Долгие северные ночи

Глава 7

Встречу с Майей пришлось отменить. Гарик терпеть такое не мог, они и так редко виделись, и он знал, что для нее это важно. Но сейчас для дружеских прогулок не было ни настроения, ни времени. Он, как и остальные, считал, что в декабре будет новая жертва, и лучше бы им разобраться, кто за этим стоит, до того, как прольется кровь.

Придумывать какую-то сложную легенду Гарик не стал, это было бы слишком унизительно и для Майи, и для него. Он просто сказал ей правду: ему нужно осмотреть место убийства одной из жертв серийника, для такого придется ехать в лес, на это уйдет весь световой день и, возможно, кусочек не-светового. Поэтому кофе придется подождать.

Он был уверен, что на этом их общение на сегодня закончилось, пока не спустился к своей машине. А Майя уже была там – похожая на снеговика из-за пухлого лыжного комбинезона, чуть увеличившаяся в росте благодаря грандиозному помпону на шапке, сжимающая в руках маленький рюкзак и большой термос. Улыбающаяся так, будто все идет по плану.

– А что сейчас происходит? – удивленно поинтересовался Гарик, подходя ближе.

– Пиратский захват!

– Чего?

– Тебя. Я решила, что составлю тебе компанию.

– Сразу нет.

– Почему? Сегодня ведь отличная погода для загородной поездки!

Тут Майя не подгоняла факты, погода ей определенно подыгрывала. Синоптики еще вчера обещали мокрый снег, а с ним обычно приходит тот отвратительный влажный холод, от которого не всякая куртка спасет. Однако они, видимо, взглянули не на те пятна кофейной гущи, потому что на небе, казавшемся особенно ярким из-за давно не показывавшейся голубизны, не было ни облачка. Солнце только поднималось, сонное, слишком ленивое, чтобы доползти до зенита. В какой-то момент оно решит, что дальше ему карабкаться неохота, и обозначит полдень лишь тем, что сменит желтовато-рыжий свет на белый, но тоже наполняющий мир резкими длинными тенями.

Это и правда была отличная погода для прогулки, особенно за город, туда, где снег свежий и искристый, дышать легко, а покалывание мороза на лице даже приятно, потому что в нем есть что-то из давно забытого детства с его школьными каникулами и падением в сугроб с санок. Все было бы замечательно, если бы они просто поехали за город.

Но ведь никакого «просто» тут нет…

– Я говорил тебе, зачем еду туда, – укоризненно заметил Гарик.

Майя тут же посерьезнела:

– Я помню. И я все равно хочу поехать с тобой.

– Слушай, ну никому это не надо, если по работе не обязательно! А тебе – тем более.

– Как раз мне и нужно. Это не спонтанное решение, если что! Я очень много думала, прежде чем прийти сюда.

– Ты сделаешь только хуже.

– Разве? Это единственный вариант? Ну слушай, ты же профайлер, ты знаешь, что нет!

Спорить с тем, что он профайлер, было сложно – если учитывать, что он на задание собирался. Но сейчас от этой роли хотелось максимально отстраниться, сказать, что за психологию отвечают Матвей и Таиса, а Гарик – за вскрытие замков и здоровую атмосферу в коллективе.

Однако если подойти ко всему серьезно, придется признать, что и он усвоил уроки Форсова, потому что Форсов слишком ценил свое время: если уж он брался кого-то натаскивать, он забивал знания надежно. Поэтому Гарик понимал: нынешняя поездка может и навредить Майе, и помочь, все зависит от самой Майи.

Потому что произошедшее преступление копировало то, что случилось когда-то с ней. Он не говорил по телефону, как именно была убита Серафима, так ведь вычислить несложно! Молодую женщину отвезли в лес… Для чего? Гербарий в ее компании собрать?

Нет, Майя знала, что это повторение ее собственной истории, только с совсем другим финалом. То, что могло случиться с ней, если бы обстоятельства сложились хоть немного иначе. Вопрос в том, зачем ей думать об этом, зачем проживать… Можно снова обжечься о прошлое, а можно его отпустить. Но Гарик-то в любом случае не планировал устраивать сеанс терапии! И надо бы отказать, а почему-то не получается.

– Ты ведь не дашь мне уехать одному?

– Под колеса лягу! – подтвердила Майя.

– Под колеса не надо, у меня новые шины, там в протекторе застрянешь – до весны тебя выковыривать буду, а у меня на Новый год планы. Так что садись!

– Спасибо! – радостно всплеснула варежками она, едва не уронив термос. – Ты не пожалеешь!

– Хорошо, что хоть кто-то из нас в этом уверен…

Она болтала все то время, когда автомобиль кружил по московским улицам. Указывала на самые нарядные елки, обсуждала подарки и украшение кофейни, в которой она работала. Гарик лишь изредка подкидывал реплики, чтобы она ощущала его участие в разговоре. Он понимал, что настоящий диалог ей не нужен, и вряд ли она даже запоминает то, что болтает сейчас.

Просто со словами выходила первая волна нервозности, и Майе становилось легче. Гарик же все это время думал, правильно ли он поступил… Хотя какая разница? Решение принято, и, если он высадит Майю из машины прямо сейчас, он сделает только хуже.

Когда они наконец покинули каменные джунгли и оказались на территории старых лесов, Майя затихла, прильнула к окну, наблюдая за мелькающими перед ней полями и деревьями. Иногда, когда солнце добиралось до салона автомобиля, Гарик видел отражение лица своей спутницы в стекле. Майя не улыбалась, однако и плакать она не собиралась. Она выглядела печальной и задумчивой.

– Расскажи мне о той женщине, которую убили, – вдруг попросила она, когда Гарик в очередной раз сверялся с навигатором. – Кем она была?

Хотелось напомнить ей, что такое лучше не знать, но Гарик сдержался. Она взрослая – даже если прямо сейчас выглядит школьницей. Она имеет право на самостоятельные решения.

– Ее звали Серафима Мурашина, тридцать девять лет. В детстве и юности она пережила серьезную психологическую травму… Не только психологическую, физическую тоже.

Он не собирался раскрывать Майе все подробности про Фабрику, это было бы лишним. Но ему достаточно было передать основные моменты, связанные с жизнью Серафимы, чтобы создать более-менее понятную картину.

В свое время красивую зеленоглазую девушку определили к «игрушкам». Те, кто проводил отбор, были лишены исключительно совести, с деловой хваткой у них все обстояло куда лучше. Они сделали ставку на то, что она привлечет очень богатых и влиятельных клиентов, и не прогадали. Фабрика получала и деньги, и дополнительное прикрытие.

Увы, богатство, влияние и авторитет вовсе не гарантируют стабильную психику. Серафима изначально была не из тех, кто легко свыкся с новой ролью, ее пребывание в борделе угнетало. Ну а потом ей еще и начали попадаться клиенты, которые на ней реализовывали любые свои фантазии, даже те, о которых с женой и заговорить бы не решились. Но жена – это человек, а проститутка – создание, у которого нет права голоса.

Когда Серафиму освободили, она долго лечилась, не месяцы, как ее более удачливые «коллеги», а годы. Она умудрилась запомнить нескольких своих клиентов и получила компенсацию еще и от них. Это облегчило ее жизнь, но не помогло просто отвернуться от прошлого, как сделали многие другие.

Деньги она потратила сразу и с умом. Она купила две квартиры, ту, что побольше, сдавала, в той, что поменьше, жила сама. Это обеспечило ей надежную подушку безопасности, помогавшую не беспокоиться о финансах. Она все равно выучилась на повара, ей такое было интересно. Но частые нервные срывы не позволяли ей найти стабильную работу, и она довольствовалась разовыми заработками – пекла сладости и продавала через интернет, когда была в состоянии это делать.

А главное, она была одинока. Она не знала своих родителей, да и не хотела знать, ей было известно, что ее продали. Никакие братья и сестры в ее жизни так и не появились. С настоящей дружбой тоже как-то не сложилось, хотя приятелей хватало.

А еще ей очень хотелось замуж, только вот никак не получалось. Она старалась, и запросы ее были невелики, ей просто не везло. Так бывает в любом деле, успех которого зависит не только от личных заслуг. Когда вовлечен другой человек, контролировать которого невозможно, только и остается, что полагаться на удачу.

К сожалению, удача не была милосердна к Серафиме. Полиция собрала немало сведений о ее жизни, и это сейчас серьезно сэкономило профайлерам время. Серафима пользовалась всеми возможными приложениями для знакомств, ходила на свидания с такой же дисциплиной, с какой иные ходят в офис. Но это приводило разве что к краткосрочным романам, которые неизменно заканчивались расставанием по инициативе мужчины.

Серафима не сдалась, она решила, что, раз не справляется сама, она получит помощь. Для начала она обратилась к психологу, но судя по тому, что никаких перемен в ее жизни не наступило, ей не повезло и тут. Тогда она отправилась к экстрасенсу, снимать венок безбрачия. Гарик не брался сказать, какая судьба постигла венок, но безбрачие точно осталось.

Финальной попыткой сделать все по высшему разряду был договор с профессиональной свахой. Серафима наверняка надеялась, что уж теперь-то будет как по телевизору показывают: умудренная опытом пожилая женщина приведет к ней принца мечты. Однако попалась ей ушлая бабка, которая вытягивала из нее деньги за десятки ненужных консультаций и ни с кем не знакомила.

Серафиму еще и возраст подгонял: ей исполнилось тридцать девять, и, хотя она по-прежнему выглядела великолепно, ее не покидало чувство, что начался обратный отсчет. Она была на грани отчаяния, когда в ее жизни появился Карлос.

– Карлос? – переспросила Майя.

– Карлос, – подтвердил Гарик. – Даже не Хуан, просто Карлос, но ей уже и такое сошло.

– Мошенник, что ли?

– Определенно мошенник, но действительно импортный. В нашей истории это важно, там дело такое, что много где рыльца иностранцев мелькают… Но ты на этом не сосредотачивайся. Именно для Серафимы его иностранное гражданство было не так уж важно…

– Я думаю, важно. То есть, я же не психолог… Зато у меня есть пара токсичных подружек! Это такие девочки, которые любят напоминать, что если ты одинока – ты как бы дефективна. Как будто в шутку, а на самом деле нет. И если у нее тоже такие были, ей хотелось поставить их на место, показав, что она выходит замуж аж за Карлоса, а не какого-то там Федю!

– Зачем вообще при себе держать этих, шипящих? – полюбопытствовал Гарик.

– В тонусе держат.

– Не больше, чем ходьба по битому стеклу.

– Мы вообще не об этом говорим! – напомнила Майя. – Какую роль сыграл Карлос?

– Решающую.

Сначала Серафима с ним просто переписывалась, и переписка эта становилась все более откровенной. Текстовые сообщения дополнялись фотографиями, за фотографиями следовали видеоролики, и чувствовалось: Серафима готова на что угодно, лишь бы «зацепить» иностранного возлюбленного. Когда он заявил, что прилетает в Россию, счастью ее не было предела. Она была готова ради него на все.

Возможно, она даже согласилась бы, если бы он на первом же свидании позвал ее в лес, но он решил не рисковать. Встретились они вполне цивилизованно, быстренько переспали – Серафима действовала испытанными методами – и стали роднее некуда. Она ему доверяла, потому что ей казалось: если ему было хорошо с ней ночью, он никогда не обидит ее днем. В том, что логика так не работает, Серафима разобралась слишком поздно.

Когда возлюбленный предложил поездку в лес, она не стала отказывать. Она понимала, зачем он ее туда зовет… или ей казалось, что она понимает. В любом случае, она отправилась с ним добровольно. Возможно, даже позволила заковать себя в наручники и привязать к дереву, а если и нет, это ничего бы не изменило, мужчина был намного крупнее и сильнее. Как только поблизости не осталось людей, вся власть была в его руках.

Серафима такого не ожидала. Гарик прекрасно знал: не нужно представлять, что испытывала жертва, как она страдала. Это никому уже не поможет. А еще он понимал, что Майя все равно будет это делать, и нет ни единого способа ее остановить.

Вряд ли Серафима сразу поверила в то, что он действительно это сотворит. Она думала, что это какая-то игра… Возможно, соглашаясь на первую ночь с ним, она еще опасалась, не была уверена, что поступает правильно. Но дальше она использовала очень простой аргумент: если он не напал на нее сразу, уже и не нападет. Ошибку в своих рассуждениях она обнаружила слишком поздно…

К месту убийства нельзя было подъехать на машине. Гарик свернул на узкую земляную дорогу, которая осенью становилась опасно зыбкой, но сейчас, зимой, была не таким уж большим вызовом для хорошего автомобиля. Он ехал, сколько получалось, и остановился, когда впереди показался бурелом. Дальше нужно было идти, но для людей тут тропинок хватало. Возможно, именно этим маршрутом двигались Серафима и ее спутник. Он облегчил себе задачу, сделал так, что доставить ее на место убийства было несложно.

Он выбрал прогалину в лесу. С одной стороны еще высились старые деревья, с другой начинались ряды совсем молоденьких елочек, плановая высадка. Земля была неровной, много песка. В сентябре тут еще наверняка высились травы, пахло смолой, хвоей и поздней земляникой. Отличное место, красивое, много солнца… Плохое место для смерти, но кое-кого устроило.

Здесь по-прежнему угадывались следы работы полиции, да и не мудрено – народу было много. Но миновало уже два месяца, и появляться тут точно было разрешено. Люди просто не хотели приходить: случайных гуляющих в такой сезон нет, а местные еще долго будут намеренно держаться от этой прогалины подальше.

Эксперты увезли с собой крюк, на который убийца подвесил веревки и цепи, он считался вещественным доказательством. А вот дерево, разумеется, осталось. Вроде как ничем не примечательная золотистая сосна, но, если присмотреться внимательней, можно увидеть и дыру от крюка, и ободранные участки коры: тут Серафима боролась за свою жизнь. Но, конечно, ничего не изменила…

В отчете было сказано, что до добровольного секса не дошло, а вот изнасилование было, на это указывали многочисленные травмы. Первая боль для жертвы – и первый шок. Она ведь до последнего была уверена, что все хорошо, что ее ждет приятное приключение… Нет, нужно брать на пару уровней выше. Она была убеждена, что наконец-то нашла того самого, единственного и неповторимого – о ком там мечтают романтичные натуры? Поэтому такая резкая смена поведения стала травмой и для тела, и для души.

Она кричала, рот ей не затыкали, это эксперты тоже установили. Она оглядывалась по сторонам и звала на помощь, пока могла. Но никто не пришел… Был только прекрасный, мирный лес, по-летнему теплый день… и, скорее всего, осознание того, что очень скоро для Серафимы все закончится, и жизнь продолжится уже без нее. Заметит ли это вообще хоть кто-то? И будет ли это иметь значение?

«Домысел», – мысленно прервал сам себя Гарик. «Не обязательно, что она тут философствовала… Ей, скорее всего, было не до того».

Вплотную к сосне подошел только он, Майя осталась неподалеку, за первой линией молоденьких елочек, припорошенных снегом. Таких смешных и безобидных, совершенно не подходящих для места казни.

– Это было долго? – тихо спросила Майя. – Не волнуйся, ты можешь мне сказать. Я выдержу.

– Часов десять, – отозвался Гарик, прикидывая, какова была вероятность нарваться на случайных туристов.

Вероятность получалась высокая. Почему он пошел на такой риск?

– Это долго, – оценила Майя. – Только изнасилование?

– Нет, первое время, потом он начал резать. Сначала – неглубокие порезы, но много, по-моему, больше сотни, точно не помню, в отчете сказано.

– Что?.. Зачем? Это так странно!

– Это не странно. Это больно.

– Просто порезы… Я думала, что он ее изобьет! Это ведь ярость, всегда ярость… Я-то знаю…

– Это были не просто порезы, Майя. Сейчас мы с тобой не видим тут чертовой тучи насекомых, потому что декабрь. В сентябре они еще были.

Майя оказалась права в одном: в этом убийстве не было ярости. Жестокость – да, но сложно сказать, была это жестокость безумца или профессионала. Если бы этот Карлос, или кто он там, поддался страсти, он бы действовал по-другому… и Серафима, возможно, хотела бы, чтобы он действовал по-другому, пусть даже не помиловал ее, так хотя бы покончил со всем быстро!

Не сложилось. Его методичность была безупречна, и направлена она оказалась на долгое страдание. Первые десятки порезов стали только началом. Убийца привлек насекомых и наблюдал за тем, что было дальше. Когда кровь свернулась и часть лесных тварей отступила, он нанес новые порезы. По мнению экспертов, Серафима в итоге умерла от «набора факторов» – потери крови, переохлаждения и чрезмерной нагрузки на сердце из-за долгой боли. Он не наносил того самого последнего удара. Он обрек поверившую ему женщину на долгое умирание, дал ей достаточно времени, чтобы все понять.

Майя могла сколько угодно говорить, что это ее не задевает, она должна была провести параллель. Да, это были разные леса, разные ночи… Но по-своему одинаковое страдание. При жизни она и Серафима были бесконечно непохожими, перед лицом смерти – предельно одинаковыми. Просто одной из них досталось чудо, а другой не повезло.

Пытка началась на закате, смерть наступила утром. После этого убийца ушел, а исчезновение Серафимы так никто и не заметил. Все ее подруги, которым она уже успела похвастаться своим счастьем, не сомневались, что она просто развлекается где-то с заграничным бойфрендом. Тело нашли грибники через три дня…

– Послушай, но ведь о нем было известно так много! – напомнила Майя. – О Карлосе этом… Была их переписка, какие-то еще контакты… Наверняка же было фото!

Она реагировала на ситуацию лучше, чем предполагал Гарик. Воспоминания задели ее, тут и сомневаться не приходилось. Но не сломили, не заставили замкнуться в себе. Она по-прежнему переживала за Серафиму больше, чем за себя.

– Всё было, – подтвердил Гарик. – Толку только не было.

– Почему?

– Этот урод действительно иностранец. Въехал в страну под тем именем, под которым был известен Серафиме, документы чистые. Официально не выезжал, но я больше чем уверен: свалил сразу же, как только расправился с ней, просто под другим именем.

– Серьезная подготовка!

– В этом деле всё так.

За тем, что произошло, снова маячили очень большие деньги. Причем они выходили на первый план: Гарик слишком мало знал об этом Карлосе, чтобы делать выводы, но пока все указывало, что убийца не столько наслаждался процессом, сколько все организовывал. Ему велели обеспечить Серафиме долгую мучительную смерть, и он это делал. Женщина стала реквизитом на собственной гибели.

– А почему ты хотел сюда приехать лично? – допытывалась Майя. – Вряд ли ты надеялся какие-то улики найти… Так зачем же?

Если бы к нему вот так приставал кто-то другой, Гарик уже послал бы собеседника подальше. Настроение и так было ни к черту, а еще и дурацкими вопросами закидывают!

Но послать Майю не получалось. Он даже не подавлял желание это сделать, потому что не было никакого желания. Гарика не покидало ощущение, что она просто не способна его раздражать, а почему – он и не задумывался, не до того было.

– Я хотел узнать о нем больше по выбору места, – пояснил Гарик.

– И как? Стало понятней?

– Отчасти. Я вижу, что он наглый и умный. Но он все равно рисковал… Он не мог знать наверняка, попадутся ему тут случайные свидетели или нет.

– Ночью? Он же к ночи приехал!

– Они тоже могли задержаться, сентябрьская погода это позволяет. И почему это дерево? Тут многие до сих пор балуются с дронами, хотя и запрещено. Его могли увидеть, да еще так, что сам он этого бы не заметил. Все, что делал урод, поддается объяснению – кроме того, что он выбрал именно это дерево.

– Вообще-то, это тоже объяснимо.

– Чего?

От удивления Гарик даже обернулся к собеседнице и обнаружил, что она по-прежнему стоит возле молоденьких елочек, хотя и подошла ближе, за деревцами уже не прячется. Прямо сейчас Майя оказалась напротив той самой сосны, возле которой убили Серафиму, шагах в пяти от ствола.

– Он ее снимал, – уверенно заявила она. – Тут можно поставить камеру на достаточном расстоянии, так, чтобы она захватывала девушку полностью, от ног до макушки, и еще рядом есть место для осветительных приборов. Там, где больше бурелома, такое не установишь!

– Ты уверена?

– Абсолютно. Я же тебе рассказывала по дороге: в кофейне еще в ноябре выбирали место под фотозону, тогда много вариантов перебрали, и я запомнила, что нужно учитывать…

Гарик подошел ближе к ней, чтобы видеть то же, что видела Майя. А ведь она права! С этой точки действительно открывается отличный вид на то самое дерево. Гарик поспешно раскидал ботинком снег и обнаружил, что здесь собрано многовато камней, в других частях леса меньше. Похоже, убийца намеренно притащил их сюда, чтобы закрепить оборудование, потом разбросал, чтобы не оставлять совсем уж очевидных следов, но небрежно. Он не напрягался, потому что знал: следов самого оборудования тут точно не останется. А кто может догадаться, что он вел съемку в лесу? Не самый вероятный сценарий!

Но и легко осуществимый. На фоне тех грандиозных сумм, которые наверняка были вложены в убийство Серафимы, что может значить покупка генератора?

И как раз фактор съемки закрывает все пробелы, которые уже были в этой истории. Вот для чего нужен был такой странный, долгий метод убийства. Вот почему выбрали это место. И это не умаляло трагедию – но возвращало хоть какой-то контроль над ситуацией.

Так что Гарик не удержался, обнял Майю и, без труда приподняв над землей, закружил.

– Ты гений, – торжественно объявил он.

Он не собирался корить себя за то, что упустил важнейший факт, который распознала Майя. Во-первых, Майя не дура. Во-вторых, она все еще в состоянии стресса, а она уже не раз показывала, что при таком состоянии соображает очень быстро. Ну а главное, иногда на догадку влияет целая череда обстоятельств, которые невозможно контролировать, и профайлинг тут ни при чем.

И то, что она догадалась, меняло не только подход к убийству Серафимы, это в их расследовании меняло все.

Гарику срочно нужно было позвонить.

* * *

В осмотре парковки не было совершенно никакого смысла. Машину, в которой произошло убийство, уже забрали отсюда, миновал целый сезон, работа возобновилась по прежнему графику. И все равно Матвей решил изучить все лично… Пожалуй, просто чтобы привести мысли в порядок и настроиться на то, что неизбежно придется сделать.

С точки зрения Гарика или Таисы это убийство ничем не отличалось от остальных. Но для Матвея все обстояло несколько иначе, ведь эту жертву он не просто знал лично, он хорошо ее помнил…

Маша была особенной – потому что занимала на Фабрике особенное место. Она не относилась ни к одной из групп. К ней не позволялось приближаться Эдвину Манизу, да он и не пытался, она была слишком мала для его экспериментов. Сколько лет ей тогда было, пять от силы?

Она была личным питомцем Александра Горбунца. Никакого насилия, никакой сексуальной подоплеки. Маша была очаровательным толстеньким ребенком, похожим на сувенирного херувимчика – золотые кудри, голубые глаза, все как полагается. Ее наряжали как куклу, о ее развитии никто не заботился, ее обучали простейшим трюкам, как комнатную собачку. Но она была настолько мила, что этого хватало. Возможно, некоторые из партнеров или клиентов Горбунца и посматривали на девочку не так, как следовало бы. Но он в этом отношении был непреклонен: Машу трогать запрещалось. Горбунец, при всех своих недостатках, не был педофилом и не терпел таких людей рядом с собой.

Так что Маше досталась лучшая участь из всех пленников Фабрики. Ее отняли у невменяемых родителей, поселили в кукольный дом, обеспечивали нарядами принцессы. Ну а то, что ее не воспринимают как самостоятельную личность, она понять не могла, она была слишком мала для этого. Со временем положение стало бы хуже, девочка подросла бы – и Горбунец устал бы от своего экзотического питомца. Но до этого момента так и не дошло, потому что Фабрику разгромили.

При разбирательстве Маше досталась наименьшая компенсация из всех, потому что против нее не совершили серьезных преступлений. Гибкая детская психика в ее случае легко адаптировалась, и Маша стала одной из немногих, кто без проблем скользнул в совершенно нормальную жизнь.

Но нормальная жизнь не обязательно становится счастливой. Деньги, полученные в качестве компенсации, дождались совершеннолетия Маши на банковском счету, а потом она все равно быстро их лишилась. Матвей не знал, как именно. Может, кто-то приложил к этому руку, девушка не отличалась ни острым умом, ни хитростью. А может, Маша постепенно потратила их сама, не задумываясь о том, что будет дальше.

Когда деньги кончились, она просто продолжила жить. Отучилась, стала воспитателем в детском саду. Начала встречаться с мужчиной, пара готовилась к свадьбе. Любой, кто общался с Машей, никогда не предположил бы, что ее прошлое связано с трагедией. Да и для Маши это не имело значения, она по-прежнему ничего не помнила и не хотела вспоминать.

А потом Маша пропала. Однажды в августе направилась на работу – еще не следить за детьми, просто помочь с генеральной уборкой после летнего ремонта. Только вот в садике она так и не появилась.

Из-за этого возникла пауза – в первые часы после исчезновения Машу никто не искал. Ее жених был убежден, что она сейчас на работе. Коллеги считали, что Маша просто передумала, уборка – дело добровольное. Многие потом корили себя за это, полагая, что, если бы они бросились искать девушку сразу, обязательно нашли бы живой! Матвей не сомневался, что это просто эмоциональное заблуждение. Убийство Маши наверняка продумали так же хорошо, как все в этой серии, ее невозможно было отыскать раньше срока.

Когда ее все-таки обнаружили, она уже была мертва. Ее умудрились похитить вместе с машиной, стареньким «Фольксвагеном», подаренным ей женихом. Как именно – полиции выяснить так и не удалось, но Матвей сомневался, что это было сложно. Изобразили аварию, попросили о помощи, сказали, что ребенку плохо – такого доверчивого и искренне доброго человека, как Маша, несложно обмануть. Ну а потом ее затолкали в багажник или оставили связанной на заднем сидении, не суть важно. Главное, что ее доставили на охраняемую парковку.

Впрочем, охраняемой эта парковка была лишь условно. Охрана то появлялась, то исчезала, а за безопасность отвечала по большей части компьютерная система. Заезжаешь бесплатно, платишь при выезде. Тариф рассчитывается не по часам, а по дням, место отдаленное, и смысл оставлять здесь машину появляется, если не собираешься ею пользоваться несколько дней. На просторной площадке среди десятков других автомобилей доживали свой век никому не нужные колымаги, дожидались новых владельцев машины на транзитных номерах, готовились к продаже только-только пригнанные в страну иномарки.

И кто же среди этого многообразия обратит внимание на дешевый маленький «Фольксваген»? Никто. Потому что некому. Люди появлялись на парковке очень редко и сразу спешили к своим машинам. Гулять здесь никто не собирался: августовское солнце было безжалостно, а из-за десятков кусков металла, которые оно прогрело, на парковке было жарче, чем в пустыне.

Именно эту жару и использовали как орудие убийства. Машу не насиловали и не избивали, полную девушку просто заставили натянуть латексный комбинезон, а потом связали и бросили в машине. Поначалу, наверно, она думала, что ее пощадили, что ей улыбнулась удача… А потом до нее дошло, что даже для человека в нормальной одежде машина, брошенная под августовским небом, превращается в духовку. Латекс лишь усугубил ситуацию.

Тело нашли лишь через неделю. Все это время Машу искали, но убийца даже хитрить особо не стал, он просто сменил номерные знаки на машине. Ну а старых сереньких «Фольксвагенов» в городе хватает, как догадаться, что это тот самый, что угнанную машину оставили на виду?

Труп обнаружил другой водитель, зашедший на парковку. В то время по летней жаре это стало даже слишком просто… Правда, изначально несчастный свидетель, который такое вряд ли забудет, думал, что в машине погибло домашнее животное, а потом он заглянул в салон и разобрался, что к чему. Для точного опознания жертвы понадобилась генетическая экспертиза.

И вот теперь Матвей стоял на той самой парковке, на месте, где погибла Маша. Сейчас это место было занято другим автомобилем, что, в общем-то, не имело значения. Пока что профайлер оценивал предусмотрительность убийцы, точный расчет, умение принимать во внимание даже крошечные детали. Все это вновь указывало на профессионала, на наемника… А это не укладывается в единую картину.

Для всех убийств выбирали контактный, сексуализированный метод. Обычно это и есть мотив: маньяк наслаждается тем, что делает. А вот наемники – это обычно холодные профи, им за такое доплачивать придется. Так зачем эти сложности? Ни в какое «просто так» Матвей не верил, причина есть всегда, но не всегда она понятна здоровому разуму.

От мыслей об этом его отвлекло движение неподалеку. Не важно, насколько Матвей сосредотачивался на работе, он не терял связь с окружающим миром, с его прошлым такое непростительно. Вот и сейчас от него не укрылся тонкий силуэт, оказавшийся на той же дорожке, что и он. Сначала ему показалось, что это ребенок, но такой вариант не прижился: ребенку тут делать нечего. Присмотревшись внимательней, Матвей разглядел, что к нему идет женщина. Просто невысокая, одетая в широкое, как будто школьное пальто, отсюда и иллюзия. Но над детским шарфиком – похожее на засохшее на зимнем холоде яблочко лицо.

Причем знакомое лицо. Лесова Ирина Геннадьевна собственной персоной.

Матвей не ожидал встретить ее здесь, но и шарахаться не собирался, он спокойно дождался, пока жена Дениса Лесова подошла к нему и зачем-то победно улыбнулась.

– Вы ведь знаете, кто я такая? – требовательно спросила она.

– Да.

Она ожидала, что он продолжит говорить, это чувствовалось. Спросит о чем-нибудь или сразу начнет оправдываться… Но у Матвея не было на такое настроения, пока он предпочел наблюдать.

Лесова сориентировалась быстро:

– Мне известно о том, что вы приходили к моему мужу. После этого я навела кое-какие справки о вас.

Матвей сильно сомневался, что Денис сам бросился жаловаться жене, не в его стиле. Скорее всего, Ирина Геннадьевна приплачивала его секретарше, и та сообщала ей о любых гостях. Особенно странных и неожиданных. Ну а то, что после этого скучающая домохозяйка бросилась изображать из себя детектива – вполне закономерное развитие.

– Вы когда-то были с ним в том самом месте, – продолжила Лесова. – В этом приюте зла! А сейчас вы работаете в полиции. И то, и другое плохо. Мне потребовалось очень много сил, чтобы восстановить душу моего мужа после перенесенных испытаний. Я не позволю вам снова очернить ее!

На миг Матвей допустил, что Лесова действительно блаженная. Но нет, не блаженная и не кликуша… Ей просто нравится эта роль, и она, как хорошая актриса, погружается с головой. Она сейчас ощущает себя ангелом-хранителем, спасающим мужа от демона, разве не прекрасно?

– Чего именно вы от меня хотите? – осведомился Матвей.

Долго задерживаться на парковке у него не было никакого желания. В декабре здесь было немногим лучше, чем в августе: летом машины хранили жар, зимой – холод, да еще и ветер продувал открытую площадку так, будто надеялся смести не понравившиеся ему игрушки, убрать человечков и оставить только машинки.

– Просто держитесь от него подальше! – выдала нехитрое требование Ирина Геннадьевна.

– Я приходил не ради приятного разговора. Денис может быть связан с преступлением.

– Он не связан!

– В этом я и пытаюсь разобраться.

К немалому раздражению Матвея Ирина Геннадьевна оказалась из тех женщин, которые верят, что аргумент обретает большую значимость, если произнести его громче. Вот и теперь она предпочла отработанную тактику:

– Не связан! Вы думаете, я ничего не знаю? Мне все известно о его прошлом. Я наблюдаю за Денисом, я слежу, чтобы он больше не вымазался в той грязи, которая чуть не сожрала его душу когда-то. А вашу точно не сожрала? Вы уверены в этом? Когда вы последний раз были в церкви?

– Ирина Геннадьевна, не меняйте тему, пожалуйста. Значит, вы можете предоставить своему мужу алиби на любой день и час, если понадобится?

– Ему не нужно алиби!

– И все же.

– Я не держу его на поводке – вы ведь на такое намекаете? Как умно для консультанта полиции! Но я всегда знаю, где он. Между нами абсолютное доверие. Я не знаю, что там именно случилось, кто кого убил… Только давайте начистоту: люди, которые прошли через такой ад, не всегда могут из него выбраться. Да чаще не могут! И разве не удивительно, что какие-то из этих женщин в итоге нарвались на изнасилование? Что кого-то там убили? Они просто не потрудились окончательно порвать с прошлым! А Денис очистился!

– Если он очистился, вас не должно волновать мое общение с ним.

– Он не святой, – вполне резонно заметила Лесова. – И ему точно не нужны соблазны! Когда я узнала, что вы к нему приходили, я не придала этому значения. Но потом я заметила, что ему неспокойно… Пока что все поправимо, но я не хочу, чтобы стало хуже! Денис и так достаточно страдал, в его жизни не нужны люди с такой черной энергетикой!

– Думаю, пора перейти к той части разговора, где вы сыплете угрозами.

– У вас совсем совести нет?

– Ирина Геннадьевна, ну откуда она у меня? – укоризненно поинтересовался Матвей. – Мы с вами мерзнем. У вас наверняка дети и елки. У меня пожирание бессмертных душ. По делу, я прошу вас.

– Все-таки заставляете людей уподобиться себе… О чем я и говорю! Или вы думаете, что честные люди только и умеют, что утираться? Нет, иногда приходится действовать так, чтобы даже вам подобные поняли. Подумайте: как я вас нашла? Как узнала, кто вы такой?

– Мне и думать не надо: приплатили частным детективам деньгами мужа. Я не прятался, так что ваш заказ для них – новогодний подарок.

– Так давайте сделаем так, чтобы они остались единственными, кому достался такой новогодний подарок!

– Вы всерьез угрожаете мне – чем? Убийством?

– Оставим это на вашу фантазию. И инстинкт самосохранения, – Ирина Геннадьевна попыталась выдать еще одну улыбку, но, поскольку Матвей ей совсем уж не нравился, стала напоминать хорька, пытающегося чихнуть.

Впрочем, при всей ее кажущейся несерьезности Матвей не сомневался: при необходимости она уверенно достанет из кошелька, в котором наверняка лежат фотографии детей, купюры и передаст их наемному убийце.

– Не по-христиански, – оценил профайлер.

– А вы и не заслуживаете христианского обращения. Я знаю не только про ваше сотрудничество с полицией, Матвей. Я знаю и о том, кем вы были в прошлом. Из таких, как вы, вытравливали душу… Вы убивали, насиловали и ломали людей. Сейчас вы наверняка успокаиваете себя тем, что делали это по чужому приказу. Но если вы позволите себе хотя бы секунду критического мышления, вы поймете: выбор был всегда. А еще вы сами познали унижение, вас тоже избивали и насиловали, чтобы выдрессировать до состояния зверя. Вы видели, как люди лишаются рук и ног, лишаются половых органов – и вы знали, что это может произойти с вами. А может, уже произошло? В этом причина того, что вы не стали нормальным?

Матвей слушал ее с непроницаемым лицом, хотя давно мог бы сказать, какую несусветную чушь она несет. Зерно истины в ее словах промелькнуло и исчезло, дальше пошло сочинительство тетки, которая читает эротические романы, оборачивая их в обложки от классики. Там столько патологий, что дня не хватит на анализ, а Матвею и начинать было неохота.

Оправдываться перед Лесовой он не собирался, этим он бы поставил себя на один уровень с ней, а у нее и так многовато иллюзий. Когда ему надоело слушать, он просто ушел. Ирина Геннадьевна поперхнулась очередной теорией заговора, попробовала его остановить, заинтриговать, но Матвей начал замерзать, да и жалко ему было времени.

При этом он не мог назвать эту встречу совсем уж дурацкой и бесполезной. Нет, два новых факта он все-таки получил.

Ирины Лесовой стоит опасаться, но не тратить на нее слишком много времени. Вероятность того, что она действительно найдет серийного убийцу, куда ниже ее шансов отдать деньги непонятно кому.

Факт номер два важнее – Лесов почему-то занервничал после той встречи. Таиса упоминала, что он был связан с Лулу, но само по себе это мало что значило. А вот его нервозность… это интересно. Матвей и без того собирался присмотреться к нему, от наводки Таисы он не отмахнулся. А теперь любезная Ирина Геннадьевна в приступе супружеской заботы привлекла дополнительное внимание.

Хотелось сосредоточиться только на этом и дать себе право не осматривать машину, где умерла Маша, не видеть, не знать… Но это было бы слабостью, а слабости Матвей позволял себе куда реже, чем другим. Особенно теперь, когда прошлое напомнило, сколько у него неоплаченных долгов.

Машину все еще хранили на служебной стоянке, родные Маши на автомобиль по понятным причинам не претендовали. Если бы это была просто улика, в итоге машину продали бы через аукцион. Но теперь, когда это в некотором смысле орудие убийства… Скорее всего, уничтожат.

Так что нужно было ловить момент, и Матвей даже добрался до автомобиля, однако остановился снаружи. «Фольксваген», припорошенный только-только выпавшим снегом, выглядел совершенно безобидным, уютным даже. Но стоило открыть дверцу… Матвей забыл уточнить, проводили ли в машине хоть какую-то чистку. Теперь он сожалел об этом.

Нужно было просто решиться, а он никак не мог, и он был даже рад, когда его отвлек телефонный звонок.

Гарик начал беседу с претензии:

– Ты осознаешь, что ради разговора с тобой я залез в дупло к белке?

– Тебе просто нужен был предлог. Чего ты хочешь?

– Ты сегодня собирался ехать к той самой машине. Поедешь или нет?

– Уже здесь.

– Тем лучше, тогда не забудешь поручение. Нужно проверить, был ли в машине установлен видеорегистратор или иное съемочное оборудование.

– Маловероятно. Доход жертвы к такому не располагал.

– А это было и не ее оборудование, – уточнил Гарик. – У нас тут появилась теория, и она важная.

– Что за теория?

– Рано еще. Если в машине нет и не было камеры, она распадается. А если камера была… Нужно встречаться, сверять часы и все переосмыслять заново. В общем, удачи тебе!

Матвей догадывался, что там за теория. Не худшая, кстати… Но Гарик прав: для такого нужны доказательства. Тем больше причин все-таки решиться, а не стоять тут до следующего года.

Из-за окон, залепленных снегом, в салоне «Фольксвагена» царил полумрак. Но даже это не помешало рассмотреть, что оправдались худшие опасения Матвея: машину все-таки не чистили. Забрали то, что должны были, и этим ограничились. В более теплую погоду открытие стало бы совсем чудовищным, а зима спасала. Но даже так профайлер хотел покончить со всем поскорее.

Видеорегистратора не было, камер, впрочем, тоже. Однако Матвей очень удивился бы, если бы такое вдруг обнаружилось – а полиция не заметила! Это не исключало, что смерть снимали, возможно, с Машей все это время оставался оператор… Но очень и очень вряд ли. Себя убийца ценил, он не стал бы терпеть такой жар.

Есть еще вариант, что он оставил камеру рядом со связанной девушкой, а потом вернулся и забрал оборудование, времени на это у него было предостаточно. Но как такое проверишь? Все уже завершилось…

Или нет. Матвей, стараясь не смотреть на заднее сидение, занял водительское кресло. Он не был уверен, что его догадка верна, возможно, это сделали эксперты… И все же зеркало заднего вида было развернуто так, что ни Маша, ни любой другой человек, сидящий за рулем, не сумел бы его использовать по назначению. Зато теперь оно могло быть применено для другого…

Матвей запустил на телефоне съемку фронтальной камерой, приложил к зеркалу и убедился в своей догадке. Если здесь с помощью крепления была установлена любая камера, она бы снимала то, что творилось на заднем сидении, это был лучший ракурс. Чтобы получить бесчеловечные кадры, не нужно было терпеть жару, достаточно прийти к машине раньше полиции, и это даже не рискованно – на отлично просматривающейся площадке такое сделать до смешного легко.

А значит, теория Гарика реальней, чем казалось вначале, и череда убийств обретает совершенно иной смысл.

* * *

– Я чувствую себя матерью-одиночкой, – пожаловалась Таиса. – Только вместо милого ребенка, о котором не жалко заботиться, у меня вот эта хрень.

– Я сейчас считаюсь двумя хренями, – невозмутимо отозвалась Ксана. – Пусть это хоть немного тебя утешает.

Таисе отчаянно не хотелось тащить ее в дом Матвея. Она понимала, что вечно скрывать присутствие рядом с собой Ксаны не сможет, но она надеялась, что вопрос как-нибудь решится сам собой… Конечно же, не сложилось. Но этот метод работает очень редко, судьбе интересней не подкидывать им подарки, а наблюдать, как они будут выкручиваться.

Так что общую встречу пришлось использовать еще и для того, чтобы рассказать остальным о новом покушении на Ксану. Матвей отнесся к этому вдохновляюще спокойно: пожал плечами и в дальнейшем обращал на внезапную гостью не больше внимания, чем на мебель, как бы она ни строила ему глазки.

Гарик остался Гариком. Когда Ксана подошла ближе, он демонстративно перекрестился и забрался на спинку дивана. Там он умудрился устроиться с привычным комфортом и спускаться явно не собирался.

У них сейчас не было времени сосредотачиваться на Ксане, имелись проблемы поважнее. Дело серийного убийцы, который начал охоту ради удовольствия или мести, внезапно превратилось в бизнес-проект.

– Записи нашли? – поинтересовался Матвей, глядя на Гарика.

Гарик не объявлял, что после своего открытия бросится названивать хакерам, но в этом никто не сомневался. Понятно, что те самые видео никто не выложит в свободный доступ. Но все, что существует в цифровом формате, рано или поздно оставляет свой след.

А в этом случае Таиса была уверена, что и искать долго не придется. Съемку проводили наемники, и на это было потрачено слишком много усилий, сделано слишком постановочно… Происходящее давно уже вышло за грань чего-то личного.

Гарик подтвердил ее догадки:

– Юдзи просил передать, что мы больные ублюдки.

Ксана с печальным видом покивала. Они сейчас собрались в гостиной вчетвером – профайлеры и женщина, которая когда-то пыталась их убить. Майе Гарик приходить строжайше запретил, он явно не хотел, чтобы она увязла в этом слишком глубоко. Ну а Юдзи отказался выходить на связь сам, даже в виде мультика. Все, что нужно, он передал через Гарика, и это лучше всего говорило о его отношении к увиденному.

– А по делу он что-нибудь сказал? – полюбопытствовала Таиса. – Или ограничился бытовым хамством?

– Он нашел два ролика из четырех. Машу Черлакову и Лулу, слишком уж… небанальными были их смерти. Серафиму и Валю не отыскал, но это не значит, что их там нет. Просто оказалось, что в Даркнете размещено потрясающее количество роликов с тэгами в стиле «смерть в лесу». И я не готов узнать, какая часть из них постановка, какая – нет.

– Половина – это уже много, – оценил Матвей. – Это позволяет нам считать, что все ролики были созданы на продажу.

– И не простую продажу, – кивнул Гарик. – Юдзи сказал, что это был не частный заказ, но и не общедоступная шляпа. Такие ролики продаются на закрытых даже по меркам Даркнета каналах. Короче, эксклюзивный контент, который может просмотреть каждый, если денег хватит. Но у каждого не хватит, так что большинству приходится довольствоваться мультиком про свинку.

– Юдзи уверен, что это те самые ролики? – уточнила Таиса.

– Угу, оба найденных он посмотрел на уровне ознакомительного фрагмента. Это там, кстати, тоже платно, но за другие деньги, потому что ознакомительный фрагмент длится минут десять от силы, а сами ролики – много часов. Сделаны они хоть и мерзко, но профессионально – в плане света, звука, такого вот. И еще кое-что, чтоб вы понимали серьезность организации… Технически эти видео после открытия доступа возможно копировать и разнести по интернету, но никто такого никогда не делает. Все понимают, что их могут отследить и сделать героями нового видоса за такие шалости.

– Даже хакера уровня Юдзи?

– Он почему-то не захотел проверять.

– Там есть указания на того, кто это сделал?

На этот вопрос Гарик даже не собирался отвечать, ограничился укоризненным взглядом.

Нет, конечно. Для тех, кто таким занимается, это знакомый бизнес, они понимают, как себя защитить. Но связующее звено – не они. Кто-то навел их именно на этих женщин. Ему не обязательно было присутствовать на месте убийства, да ему и не позволили бы. Но видео было достаточно, чтобы подарить ему нужное удовольствие.

Появление видео в продаже как раз объясняет, почему убийца выжидал двадцать лет. Он хотел этого с самого начала, но не мог решиться. Не от недостатка кровожадности, этого ему явно не занимать. Он просто понятия не имел, как все провернуть так, чтобы его не поймали. Справится ли он, выдержит ли? Тут нет права на ошибку, уже после первого убийства отступить не получится. А ему ведь хотелось не просто убить кого-то одного и отправиться в тюрьму до конца дней. Он, вероятнее всего, желал контроля над жизнями тех, кого ненавидел.

И вот почти двадцать лет спустя он каким-то образом вышел на людей, которые снимают подобные видео. Каким – это еще большой вопрос, но для того, чтобы построить предварительную версию, его допустимо вынести за скобки. Пока что можно лишь со значительной долей вероятности предполагать, что организация иностранная, это и объясняет наемников, которые приезжают в Россию только ради убийства. То, что некоторые из них продемонстрировали владение русским языком, вообще ничего не значит. Опытные наемники в принципе часто изучают иностранные языки, а уж запомнить несколько фраз ради задания – вообще не проблема.

Тот, кто это затеял, не обязан был просчитывать технические моменты, это сделали за него. Более того, Таиса даже не сомневалась: он обеспечил себе алиби на время каждого убийства, просто на всякий случай. Но именно он выбирал жертв – и он же потом наслаждался их смертью, просматривая видео, он чувствовал, что тоже причастен, и это обеспечивало ему нужное удовлетворение. А даже если нет, он утешался мыслью, что ничем не рискует.

За двадцать лет он потерял контакт со всеми, кто выжил на Фабрике… Если этот контакт вообще был. Если же их подозреваемый сразу начал всех проклинать и злобствовать, никто с ним общаться и не собирался. Поэтому он первым делом убил Виталия Тодорова.

Таиса уже знала, что Тодоров был одним из адвокатов в деле Фабрики, причем в ту пору – более чем толковым. Именно он добился компенсации для выживших, но на этом его работа не закончилась. Кому-то, как Матвею, помогли начать новую жизнь опекуны. А вот всем остальным содействовал Тодоров: он следил, чтобы деньги не украли, чтобы детьми, которые не умели толком стоять на ногах – в психологическом понимании – не воспользовались. Он знал, что не сможет защищать их всю жизнь, и кто-то в итоге неизбежно пострадает. Но он сделал все, чтобы у них был шанс на счастливое будущее.

Именно это его в итоге подвело.

– Виталик совершенно не умел отстраняться, – печально улыбнулся Форсов, когда Таиса расспрашивала его об участниках той истории. – А это важно. Он был умен, он был успешен, но он позволял работе стать личным. Ему казалось, что, если он отстранится, он тоже проявит жестокость к этим детям. До поры до времени он справлялся, общался с сыновьями, с женой, они его держали… Но такое обычно накапливается внутри. Ты терпишь этот вес, пока можешь, а потом он тебя ломает.

– Почему близкие его не остановили? – поразилась Таиса.

– А такое невозможно остановить. Это ошибка в отношении каждого трудоголика: когда видишь, как он вкапывает себя в землю, возникает соблазн обвинить его окружение. Они что, не видят, что он творит? Почему не остановят, почему не заставят проявить благоразумие? Но как ты его остановишь? Привяжешь к кровати? Это преступление, а работа до смерти – нет.

Виталий Тодоров, впрочем, доработался не до смерти, а до алкоголизма. Десятки, сотни историй, которые он пропустил сквозь собственную душу, измотали его. Он уже не мог спокойно спать, ему снились кошмары, он чувствовал постоянную тревогу. Он прятался от этого в мире дурмана, чтобы получить хоть какой-то покой. Он не был преступником, он был спасителем, но за добро он и заплатил: преступники как раз сыто ели и сладко спали, они не терзались муками совести. А Тодоров никак не мог заглушить в себе чувство, что сделал для тех детей недостаточно.

Ситуацию усугубило еще и то, что его семья распалась. Ничего трагичного, произошло то, что вполне естественно: повзрослевшие дети обзавелись собственными супругами, отделились от родителей, они звонили, навещали – но это ведь не то же самое, что жить под одной крышей. Осталась только жена, и она пыталась помочь Тодорову, уговорила его на переезд в деревню. Некоторое время это их спасало, но потом жена умерла. Она так привыкла изображать перед всем миром, что она в порядке и все выдержит, что упустила собственную болезнь.

Оставшись совсем один, Тодоров окончательно сдал. Он спивался все стремительней, мало с кем общался, казалось, что для него все давно закончилось… Но те, кто знал его хорошо, не сомневались: он сохранил все необходимые архивы. К старости характер часто портится, однако не меняется принципиально. Уважаемый юрист Виталий Максимович был педантичен в своей работе. Он наверняка сберег записи о том, куда расселил своих клиентов, кто о них заботился, где их искать…

За этими данными и пришел убийца. В полицейских отчетах было сказано, что Тодорова перед смертью пытали, и можно предположить, что он все-таки совершил последний подвиг, никому ничего не сказал, защитил своих клиентов… Но последующие события показывали, что то ли он справился не так хорошо, то ли от него ничего не зависело, преступники сами нашли его записи.

За двадцать лет многое изменилось, и все же там можно было отыскать следы выживших на Фабрике. Валя осталась в унаследованной квартире. Серафима тоже не переезжала из жилья, купленного на отсуженные деньги. Лулу вообще была на виду… У самоназначенного мстителя был на руках список потенциальных жертв, и он выбирал из них самых беззащитных, одиноких и уязвимых.

Это же объясняло, почему он зачастил с преступлениями. Вряд ли контракт с людьми, занимающимися такими видео, был простым. Скорее всего, от убийцы требовали минимум одну жертву в месяц. Ему нужно было найти подходящую женщину, выяснить, стоит ли с ней связываться, как до нее можно добраться, придумать сценарий… По крайней мере, Таисе казалось, что он обязан делать как минимум это. А иначе какой от него толк, зачем с ним связываться? Просто ради легких жертв? Так для этого не нужно путешествовать в Россию! Другая страна – дополнительные риски, и убийца дал своим новым партнерам достойную причину на эти риски пойти.

Но если все это верно, в декабре без жертвы точно не обойдется. О таком подумала не только Таиса, Гарик со страдальческим видом указал пальцем на Ксану, не глядя на нее:

– Придется вот это спасать!

– Не обязательно, что это буду я, – возразила Ксана.

Кто угодно на ее месте начал бы нервничать, но она выглядела так, будто происходящее ее совершенно не заботит. Хотя Таиса куда больше удивилась бы, если бы она не удержала лицо. Изначально было понятно, что Ксана тоже профессионал, а теперь, когда Таиса больше знала о ее прошлом, причины для настороженности лишь накапливались.

– Он проявил настойчивость в твоей поимке, – напомнил Матвей. – Сначала сорвавшийся захват в Париже, потом пожар в отеле. Но, возможно, третью попытку он предпринимать не станет как раз из-за того, что к тебе привлечено повышенное внимание. Подстраховаться все равно не мешает.

– Как же?

– Телефон давай, – потребовал Гарик.

– Не собираюсь.

– А придется превозмочь себя.

– Гарик установит следящую программу, – пояснил Матвей. – Мы ее тоже используем. Убийца в этом случае не расправляется с жертвой быстро. Многочасовая смерть, как бы цинично это ни звучало, выгодна нам. Если ему все-таки удастся до тебя добраться, мы сумеем тебя спасти.

– Если ему все-таки удастся до меня добраться, он может не потащить с собой мой телефон, – заметила Ксана. – С чего бы?

– Зависит от условий похищения. Но ты права, возможно всякое. Поэтому будет подстраховка.

Гарик, все еще возившийся с телефоном, достал из кармана металлический браслет и швырнул Ксане. Промазал, конечно, и промазал намеренно, однако Ксана и теперь не доставила ему радости – она молча подняла браслет и защелкнула на запястье. Она не стала спрашивать, что это, и так ведь понятно. Таиса продемонстрировала ей точно такой же браслет на собственной руке, показывая, что следящее устройство предназначено не только для преступников.

– Нас тут периодически похищают, – пояснила она. – Поэтому противодействуем как можем.

– Нужно не только защищаться, но и нападать, иначе это никогда не закончится, – сухо напомнила Ксана. – Что вы планируете делать по поводу Лесова? Пока всё указывает на него.

Насчет «всё» она явно погорячилась, однако указаний на Лесова действительно хватало. Иронично, но его застарелая ненависть определяла не так уж много, тогда многие бурлили злобой, проживая личный кризис. Куда большее значение имели его повышенные доходы, объяснить которые пока не получалось. Хакеры Гарика лишь выяснили, что Лесову переводят крупные суммы через подставные компании. Это явно не чаевые от счастливых родителей его маленьких клиентов… Но что он делал за эти деньги – пока выяснить не удалось. Да и не удивительно: если бы такой бизнес можно было разоблачить по первому желанию, он бы долго не продержался.

А еще Лесов зачем-то встречался с Лулу. Хотя по этому моменту у Таисы хватало вопросов… Если он собирался убить ее, если уже начал убивать, к чему так рисковать? Или ему хотелось хоть какого-то личного контакта с жертвой прежде, чем ее не станет? Или она сама о чем-то догадалась, если узнала о смерти Маши и Серафимы? Но тут пока не угадаешь…

Лесова в любом случае нужно было проверять. Только вот Таиса была не согласна с тем, что профайлерам необходимо заниматься лишь этим:

– Мы можем и нападать, и защищаться. Мы же знаем, что он ищет жертву декабря! И то, что кое-кого мы припрятали, не значит, что можно отвернуться от этого.

– И что вы предлагаете, выманивать его на меня? – нахмурилась Ксана. – Сразу нет.

– Чудеса под Новый год, конечно, случаются, но это уже за гранью, – хмыкнул Гарик. – Надо просчитать, за кем еще он может прийти.

– Уже сделано, – кивнул Матвей. – У Форсова сохранилось не так много материалов того дела, как у Тодорова, но кое-что нам найти удалось. Из полученного списка я выделил женщин, которые могут подойти на роль декабрьской жертвы. Я уже отправил им письма, это быстрее всего. От некоторых есть обратная связь. От некоторых ничего, тут придется звонить.

– О, вот и займись этим! – оживился Гарик. – А я попытаюсь выяснить, кто напихал Лесову денег за обе щеки. Таиса будет следить за матрешкой, в которой из хорошего – только внутренний слой. Все при деле!

План, пусть и выраженный в типичной для Гарика манере, был неплохой. Таиса не стала возражать, потому что сама не предложила бы ничего лучше. И все-таки кое-что не давало ей покоя. Ее не покидало ощущение, что они упустили нечто важное. Просто версия получалась такая завершенная, что это сбивало с толку. Может, нервы сдают? Хотя нет, опыт предыдущих дел научил ее не игнорировать собственные инстинкты.

Что-то все-таки не так, но она попала в ловушку восприятия: ей не хочется рушить иллюзию того, что ситуация под контролем, поэтому она и не может определить, откуда же звучит фальшивая нота.

И только после того, как они разошлись, вечером, когда она, стоя под струями горячего душа, в который раз прокручивала в уме все события, до нее дошло, что не сходится.

Ощущение, что ситуация под контролем, улетело вместе с декабрьским снегом.

* * *

Кристина замерзла и устала, но говорить об этом вроде как не полагалось. Это же декабрь, тут все замерзшие и уставшие! По крайней мере, так казалось Кристине.

Она вообще не видела смысла ныть и впускать в свою жизнь негатив. Ляля, ее подруга, порой ругалась, говорила, что это дебильный оптимизм, который напрочь блокирует критическое мышление. Но Кристина лишь вежливо улыбалась, ничего менять в своей жизни она не планировала. Ляля со своим критическим мышлением с мужем развелась, так себе пример!

Хотя порой казалось, что это не такой уж плохой вариант… Например, сегодня, когда Егор потребовал, чтобы она после работы еще и в магазин зашла. Не потому, что холодильник опустел, а потому, что содержимое холодильника перестало нравиться Егору. Конечно, он мог бы сходить и сам, у него сегодня выходной. Но он заявил, что если выбираться из теплой квартиры в зимний холод, то не такой уж это выходной. А Кристина все равно побывала на улице, если она там задержится на десять минут, какая разница? Как будто он не знал, что пятничным вечером никто не проводит в магазине десять минут, там только очередь на полчаса…

Ну вот, опять негативные мысли! И глаза щиплет от слез. Разве это нормально? Ведь в ее жизни не случилось никакого несчастья, она будет готовить вкусный ужин любимому мужу, на такое нельзя жаловаться! Кристина заставила себя бессмысленно улыбаться и не смотреть на стоящую перед ней в очереди пару, в которой мужчина держал набитую корзину, а его спутница просто что-то увлеченно ему рассказывала.

В магазине было жарко и душно. Кристина убеждала себя, что это к лучшему, но позитивное мышление снова не помогло. Холод почему-то ощущался сильнее, острее, и его влажные щупальца пробирались под куртку, больно кололи покрытую потом кожу. Усталость из-за этого усиливалась, и снова хотелось плакать, но Кристина не позволяла себе. Когда становилось совсем тяжело, она повторяла в уме детскую считалочку, блокируя все остальные мысли.

Если в чем-то не повезло, в другом должно повезти, правильно? Только вот не ей. Она увидела автобус, когда до остановки оставалось еще шагов двадцать. Кристина все равно понадеялась успеть, она устала, ей хотелось как можно скорее оказаться дома. Поэтому она ускорилась, побежала даже… Глупо. Когда под ногами каша из снега и грязи, бегать вообще рискованно, а уж тяжеленный пакет продуктов точно ловкости не добавляет.

В какой-то момент ноги скользнули сами собой, очутившись на пелене мокрого льда, скрытого под снегом. Уже падая, Кристина с горечью подумала, что сама во всем виновата. Открытие не помогло и вообще ничего не изменило. Все равно был болезненный удар об лед, грязь, накрывшая ее тяжелым влажным одеялом, порвавшийся пластиковый пакет и рассыпавшиеся продукты…

Хотелось полежать неподвижно, дать себе паузу хотя бы в пару секунд, чтобы унялась боль, но – нельзя. Потому что люди ходят мимо, топчут продукты, а помогать точно никто не станет, не в спешащей толпе, да и не таким, как Кристина. Единственной слабостью, которую она позволила себе, были слезы. Все равно не видно на фоне грязи, покрывавшей лицо!

Она не знала, что будет делать дальше. Она боялась даже думать об этом, и решила двигаться маленькими шагами. Сначала – собрать продукты. Потом – понадеяться, что ее, мокрую и грязную, все-таки пустят в вечно переполненный автобус…

Но до проверки так и не дошло. До этого Кристину просто обходили по большой дуге. Вряд ли приняли за пьяную, просто не хотели связываться, у всех свои дела. Но неожиданно рядом с ней остановилась темная фигура, и Кристина увидела протянутую ей руку.

Это было приятно… То, что хоть кто-то помочь решил! Должно быть, она выглядела совсем уж жалко. А может, из-за грязи и темноты незнакомец не разглядел ее лицо, принял за обычную девушку, надеется на что-то… Не важно, Кристина готова была принять любую помощь, лишь бы не справляться со всем в одиночестве.

Но незнакомец сумел удивить ее еще больше, он вдруг обратился к ней – на русском, но с ощутимым иностранным акцентом, происхождение которого Кристина не смогла распознать:

– Кристина Гримова, да? Здравствуйте. Я давно вас ищу.