Дополненная реальность. Системный администратор

Глава 15: Ангелица

Пашка заорал, вскакивая и роняя табурет. Горячая жидкость ошпарила кожу. Зинка взвизгнула и кинулась к нему, на ходу бросая в лужу на столе кухонное полотенце.

– Соколов! Обжёгся?! – охала она. – Снимай всё скорее! У меня есть мазь хорошая, только надо сразу!

Пашка вскинул безумные вытаращенные глаза на призрачную тётку. И успел увидеть, как тают обрисовавшиеся за её спиной огромные белые крылья, а какая-то невесть откуда взявшаяся рубаха опять смазывается в кофту без рукавов и юбку ниже колен.

Тётка теперь стояла на ногах, невозмутимо скрестив на груди руки.

– Соколов! Давай в комнату! Раздевайся, я мазь принесу! А то волдыри пойдут! Потом замучаешься!

Пашка, морщась от нарастающей боли, прошёл по коридору, а тётка просочилась сквозь стену. Живот, левое предплечье и нога горели огнём. Зина приоткрыла дверь и сунула не глядя тюбик «Спасателя».

– Ты всё сними и намажься, надо посидеть хотя бы десять минут, чтобы лекарство подействовало. Оно хорошо помогает, – сквозь шум в ушах услышал он.

Продолжая таращиться на тётку.

– Ты уж обеспечил себе что пострашнее, так что не стоит корчить такою рожу, – холодно произнесла она. И повторила то, что сказала раньше на кухне: – Некоторые плохие поступки можно исправить. Я даю тебе возможность. Последнюю. – И кивнула куда-то в сторону балкона.

– Ты кто?! – прошептал Пашка, бессознательно оттягивая от обожжённого тела мокрую липкую ткань.

– Не трать время понапрасну, вместо того чтобы исправить причинённое зло. Раба Зинаида взывала о помощи, впервые ощутив, что не справляется собственными силами. Её мольба была чистой и искренней, шла от самого сердца. Меня прислали защитить Зинаиду, оградить от бесов, атаковавших её. Но мои возможности ограничены. А ты властен в полной мере устранить проблему, которую создал сам. – И она опять кивнула в сторону балкона.

На этот раз Пашка разглядел в щели между занавеской и гардиной край пришпиленной на прищепки подушки без наволочки, которая сохла на бельевой верёвке.

– К-кто вас послал? – пробормотал младший Соколов едва слышно и весь покрылся мурашками.

– Всем мы рабы Божие, – проговорила тётка, и снова её одежда смазалась в длинный, до босых пят, обнажившихся растаявшей обувью, белый балахон, а за спиной ирреально вздыбились двумя зигзагами огромные, испещрённые перьями, сложенные крылья. – Но кто-то уходит слишком далеко от Его света в непроглядную вечную тьму. Делает свой выбор неправильно.

– Вы – ангел? – выдохнул Пашка и неловко сел в кресло, уронив стопку постельного белья на пол. Голова пошла кругом. Стало трудно дышать, словно бы кислорода в комнате сделалось слишком много.

– Я лишь раба Божия, как ты стал рабом дьявола ради своей прихоти. Кто выбирает сам, попадает в Ад. Кого выбирают свыше – тот благ навеки.

– Я ничего не выбирал! – подскочил Пашка, и телефон завибрировал в кармане на обожжённой ноге в такт внезапно нахлынувшей злобе. – Я вообще всего этого не просил и ни на что не соглашался! Меня обманули!

– Воистину потешно слышать от беса о том, как обманули его, соблазнили и искусили, – объявила крылатая тётка. – Ведь он-то думал, что получит лишь блага, не осмысляя сути той платы, которую предложил за помощь Лукавого на стезе греха!

– Я вообще ничего не думал! Я играл в игру! – огрызнулся Пашка.

– В игры играют лишь невинные дети, и им не предлагают сделок с Нечистым. А вставшие на путь греха лишь лгут себе о том, что жизнь – только забава. После за это придётся дорого заплатить. На что ты выменял бессмертную душу? На новый аппарат для разговоров на расстоянии? Или невинность очередной несчастной? Чего ты так хотел и не умел получить добродетелью? Мне даже говорить с тобой противно! Забери свой нечистый дар и убирайся с пути будущего ангела! Вы с вашим воинством не сломите её! Не омрачайте ей праведной земной жизни!

– Я ничего не омрачал! – захлебнулся возмущением Пашка. – И нет у меня никакого воинства! Меня развели! Меня насильно сделали бесом! И душу у меня украли, а не купили! Хоть бы разобрались, блин! – зашептал он дрожащим голосом, то и дело кидая тревожные взгляды на закрытую дверь комнаты.

– Украсть душу властен человек только сам у себя, – надменно объявила тётка. – Но если ты уже приблизился к раскаянию, кое могло возвысить тебя, но которое ты обменял на тридцать сребреников, в память о потерянном забери свой нечистый дар!

– П-почему вы сами не… – вырвалось у Пашки.

Лицо пернатой тётки сделалось презрительным.

– Ангелы не вершат судеб, в отличие от вас, чертей, мы ни во что не вмешиваемся. Но искренняя мольба и зов на помощь позволяют нам немного подсказывать. Однако человек слеп в своих привычках. Я приманила к рабе Зинаиде дворовую кошку, я подтолкнула эту кошку испортить подушку. Но Зинаида – аккуратная и бережливая женщина. Она выстирала всё уксусом и скоро вернёт на привычное место. А более я подсказывать не вправе. Но ты можешь исправить свершённое зло. Сделай же это в память о собственной загубленной душе.

– Неужели Зинка молилась богу об избавлении от Лаврикова?! – не поверил Пашка.

– Раба Зинаида ещё не верует, – помрачнела пернатая нравоучительница. – Свет нынче далеко отошёл от заповедей Господних. И не каждому даже говорят сызмальства о том, как верно жить по заветам Его. Раба Зинаида не читала молитвы по установленным канонам, не преклоняла колен и не посещала храмов Господних. Но зов её сердца, смиренное признание в бессилии и обращение к высшей власти были услышаны, потому что её душа чиста. Зов чистой души громче. И помочь такой наш наипервейший долг. Ты теряешь время, нечистый Павел. Я впервые встречаю беса во плоти. И хочу верить, что в тебе уже появилось и ещё не умерло что-то человеческое. Забери свой нечистый дар.

– Соколов, ты в порядке? – раздалось из-за двери, и Пашка подскочил снова. – Тебе не нужна помощь?

– Я нормально, всё почти прошло! – крикнул он. И залез в свой анатомический справочник, убирая без следа болючий ожог.

Ангелица смотрела на это с брезгливостью.

– Таков предел твоих мечтаний? Ты думаешь, что властью управлять своим же телом, получил что-то важное и незаменимое? Человек не умеет управлять! Он не в силах управиться даже с собственными чаяниями!

Пашка, морщась от остывшей мокрой футболки, липнущей к животу, подошёл к приоткрытому балкону. А землю-то он высыпал прямо в набивку. Как её достать, да ещё и после стирки?

На боковине пестрела красным швом дорожка аккуратных стежков. Дырку Зинка, очевидно, обнаружила и устранила.

Он закусил губу.

Балкон был не застеклённым.

Вздохнув, Пашка отцепил все пять прищепок и собрался кинуть подушку с Зинкиного пятого этажа.

– Не забудь её подобрать и унести, – процедила ангелица. – Я так уже делала. Раба Зинаида спустилась вниз и вернула всё обратно, ещё и перед соседкой с первого этажа за сломанные цветы в палисаднике извинилась.

Пашка глянул с балкона вниз и постарался запулить снарядом подальше, но и не к подъезду, и не на дорогу. Вдруг внимательная соседка запомнила Зинкину подушку и как назло припрётся с ней снова?

Ещё надо, чтобы в ветках не застряла. Она ж лёгкая.

Подушка благополучно свалилась куда-то в траву, даже не на клумбочку у дома. Несколько человек из прохожих повернули головы, и Пашка поспешно присел.

– За это, Павел, я тебя благодарю, – сказала за спиной противная ангелица. – Жаль, что свет не зажёгся в тебе раньше. Жаль, что ты себя погубил.

– Вместо того чтобы умничать, лучше бы помогли! – огрызнулся снова Пашка. Тётка бесила неимоверно.

– Я помогаю, – вскинула голову она. – Помогаю рабе Божьей Зинаиде от тебя уберечься. Ступай прочь из её дома и более не показывайся на её пороге.

– Ещё чего?!

Тётка сощурилась.

– Если ты грезишь вновь принести свой дар…

– Да я сам хотел землю забрать! – возмутился Пашка от всего сердца.

– Как же, как же… – состроила невообразимую гримасу собеседница.

– Вы бы лучше защитили меня от Лаврикова, если он возбухнёт! – проворчал младший Соколов. – Так-то это его земля. Это не я, а он Зинку атакует!

– О людях, старших возрастом и почти святых душой, принято говорить с уважением, – попеняла тётка.

Не, с такой точно каши не сваришь. И фиг она поможет! Такая даже и не слушает. Толку с неё ноль, одно расстройство. Даром что ангел.

Пашка натянул мокрую футболку за край и пошёл к двери из комнаты.

– Соколов, ты как? Волдыри пошли? – встретила его встревоженная Зинка в коридоре. – Может, ещё подержать? Есть бинт, давай повязку сделаем?

– Не. Спасибо, хорошая мазь, – отчитался Пашка. – Полный порядок. На меня не сильно попало, только на шмотки. Простите за чай.

– Ну что ты! Ничего страшного! Вот хорошо, а я разнервничалась. Держи, надевай пока мою футболку, а твою спасать надо. В стирку закину на быстрый режим. Потом попробую высушить экстренными мерами… Штаны, может, тоже? – помедлила она.

– Не стыдно рабу Божью принуждать рубахи бесу стирать? – привязалась ангелица.

Пашка чуть не взвыл. И как таких настырных вообще берут на небо?!

Расставаться с джинсами он отказался, а когда Зинка ушла в ванную, просушил их игрой.

– Оно-то, конечно, стоило души – научиться убирать мокрые пятна, – не унималась ангелица.

– Я. Не. Продавал. Душу! – засвистел Пашка. – Да слушаете вы вообще или нет?! Я не знал, что так будет! Я окнул лицензионное соглашение! В прилоге! Игрухе! Не догоняешь?

– Я умерла в семнадцатом веке, – ехидно уведомила тётка. – Похабных новомодных слов не знаю и знать не хочу. Кого должна я догонять, нечистый Павел? Твои упущенные возможности?

– Да чтоб тебя! – выругался Пашка. – Я не читал этот долбанный договор! – просвистел он, но продолжить не успел: Зинка вернулась на кухню.

– Руками застирала, где пятна, так высохнет быстрее, – отчиталась она и заулыбалась приветливо, как раньше. – Как ты вообще, Соколов, поживаешь? Вот, я новый чай приготовила и убралась тут, пока ты лечился. – Зинка переставила на стол спасённые пирожные и села на табуретку. – Как лето у тебя проходит? С родителями что? Но ты, если не хочешь – не рассказывай, – тут же спохватилась она и смутилась.

Врать математичке Пашка не хотел и потому воспользовался предложением о невмешательстве. Он вообще стремился уйти поскорее, хоть бы и в мокрой футболке. И не только из-за подушки в палисаднике, но и потому что ангелица постоянно торчала рядом и принялась вставлять в их диалог свои комментарии, довольно-таки едкие для существа святого.

Было ли Пашке в обществе ангела некомфортно потому, что он сам – бес, установить наверняка не удалось. Но присутствовало подозрение, что просто тётка попалась гадостная.

А тут ещё и Толик внезапно прислал сообщение, что неплохо бы к нему зарулить и погамать в плойку, хотя это точно было не в тему.

«Ты разве не на водохранилище с предками?» – настрочил младший Соколов в ответ, пытаясь поддерживать диалог, незаметно клацать по клаве телефона одной рукой, пить чай, игнорировать ангелицу, не думать о подушке и сохранить при всём этом соображалку на минималках.

«Да моя журналистка не смогла в последний момент, и я родителей одних отправил. Чё мне там делать на природе?» – написал Толик.

– Машенька, вот, пока у меня от босяцких повадок не отучилась, представляешь, напрудила лужу прямо на кровати. Надеюсь, смогу от такого отвадить, – говорила Зинка. – А некоторых котиков умудряются приучить свои дела в унитаз делать, подумай только!

– Что ты хочешь от неё? Почему не уходишь? Ещё какую подлость задумал? – не умолкала ангелица. – Раба Божья Зинаида под моей защитой. Ступай, откуда явился! Ты в этом доме сделал уже всё.

«Переплывать Суру, рубить дрова и бегать по травке», – написал Пашка Толику.

– Кота – на унитаз?! – сказал он Зинке вслух.

А на опять утратившую крылья тётку зыркнул недобро. Начинала трещать башка.

– Да, представляешь, с помощью лотка такого с разными кольцами и отверстиями выучивают. Но, боюсь, Машенька уже сильно взрослая для такой науки, – засмеялась математичка.

Ангелица забубнила что-то, сильно похожее на монотонную молитву-псалом, как на пасхальной службе, куда двенадцатилетнего Пашку когда-то случайно прицепом прихватили предки. И триггернуло сразу, потому что в церкви ему тогда очень сильно не понравилось. А может, ему вообще теперь такое слушать нельзя.

Пашка почесал плечо и заёрзал.

А тут ещё и Толик припечатал внезапно в мессенджере:

«Обхохочешься, дебил. Прям ржака ржачная. Сам придумал?»

Пашка заморгал, пытаясь за молитвенными песнопениями ангелов и кольцами для унитазов вкурить, почему у друга бомбануло. Перечитал три раза своё сообщение. Это чё за ПМС на ровном месте?

Толик не унимался:

«Шутник года, Петросян 2018! Может, тебе в стендаперы податься? Тыкалкой своей будешь всем ржать нажимать! Миллионером станешь!»

Да что за на фиг?!

«В жопу иди!» – окончательно добил Толик и внезапно Пашку заблокировал: у контакта пропала аватарка, а пять вопросительных знаков от младшего Соколова так и остались висеть с одной галочкой.

Пашка хлопнул глазами.

Это что вообще было?

Зинка продолжала про унитазы. То ли от псалмов, то ли из-за обливания сладким чаем, но Пашка зачесался уже весь. Надо было валить…

Футболку удалось отвоевать мокрой, сославшись на сообщение от матери, якобы его позвавшей срочно топать домой. За то игруха всучила «тет» лжесвидетельства.

Подушка без наволочки оказалась на месте, валялась в палисаднике перед домом, и её удалось изъять, а потом кинуть в мусорные баки в соседнем дворе. Интересно, Лавриков припрётся вставлять Пашке пиздюлей за самовольство? И если припрётся, то в каком виде?

Не хватало ему ещё сменить Лилю и доставать до победного!

А от мысли, что в отместку за подушку Лавриков может Лилю найти и слить ей Пашкин адрес, вообще в пот бросило. И ещё продолжал Соколов-младший почему-то чесаться, особенно там, где торчала теперь непривычная борода.

И ко всему ещё и Толикова истерика!

Зайти к нему, что ли?

С Вадимом Якушевичем сейчас разбираться точно не стоит, там думать надо, а от псалмов башка гудит, и даже непонятно, что именно посмотреть в анатомическом справочнике, чтобы это пофиксить. Давление? Ширину сосудов? Или как?

В итоге зашёл Пашка сначала в аптеку за колёсами, которые точно знают, на что влиять, а потом в Толиков двор и подъезд. Прояснять ситуацию.

Поднялся на этаж и позвонил в дверь.

Открывал Толик очень долго, хотя шум и возню в квартире Пашка услышал почти сразу. Что-то громыхало и стучало. Прибирается, что ли? Совсем ошизел?

Или он собирается ныкаться?!

Пашка двинул ногой в створку и прикрикнул:

– Открывай, истеричка! А то сам войду! Слышь!

Он уже успел разозлиться так, что дали дракона.

Наконец замок щёлкнул, и Толик открыл.

Набравший в грудь воздуха, чтобы пропесочить за нерасторопность и бабские припадки, Пашка подавился на полувздохе.

Сначала он увидел костыль под правым плечом своего хмурого, насупленного приятеля.

А потом пустую ниже колена штанину правой ноги.