Дополненная реальность. Системный администратор

Глава 4: Нападение из 90-х

– Пашок, ты чё? Ты в поряде?

– Люся… хочет, чтобы я шёл с ней на похороны историка, – ошалело выдохнул младший Соколов, таращась в телефон. – Что за дичь?! У неё весь класс идёт! – добавил он осипшим вдруг голосом.

– У нас тоже многие идут, кто в городе сейчас, – пожал плечами Толик. – Но я вот с предками уё в выхи на Сурское водохранилище. И Яну берём. Буду их толком знакомить. Тебя что, классуха в чат не добавила?

– Меня, блин, в сто чатов, кажется, за эти сутки добавили. Что за бред лютый?

– Ну, он был нашим преподом долго, – вскинул брови Толик. – Уважение типа. Не хочешь – не ходи. Только Люся не поймёт, наверное.

– Кто, блять, додумался детей на кладбища таскать?! – возмутился Пашка.

Толик хмыкнул.

– Ну ты, ребёнок, не прибедняйся. Ну настрой саму Люську не ходить, если ссышь.

– Я не ссу!

– Ну да, ну да. Ты ж вообще тут никаким боком.

Пашка сверкнул на друга гневным взглядом. Всё-таки тот очень много трепал языком. Не стоит ли ему подчистить воспоминалку, пока поздно не стало? Ещё додумается Яне своей что взболтнуть лишнее. А в сделках с дьяволом только начинающей журналюги и не хватает для полного счастья.

– О чём думу думаешь? – хмыкнул Толик.

Внезапно в коридоре отчётливо скрипнула входная дверь, и они оба машинально повернули на звук головы.

– Мама, что ли? – поразился Пашка и моргнул. Или бабуля вернулась? Автобус просрала?

И вдруг он услышал звонкий и отчётливый, на сто процентов узнаваемый ненавистный голос Иры Островской:

– Да даже если нет, родню проскринить, вообще осмотреться… – громко сказала кому-то в коридоре Пашкиной квартиры она.

Толик сдвинул брови и начал вставать с табурета, но Соколов-младший движением руки заставил его замереть. Он вытаращил глаза, тоже начал подниматься на ноги, но выбраться из-за стола не успел: в прихожей слышалась возня и шаги, а потом кухонную дверь толкнули, и Островская, собственной персоной, предстала на пороге, тут же победоносно расширив сверкнувшие ликованием глаза.

– Он тут! – громко крикнула она. И быстро навела свой телефон на Толика.

Инстинктивно Пашка шатнулся ловить сомлевшего друга, начавшего падать с табуретки, и в кухню успели ввалиться ещё и Марципан с Васиным.

– Какого хера?! – заорал Пашка, приземляя Толика на пол. Друг отрубился намертво, похоже, со сведённой в ноль энергией.

– Абсолютно тот же вопрос, – парировал Марципан, скрестив руки на груди. – Что, блять, происходит?! И что с Востриковым? – невольно добавил он, скосившись на Толика расширившимися глазами. – Это вообще он?

– Сдуваться стал ещё до каникул, как заколдовали, – прояснил Васин. – Я даже думал, что у него игруха. – И Васин навёл на Толика камеру своего телефона. – Не, всё ещё нет. Этот, наверное, настроил вес сбрасывать.

– Какого хера вы тут забыли?! – взревел Пашка свирепо, и его телефон вздрогнул на столе от вибрации.

– Разобраться надо, чувак, – вернулся к делу Марципан. – А ты морозишься и от нас бегаешь. Поискать пришли. Вот, правильно пришли.

– Вы, блять, в квартиру вломились! – просвистел Пашка, всё ещё офигевший от такого беспредела. Это они игрухой дверь открыли?! Вообще поехали?!

– А ты, блять, человека убил, – гаркнула Островская, и младший Соколов тут же застыл, словно поражённый громом. Из него разом весь дух вышибло.

– Уймись ярлыки вешать, – оборвал Марципан. – Разобраться надо. Ты где был и чё делал с тех пор, как мы из генделя разошлись, Павел Андреевич? – прищурившись, спросил он.

– Вы офонарели? – выдохнул Пашка, чувствуя, как лоб покрывается потом, и сам не понял, как приземлился обратно на сидушку кухонного уголка.

– Очень уж интересная выходит петрушка, чувак, – подключился к дискуссии Васин, своим внушительным теперь торсом заслоняя выход с кухни Соколовых в коридор. – Сначала у тебя первого появляется наша игруха и круто растёт уровень. А потом со всеми, на кого у тебя зуб, начинается лютая дичь.

– Какая ещё дичь?! – возмутился Пашка.

– Ну смотри, – шмыгнул носом Марципан. – Когда ты вчера пропал напрочь, мы тут слеганца разбираться начали, – просветил он. – Например, я в школу наведался и посмотрел историю класса руссички за апрель. Знаешь, как интересно меня из школы отчислили, оказывается? В курсе, да, кто бомбу-вонючку на самом деле подложил?

– Это был квест! – выпалил Пашка. – А ты, скот, травил меня с третьего класса!

– Точно, – кивнул Марципан совершенно невозмутимо, даже не пытаясь отпираться. – Травил. – И добавил после паузы тихо и страшно: – Как и историк.

Пашка, в груди которого накопилась готовая взорваться гневная речь, сдулся, словно старый воздушный шарик.

– Дальше по порядку, – продолжал Слава, склонив набок голову. – Ириша тебе хвост прищемила маленько, баблишка просила подкинуть в ультимативной форме. Ты её заставил наголо обриться. Было?

Пашка закусил губу, а Островская стиснула зубы и сверкнула глазищами на своей новой игровой морде. Васин положил правую руку ей на плечо.

– Дальше идём, – не останавливался Слава, пристально глядя на обалдевшего Пашку. – Батя у меня в ментовке работает, помнишь? Я тут скринил его по поводу обстоятельств смерти историка, и случайно интересненький факт нарыл. У тебя, значит, предок пропал без вести, Павел Андреевич? А пока это дельце ещё худо-бедно расследовали, в материалы занесли, что он бухал много, мамке твоей рога наставил, а ещё вызов был от неё о домашнем насилии. То есть, батя у тя – буйный. С тобой тоже, видать, не самый ласковый. И вдруг без следа пропал. Очень так любопытно.

– При чём тут мой батя?! – стиснул кулаки Пашка.

– Может, и ни при чём, конечно, – развёл руками Слава и тут же снова скрестил их на груди. – Только вот у историка нашего к тебе была особая антипатия. И гнобил он тебя лихо, я бы даже сказал – позорил. Довольно ржачно, кстати. Но тебе вряд ли нравилось. А потом у него, оказывается, мамка с женой без вести пропали. И вот тут поди разбери: до того, как он игруху скачал, или после.

– Ты на что намекаешь?! – отшатнулся в диванную спинку Пашка, наливаясь краской.

Они чё, вообще?! Они чё думают, что это он порешил баб историка?! Совсем ошизели?! Да как можно было до такой дичи додуматься?!

В горле пересохло.

– А потом, – не стал ничего уточнять или объяснять ходы своей бредовой фантазии Марципанников, – историк вдруг оказался пользователем, и тут у тебя первого подгорело. Ты стал меня дёргать, как ошалелый. И так-то да, творил Максимыч дичь. Тут все согласны, – обвёл он быстрым взглядом своих дружков и снова уставился на Пашку поистине рентгеновским взглядом. – И все по доброй воле и в здравой памяти решили, что надо его унять. Тут никто не спорит, что всё было добровольно. На нас-то ты влиять не можешь. – Слава прищурился. – Итак, мы удачно всё провернули, потом отметили, так сказать. Потом ты домой пошёл. – Он выдержал короткую, но очень весомую паузу. – А через несколько часов ненавистного тебе историка, который уже защитной игрухи на руках не имел, вдруг взяли, да и нашли мёртвым, – припечатал Слава.

– Он повесился! – выпалил Пашка в ярости, и телефон на столе опять завибрировал драконом гнева.

– Это-то да, так во всех материалах дела, – согласно кивнул Марципанников. – Чистый суицид.

– И с какого хера вы решили, что можете ко мне домой по такому случаю вломиться?! – перешёл в наступление Пашка, снова почувствовав в ослабевших ногах силу и даже почти вскочивший навстречу противникам.

– А с такого, что у тебя единственного уже открылась корректировка масштабная, с адаптацией восприятия, – объявил Васин. – И ты мог любому человеку нажать хоть бы и нож историку в горло всадить, а потом исправить восприятие этого факта на суицид. И все везде стали бы считать и видеть, что наш историк сам повесился!

Пашка приоткрыл рот и глаза выпучил. Он переводил ставший квадратным взгляд с одного серьёзного, хмурого лица на другое и не мог поверить в происходящее толком. Они что? Они всерьёз? Да как они вообще смеют?!

– Просто вот очень странно всё случается с теми, кто тебя обижает, Павел Андреевич, – продолжил Марципанников после паузы. – И ещё очень интересно ты с радаров вчера пропал. Много у нас, короче, появилось вопросов.

– Я не делал этого, вы чё, больные?! – выпалил Пашка.

– Спокойно, – вскинул ладонь Марципанников. – Не будем ссориться. Просто ты сейчас откроешь в своей памяти видос с того момента, как свалил из реста, мы его все вместе посмотрим и решим все недоразумения, – примирительно объявил он.

Пашка побледнел и инстинктивно схватил со стола смартфон, прижав его к груди.

Лица непрошеных гостей окаменели.

– А я говорила! – бросила Островская.

– Ну ты и урод, – одновременно с ней выдохнул Васин и даже попятился.

– Я никого не убивал! – зачастил Пашка, с такой силой сжимая корпус телефона, что заболели суставы. – Вы ебанулись! Я домой пошёл и спать лёг! А вчера пересрал. Как будто вы не пересрали, мля! Я смотрел общий чат только что. Я сам в шоке был. Я…

– Воспоминание загрузи, – нехорошим тихим голосом оборвал Марципанников. – С той минуты, как из реста вышел.

– Не буду, – прошептал Пашка.

– А тарификация у тебя почасовая стала не потому ли, что ты берега все попутал так, что даже игруха уже в шоке? – поинтересовался Васин, раздувая свою прокачанную читами здоровенную грудь качка.

– Да что ты с ним нянькаешься? – бросила Островская. – Сами посмотрим.

И она рванулась вперёд, на Пашку, ловко перескочив валяющегося кулём Толика.

Соколов-младший отпихнул больную бабу ударом в грудь, потом успел вскочить и даже врезать парой приёмов, которые когда-то загрузил с айкидо, но тут на подмогу подоспели Васин с Марципаном. А Островская вообще была прокачана до машины для убийства.

Что именно она сделала с его ногой где-то под левым коленом, Пашка даже понять не успел, но всё тело пробила острая боль, волной переходящая в онемение, мышцы перестали слушаться как-то все разом, и он рухнул спиной на стол. В глазах потемнело, в уголках глаз выступили слёзы.

Когда Пашка очухался до того, чтобы хотя бы немножко воспринимать окружающее, его левая лодыжка и левое запястье оказались прикручены к радиатору пластиковыми пломбами, какими батя затягивал мешки с картохой, если увозил от бабки с огорода. Выдвижные ящики и дверцы шкафов на кухне были распахнуты, по столешнице, полу и Толику разлетелась гречка из впопыхах кем-то опрокинутого открытого пакета. Правая рука Пашки навытяжку была так же закреплена на ножке стола. И затянут ремешок был чересчур, так, что кисть уже посинела.

– Вы совсем?.. – прохрипел младший Соколов, рванув стол за ножку.

На пол полетели чашки, одна в дребезге разбилась о паркет, стол упёрся в мягкий уголок и ногу спящего Толика.

Островская, Марципан и Васин стояли у раковины с Пашкиным телефоном, чуть взмыленные и расхристанные. У Островской было красное пятно на скуле, а у Васина кровоточила нижняя губа, и он утирал её куском бумажного полотенца из валяющегося рядом рулона.

В башке у Пашки ещё звенело, но в глазах почти перестало рябить. Происходил какой-то сюр. Всё тело болело.

– Я сейчас подойду и разблокирую твоим отпечатком телефон, – объявила Островская. – Начнёшь дёргаться, опять вырублю, да так, что ходить вообще не сможешь, пока не подлатаешься приложением. Лучше не стоит. Или сразу вырубить? – ядовито уточнила она.

– Не надо, – прошептал Пашка и облизнул губы, чуть ближе притягивая стол немеющей рукой. – Не надо лазить в моей игрухе. Я не убивал историка. – Говорить такие слова вслух было по-настоящему страшно, прямо сводило язык. – Клянусь.

– Вот мы и проверим, – грозно заявил Слава.

– Не надо лезть в воспоминания, – сглотнул Пашка. – Серьёзно.

– Давай мы его лучше придержим, – решил Васин, ногами в кроссах вскакивая с дальнего от Пашки края на уголок и подходя со спины. Сильной хваткой он взял младшего Соколова за плечи и придавил к основанию диванчика.

Пашка на минуту стиснул кулак, обхватив большой палец остальными, но потом сдался. Всё равно выдра эта с акупунктурными точками сраными может его в овощ превратить за секунду.

Как говорят, поздняк метаться.

Слава перешагнул через Толика и придержал скованную синеющую руку за запястье, Островская разблочила экран, и все трое отступили. Васин спрыгнул на пол. Тут же Пашка услышал:

– Чё за фигня?!

Слава и Васин вытянули шеи по бокам от Островской.

– В смысле «нет прав доступа»? – вытаращила глаза она и стукнула Васина левой рукой чуть выше колена. – Дай свой тел, быстро.

Она взяла послушно протянутый смартфон Васина и вошла в его «Дополненную реальность», видимо, без всяких проблем. Опять уставилась на экран Пашкиного телефона.

– Это что за чудеса? – прищурился Марципан, переводя взгляд на бывшего одноклассника. – Ты как это настроил?!

Пережатая рука начала мучительно болеть, она словно бы пульсировала. Слава, опять переступив через Толика, подошёл вплотную и присел на корточки.

– Соколов, кончай этот театр, – внушительно и как-то по-взрослому сказал он. – Мы всё равно посмотрим воспоминание. И поймём, что ты вытворил. А потом ты расскажешь, на фига. И будем думать, чё терь делать, коллективным разумом. Ща сам войдёшь и найдёшь нужный файл, и без фокусов, ясно?

– Не буду, – просипел Пашка и стиснул зубы.

А Слава взял и врезал ему в челюсть со всей дури, чуть зубы не выбил.

– Давай понятнее объясню, – присовокупил он. – Если окажется, что ты игрухой народ на кладбище прописываешь, то мы тебе, Павел Андреевич, руки для профилактики отрубим, чтобы ты точно больше в эту игру не играл. Я всё понятно доношу? Ты вообще охерел напрочь!

– Я никого не убивал, бля!

Слава протянул за спину раскрытую ладонь, и Островская вложила в неё телефон Пашки.

– Значит, сейчас ты загрузишь нам сам свои воспоминания за вчера с самого рассвета. Мы их посмотрим. И очень сильно перед тобой извинимся.

– Не могу.

– Не так надо, – объявила Островская и вышла из кухни. Послышалась возня и хлопанье дверей и дверец где-то в комнатах.

Что же, бля, делать?! Им нельзя показывать демонов! Нельзя показывать, что он стал сисадмином! Нельзя, ни в коем случае!

Слава сверлил Пашку пронзительным взглядом: ну в натуре – сын ментяры. Подрастающее, мать его, поколение!

Стук каблуков Островской вернулся на кухню.

На угол стола над Пашкиной башкой она поставила утюг.

– Ты чё?! – охнул Васин. – Кино про лихие девяностые насмотрелась?! Не гони!

– Да уже и так всё понятно, – ледяным тоном отрезала Островская. – Он псих конченый. Маньяк. С ним по-всякому можно. – И она огляделась в поисках розетки.

– А ты – не маньячка?! – панически заорал Пашка, опасно дёрнув стол и чуть не получив по башке утюгом. – У неё посмотрите, как она Пионову заставила руку в кипятке варить!

– И тут же исцелила её, – парировала Островская. – А ты человека убил. Может, и не одного.

– Ты чё натворил, выродок? – проговорил Слава.

Пашка зажмурился.

Ладно. Хотят демонов? Будут им демоны. Сами потом пожалеют! Сами потом пойдут и удавятся от радости!

– Давай сюда телефон, – сквозь стиснутые зубы просипел он.

– Давно бы так. – Марципан вложил мобилу в Пашкины посиневшие ледяные пальцы.

Клацнув игруху немеющей рукой, тот успел заметить странное. В кадр попал сидящий прямо перед Пашкой на корточках Марципан, которого привычно очертила поисковая рамка, но подпись была не такой, как обычно:

«Авторизированный пользователь 74-го уровня. ФИО: Марципанников Святослав Денисович. Возраст 17 лет. Подписка активна до: 10.05.2019 года, 09:17 p.m. Купить ограниченный доступ к меню за 179 рублей?»

Дыхание у Пашки совсем пропало, сердце провалилось куда-то и застыло. Он клацнул на нижнюю активную строку, опуская телефон и чуть сдвигая стол вместе с рукой. Утюг опять качнулся, Марципан отвлёкся, успев его подхватить и отставить себе за спину на кухонную тумбу.

Это подарило так необходимые сейчас секунды.

На экране была новая табличка:

«Разовый (ограниченный) доступ в меню авторизированного пользователя. Цена правки (ВНИМАНИЕ: диапазон воздействия ОГРАНИЧЕН!) – 179 руб. Чтобы продолжить работу, пожалуйста, оплатите разовый доступ.

КУПИТЬ ЗА 179 ₽

(только работа с данного устройства)

Закрыть и вернуться на главный экран».