Дополненная реальность. Системный администратор

Глава 8: Психоанализ и некоторые удовольствия

Когда Пашка проснулся, дома не было ни Серёги, ни Другой мамы. Время перевалило за полдень. Вчера, во время странного застолья, когда не только мама была другая, но и брат какой-то не такой, пришлось соврать между делом о том, что бегает Пашка с заказами для одного сетевого реста. Но что, если брат, например, решит устроиться туда же? Впрочем, ему можно будет снести память, если так или эдак Пашкин обман вскроется.

Конечно, на нормальную работу сейчас времени не будет. А вот на что его тратить…

Кроме прочего, ещё нужно было выгулять Пионову, и Марципан чего-то хотел ночью…

Пашка забрёл в ванную, оценил свою помятую рожу в зеркале и, выдавив на щётку пасту, сунул в рот. Но уже после пары движений по зубам взвыл. Брат, скотина поганая, опять это сделал! Пошерудил Пашкиной щёткой в адовом красном перце, который батя макал в мамкины борщи, чтобы превратить их в огненное варево! Слизистые запылали, из глаз брызнули слёзы. Зажимая рукой рот и давясь зубной пастой, Пашка понёсся в комнату к телефону. Если бы не прилога, горело бы во рту и внутри полдня!

Ничем этого урода не исправишь всё-таки!

Отрубив последствия членовредительства, Пашка кое-как оттёр с футболки зубную пасту, прополоскал рот, почистил щётку игрухой и двинул на кухню, где в сердцах сорвал огрызок высохшего перца с верёвочки на краю карниза и зашвырнул в помойное ведро.

А потом долго-долго мыл руки.

И тут Марципан написал опять, и, едва Пашка открыл сообщение, и оно стало прочитанным, – позвонил.

– Чел, нужна обратная услуга, срочно, – сразу объявил он. – Я те помог, когда ты просил и был в жопе. Нужно бегом встретиться. Я подскочу?

Пашка беззвучно выматерился.

– Давай в кафехе? – вслух сказал он.

– Не, давай в беседке, где тогда пивас сосали, – возразил Марципан и добавил: – Чтобы без посторонних.

Бывший главный школьный враг выглядел как опущенный: глаза бегали, но смотрели только в землю, кончики ушей алели пятнами, пальцы на руках дрожали, а губы он постоянно облизывал.

Ну и чё с ним ещё стряслось?!

– Жопа у меня, короче, – сообщил Слава пыльным неровным доскам беседки, когда Пашка приземлился на скамью рядом. Был он настолько не в себе, что даже на толстую тётку, слоняющуюся вдоль решётчатых стенок, развесив уши, не обратил внимания. Говорил в полный голос. – Сам пытался разгрести, но только глубже залезал. Ток это. – Он воинственно нахмурился. – Чё скажешь херовое про моих, рожу сверну. Я себе тоже прокачал разного, – внушительно добавил Слава и впервые поднял на Пашку блеснувшие гневом глаза.

– Кого – твоих? – не понял тот.

– Про маму там, или отца. Это я наклацал мути. Я виноват.

– Что ты наклацал? – напрягся младший Соколов.

Марципан опять уставился в пол и сцепил пальцы в замок.

– Я те ща честно всё расскажу, – наконец решился он. – Сам не выгребу. Короче. Когда только сороковой открылся, я отцу поназначал всяких желаний чаще бывать дома. Ну там, со мной и всё такое. На скейт-шоу прийти. Ещё чтобы вместе поиграть в теннис. Ну и такое всякое. Он почти всегда на работе, я типа скучал. В итоге он даже взял отпуск.

– Его уволили? Похерил работу из-за настроек? – предположил Пашка.

– Да нет, – мотнул башкой Марципан, и стало видно, что говорить ему прямо физически тяжело. – Нормально всё было, тусить с ним начали. Даже, блин, в настолки дома играть. Только мать стала куда-то пропадать постоянно. Вроде по делам, но прям испарилась, как будто не живёт там. Ну, стало, в общем, понятно через несколько дней, что она специально. Пару раз чуть не поссорились они с отцом, но я гасил игрухой. А потом отладка открылась, и я нарыл, что у матери к отцу страх на девяносто процентов. Он у меня того, жестковат бывает. Я сам его побаиваюсь. Но я, короче, снёс эту херню. И всё наладилось. – Марципан умолк, и сделалось совершенно понятно, что всё ни хрена не наладилось на самом деле. – Какое-то время прям идиллия получилась. Если что не так шло, я фиксил. А потом мать… короче, я ща скажу, но помни про рожу, понятно? – снова с угрозой выдохнул он. – Какого-то кренделя мать себе завела, собрала шмотки и ушла к нему, вот. Позавчера, когда про историка везде гремело, и я не особо на чём сосредотачивался, дома тоже не сидел. Отец даже не сразу сказал, не знал как. Вчера утром объяснил популярно.

Пашка молчал.

– Она хмыря этого вот, только-только встретила, я проверил. Там даже любви у них не было. Я, короче, херанул отвращения им, и они разбежались. Только мать не возвращается ни фига. Да и отец её не примет. Короче, пока всё не навертелось одно на другое, и пока мать на развод не подала, надо им память про эту дичь снести. Пока я докачаюсь до сотого, куча народа узнает. А это всё я своими правками нахуивертил, не было бы так. Дебил я. Поможешь? – с опаской уточнил Марципан.

Пашка почесал макушку.

– Я могу, – наконец осторожно сказал он. – Только ты прям чётко подумай, чё настраивать. Чтобы ещё хуже не вышло. Ты хочешь страх вернуть?

– Не, это тупо как-то, – вытянул рожу Славка и задвигал губами.

– А почему тогда ей опять так не сделать? Если она такое только из-за страха не вытворяла?

– Это чё за предъява?! – рявкнул Марципан, сверкнув глазами.

– Это ты сам мне сказал, что такое – последствие скрученного страха. Так?

– Ну так, – присмирел бывший одноклассник.

– Значит, если память убрать, а страх не вернуть, логично, что всё повторится.

– Блин, – выругался Марципан. – Логично. Но муть какая-то. Значит, надо что ещё подкрутить обоим, так?

– Это вот как знаешь, – отвёл взгляд Пашка и почувствовал, как внутри что-то неприятно засосало. – Могу даже сам настроить, что скажешь. Безвозмездно. Но под твою ответственность.

– А у тебя много свободных баллов? Я быстро отдать не смогу, у меня по нулям, и квесты вшивенькие.

– Нормально у меня, – буркнул Пашка. – И возвращать не надо. Это за помощь с Островской будет. Взаимозачёт. Знаешь, где она? Мать?

– Она вечером придёт собирать оставшиеся вещи и со мной разговаривать, договорились уже. Жесть, короче. Отец хотел на это время свалить, но я ему нажал тоже быть дома. Ну и тебя запущу. Только чтобы никому! – припечатал Слава со злобной и почти бессильной угрозой.

– Если мы не возвращаем ей страх, надо что-то бате твоему подкрутить, а то факт то же самое выйдет, – предупредил Пашка.

Слава вздохнул.

– Ладно, давай вместе покопаемся. Но если хоть слово о родителях моих скажешь херовое…

– Рыло набок, я понял, – чуть не засмеялся младший Соколов.

Уговорились, что Пашка подтянется к дому Марципана часам к шести, если что, тот должен был отрубить предков спать и дожидаться помощи. Очевидно, что нужно было соблюдать осторожность. Сорить баллами без оглядки – навести Славку на ненужные подозрения. Которые, конечно, можно убрать за сто семьдесят девять рублей, но почему-то казалось, что такие вот штучки до добра не доведут.

И что с родаками Марципана лучше было бы всё просто вернуть к заводским настройкам, а не мудрить.

Потом Пашка представил, что к «заводским» настройкам вернётся его собственная мама, и по телу прошлась дрожь.

В конце концов, продав душу, человек имеет право пожить в своё удовольствие. Даже если он – Марципан.

Погода была отличная, и повсюду бродили гуляющие. Пашка заглянул на двадцать минут в стоматологию, пополнил запасы финансов и набрал Пионову. Даже веник в цветочном прихватил.

Подруливая к её дому, он с отвращением понял, что готов заниматься какими угодно случайными делами, лишь бы не принимать бесповоротных решений. Но ведь это только второй день его админства. Время подумать по-людски ещё есть. Так ведь?

После Марципанниковых катнётся на Терновское кладбище. Ночью допросит Агнию. Завтра точно всё решит.

Люська замутила к его приходу невразумительный салат с мясом, фруктами, орехами и заправкой, похожей на варенье. Ковыряя это тошнотворное безобразие вилкой у неё на кухне, Пашка вдруг придумал лихое читерство на предмет проблемы с оргазмами. Спустив телефон на колени, влез-таки к Пионовой в меню, но исключительно чтобы назначить отложенный кайф – как той бабульке, только по таймингу. Может, ей просто научиться надо, понять, так сказать, что к чему.

Потом вышла накладка, позвонил Пионовский батя в самый неподходящий момент и попросил отрыть на его компе какой-то нужный файл и загрузить куда-нибудь срочно. Люська сначала искала файл слишком долго, а потом он оказался больше, чем почта привязывает. Короче, чуть было не научил Пашка свою девушку испытывать настоящие оргазмы от трёпа с родным отцом и насилия над почтовыми сервисами.

Едва и успел перенести назначение, потому что, пока они ещё до этого долбанного звонка раздевались, телефон его бахнулся в диванную щель и провалился куда-то так, что вытащить его стало настоящей задачей.

Но зато эффект после всех этих выкрутасов от Пашкиной придумки превзошёл все ожидания!

Люська взялась привычно постанывать и томно приоткрывать рот, а ещё сиськи свои руками приподнимать до соблазнительных округлостей, а потом вдруг на полувздохе застыла, хлопнула губами, вытаращила глаза, как рыбка-мультяшка, вздрогнула раз всем телом, даже внутри, и вообще прекратила извиваться и двигаться. Но зато на лице такое непередаваемое выражение появилось, что Пашка и сам кончил от удовольствия. К тому же ещё и льва тщеславия в прилоге в довесок к овну похоти и букве «заин» за нарушение седьмой заповеди дали.

После такого фурора Пионова стала тихая, задумчивая и улыбчивая, предложила Пашке стейк взамен извращенского салата и даже что-то напевала у плиты.

Оставлять её сегодня совсем не хотелось, как и думать о постороннем, но в половине пятого Марципан напомнил, что ждёт, и вообще можно уже приходить.

– Вырубил на хер, – оповестил он, когда Пашка позвонил в дверь нужной квартиры. – Сраться начали.

За его спиной нарисовался приземистый мускулистый бульдог, которого Пашка тут же вспомнил: этой тварью его года с полтора назад загнали на сетку-рабицу забора какого-то детского сада, о который он изранил ладони и пропорол дублёнку. Тогда ещё дома крик стоял такой, что соседи стучали.

Бульдог тоже Пашку признал и зарычал угрожающе, но Слава топнул на него ногой, и пёс, тут же успокоившись, обиженно потрусил куда-то в недра жилплощади.

Тут царил раскардак, часть ящиков и шкафов были распахнуты, посреди большой центральной комнаты (в квартире Славы не оказалось как такового коридора, только выложенный кафелем предбанник, переходящей во что-то типа гостиной – с нехилым ремонтиком!) лежали два открытых чемодана на молнии, но оба внутри были пустыми, а рядом с одним высилась горка бабского шмотья, будто его вытряхнули. Ещё около стола валялся разбитый стакан и имелся кровавый след на ковре.

– Отец двинул кулаком, и разбилось, а я напоролся потом, – поймал взгляд своего тайного гостя Слава. – Херни не подумай.

Высокий мужик в строгих брюках и рубашке спал лбом в столешницу, свесив правую безвольную кисть над осколками стакана.

Тощая, словно недоедает стабильно, мамка Марципана лежала на большом разложенном диване перед плазмой. Лежала косо и неудобно, будто её туда оттащили волоком и бросили.

Рядом уже крутился злосчастный бульдог, проявляя признаки беспокойства.

– Она ещё никому не растрепала, даже бабушке с дедушкой, – ввёл Пашку в курс Марципан. – Подруг тоже не посвящала. Хотела сначала квартиру найти и всё уладить с отцом. Но на развод бумажки собрала почти и ещё была у адвоката. Хорошо бы ей нажать ему дать отбой, чтобы не названивал. А потом уже сносить память.

Пашка почесал бровь, отодвинул от стола свободный мягкий стул и, сдвинув ногой чемоданы, поставил в центре комнаты. Полез в менюхи Марципановских предков. Слава маячил за спиной и зырил в экран, из-за чего было особенно некомфортно: вроде менюха админской учётки просто смахивалась, кнопок странных там не добавилось. Но Слава мог увидеть, например, безлимитные баллы. Обычно после оплаты опции выводится баланс, и сейчас, жмакни что Пашка, будет рамка с напоминанием о безлимите.

Надо отвлечь его как-то, когда придёт черёд менять настройки характеров и памяти.

Потом Пашка сосредоточился на параметрах. Они оказались не особенно понятными.

– Чёт я не догоняю, – пробормотал наконец младший Соколов, клацая взаимоотношения с женой в инфо Дениса Марципанникова по второму кругу. – А чего она его боялась? Тут вот и любовь, и забота, и обеспокоенность судьбой – всё за восемьдесят процентов к ней.

– Не гони, отец нас любит! Ты чё ваще себе надумал?! – возмутился Слава и переступил с ноги на ногу. – Просто он, ну… строгий. Бескомпромиссный.

Пашка нахмурился и перевёл камеру на спящую Марципанникову.

– А тут ты чёт уже крутил, кроме страха перед? – уточнил Пашка.

­– Вина у неё вот скаканула, после разрыва этого дебильного, а гнев, наоборот, упал, хотя был высокий. Но сам упал.

– Ну у неё как бы всё почти прилично, – пробормотал Пашка, – и любовь, и обеспокоенность судьбой, и дружеские чувства.

– Если ты готов расщедрится, давай доверие поднимем и тревогу перед снесём, только не в ноль, а то она берега путать начинает, а там процентов до сорока. Ну и раздражение удали вообще, оно щас упало, но скачет постоянно само, всё равно наберётся.

­– Косые какие-то показатели, ты точно не шарился тут с правками? Неправдоподобные.

– Всё оно правдоподобное, – огрызнулся Слава. – Отца надо знать.

– И чё он такое делает?

– Воспитывает. – Слава помолчал и добавил: – Как в армии. Закаляет характер.

– Охеренно он тебе назакалял! – не сдержался Соколов-младший. – Опускать слабых – это закалка характера?!

– Вообще да, – хмыкнул Марципан и повторил: – Как в армии. Чтобы боялись и уважали.

– Чтобы жена на девяносто процентов боялась?!

– Базар фильтруй, – напомнил Слава. – Если у тебя батёк-рохля, то могу только посочувствовать.

Пашка прикусил язык. Он тоже боялся своего отца, хотя никакого уважения притом к нему отродясь не испытывал. Судя по всему, про своё расследование внутри отцовой памяти касательно Андрея Соколова Марципан забыл из-за адаптации. И усердствовать, чтобы он предком пропавшим интересовался, точно не стоило.

– Чё кому менять говори. Сделаю и будем квиты, – объявил Пашка.

– Сначала про уход из дома и память. Она ещё в понедельник утром решила, смотри воспоминание в семь сорок утра. Потом думала сутки и вычудила…

В семь сорок утра правильноармейский батёк Марципана поднял крик из-за пригоревшего тоста (тосты, блин, на завтрак!) и расколошматил тарелку о стол. Пашка решил это не комментировать. Вообще, хотелось свалить, а не перепрошивать чужих предков, потому что и своих хватило с головой.

Пришлось поизвращаться, чтобы Славка не зырил в экран: переспрашивать даты, отвлекать его всяко, и даже раз оплатить убирание лишнего впечатления. Но в итоге оба предка Марципана про развод забыли.

Негативные штуки мамке Славы они, посовещавшись, свели почти все к двадцати процентам и решили, что так будет терпимо, а если что, то и сам Марципан скоро докачается. У него был уже восемьдесят второй уровень.

– Уверенность в себе у бати проверь, – посоветовал Пашка на прощание. – Очень интересно от неё всё меняется.

– Куда ему больше, – хмыкнул благодарный и очень приободрённый Слава.

– Вот вообще не факт, что она шкалит. Ты проверь.

– Ну-ну. Психолог.

Психологом Пашка особо не был, он по-тихому глянул, отлучившись в сральню, что та самая уверенность у Дениса Марципанникова на одиннадцати процентах, а у Анны Марципанниковой – на восьмидесяти пяти. Но сам ничего трогать не стал. Не его это дело.

Его дело было на Терновском кладбище. Точнее, на кладбище оно только начиналось…