблачить Лару, однако на это уйдет куда больше времени.

– Ты свою часть договора выполнила, – кивнула Таиса. – Теперь моя очередь. Хочешь узнать, как сократить свое наказание? Чистосердечное признание.

От возмущения Лара дернулась так, что рядом с ними зашаталась уныло нарядная елка.

– Ты издеваешься?! Нет! Это же худшее, что я могу сделать!

– Лучшее, – поправила Таиса. – У тебя будет шанс рассказать свою версию событий. Кстати, я бы на твоем месте опустила тот момент, где ты мечтаешь развалить семью дядьки, просто сосредоточиться на издевательствах. Плюс, настаивай, что начудила с препаратами, хотела довести до поноса – а довела до беды. Ну и полиция оценит то, что им не придется за тобой гоняться. В лучшем случае условкой отделаешься. Выбор за тобой, я готова подождать сутки – а потом начну действовать сама. И вот еще что… Если твою светлую голову посетит желание бросить все и бежать в Мексику – лучше не надо. Пока срок, который тебе грозит, не так уж велик даже при худшем раскладе. Но если начнется беготня по странам… В общем, тебе даже «терроризм» пришьют, если очень постараются.

Глядя на то, как трясет Лару, Таиса допускала, что запугивание было лишним. Студентка, скорее всего, бросился в ближайшее отделение уже через полчаса после их разговора.

И это к лучшему. Произошедшее оставило после себя усталость и горечь, триумфа не было. Или, может, просто проявили себя эмоции вчерашнего дня?

Выяснять Таиса не собиралась, ей хотелось вернуться домой и наконец-то отдохнуть. Она даже успела покинуть здание, и уже на улице, по-прежнему пропитанной сырым холодом, ее перехватил звонок Гарика.

– Приезжай к Матвею! – объявил второй профайлер, стоило Таисе только принять вызов. – Это срочно!

– Что с ним? – тут же насторожилась Таиса. Похоже, карма решила быстренько поквитаться с ней за тот шок, через который она провела Лару. – Он в порядке?!

– Да и нет, – с досадой сообщил Гарик. – В порядке в том плане, что он жив и здоров… Ну, относительно здоров. При всем этом он умудрился сойти с ума.

* * *

Гарик далеко не всегда понимал решения Матвея, но и не особо напрягался по этому поводу. Вон, Форсов сам сказал, что разные ученики нужны ему для того, чтобы предоставлять разное мнение. Отличный аргумент, под любую ситуацию подходит! И в большинстве случаев Гарик просто задавал вопросы, получал ответы и ничего не пытался препарировать.

Но тут ситуация свернула куда-то совсем уж не туда. Раньше Гарику казалось, что всепрощающие добряки, которых можно бить в спину снова и снова, встречаются только в кино. Но вот сидит Матвей, рядом с ним – тетка, которая чуть его не выпотрошила посредством маньяка, и оба делают вид, что так и надо!

Гарик в число блаженных входить не планировал, поэтому заявил о намерении придушить Ксану незамедлительно, едва ее увидев. Матвей сказал, что нельзя. Ксана смиренно промолчала, и это тоже было нетипично, обычно она выдавала до десяти манипулятивных речей в час. А тут сидит, глазками хлопает… Новый трюк, значит, по-другому у нее не бывает.

Матвей хотел, чтобы они что-то обсудили, однако перейти к этому сразу Гарик просто не мог. Он прекрасно знал о своей вспыльчивости и эмоциональности, ничего не скрывал, временами даже гордился. Поэтому сейчас он предупредил: если ему не дают убивать всяких мерзких стерв, он будет говорить только в присутствии Таисы. Реакции собеседников он не дожидался, вышел из дома и все.

Холодный воздух успокаивал, гасил гнев. Замерзнуть не получилось бы, Гарик избавлялся от возмущения старым-добрым способом: наматывал круги по двору. Так что к моменту, когда до поселка добралась ошалевшая после его объяснений Таиса, он был почти спокоен. По крайней мере, на обычном уровне кровожадности – довольно невысоком от природы.

Когда они вошли в коттедж, Ксана по-прежнему гнездилась в гостиной, а Матвей возился на кухне. Вышел он оттуда с чашкой травяного чая, и явно не для себя.

– Ты ее еще и обслуживаешь?! – вспыхнул Гарик.

– Я думаю, это не он, – прищурилась Таиса. – Она вытянула из него бессмертную душу и подселила туда какую-нибудь креветку.

– Ну так давай сожжем ее на костре и посмотрим, очухается он или нет! Хуже точно не будет.

– Пятиминутка юмора завершена? – холодно осведомился Матвей. – Или вам нужно еще немного времени на творчество?

– Форсов знает о том, что здесь творится? – поинтересовался Гарик.

– Нет. И вы тоже не знаете. Если вы думаете, что я, увидев Ксану, бросился к ней с объятиями, то напрасно. Я хотел видеть ее здесь не больше, чем вы.

– Так почему она все еще один цельный кусок? – простонал Гарик. – У тебя в гараже пила, я сам ее там оставил!

– Я все слышу! – донеслось из гостиной.

– Хорошо, в этом и смысл!

– Ксана нашла аргументы, заставившие меня преодолеть целый ряд собственных желаний и оставить ее здесь. Думаю, нам всем лучше собраться в одной комнате и не тратить время на лишнее.

– Но обслуживать-то ее зачем? – Таиса покосилась на чай. – Если это, конечно, не цианид…

– Увидишь.

Они последовали за ним в гостиную. Ксана как раз расположилась в кресле напротив входа, откинула плед, в который куталась раньше, устроилась так, чтобы разве что слепой не заметил в первые три секунды: она беременна. Месяц пятый-шестой, насколько мог разглядеть Гарик.

Матвей поставил перед ней чашку и отошел, священного трепета он явно не испытывал, хотя порой уровень его порядочности приносил проблемы.

– Поняли уже, да? – с невинным видом осведомилась Ксана. – От него, разумеется. Поэтому он ничего не может мне сделать, да и вам не позволит.

– Да и я буду тобой только восхищаться, – тут же отреагировала Таиса. – Учитывая, что вы последний раз виделись год назад, это ж насколько крепко ноги нужно сжимать, чтобы до сих пор не разродиться!

– Детеныш просто медленно развивается, потому что весь в мать, – подсказал Гарик.

– Хватит, – прервал Матвей. – И это относится ко всем. Ксана, я готов придерживаться минимальной вежливости из-за того, что ты мне рассказала. Но как только проблема будет решена, ты отправишься либо прочь из страны, либо за решетку. Доказательная база для этого уже собрана. Только из-за твоего положения тюрьма не стала единственным возможным вариантом, но это вовсе не означает, что мне приятно твое общество. Или ты предпочтешь справляться сама?

Ксана наконец прекратила ухмыляться, и это стало для Гарика лучшим доказательством: что бы ни прищемило ей хвост, дело действительно серьезное. Ну а потом она удосужилась заговорить по существу, и всепрощение Матвея обрело хоть какой-то смысл.

После того, что случилось год назад, Ксана быстро побросала в чемодан свои монатки и удрала из страны. Дальше она могла названивать профайлерам, да той же Таисе, и угрожающе шипеть в трубку. Однако никто ее не боялся, Таиса вообще прямым текстом посылала, и Ксана угомонилась. Она была достаточно умна, чтобы не планировать возвращение всерьез. Месть ее привлекала – но ровно до того момента, когда ради этой самой мести нужно было жертвовать своими интересами.

В остальном же Ксана устроилась неплохо. Она была умна и великолепно образована, она владела несколькими иностранными языками, да и бежала она с внушительной жировой прослойкой – зарубежными счетами и уютной маленькой косметичкой наличных. Некоторое время Ксана помоталась по Европе, примеряя на себя разные страны, потом решила, что осень лучше провести во Франции.

С ее талантом к психологии она никогда не оставалась без работы и покровителей. Поэтому у нее не заканчивались деньги и очень быстро появлялись влиятельные друзья. Правда, отношения и уж тем более беременность она не планировала. Но когда все случилось, Ксана сразу решила, что оставит ребенка. Почему нет? Ее носило по жизни, как опавший лист, у нее не было ни миссии, ни мало-мальски значимых целей. Рождение ребенка могло придать тому балагану, в который она превратила свою жизнь, хоть какой-то смысл.

Правда, врагов у нее от этого меньше не стало, и далеко не все они умилились бы округлившимся животиком. Поэтому Ксана стала уделять повышенное внимание безопасности, она использовала несколько систем сигнализации. Если она уходила из дома, она никогда не возвращалась туда просто так, сначала она использовала скрытые камеры, чтобы проверить, не поджидает ли ее внутри кто-нибудь малоприятный.

По большей части ее жизнь текла тихо и мирно, подстраховка с камерами казалась излишней. Но осторожная Ксана знала, что иногда осечка бывает только одна, и не собиралась расслабляться. Именно камеры однажды предупредили ее, что дома появились трое рослых чернокожих мужчин, которых она знать не знала. Эти трое отключили основную сигнализацию, перерыли личные вещи Ксаны, однако уходить определенно не собирались, они ждали возвращения хозяйки – и явно не ради приятной беседы.

Ксана могла бы просто вызвать полицию, однако она была не настолько милосердна. Она воспользовалась покровительством местного преступника, упросила его направить в квартиру своих головорезов. Так что трое чернокожих мужчин живыми уже не вышли…

– И ты даже не подумала выяснить, кто их тебе подкинул? – удивился Гарик.

– Не нужно опускать меня на свой интеллектуальный уровень, – хмыкнула Ксана. – Разумеется, им задали этот вопрос. Причем задали так, что они не могли не ответить. Но это скорее на всякий случай… Тот, кто их нанял, действовал через посредников, он и не позволил бы исполнителям узнать свое имя.

Такой подход означал, что на Ксану объявил охоту не обиженный любовник и не недовольный клиент, а кто-то куда более серьезный. Только вот она не подозревала, кто именно. Это настораживало само по себе: Ксана старалась очень внимательно следить за своим окружением, особенно за теми, кто способен причинить ей реальный вред.

– Я даже подозревала вас, – признала она. – Но потом решила, что для вас это слишком…

– В какой момент тебя потянуло обратно в Россию? – уточнил Матвей. – Не самый типичный шаг для тебя.

– Обстоятельства! – Ксана указала на свой живот. – Если бы мне нужно было спасаться в одиночестве, как обычно, я бы в какую Азию рванула или еще куда… Но сейчас мне нужна была страна с развитой медициной. Достаточно большая, чтобы я могла в ней затеряться. Такая, где у меня есть надежные знакомые, которые позаботятся обо мне в те несколько месяцев, на которые я стану беспомощной.

– Страна, где ты в розыске, – добавил Гарик.

– Этот момент решается новыми документами, я по-прежнему гражданка Франции. И я уж точно не собиралась связываться с вами – даже в шутку, как в прошлый раз. От вас я как раз хотела держаться подальше. Я приехала к Лу́лу.

Гарику это имя ни о чем не говорило, и все равно он догадывался, к чему все идет. Это ему катастрофически не нравилось.

Матвей, как и следовало ожидать, знал, о ком речь, он лишь спросил:

– Вы с ней дружили? Не знал.

– Правильно не знал, потому что мы не дружили. Но меня устраивал образ жизни Лулу, и я знала ее достаточно хорошо, чтобы в ней не сомневаться. Она бы помогла мне.

– Нравится ей это или нет? – усмехнулась Таиса.

Ксана ее взгляд уверенно выдержала:

– Да, каждый выкручивается как может.

– Знаешь, ты манипуляциями еще до беременности промышляла!

– Лулу не пострадала бы от моего присутствия. Но это оказалось и не важно: когда я прибыла в Россию, она уже была мертва.

– Да кто такая эта Лулу? – не выдержала Таиса.

Тут Гарику нечего было сказать, а такое с ним случалось редко. Он лишь надеялся, что Ксана не ляпнет какую-нибудь глупость… Но нет, над этой темой даже она не рисковала потешаться. Она позволила говорить Матвею, и он как раз справился отлично:

– Как ты уже слышала, в моем прошлом произошло достаточно неприятное событие. Преступное. Именно оно связало меня с Ксаной, но мы были не единственными жертвами, выжившими тогда.

Даже после такого объяснения, сдержанного и ни в чем ее не обвиняющего, Таиса заметно смутилась:

– Да, но… Это же было много лет назад!

– Почти двадцать прошло, – тихо подтвердила Ксана, глядя куда-то в сторону. – Я тоже думала, что все закончилось… Насколько это вообще возможно. Но Лулу убили в октябре, на меня напали в ноябре… Каковы шансы, что это совпадение?

– Допустимо, – заметил Матвей.

– Да, но от совпадения нет смысла защищаться, а вот от спланированного нападения – вполне. Я стала проверять, кто еще из наших недавно погиб.

– То, что ты здесь, намекает на результат проверки, – вздохнула Таиса.

– Мыслишь верно. Еще четыре человека, связанные с этим делом, умерли за последние полгода. Тут уже совпадение никак за уши не притянешь! Я могла бы снова уехать, но… То, что меня нашли во Франции, намекает, что бегство мало чем поможет. Я бы и в лучшие времена не рискнула справляться со всем этим одна, а теперь тем более не собираюсь.

Гарик допускал, что, если бы не беременность, она бы все равно десять раз подумала, прежде чем сунуться к Матвею. Но тут она все рассчитала верно: она знала, что он, осознавая ее уязвимость, будет относиться к ней соответствующе. В мире Матвея он теперь не имеет права причинять Ксане вред, потому что ребенок, который неизбежно пострадает вместе с ней, не повинен в их вражде.

Да и вообще, все это сейчас вторично. Они не Ксану должны спасти, а Матвея! Если кто-то дотянулся до дела двадцатилетней давности и взялся убивать выживших в той мясорубке, Матвей будет в списке.

Таиса, знавшая куда меньше Гарика, поняла то же самое, она готова была работать – даже с поправкой на присутствие Ксаны.

– Надо полагать, ты знаешь имена всех четырех погибших, – сказала она. – Надеюсь, нормально сообщишь, без торга?

– Я тоже заинтересованная сторона, – пожала плечами Ксана. – Вам будут интересны не столько имена, сколько то, как они умерли… Поверьте, даже вы со своими играми в отважных маленьких профайлеров с таким еще не сталкивались!

* * *

Матвей просто позволил прошлому существовать. Избавиться от него все равно не получилось бы, исправить – тем более. Забыть… Тут все непросто. Память все-таки странная штука: порой Матвею казалось, что он забыл достаточно, но в самые тяжелые моменты именно память работала против него, откапывала скелеты, прожигала эмоциями.

То время, когда для него все закончилось и одновременно началось, он вообще считал запретной территорией. Матвей не мог сказать, что страдал тогда, рыдал или пытался со всем покончить. Нет, те дни были скорее… существованием, не больше. Животным продолжением жизни с абсолютной пустотой внутри. Без понимания времени, без планов и надежд, но это даже хорошо. Потому что если бы он позволил себе думать о будущем, неизбежно вернулось бы и прошлое. А он не был готов, и он замер, ожидая непонятно чего… Конца, пожалуй. Просто без его участия: пусть все завершится само собой, так проще, легче.

Он не любил все эти образные метафоры, но если бы очень уж понадобилось подобрать хоть одну, он бы выбрал ледяной кокон. Матвей существовал там, где темно и холодно, а вокруг него стелились во все стороны километры безжизненного льда, преграда, которую преодолеть невозможно.

Но Форсов все-таки сумел. Матвей не помнил, как ему это удалось, он не возвращался в те первые дни, они сливались в единую серую пелену. Иногда, уже став профессионалом, он пытался теоретически просчитать, что можно было предпринять в той ситуации, но всякий раз терпел неудачу.

Если бы спросили его, он бы сказал Форсову то же, что не преминули сказать многие, многие другие: пацана спасти уже нельзя. Нужно просто отступить, оставить его в покое, помогать тем, кто по-прежнему в этом нуждается. Но ведь Форсов упрямый… и честолюбивый. Пожалуй, сложность задачи, желание сотворить невозможное, стали для него не последней причиной влезть в ту историю. Матвей не винил его за такой подход: психолог его толком не знал, и он профессионально умел отстраняться от любого сочувствия.

Но все в итоге сложилось так, как надо – в пределах возможного. Матвей научился жить. Однако прошлое он не трогал, да это было и не обязательно… до сегодняшнего дня.

Когда Ксана свалилась на его голову и рассказала о тех смертях, это было болезненным ударом. Но уже к моменту, когда явились Гарик и Таиса, Матвей сумел оправиться. Сейчас нельзя оборачиваться и думать о личном. Нужно воспринимать это дело как серию убийств и вести расследование соответствующе.

Это становится особенно важным при том, что больше никто произошедшее как серию не воспринимает. Полицию сложно в таком обвинить: жертвы погибли в разное время и, что куда важнее, в разных городах. Кроме того, метод лишения жизни не был одинаковым, хотя в каждом из случаев отличался особой жестокостью и, предположительно, сексуализированностью – хотя в этом отношении даже в короткой цепочке уже нашлось исключение.

Такие преступления невозможно связать, поэтому никто не сообщил бы о них профайлерам, не заподозрил бы появление маньяка… Да и не факт, что этот маньяк есть. Но выглядит такой вариант вполне вероятным.

Особенно при том, что связывает жертв. Матвей не мог точно сказать, сколько человек пережили то же, что и он. Но несколько десятков наберется – и все они травмированы, пусть и в разной степени, все несут в душе темный груз. Кто-то так и остался жертвой, не сумев выбраться из затянувшегося кошмара. Но что, если одна из жертв решила вернуть контроль над собственной жизнью, превратившись в хищника? Скопировав поведение тех, кто издевался над ними когда-то?

Именно в этом им предстояло разобраться. Ксана, явившись в его дом, настаивала на том, что он тоже один из потенциальных трупов. Но оба они понимали: он явно будет не в начале списка. Среди погибших только женщины… и Виталий Тодоров, однако он из другой категории, его следует рассматривать отдельно. Получается, и дальше мишенями будут женщины, и лишь потом серийный убийца переключится на выживших мужчин – если до такого вообще дойдет.

– Значит, их трое, – подытожил Гарик, когда Ксана рассказала им все, что узнала.

Она рвалась пуститься в кровавые подробности, но Матвей остановил ее. Сейчас такое ни к чему, только чувство подавленности принесет, а толку все равно не будет. Детали понадобятся, когда они сосредоточатся на каждом из дел, пока что они еще могут уберечься от этого.

– Или четверо, – вдруг добавила Таиса.

– Я про женщин, – уточнил Гарик.

– Я тоже.

– С чего четверо-то?

– Смотри… Он убивал их каждый месяц. Первую в августе, последнюю в октябре. Плюс мужчина тот погиб в июле… Раз в месяц, сам ведь знаешь, насколько для маньяков важен установившийся ритм!

– В ноябре он попытался убить меня, но не прокатило, – напомнила Ксана.

– И когда точно это было?

– Семнадцатого.

– Тогда у него хватило бы времени найти замену, – настаивала Таиса. – Как я поняла, вас же много было… И он одним городом не ограничивается! Если это и правда псих, а не человек с какой-то практической целью, он бы не допустил потери ритма, а ноябрь уже закончился!

– В том-то и дело: если бы он кого-то убил в ноябре, я бы знала!

– Не факт, – задумчиво отметил Матвей. – Новости о таком убийстве еще могли не распространиться, не дойти до твоих источников.

– Или жертву еще даже не нашли, – добавил Гарик. – Как я понял, остальных тоже обнаруживали не сразу.

– Ну, может, – сдалась Ксана. – И что?

– А то, что эта жертва имеет для нас наибольшее значение, – пояснила Таиса. – Даже с октября прошло многовато времени – следы и улики исчезли, есть только то, что сохранила полиция. А вот ноябрьская жертва… Тут возможности побольше.

– Если это не ограничивается только мной!

Матвей наконец принял решение:

– Гадать можно сколько угодно, нужно проверять. Таиса, свяжешься с нашим контактом в полиции. Гарик, вытряси из мешка всех своих хакеров, особенно тех, которые нам задолжали.

– О, некоторые как раз только что надолжали! – оживился Гарик. – Как знал, что пригодится! А что будешь делать ты?

Прежде, чем Матвей успел ответить, встряла Ксана:

– Он будет охранять меня!

– Ни в коем случае, – отрезал Матвей.

– Ты серьезно? Я хочу переночевать здесь!

– Нет.

– Мне страшно одной!

– Сочувствую и рекомендую выбрать отель с хорошей охраной. Но спать с тобой в одном доме я не буду.

Уступать Матвей не собирался. Он признавал, что Ксана, похоже, наконец-то изменила жизнь к лучшему. Но это не отменяло всего, что она натворила. Да и потом, он слишком хорошо ее знал. При всем благоразумии и при том, что она скоро станет матерью, она была не застрахована от вспышек психоза – каждый из них по-своему заплатил за прошлое. Поэтому Матвей не исключал, что она, даже нуждаясь в его помощи, ночью попытается перегрызть ему горло. Она и нож не возьмет, зубами по такому случаю справится!

Так что оставлять ее на своей территории он и правда не планировал, а когда она уйдет, еще и дополнительную систему охраны запустить собирался.

Ксана предприняла последнюю попытку надавить на жалость:

– А если меня убьют? Меня – и малыша!

– Значит, ты этого хотела, потому что иначе нашла бы такую нору, в которой вас никто не обнаружит. Ты, кстати, еще можешь попробовать упрекнуть меня отключенным телефоном. Предупреждаю сразу: слишком банально, искать тебя никто не бросится. Если хочешь быть на связи и узнавать все одновременно с нами – предприми для этого усилия. Если нет – спасибо за информацию, дальше мы сами.

– Ой, а я почти забыла, почему хочу увидеть, как ты сдохнешь, – усмехнулась Ксана, но в ее взгляде в этот момент не было и тени веселья.

– Ой, а мне напоминания не нужны, мое желание тебя придушить остается стабильным! – в тон ей тут же выдала Таиса.

– Девочки, не ссорьтесь! Пока одна из вас не родит. Потом ссорьтесь, а лучше – подеритесь, и пусть победит сильнейшая! – глубокомысленно заявил Гарик и тут же повернулся к Матвею: – Ты так и не сказал, чем будешь заниматься сам.

– Расскажу обо всем Форсову.

– Так он реально не знает?..

– Нет. Еще не знает.

Матвей и сам не объяснил бы, почему затянул с этим. По-хорошему, следовало сообщить наставнику о появлении Ксаны сразу, как только она пришла. Но Матвей медлил, не мог просто… В принципе, он легко подобрал бы причину: беспокойство о здоровье.

Зиму Форсов переносил тяжело. Его самого это безумно раздражало, деятельная натура не терпела вынужденного покоя. Однако ему хватало благоразумия, чтобы признать: пересадка органа накладывает определенные ограничения. Ему уже доводилось болеть, и он видел, что после операции переносит многое иначе. Вера, обычно потворствовавшая мужу, на этот раз проявила настойчивость и запретила ему покидать дом и двор без веской причины. Форсов прекрасно знал: если уж жена подняла бунт, лучше не спорить.

Он все равно работал, он даже не позволял окружающим заметить, что его угнетает нынешнее положение, но Матвей слишком хорошо его знал. Именно поэтому он понимал: оправдание с заботой о здоровье подействует на окружающих, но не на самого Форсова.

Хотя он, пожалуй, поймет правду безо всяких слов. Он будет знать, что любой разговор с ним сейчас – все равно что взгляд в пустоту, в самое сердце бездны… Потому что Форсов тоже был там, и он один сумел понять Матвея до конца.

Но именно поэтому Матвей должен, обязан был лично ему сообщить, что прошлое почему-то решило вернуться.

Когда он покинул дом, было темно, но Матвей знал, что это обычная ловушка зимы – иллюзия затянувшейся ночи. На самом деле время было совсем не позднее, и улицы поселка освещались не только фонарями, но и фарами машин. Так что Вера не удивилась и не заволновалась, когда он пришел.

Правда, долго ее наивное неведение не продлилось. Стоило Матвею зайти в прихожую, где хозяйка дома могла рассмотреть его лицо, и Вера тут же нахмурилась:

– Что случилось?

Матвей не был удивлен тем, что она заметила, он, в отличие от многих знакомых Форсова, всегда оценивал его жену правильно.

– Ксана вернулась.

– Боже… Год ведь прошел? Не ожидала! Насколько все плохо?

– Прямо сейчас смертельной угрозы нет, но в целом она есть.

– Понимаю… Коля наверху, в своем кабинете, я зайду к вам позже.

Если Вера легко разгадала настроение Матвея, то Форсов и подавно. Наставник встречал его в режиме ворчливого старика по умолчанию, и, если бы Матвей попытался скрыть свое состояние, у него бы даже некоторое время получалось. Но он не видел в этом смысла – не за тем пришел.

– Рассказывай, – коротко велел Форсов.

Матвей не стал скрывать от него ничего, включая кровавые детали случившегося, для психолога-криминалиста это важно. Старший ученик был согласен с Верой в том, что наставника нужно беречь от вирусов, но не более. На состояние собственного тела Форсов повлиять не мог, а вот во всем, что касалось ума и самоконтроля, по-прежнему был на уровень выше окружающих.

В какой-то момент рядом мелькнула Вера, поставила перед ними две кружки с фруктовым чаем, но в комнате не задержалась. Она терпеть не могла упоминания о пытках и избегала их изо всех сил.

– Ты прав, такая жестокость может указывать на маньяка, – подытожил Форсов, когда Матвей завершил рассказ. – Но может быть и подражанием маньяку ради получения выгоды, с таким мы тоже сталкивались. А даже если это действительно садист, мы вряд ли так легко поймем причину, которая подтолкнула его к охоте именно сейчас. Поэтому пока никаких выводов не делай, будем двигаться поэтапно.

– Я понимаю. Я и не собирался делать выводы.

– Из общего списка жертв выбивается Виталик Тодоров, но этим можно пренебречь. Его, скорее всего, убили ради получения данных об остальных.

Матвей молча кивнул. Он тоже знал, что Виталий Максимович занимался распределением денег, полагавшихся жертвам по решению суда, и созданием новых легенд для них. Он всегда был скрупулезен, он наверняка сохранил эту информацию. За столько лет что-то могло измениться, но архивов Тодорова все равно было достаточно, чтобы выйти на многих жертв.

– Вы с ним общались? – спросил Матвей.

– Раньше – да… Когда он еще работал. А как уехал из Москвы, так и перестали. Но друзьями мы не были никогда. Тем не менее, от его дела отмахиваться нельзя. Он жил в маленькой деревне, где все друг друга знают. Там вероятность того, что убийцу заметили, больше.

– Я понимаю. Я займусь этим.

– Не спеши. Пока думай об основной линии убийств. Только женщины, только молодые, но они… вы… все пока молодые. Фотографии ты нашел? Как они выглядели перед смертью, можно сказать, что один типаж?

– Не успел, – признал Матвей.

– Займись этим. Но пока мы можем работать даже с тем, что убили только женщин – из всего списка.

Он сказал лишь это, и кому-то показалось бы, что комментарий законченный. Но Матвей прекрасно знал этот взгляд наставника: Форсов явно обдумывал нечто куда более сложное, чем констатация очевидного.

Сам Матвей плохо помнил период реабилитации, ну а на то, что происходило за стенами клиники, и вовсе не обращал внимания. Форсов же тогда был на острие событий и знал намного больше.

– Вы кого-то подозреваете? – осторожно уточнил Матвей.

– Подозревать вот так просто, после пары чуть ли не случайных фактов, опасно, – осадил его наставник. – Но кое от чего я отвернуться не могу. Тогда, двадцать лет назад… Был один деятель, который выступал против всех вас, но особенно усердствовал по поводу женщин. За ним следили, никаких преступлений он не совершал и даже не пытался, поэтому в итоге его оставили в покое. И все же… Я думаю, самое время выяснить, что же стало с этим не в меру активным юношей.

* * *

Манекен или мёртвая.

Только об этом и мог думать Санек, не сводя глаз с темного свертка, лежащего за мусорными контейнерами. В кино бездомные постоянно находят трупы на мусорках. Санек еще шутил об этом совсем недавно, когда он, Егорыч, и этот, новенький, стояли на пронизывающем ветру возле пункта приема вторсырья. Санек проворчал, что находят всякий хлам, мерзнут тут, а могут труп найти – и сразу в новости попасть! Кто подумал бы, что шутка перестанет быть смешной?

Манекен или мёртвая?

Болтать он мог сколько угодно, на самом деле ничего подобного он не ожидал. Точно не здесь – возле большого жилого дома! Когда он увидел за контейнерами нечто, похожее на человеческий силуэт, обтянутый черной пленкой, он сначала только про манекен подумал. Но ему было любопытно, он присмотрелся на свою беду – и обнаружил подсохшие капли крови между слоями пленки.

Или не крови? Может, это какой сок вишневый или краска! Игрушка испачкалась уже на свалке. Это не может быть труп, потому что для трупа это нечто слишком маленькое – Санек уже успел заглянуть за контейнер, он знал наверняка. Длины не хватает, обрывается на уровне талии, а потом сверток становится каким-то бесформенным. Должно быть, какая-нибудь местная тетка использовала эту штуку для шитья, потом что-то сломалось, она выкинула… зачем-то завернула в пленку… Никто не заворачивает в пленку кукол, а она завернула, имеет право, в конце концов! Отличная, годная версия. И все же, все же…

Манекен.

Или.

Мёртвая.

Санек не хотел знать наверняка. Хотел он как раз противоположного: не знать, уйти отсюда, даже от обычной добычи отказаться. Никогда не вспоминать! А уже не получится: тут полно камер. Рано или поздно эту штуку найдут, будут отсматривать материалы, обнаружат, что Санек явно ее заметил, но просто стоял и пялился, никому ничего не сказал. Интересно, какое за это полагается наказание?

А еще он вынужден был признать, что уже не перестанет думать о черном свертке. Он может поддаться, уйти, но забыть-то не получится! Уж лучше узнать сразу, это как сдирать пластырь с ранки: если быстро, то почти не больно.

Он подошел ближе, осторожно сдвинул палкой черный пластик, он все-таки узнал ответ на свой вопрос…

Дикий крик взвился к серому зимнему небу вместе со стаей напуганных ворон.