Долгие северные ночи

Глава 6

– Нормальными людьми они стать просто не могут! – громыхал из колонок голос, записанный больше пятнадцати лет назад. – Я понимаю, что многим тут хочется казаться такими вот добренькими, все понимающими, все прощающими… Но дальше красивых речей это не уйдет! Вы должны признать: то, что вылезло из этого питомника, – уже не здоровые люди. Они с самого детства воспитывались другими, как вы планируете это исправить?

– Так что же, звездами на одежде их теперь помечать? – попыталась пошутить журналистка. Судя по кислому выражению лица, она и сама прекрасно понимала, что́ несет. Но она обязана была говорить хоть что-то, ну и ей наверняка хотелось, чтобы интервью побыстрее закончилось.

Собеседник ей жизнь не упрощал:

– А хоть бы и звездами! Хоть бы и звездами, что с того?

– Вас исторический прецедент не смущает?

– Не пытайтесь меня умными словами завалить! Я забочусь о благе нормальных людей! И я имею полное право называть уродов уродами, я ведь и сам был одним из них!

По большому счету, это и полноценным интервью назвать нельзя. В основном долгие гневные тирады и редкие реплики все заметней бледнеющей журналистки.

Наблюдая за этим цирком, Матвей пытался вспомнить свои личные встречи с Денисом Лесовым тогда, еще на Фабрике. Они ведь были, встречи эти, он знал наверняка! Да, они воспитывались в разных секциях. Но Денис был не просто очередным «солдатом», он был «парнем, подающим надежды». Изначально он был из старших детей, попавших к Александру Горбунцу.

Иногда такие, как он, уже во многом сформировавшиеся личности, активней сопротивлялись психологической ломке, пусть даже не от ума, а из упрямства. Но Денис воспринял предложенную ему философию с удивительным энтузиазмом. Можно бить и убивать кого угодно, а тебе за это будет только богатство? Звучит как отличный план!

Его главная вина заключалась в том, что он мог отличить добро от зла, если бы захотел. Но он не хотел, он позволил себе с головой погрузиться в обучение. Помимо энтузиазма, у него был и еще один козырь: великолепный набор природных данных. Высокий, плечистый, легко наращивающий необходимую мускулатуру. Денис не просто учился на Фабрике, он успел начать работу. Потом, когда все это дело прикрыли, он едва проскочил по статье для несовершеннолетних.

И Матвей видел его, наверняка, он даже помнил… Но коснуться этих воспоминаний не получалось. Он пытался – и каждый раз обжигался, будто руку в кипяток погружал. Стоило ему попытаться найти в своем прошлом встречи с Денисом, как рядом с отдельными образами «солдата» мелькали другие, куда более страшные и кровавые… Время лечит, это все-таки правда. Просто не всё, и оно без понимания относится к попытке вскрыть собственную рану, чтобы посмотреть, какая же она теперь изнутри.

Поэтому Матвей довольно быстро перестал пытаться, он сосредоточился на записях интервью, которые в ту пору щедро раздавал Денис. Лесов очень умело пытался перевести стрелки. Чтобы ему не припомнили всех тех, кого он успел убить и покалечить, он изображал из себя защитника прав «обычных людей». Он утверждал, что детей, воспитанных по программе Маниза и Горбунца, уже не удастся вернуть к нормальной жизни. Большую их часть необходимо направить на пожизненное лечение, а тех, кто достаточно активен и сообразителен, хотя бы пометить. Например, татуировкой на лбу. Бритой головой. Чем-нибудь таким, что так просто не скроешь.

Особую ненависть у него почему-то вызывали не «солдаты», успевшие по локоть измазать руки кровью, а «игрушки». Возможно, это тоже было попыткой сместить центр внимания от самого себя. Только вот, наблюдая за ним, Матвей видел совершенно искреннюю ярость. Среди гениальных предложений Дениса Лесова были попытки запретить девушкам, побывавшим на Фабрике, выходить замуж и иметь детей, подача «черных списков» в ЗАГСы, чтобы такие люди не могли заключить брак, ну и по мелочи – старое-доброе клеймо. Когда очередной журналист пошутил про лилию на плече, Денис ничего не понял, но снисходительно сказал, что можно и лилию, что уж там.

Изображать теледиву ему позволяли не так уж долго, просто Денис был энергичным и старательным, он успел наплодить столько интервью, что их на сериал бы хватило. Он просто воспользовался хаосом, который неизбежно воцаряется после разоблачения любой крупной преступной схемы.

Но потом власти сориентировались, и «шоу талантов» прикрыли. Денису намекнули, что, если он не прекратит корчить из себя праведника, ему припомнят показания других «солдат», которые утверждали, что никто не заставлял его убивать – потому что его не нужно было заставлять, ему такое нравилось. Фонтан красноречия обличителя очень быстро втянулся обратно.

Матвей считал то, что Дениса просто оставили в покое, ошибкой, хотя и понимал, почему Форсов и остальные не смогли довести дело до конца. Во-первых, других забот хватало: у них там были десятки детей, нуждавшихся в срочной помощи. Во-вторых, для обвинения у них были только показания других «солдат», это просто подарок для толкового адвоката.

Поэтому Денису в итоге выдали точно такую же компенсацию, как остальным, и оставили в покое. Да и он больше не нарывался. Он с тех пор не привлекал внимание правоохранителей, и никто за ним не следил.

Теперь этим пришлось заняться Матвею. Для начала он отсмотрел все интервью, которые сохранились в личных архивах Форсова. В публичном доступе их не найти – постарался ныне покойный Виталий Тодоров, в ту пору еще блестящий юрист. Форсов наверняка не позволил бы своему ученику погружаться в это при любых других обстоятельствах. Но теперь он сам подтолкнул Матвея к Лесову – Матвей бы этого садиста в белом пальто и не вспомнил так просто.

– Там хватало и других самоназначенных блюстителей морали, – пояснил Форсов. – Но только Денис Лесов отдельно выделял женщин, и в этом случае у нас тоже идет охота на женщин.

Матвей при той беседе лишь задумчиво кивнул. По мотивам сериалов кажется, что женщины – это в принципе самая частая жертва убийц, особенно серийных, но статистика с таким не согласна. В суровой реальности за эту сомнительную честь борются старики и дети. Взрослых женщин и мужчин убивают примерно в одинаковом соотношении – хотя это по миру, возможны поправки на отдельную страну, да и мотивы обычно отличаются. Матвей не спешил верить, что совершенно искренняя ненависть Лесова и нынешняя череда жестоких убийств – совпадение. Почему все началось только через двадцать лет? Причины могут быть разными, но поискать их в любом случае стоит.

Так что просмотр записей стал лишь первым этапом составления психологического портрета, однако этот штрих уже был показательным. Денис не пытался просто назначить других злодеев, чтобы скрыть собственную вину. Он искренне верил в то, что говорил, какая бы чушь ни вылетала из его рта. Это тоже популярный механизм психологической защиты: преступник убеждает себя, что вокруг полно преступников похуже, и дает себе разрешение на что угодно.

Подстраховывало Дениса то, что при всей своей пылающей ненависти он был умен. Он не поддался, не сорвался, знал, что за ним будут наблюдать. Он принял деньги и затаился, сосредоточившись на создании собственного бизнеса. Он женился, в семье родилось трое детей, и зарабатывать он начал в сфере, предельно далекой от любого насилия: он основал сеть клубов раннего развития.

Так что если брать только верхний срез жизни Дениса Лесова, он был образцовым во всем – успешный бизнесмен, верный муж и заботливый отец. Но Матвей знал, что за таким блестящим, ослепительным даже фасадом можно скрыть очень многое. Он продолжал собирать данные и постепенно обнаруживал те самые пятнышки на позолоте идеального образа.

Вопросов не вызывали только дети Лесова – они еще маленькие и вряд ли имеют хоть какое-то представление о прошлом отца и его нынешних делах.

С женой уже не все так гладко. Женщине еще не исполнилось и сорока, но она в каждом интервью и в любом упоминании в социальных сетях велела именовать себя не иначе как Ирина Геннадьевна. От природы она была очень красива, однако старательно заковывала эту красоту в кокон каких-то невнятных костюмов и похожих на шлем причесок. Косметикой она пользовалась, но зачем-то рисовала на лице угрюмую маску поборницы средневековой морали.

Формально она числилась партнером мужа по бизнесу, но не похоже, что она действительно интересовалась делами. Она могла бы стать лицом компании: мама троих детей продвигает клуб для дошколят, что может быть естественней? Но Ирина Геннадьевна подставила сама себя, закрепившись в образе суровой надзирательницы, поэтому с рекламных плакатов смотрели совсем другие женщины.

Она же была общественной активисткой – в это понятие можно упаковать практически любую деятельность. Она разъезжала по многочисленным форумам и конференциям, где рассказывала всем желающим послушать, какой должна быть настоящая женщина. Изучив пару выступлений, Матвей без труда определил, что настоящая женщина должна быть Ириной Геннадьевной, схема в равной степени нехитрая и спорная.

При этом невысокая, метра полтора от силы, и более чем субтильная Лесова отличалась напором и манерами бультерьера. Она пылала той самой ненавистью, которую ее муж выплескивал с экрана пятнадцать лет назад. Зато нынешний Денис был рядом с ней само добродушие – исчез безупречный боевик Александра Горбунца, за эти годы фигура Лесова заметно расплылась, обретая затейливую форму трюфельной конфеты, щеки уютно разместились на плечах, да и в целом он был похож на карикатурного мультяшного повара, милого толстяка, у которого всегда есть карамелька в кармане.

Они были странным сочетанием, вроде как невозможным. Сонный медведь и чихуахуа в припадке. Но Матвей подозревал, что этот контраст, усыпляющий бдительность сторонних наблюдателей, не так уж велик. Ртом Ирины Геннадьевны произносились те идеи, от которых Денису по старому договору полагалось отказаться. Когда у него спрашивали про радикальное мнение жены, он лишь отмахивался, говорил, что не лезет в это. Но если бы он действительно отстранился от всего, их союз не продержался бы так долго. Денис помнил, за что его упрекали раньше, знал, что ему могут припомнить. Поэтому он нашел другой способ продвигать свою философию. Он не изменился по-настоящему, он все еще подходил под профиль того, кто организовал убийства четырех женщин и покушался на пятую.

У него были и средства для этого, его бизнес тоже вызывал у Матвея немало вопросов. Официально Денис занимался в первую очередь клубами «Плю́ши-Бу́». Это был неплохой, грамотно спланированный проект. Под одной крышей размещались игровые комнаты и разные секции – от обучения чтению с пеленок до первого знакомства со спортом. У каждого из сотрудников было профильное образование, и за годы существования клубов с ними не было связано ни одного громкого скандала. Проще говоря, дети там сдирали коленки – но не ломали кости, не говоря уже о чем посерьезней. Цены были высокими, однако вполне адекватными, и даже представители среднего класса уверенно могли позволить себе такое. Так что число клубов в Москве росло, открывались филиалы в других городах.

Это была не «ширма», это был честный бизнес, толковый, и, если бы Матвей просто проводил проверку бывших воспитанников Фабрики, он бы решил, что у Лесова все чисто. Так ведь профайлер изначально имел дело с подозреваемым, а это выводило работу на совсем другой уровень.

Семейство Лесовых жило, мягко говоря, не по средствам. Да, бизнес-журналы оценивали сеть «Плюши-Бу» во впечатляющие суммы. Но Матвей прекрасно знал: эти суммы включали все имущество компании, весь годовой оборот, а не чистый доход. При том, что Лесов развивал бизнес, на личные нужды у него должно было оставаться не так уж много.

Но его образ жизни и суммы на счетах как раз в «так уж много» и упирались. Годы столкновений с криминальным миром подсказывали Матвею: обычно это означает, что кое у кого легальный бизнес – далеко не единственный.

Матвей пока не представлял, чем еще зарабатывает Денис. Но уровень его доходов намекал: он очень даже может оказаться тем человеком, который потратил столько денег на убийства. И при этом не обеднел… А значит, он и останавливаться не собирается. Возможно, в этом и кроется разгадка того, почему охота началась лишь двадцать лет спустя? Денис, как опытный бизнесмен, дождался, пока у него появится достойный бюджет под проект – сумма, которая позволит убивать каждый месяц без перебоев.

Тут хотелось добавить известную фразу про «ничего личного, только бизнес», но это как раз очень личное. Денис долго жил более чем комфортно, он наверняка попробовал если не все законно доступные развлечения, то большинство из них. Сейчас он изображал из себя примерного семьянина и сонного добряка – только вот это совершенно не вязалось с тем типом личности, который Матвей наблюдал на его прежних интервью. Такую ярость годы не глушат… Разве что глубокая старость, но от нее Денис был далек.

Он стал одним из лучших боевиков во многом благодаря врожденной агрессии, к которой ни Горбунец, ни Маниз не имели никакого отношения. Такая агрессия не всегда создает преступников, многие находят для нее достойный выход – от спорта до контрактной службы. Но Лесов предпочел нянчиться с дошколятами, то есть, выбрал максимально чуждое ему дело. При таком раскладе агрессия накапливается, терзает чувством неудовлетворенности, в итоге доводит до беды. Однако Денис не выглядит истерзанным внутренними демонами. Нет, возможно, он сидит на сильнейших антидепрессантах, это еще предстояло проверить. И все же Матвей подозревал: разгадка в другом. Денис просто нашел иной выход для ярости, и теперь он искренне доволен жизнью.

Но все это только предварительные выводы, и Матвею не требовались наставления Форсова, чтобы понять: цена им не слишком высока. Потому что сказанное в интервью порой очень далеко от истинных убеждений, а созданные профессиональным фотографом снимки передают образ, а не душу. Так что Матвею требовалось как можно скорее добиться встречи с Лесовым, для которой вроде как не было причин.

По крайней мере, он думал, что ему придется добиваться этой встречи. Но Лесов его удивил – хватило одного звонка, одной лишь попытки договориться через секретаря уважаемого Дениса Александровича. Матвею пришлось подождать всего минуту, пока секретарь называла боссу его имя и уточняла, хочет ли тот видеть этого человека. Лесов, внезапно, хотел, и Матвей направился к машине сразу после того, как завершил вызов.

У него даже не спросили, по какому поводу будет встреча, и это настораживало. Хотя истинного страха он не испытывал, он прекрасно знал: если убийца действительно Лесов, он не посмеет атаковать сразу, такие, как он, очень внимательны к выбору жертв.

Основной офис компании, управляющей клубами «Плюши-Бу», держался подальше от самих развлекательных центров. Оно и правильно: нечего суровым мужчинам в дорогих костюмах лишний раз мелькать в детской сказке, напоминая, какой еще бывает жизнь. Да и радостные вопли детворы не способствуют грамотному ведению бухгалтерии. Поэтому Лесов арендовал несколько помещений в небоскребе Москва-Сити, и в том, что дела у него идут отлично, сомнений не возникало.

Матвей ожидал, что в противовес быстрому согласию на встречу его заставят прождать час-другой в приемной, но нет, Лесов не опустился до такой мелочности. Миловидная, однако не совсем уж кукольная секретарь провела гостя в просторный кабинет, за окнами которого открывался роскошный вид на пульсирующий жизнью мегаполис. По пути Матвей не мог не обратить внимание на то, что на территории Лесова не было вообще никаких новогодних украшений. Тот, кто продавал чудеса, воспринимал их исключительно как товар, а товару место на складе.

Но главное, здесь Денис не был добродушным толстяком. Вес-то не менялся – менялось все остальное: осанка, мимика, взгляд, способный конкурировать с наледью, щедро покрывавшей мир в эти дни. И в этом взгляде чувствовалось узнавание, которое Лесов и не собирался скрывать.

– Я тебя помню, – сразу же объявил он, едва Матвей занял гостевое кресло. – Надеялся никогда не увидеть… Это позволяло верить, что ты сгниешь заживо за все, что сделал.

– Ты же не сгнил, – невозмутимо заметил Матвей. – А натворил не меньше моего.

– Мне хотя бы хватило совести расплачиваться за это!

– С чего ты взял, что не расплачиваюсь я?

– А я слежу за нашими… по мере сил, – хмыкнул Денис. – Знаю, кто кем стал. Ты вечно умел пристроиться у кормушки, вот и теперь свой среди законников… Но разве ты не последний человек, которому такое дозволено?

– Предпоследний.

– Снова на меня намекаешь? Так я и не изображаю хорошего!

Тут Матвей отвечать не стал, он просто бросил красноречивый взгляд на фотографию, запечатлевшую открытие очередного клуба: Денис улыбается во весь рот, окруженный счастливыми детишками.

– Это другое! – тут же окрысился Лесов. – Я пытаюсь исправить то, что меня вынудили натворить, как могу! И я хотя бы испытываю угрызения совести. Тебе это знакомо? Сколько у тебя детей?

– При чем тут это?

– Разве не логично – принести в мир новую жизнь и сделать ее счастливой, чтобы уравновесить то, что мы отняли и испортили?

– Логика тут совершенно ни при чем. Это называется эмоциональной манипуляцией.

– То есть, детей нет, – хмыкнул Денис.

– Нет. Я внял одному просветителю, который с телеэкранов вопил, что такие, как мы, не должны размножаться.

– Я не то имел в виду!

– Это касалось только женщин? Или только некоторых из нас?

На самом-то деле Денис не был глуп – никогда. Но он угодил в ловушку, которую невольно сами себе создают многие богатые люди: он окружил себя подхалимами. В результате он годами общался только с людьми, которые не осмелились бы возражать ему, и растерял навыки ведения споров. Он и сам это понимал, но остановить гнев не мог… Вот и показала себя та самая ярость, которая ему с детства присуща. Матвей был прав: никуда она не исчезла. Осталось только узнать, как Денис ее обычно выпускает.

– Хватит меня забалтывать! – не выдержал Лесов. – Ты ж не просто так пришел, да? Говори уже, зачем явился!

– Ты упомянул, что следишь за так называемыми «нашими», и это хорошо. Думаю, ты не будешь отрицать, что тебе известно об их смерти.

Денис сообразил, что в попытке придавить гостя авторитетом ляпнул лишнего, но отступать было уже поздно. Робеть он все равно не собирался:

– Я знаю про смерть Лулу и Маши Черлако́вой. Первая вроде как покончила с собой, вторая нарвалась на извращенца. Разве это не подтверждает то, о чем я говорил в самом начале? Если бы их сразу поместили в клинику, такого бы не было!

– Погибли еще Серафима Мурашина и Валентина Фомина.

– Про этих не знал.

– Тоже по твоей логике нарвались на извращенцев. Только есть основания предполагать, что это один и тот же извращенец.

– На меня намекаешь? – тут же вспыхнул Лесов. – Да я с ними даже общаться не собирался, не то что убивать! Я уважаемый человек, у меня прекрасная жена и трое детей! Я веду детский бизнес! Ты понимаешь, что если меня даже заметят рядом с кем-нибудь из таких шалав, быть беде?

– Маша работала в детском саду. Валя Фомина ухаживала за бездомными животными. Разве это не то, что восхваляет твоя прекрасная жена?

– Даже не связывай их! В свободное время они могли цветочки поливать и печеньки печь, это не отменяет того, кем их сделали! И их смерть это доказывает.

– Если все это подытожить, то так им и надо?

– Не мне решать, как надо, а как – нет, – вывернулся Денис. – Для этого есть закон. Я лишь указываю, что этих несчастных, покалеченных женщин нельзя было ставить в один ряд с нормальными, потому что они не были приспособлены к самостоятельной жизни. Это не могло привести ни к чему кроме трагедии. Ты же психолог, не так ли? Скажешь, что я не прав, что этого никак нельзя было избежать?

Все время разговора Матвей очень внимательно наблюдал за собеседником и провоцировал вполне осознанно.

Хотелось, чтобы убийцей был Денис Лесов. И потому что проблема решилась бы быстро, и потому что смерть четырех женщин завершилась бы хоть каким-то торжеством справедливости… и потому что Лесов просто неприятный тип, нет смысла закрывать на это глаза. Но чем дольше Матвей с ним разговаривал, тем призрачней становилась надежда, что все завершится так просто.

Денис определенно не избавился от прошлых взглядов. Однако он слишком легко выдал то, что следил за другими выжившими – а еще слишком быстро начал волноваться, когда понял, что это способно принести ему вред. Он точно не жалел погибших женщин. Скорее всего, он даже злорадствовал, когда выяснил, какая участь их постигла, особенно богатых и успешных вроде Лулу.

Но при этом он действовал и реагировал слишком эмоционально для того, кто сумел бы организовать настолько сложные убийства.

Было и еще одно важное обстоятельство, которое Матвей не мог игнорировать: Денис что-то скрывал. Он нервничал, постукивал по столу, менял положение в кресле. Он не просто отрицал обвинения, а выставлял щит из собственной добродетели: вот жена, вот дети, вот благотворительность, вот полный набор, прилагающийся к человеку с хорошим лицом! Эта натужность могла указывать на неуверенность в себе или осознание уязвимости из-за откровенного нарушения закона. Матвей допускал, что дело скорее во втором: слабостью и трусостью Лесов никогда не отличался.

Он творит что-то запрещенное, это без вариантов. Но связано ли это со смертями женщин? Даже при том, что он вряд ли основной убийца, – очень может быть. Возможно, Денис кого-то навел, кому-то помог, соотнес одно с другим только сейчас… Он не был готов к такому повороту, потому и выдал себя.

И все же он сумел взять себя в руки. Он наконец успокоился, настроился говорить с Матвеем с презрительной уверенностью, он всем своим видом показывал, что снисходительно опустился до уровня собеседника.

– Если можешь мне что-то предъявить – предъявляй, – бросил он. – А если нет – вали. Не только из моего кабинета, из моей жизни.

– Даже так? Разве доброму человеку не полагается проявить милосердие, пусть и к грешницам?

– Не паясничай, я вестись не собираюсь. Я не хочу лезть в эту грязь! Потому что даже попытка разобраться может привлечь того, кто их убил, всех этих извратов, маньяков, озабоченных… Нет уж! У меня жена, дети, мне это не нужно! Я завязал с прошлым и сочувствую тем, кто этого сделать не сумел!

Тут уж он опустился до откровенной лжи, но и ее сумел произнести достаточно убедительно. Матвей лишь усмехнулся, он ушел молча, зная, что это разозлит Дениса больше, чем самые продуманные аргументы.

На самом-то деле Матвею тоже не хотелось связываться с этим человеком и выуживать его секреты, но по-другому уже не получится. Потому что разговор состоялся – а тайна, маячившая за плечами Дениса Лесова, стала лишь опасней.

* * *

– Хочешь, я назову ребенка в честь Матвея? – с умильным видом поинтересовалась Ксана.

– Только если это будет девочка, – отозвалась Таиса.

– Это будет мальчик.

– Тогда не надо, плохо сочетается с отчеством – «Матвей Гадюкович» не звучит.

– Не умно.

– А тебе никто и не обещал интеллектуальный стенд-ап.

Таисе не особо хотелось с ней нянчиться, но бывает отвратительная работа, которую приходится делать тебе, потому что всем остальным она принесет куда больше вреда.

Первым делом Таиса проверила слова Ксаны о пожаре, и там все подтвердилось. В отеле действительно произошло несчастье, но привело оно лишь к порче имущества, люди не пострадали… Пока не пострадали. Как минимум одна гостья не пожелала принимать альтернативный номер и поспешно направилась искать другое жилье.

В том, что Ксана бодрым шагом двинется к Матвею, если выставить ее за дверь сейчас, Таиса даже не сомневалась. Сомневалась она в другом: как поведет себя Матвей? Вроде как в прошлый раз он избавился от чувства вины, справедливо рассудив, что попытка убить его в настоящем хотя бы частично искупает долг прошлого. Но если Ксана начнет потрясать беременным животом, Матвей может дать слабину, поэтому Таиса не хотела до такого доводить.

Но и слишком уж доверять навязавшейся на роль подзащитной Ксане она тоже не собиралась: когда ей понадобилось уехать, она просто взяла гостью с собой. Открыто возражать Ксана не стала, она мстила иначе: изводила свою спутницу мелкими подколками. Может, на кого-то другого это и подействовало бы, но Таису обижало лишь одно – кое-кто постоянно забывает, что рядом тоже психолог, способная распознать все эти примитивные манипуляции за секунду.

– Расскажи мне про Лулу, – велела Таиса. Даже при уровне развития, сравнимом с шимпанзе, это нельзя было принять за просьбу.

– Как будто ты не собирала о ней материалы, – хмыкнула Ксана.

– Я-то собирала, а ты об этом помни, если тебя посетит желание обмануть меня. В целом, ты можешь дать мне больше, чем отчеты, ты знала ее лично.

– Не буду я тебя обманывать… Забыла, что я тоже заинтересованная сторона?

– Ты вечно заинтересованная сторона, вопрос только – в чем.

Ксана вздохнула с видом мученицы, которую вот-вот разденут и заставят бродить по снегу босиком, и все же молчать она не стала.

Прозвище Лулу закрепилось за Анжелиной Сумкиной еще на Фабрике, когда ее определили в группу «игрушек». Она восприняла перемены в своей судьбе спокойно, потому что они не были такими уж грандиозными. До этого она жила в тесной квартирке с мамой и бабушкой, и обе они занимались тем, чем позже заставили заниматься подросшую Лулу. Она не видела другой жизни, сколько себя помнила. Она не знала, как еще бывает, и была уверена, что так должно быть.

Так что новая реальность ей даже понравилась. Непонятные, шумные, плохо пахнущие мужчины, приходившие к маме и бабушке, смотрели на Лулу так, что ей становилось до слез страшно, хотя она не понимала толком, чего от нее хотят. В новом доме с ней обращались куда более уважительно, много лет не трогали, а что учили всякому – так это даже весело, если организовано как игра!

Когда настало время заняться работой, она тоже восприняла это спокойно. На Фабрике были девочки, которые сопротивлялись такой судьбе, плакали, пытались сбежать. Но Лулу их совершенно не понимала. Весь ее мир был таким, и она не сомневалась, что ничего хорошего за пределами здания, в котором она работала, нет. Денег меньше, безопасности меньше… Куда бежать, зачем? Она даже расстроилась, когда Горбунца арестовали, а Фабрику прикрыли. Но бурно возмущаться она не стала, потому что более умные подруги подсказали ей: сейчас выгодней держать рот закрытым.

– Она всегда была везучей, – усмехнулась Ксана.

– Не думаю, что хоть кого-то из вас можно назвать везучим.

– Это потому, что ты тепличное растение. А я вот знаю, что в аду бывают разные круги… И везение заключается в том, чтобы оказаться повыше.

Таиса не стала спорить:

– Как же проявляло себя везение Лулу?

– Сначала – в работе. Ей доставались спокойные клиенты, романтичные даже. Ее никогда не избивали, ей часто платили больше, чем надо, и дарили подарки. Но это еще ладно, такое можно списать на ее поведение, она была покорной и ласковой. По-настоящему ей повезло уже после суда.

– Ей досталась большая компенсация?

– Солидная, – кивнула Ксана. – Но не больше, чем многим другим. Меньше, чем мне и моему любимому Матвею. Везение Лулу заключалось в том, что ей после суда привалил Ярик. Без него она бы быстро лишилась денег: или сама бы спустила на ерунду, или у нее просто украли бы. Но появился прекрасный принц Ярик и спас ее.

Ярослав и Лулу были почти ровесниками – он на три года младше. Во взрослом возрасте это ничего не значит, но в детстве ощущается как пропасть. Именно поэтому Лулу даже не замечала неотрывно наблюдавшего за ней соседа, она смотрела сквозь него, он – только на нее. Для маленького Ярика красивая соседская девочка стала первой любовью, и он оказался чуть ли не единственным, кто заметил, что она пропала. Он ходил к дверям ее квартиры узнать, где она, но его гнали, иногда даже били. Его это не останавливало, он приходил вновь.

Сообразив, что правду ему не скажут, Ярик осмелился обратиться в полицию. Там над ним даже не посмеялись – что уже было удивительно, если учитывать то время и его возраст. К матери Лулу прислали сонного участкового, но для него была подготовлена версия о девочке, уехавшей к отцу. А Ярика еще и высмеяли: соседи подтвердили, что странный мальчишка давно изводит приличную семью, и это обесценило любые его жалобы.

Но он не сдался и тогда, получилось так, что исчезновение Лулу запустило серьезные перемены в его жизни. Он был из семьи скромного достатка и еще более скромных амбиций. От Ярика ожидали примерно того же, а он уперся, сосредоточился на учебе, как одержимый, отлично проявил себя в науках, и вот уже учителя изо всех сил стараются поддержать его талант, советуют ему, в каких олимпиадах принять участие, как добиться поступления на бюджет.

Так что к моменту, когда разгромили Фабрику и освободили Лулу, он еще не был успешен – но в том, что он таким станет, никто не сомневался. От своих родных он узнал, что Лулу вернулась, и тут же помчался к ней.

– Тут еще смотри, как интересно самая мерзотная часть человеческой сути проявилась, – задумчиво произнесла Ксана. – На той улице не было ни богачей, ни интеллектуалов, про безгрешных и говорить не стоит. Но все они восприняли Лулу не как жертву, а как проститутку, которая сама виновата в своих проблемах. Осуждающий коллектив был дополнен даже ее матушкой, которая ее продала. Мать, кстати, не осуждали, она просто умело перекидывала вину на бабку, которая к тому моменту благополучно спилась и ничего не могла опровергнуть.

Лулу, привыкшая к жизни, которая ей самой представлялась красивой, оказалась не готова к такому напору. Она не знала, куда теперь податься. Она не лишилась денег лишь потому, что они не сразу поступили на счет. Она могла сломаться или даже погибнуть, если бы ее не нашел Ярослав.

Он знал о том, чем она занималась. Даже если бы он не интересовался новостями, заботливые родственники и друзья не дали бы ему остаться в неведении. Но он сумел это принять – то ли просто был хорошим человеком, то ли первая влюбленность обрела над ним слишком большую власть, Ксана никогда не интересовалась.

Именно он не дал Лулу передать свои деньги «на хранение» матери. Он же убедил ее не растрачивать всю сумму сразу, вообще по возможности не трогать, да еще и подать иск против собственной родительницы, чтобы отсудить у нее половину квартиры. Лулу доверилась ему и не прогадала: она получила дополнительную компенсацию, а спустя пару лет Ярослав удачно инвестировал ее деньги, значительно приумножив сумму.

– Кстати, Матвей сделал то же самое, – доверительно сообщила Ксана. – Ты знала, что наш мальчик богат?

– Тебя опять несет не туда. Свои влажные фантазии насчет Матвея мне не сообщай, запиши в дневник, а потом съешь, это народный обряд, защищает от переломов носа. Ярослав и Лулу заключили брак, я правильно понимаю?

– Конечно. Лулу была необразованной, но не тупой. Любые манипуляции со своими деньгами она позволила Ярику совершать после свадьбы, когда его доходы стали бы совместно нажитым.

– Не самая надежная подстраховка.

– Это был максимум ее способностей к планированию. Лулу до последнего не верила, что он ее любит, да ей и не позволяли поверить. Все, кто был рядом с ней, твердили, что он ее просто использует, потому что ее нельзя любить по определению. Она же бывшая проститутка, она старше – ну какая любовь? Он воспользуется ею, а потом бросит. Короче, стандартный набор пророчеств от теток без возраста и собственного мнения.

– А ты что думаешь?

– А я знаю, что он ее действительно любил, – усмехнулась Ксана. – Мы с Лулу общались в реабилитационном центре, она пригласила меня на свадьбу. Только тогда я их и видела вместе, но мне хватило. Он ее обожал, и это то слепое обожание, которое не требует никаких легенд и осмысления. Кстати, это по большей части мужская фишка. Женщины чаще требуют разговоров. Я пыталась объяснить это Лулу, но она так колотилась от ужаса из-за предстоящей разлуки, что вряд ли хорошо запомнила свою свадьбу. Поэтому я всем настоятельно рекомендую игнорировать сплетни.

– Когда Лулу успокоилась?

– Когда он разбогател, но все равно ее не бросил.

На это ушел не один год, и тогда Лулу скорее изображала спокойствие, чем чувствовала его. Мысль о том, что ее не за что любить, засела в глубине сознания слишком прочно. Но Ярослав, похоже, был к такому готов с самого начала, потому что отступать он не собирался.

В какой-то момент даже Лулу стало очевидно: у ее мужа нет ни единой причины оставаться с ней, кроме желания. Она наконец-то начала успокаиваться и наслаждаться жизнью. Ярослав не хотел, чтобы она менялась, он не заставлял ее ни учиться, ни работать. Первое время она просто восстанавливалась после того, что с ней произошло.

– Ее легко было любить, – пояснила Ксана. – Для хорошего разговора не всегда требуется умный собеседник. Иногда лучше подходит тот, кто заставит тебя почувствовать себя умным. Лулу искренне восхищалась людьми, практически всегда была в хорошем настроении, думаю, за это Ярик ее и ценил, если вдруг однажды начал искать причину. Она могла до конца дней проваляться на диване, и он не стал бы любить ее меньше. Но в какой-то момент ей самой стало скучно.

Скука не породила у Лулу желание получить образование или что-то кардинально изменить в своей жизни. Она просто решила заняться бытовым блогингом. Сначала она показывала всем свою жизнь, богатую, беззаботную, и для многих ее подписчиц уже это было экзотикой. Потом, понаблюдав за другими, она начала подбирать себе специализации, главными из которых стали макияж и мукбанг. Лулу то красилась перед камерой, то ела что-нибудь, и всякий раз болтала о жизни.

Она была далеко не первой, кто занялся таким, и уж точно не последней. Поскольку это направление блогинга не требует ни таланта, ни особых усилий, освоить его пробуют многие, а получается у единиц. У Лулу как раз получилось: ей не приходилось волноваться ни о заработке, ни об уходе за детьми, и она по-прежнему была красива той яркой красотой, которая когда-то привлекала к ней лучших клиентов. Лулу обрела определенную популярность, которая сама по себе была наградой. Она видела, что ее любят, ей пишут комплименты, то, что она делает, многие считают важным, так что останавливаться она не собиралась.

Таиса прекрасно понимала, в чем заключается секрет успеха такого блогинга. Но тут она была в меньшинстве: у многих ее знакомых это вызывало совершенно искренний шок. Особенно бурно возмущалась ее старшая сестра – Женя, увлеченный врач, за годы практики не раз наблюдала, как люди борются за жизнь. Ей казалось, что все должны понимать ценность существования и тратить его на нечто большее, чем просмотр бессмысленных видео. В какой-то момент ее негодование достигло такого предела, что Таисе все-таки пришлось объяснить:

– У того, что на это подписываются тысячи и даже миллионы, больше причин, чем тебе кажется.

– Например?

– То, что сделало очень популярными всякие реалити-шоу еще до распространения интернета. Это показывает тебе, что не обязательно быть умной, талантливой и трудолюбивой, чтобы жить красиво и богато.

– Так подписчики ведь не живут красиво и богато, они на это смотрят!

– Но с верой в то, что им однажды повезет и все как-нибудь наладится само собой. Как у Золушки.

– Золушка работала!

– Но принца в итоге получила не за праведные труды, а потому что красивая и туфлю где надо скинула.

– Дети такое не считывают!

– Есть то, что считывается сознательно, и то, что застревает в подсознании, а потом вылазит само. Вместо того, чтобы на меня рычать, сказку припомни. Трудолюбие Золушки ей вообще не помогло. Если только кармически, а ее проблемы решила фея-спонсор, подогнавшая ей спонсора-мужа. Но мы же не о Золушке говорим.

– И не о детях, – еще больше возмутилась Женя. – Взрослые люди смотрят, как какая-то бабища красится или прилетает на курорт… В чем вообще радость? Мозг же не работает!

– Сама спросила, сама ответила. Мозг отработал свое на работе, он не хочет больше думать, он хочет смотреть на красивые картинки, бывает и такое.

– Хорошо, но в чем прикол того, что они жрут на камеру?

– Женька, да все в том же, – Таиса бросила на сестру укоризненный взгляд. – Сам акт еды внушает спокойствие. Мы инстинктивно помним с древности: когда враг или соперник ест, он не опасен. Первобытный принцип хищника: когда он поедает добычу, добычей не станешь ты, можно расслабиться. Плюс фантазия начинает работать, вспоминая получаемое от еды удовольствие. Плюс на мукбанге блогеры не просто едят, они часто говорят. А теперь соотнеси это с нашим миром – быстрых событий, быстрых решений, одиночества оффлайн… «Посиделки» с таким блогером заменяют общение с друзьями, устраняют чувство, будто в жизни чего-то не хватает.

– Так это же иллюзия!

– Иллюзия лучше пустоты.

– Всё-то ты знаешь, – проворчала Женя.

– Я психолог, на это ушли те годы, в которые я получала высшее образование.

Таиса действительно все это понимала и теперь не удивлялась тому, что Лулу быстро обрела популярность. Судя по рассказам Ксаны, молодая женщина была не просто красивой, она была очаровательной. Порой этого достаточно, ее не воспринимали как философа, да она этого и не ожидала. Ее вполне устраивала роль подруги-антистресса для усталых городских жительниц.

Правда, определенные проблемы у нее начались, когда она активно увлеклась пластическими операциями, сначала небольшие, потом нараставшие, как тот пресловутый снежный ком.

– У нее случился сдвиг по фазе не тему грядущей старости, – пояснила Ксана. – Причем сорокалетия она начала бояться лет в тридцать пять. Тогда же она сделала первую пластику, увеличила губы. Но этот хитрый ход привел к постепенной деформации лица и появлению новых морщин – то, что она в себя вколола, имеет вес и повинуется гравитации. После этого пошло-поехало: она наставила подбородок, скулы, еще что-то там сделала… Все и не упомнишь.

Отчасти Лулу добилась своей цели: она больше не выглядела на свой возраст. Но она вообще ни на какой возраст не выглядела, казалось, что она зачем-то нацепила пластиковую маску и теперь отказывается снимать.

Если бы ее доход зависел от блогинга, стало бы сложнее. Рост подписчиков не просто остановился, он пошел в минус, рекламных контрактов стало куда меньше. Но у Лулу по-прежнему был преданный Ярик, и о деньгах она не беспокоилась.

Да и потом, как только от нее отписались первые противники пластических операций, ситуация стала стабильной. Лулу вновь наслаждалась жизнью и без стеснения показывала это другим.

Именно поэтому Ксана собиралась нагрянуть к ней в гости. Они толком не общались, но Лулу писала ей регулярно – поздравляла с каждым праздником, снова и снова повторяя, что ждет ее.

– Я не собиралась с ней видеться, – признала Ксана. – Она была навязчива.

– Ты напоминала ей о лучшем, что было в ее прошлом.

– Не включай психолога, забыла, с кем говоришь? Я прекрасно понимала, почему она ко мне тянется. Но мне-то с этого что?

– И все равно ты не отталкивала ее окончательно, допуская, что она может быть полезна.

– Осуждаешь?

– Констатирую факт.

– Поздравляю, с этим ты справилась. Но когда Лулу наконец мне понадобилась, оказалось, что она уже месяц как мертва. Вот поэтому нет совершенно никакого смысла заводить друзей.

Сейчас Ксана могла изображать цинизм сколько угодно, тогда она наверняка была поражена, но не из-за трагической участи Лулу, а из-за того, какая опасность нависла над ней самой. Изначально она думала, что появление в ее квартире наемников – «привет» от очередного клиента, которым она воспользовалась. Неприятно, но бывает. Однако то, что кто-то объявил охоту на выживших, да еще и в разных странах, несло совершенно иную угрозу.

Так что Ксана поспешно бросилась выяснять, что именно произошло с Лулу, и результат ей не понравился.

Светскую львицу нашли замученной в небольшом коттедже элитного загородного комплекса, которому предстояло открыться только следующей весной. В том, что она там находилась, не было ничего странного: владельцы комплекса начинали раннюю рекламу, приглашая знаменитостей на свою территорию. Так что приехала Лулу добровольно и даже специально выбрала время, когда там не будет связи – ее предупреждали о таком, и она как раз обрадовалась.

Это не значит, что она осталась наедине с дикой природой. Лулу неплохо водила машину, для этой поездки она арендовала мощный джип, поэтому могла уехать по первому желанию. К тому же в административном здании постоянно дежурила охрана, днем там появлялись и другие сотрудники комплекса. Лулу могла добраться до них, интернет в этом доме был в свободном доступе.

Но она не приехала и никого не позвала на помощь. Когда она не связалась с мужем в положенный срок, он немедленно созвонился с директором комплекса, потом и сам поехал туда. Когда он добрался, тело уже нашли…

Теперь Таисе хотелось лично посмотреть на место преступления. Да, у нее были отчеты, были показания свидетелей и фотографии. Но это не то же самое, что увидеть все своими глазами. Вдобавок к этому она чувствовала: ей сейчас нужна перезагрузка, слишком многое свалилось на нее за ничтожно короткий промежуток времени.

С перезагрузкой как раз проблем не возникло. Зима, пусть даже теплая, за городом уверенно вступала в свои права. На вечно прогретых улицах мегаполиса она еще могла слиться с осенью, остаться россыпью тяжелых дождевых капель на ветвях искусственных новогодних елок. За городом ели были настоящими, и морозный ажур на иголках дарил настроение Нового года куда быстрее, чем самые дорогие игрушки.

Комплекс, в котором погибла Лулу, располагался недалеко от столицы, но его владельцы сумели отыскать уголок, который смотрелся заповедным. Старые деревья и холмистая местность заставляли забыть о том, как близко цивилизация. На пользу проекту шло еще и то, что здесь отказались от массивных построек. Даже центральное здание обзавелось всего двумя этажами, ну а коттеджи для отдыхающих и вовсе представляли собой крошечные домики модной нынче треугольной формы, в которых одна из стен оставалась полностью прозрачной. Мебели в них помещалось совсем мало, так ведь сюда не за тем приезжали, чтобы сидеть взаперти! На территории комплекса можно было гулять, ловить рыбу, кататься на велосипедах или снегоходах, брать мастер-классы, ну и конечно – устраивать многочисленные фотосессии. Для человека, который не может взять полноценный отпуск, но очень хочет не сойти с ума от перегрузки – отличный вариант.

Лулу арендовала самый дальний из коттеджей. Он до сих пор был окружен лентами ограждения, но это так, остатки… Часть уже унес ветер. Таиса понятия не имела, получится ли у комплекса открыться весной, приедет ли сюда кто-нибудь… Хозяевам этого места наверняка не жаль Лулу, они вполне могут ее ненавидеть – даже зная, что она ни в чем не виновата.

Ее смерть была страшной, а ее медийность гарантировала, что об этом узнают очень и очень многие. Так что домик проще сжечь, чем сдать в аренду… Но на такие фокусы не поведется страховая компания.

Таиса остановилась на заметенной тонким слоем снега дорожке, не решаясь войти. Похоже, тут уже все убрали, вон, окна кристально чистые, внутри наверняка сохранился легкий запах дезинфицирующих средств, даже столько времени спустя. Но этого недостаточно… Таиса видела фотографии с места преступления, она знала, что, как только она войдет, воображение услужливо наложит их на окружающее пространство. И вроде как она за этим и приехала, а как дошло до дела, так оказалось, что одного лишь профессионализма маловато.

Ксана сразу сказала, что никуда не пойдет, в ее состоянии такое вредно.

– Есть шанс, что мой малыш в итоге вырастет маньяком! – заявила она.

– Да. Это называется генетика.

– Иди ты к черту, я не буду смотреть на смерть!

– Там нет смерти, но если хочешь – сиди тут. Без тебя предсказуемо лучше.

– Ключи хотя бы оставь, я же замерзну!

– Пока не замерзнешь, а если что – побегаешь кругами.

В этом решении Таиса не сомневалась, она прекрасно знала, что Ксана уедет на ее машине при первой возможности. Даже не для того, чтобы причинить ей реальный вред, просто чтобы сделать пакость, развлекается она таким.

Так что Таиса положила ключи в карман, оставила надувшуюся Ксану в машине и заставила себя войти в опустевший домик.

Все догадки Таисы подтвердились после первого же шага за порог. Мебель вернули на место, все следы пребывания Лулу зачистили, ну и конечно, запах хлорки поселился тут надолго, может, до самой весны.

В доме было всего три помещения: спальня-гостиная, просторная кухня с обеденным столом и уютная ванная. Мало для большой семьи, достаточно для пары или одинокого путешественника. Здесь можно было жить с городским комфортом, наслаждаясь при этом красотой природы.

Даже сейчас, в серый пасмурный день, вид за окном впечатлял: густая зелень старой хвои, щедро припорошенная серебром. А когда сюда прибыла Лулу, в лесу царил октябрь, и сосновый лес чередовался с золотом и багрянцем величественно отступающей на вечный покой листвы. Лулу могла бы устроиться напротив стеклянной стены и наблюдать, как скользят через чистый лесной воздух большие кленовые листья. В первую половину осени даже пепельное небо по-своему желанно, потому что оно выгодно оттеняет сезонный неон.

Возможно, именно с этого началась поездка Лулу. Горячий кофе, теплый плед, вот это кресло идеально подойдет для того, чтобы пару минут смотреть на красоту и не думать ни о чем… Ну а дальше у Лулу появилась компания, и от нее уже ничего не зависело.

В сухом отчете экспертов мелькнуло определение «гипергидрация», которое было понятно не всем, а по факту означало, что Лулу убили с помощью чистой воды.

Если задать обывателю вопрос о том, как может убить вода, практически все скажут, что через утопление. И не важно, утонул человек в море или в луже, это ведь все равно утопление! О том, что вода порой способна сработать не хуже яда, мало кто подумает. Вода – это жизнь, она повсюду, как она может убить самым естественным вариантом своего потребления?

Но все возможно, если очень постараться. Те, кто напал на Лулу, заставили ее пить воду, самую обычную, из бутылок, никакой грязи, никаких посторонних примесей. Да женщина особо и не сопротивлялась – потом на ее теле не нашли следов борьбы, она явно делала, что сказали, ее не пришлось связывать и поить насильно. Она, должно быть, подумала, что это какой-то розыгрыш, что все не так уж серьезно… Возможно, она не боялась, а ругалась, по крайней мере, сначала. Или даже шутила, считая, что ее снимает скрытая камера, что самая страшная угроза для нее – публичное унижение.

Но потом смеяться она перестала.

Нападавший, кем бы он ни был, заставлял Лулу выпивать не меньше литра воды в час. В туалет ее пускали, скорее всего, под конвоем, это было нужно, чтобы она не распознала угрозу раньше времени и держалась за веру в розыгрыш до последнего.

Ну а потом стало плохо. Таиса не знала наверняка, с чего все началось, когда Лулу почуяла неладное. Скорее всего, когда пошли сильные головные боли, когда началась тошнота, судороги… Тогда она уже не была сговорчива, она наверняка хотела отказаться, попыталась выплеснуть воду, но нападавшие пришли с запасом. Они заставили ее пить силой, а она не могла толком сопротивляться, и снова обошлось без синяков.

Лулу, как и многие другие, вряд ли знала, что такой объем выпитой коды стремительно снижает количество электролитов в организме, почки не справляются, слишком велика скорость. Водный баланс регулировать уже не получается, излишек не выводится, а накапливается в органах, в том числе и том, который состоит по большей части из воды… Лулу погибла от отека мозга спустя много долгих, мучительных часов после первого глотка.

Ее нашли привязанной к кровати, и теперь, глядя в тот угол, Таиса не могла не думать: хозяева комплекса хотя бы заменили эту кровать? Или только белье и матрас? Или матрас почистили и оставили, потому что дорогой? Следующие постояльцы ведь ничего не будут знать наверняка…

– Простите, мы не могли бы поговорить снаружи?

Мужской голос, прозвучавший за спиной у Таисы, не был ни громким, ни угрожающим. Но он оказался настолько неожиданным здесь, в лесной тишине, что даже профайлер не выдержала, она не просто вздрогнула, она вскрикнула, оборачиваясь.

Незнакомец примирительно поднял вверх обе руки и слабо улыбнулся:

– Простите, не хотел вас пугать. Я думал, вы меня ждете.

– Вы кто? – нахмурилась Таиса.

– Как – кто? Ярослав Павлов. Разве не вы мне звонили?

Ни к чему подобному Таиса не готовилась, однако сориентировалась быстро, как будто так много вариантов!

– Нет, вам звонила моя помощница, Ксана. Да, конечно, нам не обязательно говорить здесь.

То, что Ксана вызвала сюда Павлова, было правильным решением. Но могла бы предупредить! Хотя если бы она это сделала, можно было начинать сомневаться: а Ксана ли это на самом деле?

Таиса воспользовалась паузой, которая потребовалась, чтобы покинуть дом, и украдкой рассмотрела своего будущего собеседника. Ярослав Павлов не был привлекателен от природы, в нем легко было распознать несуразного мальчишку, типичного беспризорника с любой картины на эту тему. Но теми преимуществами, которые приносили большие деньги, он воспользовался сполна. Он явно регулярно посещал тренажерный зал, причем в компании грамотного тренера, он подобрал удачную стрижку, скрывающую крупные уши, и зубы он точно подправил, плюс стильные очки вместо линз – и сразу узнается тот, кто перешагнул черту среднего класса и движется выше.

В пришлом образ наверняка был еще более отточенным, а сейчас чувствовалось, что Ярослав себя немного запустил – борода отросла слишком сильно, под глазами тени, верный признак бессонницы, на коже воспаление, скоро, возможно, и подтянутая фигура начнет терять резкие черты. Но стоило ли ожидать иного от любящего мужа, который лишился жены меньше двух месяцев назад? Таиса подозревала, что, когда все только случилось, он выглядел куда хуже.

Они прошли мимо автомобилей, припаркованных рядом, но не задержались там, отправились вниз по одной из узких тропинок. Ксана помахала из окна рукой с таким видом, будто сделала профайлеру большое одолжение.

– Расскажите, почему ваша жена оказалась здесь, – попросила Таиса.

– Она называла это цифровой детокс. Со стороны кажется, что вести все эти соцсети очень легко… Но я-то видел, каких сил это стоило Лулу! Это все равно что постоянно быть в окружении толпы, даже когда ты один. Она чувствовала, что должна всем этим людям, раз уж она уговорила их подписаться на ее канал.

– Это не самая здоровая позиция.

– Я знаю – и она знала. Она обращалась к психологу, он и посоветовал на день-другой уезжать туда, где связи просто нет, и у нее не будет выбора. Лулу было тяжело сделать такое, но она понимала, что надо. Она относилась к своему делу всерьез, но она не была одержима им. В первые поездки мы ездили вместе… Это еще и повод побыть вдвоем.

– Здесь она была одна. Как часто такое случалось?

– Не очень часто, но иногда. Лулу приглашали куда-то, чтобы она дала рекламу на своем канале. Если я мог поехать с ней, я ехал. Но порой она настаивала как раз на обратном – чтобы я остался дома.

– Почему?

– Иногда там были другие блогеры, и тащить с собой мужа считалось неприличным, – слабо улыбнулся Ярослав. – А иногда ей просто хотелось побыть одной.

Территория комплекса по-прежнему впечатляла. Тропинки были спроектированы так грамотно, что даже теперь, когда их толком не чистили, поскользнуться было сложно. Это оставляло за гостями возможность смотреть не под ноги, а по сторонам. Но Ярослав не собирался наслаждаться красотами зимнего леса, его взгляд был устремлен куда-то в сторону, ни на чем не сфокусирован – и видел он, скорее всего, только те дни, когда все еще было хорошо.

– У Лулу были какие-то проблемы? Помимо тревожности, связанной с соцсетями.

– Любая другая тревожность. Лулу очень хотела забеременеть, но у нее никак не получалось. Мы оба обследовались, и врачи сказали, что все нормально… Она нервничала, и это влекло за собой другие поводы для стресса. То она представляла, что это наказание за ее прошлое, и тонула в самобичевании. То она придумывала, что это из-за ее возраста, ей ведь сорок один год, и тогда она всерьез верила, что уже слишком стара для всего. Я пытался успокоить ее, и она понимала, что я прав, она соглашалась… Но я видел: она может заставить себя мыслить определенным образом, а не чувствовать. Только вы должны понимать… Все, о чем я говорю, было нашими проблемами. Это могло заставить ее искать уединения, но это не связано с тем, что с ней произошло!

Воспоминания о смерти Лулу ударили больно, однако этого следовало ожидать. Ярослав невольно сжал кулаки, расправил плечи, снова возвращаясь в настоящий момент.

– У вас есть подозрения насчет того, кто может быть к этому причастен? – спросила Таиса.

– Кто-то из ее прошлого. Я… не знаю кто. Не буду от вас скрывать, у меня есть свой источник в полиции, я слежу за расследованием, мне известно больше, чем обычно говорят мужу. Я нанял нескольких частных детективов. Только все это бесполезно… Пока результата нет.

– Вы поэтому согласились приехать сюда?

– Да, хотя я до сих пор не понимаю, почему ваша помощница настояла на встрече именно в этом месте, – поежился Ярослав. – Что толку? Я был здесь только один раз – когда приехал за ней…

– Моя помощница верит в ассоциативную память. Я ее выходки не поощряю, поэтому прошу прощения.

– Слушайте, да я вам все прощу, если вы найдете урода, который сотворил это с Лулу! Она же… Я уточнял у врачей, что она чувствовала, насколько больно ей было…

– Не надо, – мягко прервала его Таиса. – Не собирайте дополнительную информацию и не вспоминайте то, что уже знаете. Ваша боль никому не нужна.

– Вопрос философский. Я, например, считаю, что должен был сделать для нее больше…

– Так сделайте сейчас. Сообщите мне, если ваши детективы найдут что-нибудь ценное. А пока постарайтесь вспомнить: боялась ли Лулу кого-то или чего-то перед смертью? Преследовал ли ее кто-то – онлайн или оффлайн?

– Нет, ничего такого… Поверьте, если бы был хотя бы намек на угрозу, я бы не отпустил ее одну!

Он не врал, Таиса видела, что ему стоит чудовищных усилий сдерживать эмоции. Такой человек действительно не жалел бы средств и сил на поиск жены, и то, что он ничего не нашел за полтора месяца, поднимало их противника на новый уровень.

– Лулу общалась с кем-нибудь из других выживших? – уточнила Таиса.

– Возможно, но она не говорила мне.

– Это… неожиданно.

– Она не говорила мне, что они из выживших, – быстро пояснил Ярослав. – Она настаивала, что это не важно, и никому не нужно знать такое о них. Люди есть люди. Я знаю только про одного…

– Про кого?

– Однажды я ехал по городу и вдруг увидел свою жену в ресторане – она сидела за столиком с каким-то мужчиной. Я не горжусь этим, но я не выдержал. Мне показалось, что я попал в сцену из какого-то дешевого сериала, когда муж случайно узнает такое… Чешет потолок рогами, так сказать. Я бросил машину посреди улицы, ворвался туда… Тогда Лулу и сказала мне, что их с этим мужчиной связывает, чтобы я не ревновал. Поэтому я точно знаю, что он из выживших.

– А его имя вы узнали?

– Да, конечно, она ведь сказала мне! Если я правильно помню, его звали Денис Лесов.

* * *

Кристина устала в этот день, очень устала. Она бы с удовольствием проигнорировала компьютер, и так дел хватало. Раньше ее раздражала шутка про то, что у женщин после работы начинается вторая смена. Теперь Кристина знала, что это не шутка.

Так что она с готовностью сделала бы вид, что забыла про письма, и это оправдало бы ее перед собственной совестью. Но – нельзя. Отчасти из-за того, что это может быть связано с работой, если относиться ко всему наплевательски, однажды есть риск остаться без заказов.

Однако сегодня была и другая причина. Копия оповещений приходила Кристине на телефон, иногда она с него и читала, иногда просто делала мысленную пометку вернуться к этому позже.

Сегодня на экране отобразилось письмо от какого-то Матвея Истрина с темой «Фабрика». Еще так не вовремя… Кристина была в студии, она сбилась, пришлось переделывать запись. Обычно в такой суете она забывала о письмах, но об этом забыть не могла. Имя казалось незнакомым, и все равно тревожило ее. Кажется, Кристина слышала его раньше, и оно было важным… Но она никак не могла вспомнить, где и когда.

Да еще тема эта… Безобидное слово с бесконечно опасным значением. Слово, которое она надеялась не услышать больше никогда. Именно поэтому Кристина даже во время перерыва не открыла письмо, она боялась, что сорвется, если подтвердятся ее худшие опасения, лучше всем заняться дома, когда Егор будет рядом. С Егором всегда спокойней!

Она заставила себя направиться к ноутбуку. Она убеждала себя, что это всего лишь совпадение, письмо окажется безобидной рекламной рассылкой, и скоро Кристина сама посмеется над своими страхами… Убеждала – а убедить не смогла. Имя и тема совпадали слишком хорошо.

Она набралась смелости и все-таки открыла письмо, но прочитать не успела. В комнату заглянул Егор и поинтересовался:

– Ты еще не сделала ужин?

– Я была немного занята, – виновато улыбнулась Кристина.

– Сейчас ты не занята.

– Конечно, я только отвечу на письмо…

– Потом нельзя?

– Да это пять минут!

– Рабочий день уже прошел, – строго напомнил Егор. – Мы же договаривались: ты не будешь работать после шести!

Она могла бы настоять на своем, Кристина знала об этом. И Егор даже не ругался бы, он никогда не повышал на нее голос. Но ему и не требовалось: он очень тонко умел показать недовольство – выражением лица, взглядом, поджатыми губами, да много чем! И обычно он ходил с недовольным видом сутки, не меньше, даже если Кристина быстренько исправляла свою ошибку.

Поэтому проще было сделать так, как он хочет, а потом уже свободно заниматься своими делами. Кристина, тяжело вздохнув, отправилась на кухню.

Ужин отнял всего полчаса. Хотелось бы быстрее, но Егор заметил бы, что она подсунула ему наспех слепленный бутерброд, и тоже обиделся бы. Поэтому Кристина приготовила то, что и планировала, порадовалась, что муж не любит есть в компании, а значит, она снова предоставлена сама себе.

Она готовилась прочитать письмо – но письма больше не было. Не только во входящих, корзина тоже оказалась предусмотрительно очищена. Кристина прекрасно поняла, что произошло, но запретила себе злиться. Бесполезно, только хуже станет, так что на кухню она зашла с улыбкой.

– Милый, ты пользовался моей почтой?

– Не просто пользовался, я тебе помог, – с довольным видом кивнул Егор. – Я решил: раз ты заботишься обо мне, почему бы мне не позаботиться о тебе? Так что я перебрал твои письма, рабочие оставил, но на них можно ответить завтра, там ничего срочного. А бестолковые убрал, у тебя и так свободного времени мало, не хватало еще на этот бред тратить! Видишь, как у тебя все устроено? У тебя начальник отдела секретаршей трудится!

Сказал это и сам засмеялся, а Кристина по привычке засмеялась вместе с ним. Хотелось, конечно, не этого… И лучше бы упрекнуть Егора, сказать, что так нельзя, что имя Матвея Истрина почему-то имело значение, и, если бы она прочитала письмо, она бы наверняка вспомнила, кто он такой!

Но какой теперь смысл возмущаться? Только хуже станет: Егор все равно обидится, и все ее усилия будут напрасны. Ну а если он вдруг решит приревновать, и вовсе неделю надутый ходить будет! А он же хотел как лучше… Да и потом, Кристина с сожалением признавала: она не умеет переносить недовольство близких, оно слишком сильно ее угнетает, и в итоге ей же придется просить прощения. Егор быстро не прощает, так что лучше и не начинать!

Она устроилась на диване рядом с мужем. В груди ныло неприятное предчувствие из-за этого дурацкого письма… Но к ночи у Кристины получилось убедить себя, что оно не было важным, и ни Матвей, ни Фабрика ей точно не угрожают, да и вообще, все у нее будет хорошо!