Дополненная реальность. Системный администратор

Глава 6: Кое-что о самообмане

В машине пришла эсэмэска от Марципана: «Мобилу Куму предлагаю вернуть. Ну, снять с зарядки».

«Согласен» – написал Пашка в ответ. Толку прятать телефон и правда не было. Даже не факт, что он там всё ещё включён: Вельзевул говорил, что приложение возвращается пользователям тем или иным способом. Наверное, Кумыжный давно прокачивается на новом устройстве. Но проверить всё равно надо.

Ехали они почти двадцать минут, плюс время ожидания таксишки. Лосев наверняка ушёл из реста. Но навряд ли прям далеко. Шанс обнаружить его всё-таки есть. А если не получится – надо понять, как сделать это с помощью игрухи. Наверняка админская учётка имеет нужную функцию.

По пути Пашка пытался нарыть её в меню, но мысли уходили в сторону.

Не туда, ох не туда младший Соколов первым делом попёрся за консультацией!

Разве не Лосев вообще открыл ему на всё глаза?.. Разве не он один уж точно не имеет корыстного интереса? Разве не он своей странной спокойной философией действует как тот гипнотизёр, успокаивающий нервы и настраивающий на странный лад? И разве не он словно бы понимает всё?

Зачем вообще было удирать от него? Не обсудив ничего толком.

Хотелось верить, что старый бездомный не обиделся.

И опять придёт на помощь. Сам того не ведая, Лосев помог Пашке уже не один раз!

Всё-таки получился бы из него прекрасный ангел, если уж приходится верить во всю эту религиозную муть! И надо предупредить его. Как минимум. Что, если Агния утаила самое главное? Последствия! Они, такие как Агния, постоянно скрывают последствия.

Сучьи мошенники!

Пашка стиснул зубы и получил в игрухе дракона.

Нашедшегося довольно быстро на месте доброго знакомого младший Соколов узнал не сразу, и даже не из-за обилия гуляющих (праздник сегодня какой, что ли, вон и тут везде много кто в карнавальные костюмы разряжен, как на Хэллоуин?!). Перед рестораном, в котором произвели последнюю оплату по Пашкиной карте, имелась площадка-сквер с уже зажжёнными по случаю наступления темноты лампочками. Лосев сидел на парапете в глубине и любовался оформлением, но он настолько изменился, что Пашка встал в двадцати шагах, крутя головой, и был уже готов бежать ревизировать округу, но бездомный сам его окликнул, решив поздороваться.

Колючая борода Лосева пропала вместе с засаленной ветровкой и грязной кепкой. Одет он был в джинсы, простую футболку и кеды, но без бороды казался моложе лет на двадцать и не узнавался вообще. Имелся при Лосеве аккуратный новый рюкзак, на лямке которого висела та самая самолётная подушка, в которую Пашка зашил землю с могилы Агнии Айвазовской.

Соколов-младший вытаращил глаза, вглядываясь в черты мужчины и не сразу рискуя поверить в увиденное. Блин! Кажется, сломила его старуха-Агния всё-таки! За один, сука, день! Опоздал!

– Не признали меня, видно, – подошёл к нему преобразившийся и помолодевший Лосев. – Дозвольте объясниться, – смущённо прибавил он, пожав запоздало протянутую Пашкину руку. – Вышло так, Павел, что мне даже и чревоугодие, простейший вроде грех, толком не даётся, – доверительно поделился, понизив голос, он. – Вот и поняли мы с почтенной Агнией Ауэзовной, что это оттого, что не хочу я таких услаждений, а делаю только, получается, словно по принуждению. Не ощущаю того самого, через что оно становится греховным. Вот мы и рассудили попробовать заглянуть сегодня в особые места, где угощения посредством всяческих ухищрений необычными да особенно аппетитными делают. Может, удастся всё-таки чего возжелать сверх меры, поперёк моей упрямой натуры. Очень нам кстати пришлась ваша щедрость, Павел, спасибо ещё раз – и от меня, и от Агнии Ауэзовны. Понадобилось мне вот одежду прикупить, потому как в первый ресторан утром меня в моём привычном костюме не пустили, и в парикмахерскую ещё наведаться. Только не выходит пока ничего, как ни стараюсь, – печально вздохнул он. – Я ещё, грешным делом, понадеялся, может быть, денег мне жалко станет на излишества. Но в итоге только восхищаюсь весь день: какие ребятки всюду молодцы! Такие заведения красивые делают, обслуживают с таким радушием. Старательно так готовят, подают, будто на выставку, а не в брюхо. В мою молодость так не делали, проще всё было. Считай, и в столовую, и в музей за раз сходил. Одно удовольствие – да всё не то что требуется, – ещё раз вздохнув, закончил он.

– Значит… у вас ещё не вышло нагрешить? – обрадованно встрепенулся Пашка.

– Да вот, похоже, пока не выходит, – признался Лосев. – Но говорят, что терпение и труд всё перетрут. Главное, значит, прилагать достаточные усилия, и всё сложится. Вам, может быть, надобно карту вернуть, Павел? Я не превысил ли ваших расчётов своей расточительностью? – заволновался он. – Вы, верно, не такое вот подразумевали... – с извинением кивнул Лосев на вход в ресторан.

– Нет, оставьте карту. Всё норм. Но… вы знаете… – замямлил Пашка. – Ох, Андрей Витальевич, давайте присядем? – предложил младший Соколов, не представляя, как подступиться и с чего начать.

– Удобно вам тут на улице, или, хотите, вернёмся в заведение? – учтиво предложил старый бомж.

– Да тут нормально. Вон, скамейка.

– Вот не зря вы мне, Павел, сразу понравились.

С каждым шагом Пашка всё больше привыкал к новому образу. Резанувший сразу, он вдруг оказался очень Лосеву идущим и гармоничным. Ощущение странного спокойствия рядом с этим человеком вернулось.

Такому вот сто процентов в самый раз пошло бы стать ангелом, что бы он там про ответственность не считал. А Пашка его подводит… Надо, надо предупредить, донести доходчиво! Чтобы решение принимал взвешенное. А то, считай, как то лицензионное соглашение нечитанное получается…

– Мне надо вам кое-что рассказать, – решительно начал младший Соколов, приземляясь на скамейку. – Много чего, на самом деле. И спросить, и признаться… и предупредить. Наверное, вы мне даже поверите.

– Отчего же не поверить доброму юноше? – улыбнулся Лосев.

Пашка прямо-таки почувствовал, как стремительно краснеют кончики ушей. На них поселился жар, и кровь прилила к голове. Какой же он редкостный мудила! Ну как можно, блин…

– Не такой уж я и… Короче. Если честно, то я тоже, – забубнил младший Соколов. – Ну… как Агния ваша, получается. Сделал.

Лосев склонил голову набок, повернувшись на лавке, и пристально глянул на Пашку добрыми мудрыми глазами.

– Это уж я и сам уразумел, Павел, – грустно сообщил он. – К моему огромному сожалению. Но выбор – личное дело каждого.

– Да не было у меня никакого выбора! – вырвалось у Пашки с обидой. – Я ваще не знал ни фига! Ничего. Простите, – тут же запнулся он. – Обманули меня, короче. Подсунули это всё по-хитрому.

– Там, обыкновенно, не обманывают, – возразил Лосев.

– А меня обманули! Я даже не знал, в чём участвую, вот до недавно!

– Сие, разумеется, печально, – кивнул бездомный. – Но вот какое дело, Павел. Думается мне, что отцом лжи вашего с Агнией Ауэзовной дарителя зовут не в том смысле, что сам он со своими посланцами кого обманывает, а в том, как любят сами себя обманывать люди, заключая подобные соглашения. Да и не заключая – тоже. И вот таким самообманывающимся он и вправду становится как отец родной.

– Не понял, – заморгал Пашка. – Я не знал, что, – он сглотнул и сказал это наконец-то вслух: – душу продаю. Я думал, я в игру на телефоне играю. Понимаете?

– А вы бы не продали, Павел, если бы знали всё? – склонил голову на другой бок Лосев. – Припомните себя тогдашнего да подумайте: явись вам какой рогатый посланец с договором воплоти и предложи нынешние возможности, вы бы не согласились?

Пашка замер. Даже дышать на время позабыл.

Откуда он… что…

– Чтобы перемениться, Павел, перво-наперво надобно честным стать с самим собой. А остальное само приложится, – изрёк необыкновенный собеседник.

Пашка потрясённо уставился в узорчатые плитки сквера дорогого ресторана. Всё это время он считал себя жертвой мошеннической схемы. Так было… проще смиряться с происходящим.

Впервые то, что сказал Лосев, очень ему не понравилось.

Кажется, потому, что тот был прав.

– Неприятно, понимаю, – положил вдруг бездомный руку ему на плечо. – Тут время требуется. Немалое.

– Похоже, рассказать я вам ничего уже и не могу, – выдавил, наконец, Пашка. – Вы уже всё знаете. Давно? – приподнял голову он.

– Да вот, как с Агнией Ауэзовной подружились, так она мне и стала объяснять, что сама ведает. Когда сплю на вашей удобной подушечке, – лукаво добавил Лосев.

Это был не упрёк, совершенно. Но Пашке вдруг захотелось провалиться сквозь землю, пусть бы даже и в Ад.

– Вчера вот и о вас у нас речь зашла с оказией, – присовокупил старый бездомный.

– И вы вот так вот запросто согласны не стать ангелом? – перебил младший Соколов. Чтобы убедиться, что Агния не про одного его треплется, но и про суть настоящую толком.

– Ангел, надо полагать, из меня бы вышел, пожалуй: потому как привык уж не влезать в дела окружающих, а наблюдать только, к чему их выбор приводит. Но и сочувствовал бы по всей форме. Я же вам рассказывал, Павел, как сам на выборе обжигался и отчего бросил это дело. Выходит, уж и живу в какой-то мере по-ангельски, – усмехнулся бездомный. – Но совсем без выбора нельзя, разумеется. Так что мой – помочь попавшей в беду даме. Вы не думайте, Павел, что Агния Ауэзовна меня продолжает обманывать. Она по натуре совсем не такая. И бесовка из неё потому не выйдет толком, даже если я фиаско потерплю. Она, на самом-то деле, не очень уж и годится для таких чинов. Тут, выходит, эксперимент ради моей персоны. И удачный. Радостно на сердце, Павел, оттого что жизнь моя неприметная всё-таки привела к такому положению, в котором я могу помочь хорошему человеку.

– А вы… не знаете… не подскажите…

– Как быть вам самому? – угадал Лосев.

Пашка лихорадочно закивал.

– От чистого сердца и для пользы только одно могу подсказать, что подсказал уж, – развел руками бездомный, – прекратить обманывать себя. А выбор за вас, Павел, никто не сделает, даже если очень стараться его на кого-нибудь переложить. На деле всё равно за вами останется, только из болота самообмана станет выбраться ещё сложнее.

– Но всё-таки… – выдохнул Пашка. – Я не понимаю… как правильнее… Вроде и плохо. А с другой стороны – им же всё равно бы ссылки предложили… договоры, то есть. А я отца… – он запнулся. – Вы и это знаете? Про моего отца?

– Говорила Агния Ауэзовна, так точно, аккурат минувшей ночью, опосля того, как мы с вами повидались. До самого рассвета мне снилась. Соболезную вашей утрате, Павел.

– Я же должен его вернуть, правда? – гнул своё Пашка. – Вы как думаете?

– Понимаю всецело ваше желание разделить со мной ответственность, друг мой, – вздохнул Лосев. – Но в этом никак не помогу. Как бы в чём полезном – пожалуйста. Если содействие вам моё действительно понадобится, например.

– Ну вы же не станете со мной разбираться, кому эти ссылки предлагать можно?.. – полуспросил Пашка.

– Хотелось бы обратить ваше внимание, молодой человек, что выбор свой, с коим так маетесь, вы уж сделали, – отметил Лосев. – Это по предыдущему вопросу. Теперь осталось самое трудоёмкое – сознаться в том себе.

Пашка заалел, как та целка.

– Вы меня осуждаете? – промямлил он.

– Ни в коем случае, Павел! Но я вам сочувствую наперёд.

– Думаете, у меня не получится?! – вздрогнул младший Соколов, словно его током шибануло.

– Думаю, тут уж неважно, – глянул ему Лосев в самое нутро, аж мурашки по коже пошли. – А что-то получится наверняка. Вопрос в том, к чему стремиться, – философски добавил он. – А в человеке, который способен что-то понять со временем, таковую черту видно, нужно только научиться смотреть. В вас вот я её сразу углядел. Вы – славный юноша, который много понять способен, просто не сразу. Очень жаль, что так всё вышло. Но, верно, на что-то оно вам надобно.

– А как вы увидели? – прервал Пашка взволнованно. – Из-за булок с маком и подушки?

Лосев добродушно засмеялся.

– Нет, конечно же. В глазах углядел, в повадке вашей, что ли. Оно всё на поверхности. Тут вам потренироваться нужно. Ну или по современной науке подойти. Психологию почитайте, про типы личности там всякие. Я не силён, увы. Но нынче много чего любопытного изучают с научной точки зрения, такого, что раньше на традициях, вере и предчувствиях держалось. И ещё всякую информацию теперича просто добыть можно, хоть бы и через этот ваш мобильный телефон. А вам даже и разговорить никого не нужно. Просто знать, что смотреть.

– То есть, надо отслеживать, жалеет ли человек о своих поступках? – прищурился Пашка. – Хоть о каких-то? Типа оно потом потянет хвостом?

– Сожаления и раскаяние – вещи суть очень разные, – покачал головой Лосев и стал очень серьёзным. – Жалеть по всяким причинам можно, да ещё и часто не о том. А у вас задача совсем про другое.

– А про что? – окончательно запутался Пашка.

– Про умение признать за собой содеянное, всякую мелочь, – пояснил Лосев. – Ну и не мелочь – в особенности. Признать от сердца, понять и твёрдо решить, что впредь так поступать не следует, а ещё осознать – почему. Не про сожаления о содеянном то, Павел, а про изменение натуры. Уразумение себя и перекраивание. Истина на деле – она на самом видном месте всегда сокрыта, но очень ловко при том спрятана. Кто смотреть умеет – тот её видит. А тут про раскаяние – в самом слове всё рассказано.

Пашка поднял бровь, мысленно повторив слово трижды – и ничего не понял.

– Слыхали ли вы о Каине, юноша? – добродушно уточнил Лосев.

– Который брата убил?

– Верно, Павел, – кивнул бездомный. – Каине, который был первым человеком, что родился на Земле, после изгнания людей из Рая. Первым, зачатым во грехе, первенцем первых грешников – и первым, кто стал убийцей и лжецом. Кто ради выгод своих и своего тщеславия решился на преступление, кое после отрицал беззаветно пред лицем самого Господа, веруя искренне, что таковым отрицанием можно сокрыть свой поступок от его всеведущих глаз. Тем первым, кто после роптал на свою судьбу, называя её слишком суровой карой. В слове самом ответ, Павел. Тот человек, кто смог после содеянного за жизнь свою раскаяться, прекратить, то бишь, быть Каином, выйти из его личины, перестать за ним повторять его ошибки и пороки, тот и попадает после смерти в Рай. Сожаления – дурная вещь и бессмысленная, от них никакой пользы нет, одна морока да самоедство. Даже и грех такой имеется – называется унынием. Часто от сожалений наступает как раз. А вот решение перемениться – стоит дорогого. Важно не сожалеть, понять важно. Не скрывать от себя (ведь человек есть образ самого Господа) то, что сделано, признавать это в полной мере, не роптать на наказание. А также решить впредь не творить зла из бессмысленной гордости, зла пустого и глупого, не завидовать окружающим и не глядеть, кто и как тебя оценил, а оставаться собой, делать своё дело и жить честно. Честно в первую очередь с самим собой. Вот тот, кто решил так по-настоящему, тот – раскаялся. Тот Каином быть прекратил. Тот в Рай попадёт. – Черты Лосева, начавшего говорить пылко и проникновенно, вдруг омрачила печаль. – Тот-то вам, бесам, живым и мёртвым, и надобен, – неожиданно закончил он. – Дабы подловить его, ещё Каину подобного, и заключить сделку. Заиметь душу, которая может очиститься от скверны, наперёд. Ради того и существуют бесы, Павел. Нехороший всё-таки из меня вышел бы ангел, – усмехнулся напоследок странный бездомный. – Хорошо, что то мне оказалось не суждено. Всё оно к лучшему. Вот же: учу слугу дьявола, как несчастных людей, Богом проклятых, и за грехи предков своих наказанных, искушать. Точно оно всем на пользу будет мне от сей должности отказаться. Чувствую, натворил бы дел…