Дополненная реальность. Системный администратор

Глава 7: Непонятки и неожиданности

Обозванный слугой дьявола Пашка проглотил язык и застыл, будто статуя. Чувство обиды и протеста смешалось с привкусом какого-то горького согласия с вынесенным приговором.

Впервые рядом с Лосевым ему стало неуютно, и бездомный, кажется, это почувствовал.

– Я вовсе не желаю вас обидеть, Павел, – серьёзно произнёс он. – Замысел жизни человеческой на Земле в том-то и состоит, чтобы дать всякому право да возможность совершать свой выбор так, как ему хочется, так, как он сам порешит. И никакие бесы не одолеют никого против его решения, уж поверьте.

– Так, а я ведь игрухой этой что хочешь могу перекроить, хоть весь характер кому поменять. И самостоятельных решений за подправленным не останется, – промямлил Пашка, чтобы оспорить хотя бы что-то, пусть на деле хотелось протестовать не против этого Лосевского заключения, а всеми силами отодвинуть от себя предыдущее.

– А были ли то его решения, Павел? – задумчиво проговорил Лосев и устремил взгляд своих ясных глаз в тёмное небо. – Я, конечно, не специалист, могу только по-своему рассудить, и неточно оно правильно. Но, раз силой бесовской решения меняются, то выходит, что и не были они именно что решениями души. Считаю я, что разделять следует то, что человек сам решает по натуре своей, по велению, так сказать, души, и то, что делает под гнётом. Будь то физическое какое давление, или куда более сильное – давление беспощадных внешних сил. Из черт характера, Павел, мало что в человеке природой заложено, большую часть формирует взаимодействие со средой обитания. Сильный духом может тому во многом противиться, слабый – редко и мало. Но слабость воли о скверне не говорит. А говорит едино о слабости воли. Демоны же, они и сами когда-то были слугами Всевышнего. И если что-то и чтут, так это свободу выбора. Но нужно помнить всегда, что не всё человек по своей воле делает. Вот если будет кто стоять с ножом, допустим, на кухне, салат резать, а другой кто внезапно с разбегу на этот нож напорется и оттого умрёт, это ведь будет самоубийство вторым, а не убийство первым, вы согласны? Я считаю, что не станет на первом греха, потому что не было его воли. Или если чужую вещь али деньги кому-то без его ведома подбросят, то не станет воровством. Да даже если женщину принудить к непотребству силой, и похоти она не испытает, одно лишь отвращение, – не быть тому грехом, не быть прелюбодеянием. Это вот как с моими потугами чревоугодничать выйдет. Дело сделано, а сути нет. Но если тут всё довольно понятно, то есть ведь и другое внешнее влияние, не такое очевидное. Только вот если человека, грубо говоря, малолетним ещё и почти беспамятным, пугали чем-то постоянно и выработали у него привычку бояться того, ненавидеть то, злиться в преддверии того, – оно тоже не то чтобы по его воле случилось, как по мне. Это такое же принуждение к реакции, как и если человек салат резал, а кто-то с разбегу на кухонный нож набежал. Как неповинен кулинар в убийстве, так и тот, обстоятельствами приученный, неповинен в своей реакции. Не по воле его души она происходит, а вроде как автоматически, на одних выработанных рефлексах. И многое, знаете ли, Павел, в непотребных склонностях людских привито таким вот научением всяческим. И коли идут они от внешнего, а не от внутреннего у человека, выходит, то не по воле доброй, не по душевному пристрастию. Сложно оно, конечно, отделить, но разница есть. И те, кто может прекратить быть Каинами, раскаяться, они и стали теми Каинами, окаянными то бишь, по принуждению обстоятельств. Не по воле своей. И такие вот черты человеческие бесовские умения поменять могут так же просто, как пуля извне всякого хорошего человека намертво застрелить, каким бы праведным он ни был. Конечно, любой поступок так и так остаётся поступком человека, и он за него ответственность несёт, пусть бы это и было следствие воздействия. Но вот вопрос в том, по чьей воле, для меня неоднозначен. Замаял я вас, Павел, как погляжу. Подумать вам надо, да и отдохнуть не помешает. Да и мне тоже. Договорился тут с вами до того, что вроде как ерундой занимаюсь, которая отнюдь Агнии Ауэзовне не поможет. А как с тем быть теперь и сам ума не приложу…

Домой Пашка пошёл пешком сквозь толпы что-то празднующих пензяков, почти что не воспринимая окружающее. Башка гудела.

Надо было лечь в тишине, снести всякую усталость игрухой и подумать, разобраться, понять. Принять долбанное решение. Лосев не прав. Оно ещё совсем не принято. Оно, даже если бы и было принято, даже непонятно, насколько и как выполнимо.

Например, всё больше Пашке казалось, что стоит наведаться к Зинке с Женькой и по-тихому опорожнить плюшевого медведя и подушку. А может, даже и к той тётке блаженной, которую Слава окучивал. И к другим всяким.

Но такое факт Вельзевулу не понравится.

И попадёт Пашка в Ад.

А что там, собственно? Вот Лавриков почти что и не жалуется, хотя вроде как муки проскочил. Может, съездить на Агниено кладбище опять и себе земли накопать? Поговорить со старухой и расспросить по-людски? Хотя бы понимать будет, о чём речь вообще.

Интересно, а как это она, раскаявшаяся, смогла стать бесовкой? Выходит, паршиво в Аду всё-таки сильно.

Но если даже раскаявшиеся ради спасения готовы живущих губить…

Блин!

Правда была в том, что не хотел Пашка ни в Ад, ни в Рай, он жить хотел по-человечески, и всё тут. Ну кто о смерти всерьёз в шестнадцать лет думает?! Это же стариковские приколюхи. Так за каким же фигом…

Телефон завибрировал, и дали младшему Соколову нового дракона.

А потом позвонила Пионова, и было прям слышно, что она изо всех сил старается не звучать обиженно.

– Будет не очень романтично, если первый раз за неделю мы встретимся на похоронах, – объявила Люська и натянуто хихикнула. Чёрт, ещё же похороны историка на Пашкину голову! – Алло, ты слышишь там? Чем ты занят целыми днями, что даже минутки написать нет? Если я тебе вдруг надоела, то так сразу и…

– Люся! Не неси чушь! – взмолился младший Соколов. – У меня работа тут. И херь эта с историком придавила.

– Прости-и-и-и, меня тоже, – тут же сменила вектор Пионова. – Просто хотелось поговорить и увидеться вообще. Ты устроился на работу опять? А куда?

И когда Пашка научится сначала думать, а потом говорить-то?

– Да такое, посылки ношу, – неопределённо пробормотал он. И добавил, для солидности: – Матери помогать надо, пока отца нет.

На этом этапе Люська помиловала его окончательно, правда, взяла клятву, что завтра они увидятся. Протрындели до самого поворота в нужный двор и простились на мирной ноте.

Дома во всех окнах горел свет, даже и в Пашкиной, что было особенно странно. Другая мама не звонила, и он был уверен, что она спит. Что там опять такое намутилось?!

Стрелой пронесясь мимо какой-то бабульки-полуночницы на лавке у подъезда, спешно взлетевший на второй этаж по лестнице младший Соколов торопливо открыл дверь и обомлел.

– Братуха!!! – сиганул с порога кухни прямо на него, впечатывая в стену, бритый налысо и словно бы оттого ставший выше, худой какой-то и угловатый теперь брат Серёга. – Ну ты и шляться стал! Ваще от рук отбился! – Серёга вжал в Пашкину макушку костяшки пальцев и начал усиленно тереть. – Чуть не психанул и не написал тебе уже!

– Чё… как… у тя ж дембель только через две недели плюс должен быть! – задыхался Пашка, давя порыв заломить Серёге руки так, чтобы тот уже не вывернулся.

– А вот свезло! С командиром скентовался! Ещё и подкинули удачно до Пензы! Сюрпризэйро! Ты рад, засранец?! Веселье вернулось в твои унылые будни! – с этими словами Серёга врезал ему кулаком в бок так, что перехватило дыхание.

Пашка успел сам себя поймать за запястье. Закачанные в тело рефлексы так явно демонстрировать брату не стоило. Как же это всё, блин, сейчас не в тему!

– Дай разуться ему, Серёжа, – выглянула из кухни Другая мама со сковородой в руках, и брат как-то разом Пашку выпустил и несколько поменялся в лице. Бросил назад, в кухню, взгляд растерянный и немного испуганный.

А когда Другая мама, сияющая улыбкой, вернулась к плите, шепнул:

– Чудеса какие-то. Как другой человек стал! Даже стрёмно.

– Она хорошая, – пробормотал Пашка, испытав жгучее чувство вины.

– Ага, будто инопланетяне спиздили и другую вселили, – неприятно пошутил Серёга и, верный себе, закатил собеседнику затрещину, правда, несильную. – Ну и было от бати вреда, мать его. Не звонил он тебе? – серьёзно добавил брат.

– Нет, – сглотнул Пашка, потирая макушку.

– Мальчики, идите к столу! – позвала Другая мама.

– Ща! – крикнул громко брат и ушёл в толчок, а Пашка быстро вынул из кармана несколько купюр и сунул в коробку из-под фена на зеркале: вернул, что брал утром, и ещё добавил. Потом поспешил в комнату, которую опять надо было делить с Серёгой.

Как же он некстати!

Постельное бельё Другая мама заменила на обеих кроватях, и значило это, что спать придётся на своей, той самой, которую оседлал позавчера демонический гость. От этой мысли кожу вздули мелкие острые пупырки, поднимая дыбом волоски на теле.

Пашка быстро скользнул взглядом по Серёгиной подушке. Поменять?

Видеть Лаврикова не хотелось совершенно. Особенно сегодня.

Можно, конечно, вытряхнуть землю вообще. Убрать в стол куда-то и использовать по надобности.

Ладно, это тоже можно завтра решить, за одну ночь ничё не будет. А Серёге даже и нелишними окажутся Лавриковские мозгопромывания. Может, подучит его радоваться тому, что имеется в наличии младший брат, а не хуярить его постоянно и задирать. И на фига так рано отпускать было? В доигровой период у Пашки даже календарик со ржачным пёселем имелся, где высчитывал младший Соколов примерно, когда беда в лице Серёги возвратится в дом. Очень он надеялся, что братца в армии малёха попустят, а он вон, и там хорошо устроился.

Укоренившаяся неприязнь щекотала изнутри, раздувая ноздри.

Но теперь, если что, Пашка ещё как может подкинуть ответочку… Только лучше физически. Не сменой параметров. В это он лезть не хотел…

Младший Соколов выдвинул ящик стола, приподнял пару мятых тетрадок и вытащил за шнур телефон Кумыжного. Он почти не удивился из-за того, что тот оказался выключенным. То ли контакт отошёл, то ли ещё что. Но мобила села и отрубилась, а значило это почти наверняка, что Кум скачал игруху на новый тел уже давно. Прилога сама вернулась пользователю.

И будет возвращаться, что бы Пашка, сам Кум или кто-то ещё не мудрил.

Точно так же, как всем, кому надо скинуть ссылки, они всё равно скинутся. Не Пашкой, так по-другому.

Хотелось выть. Ни черта, совершенно ни черта не было понятно! Ещё и Серёга опять на его голову!

– Ты чего тут лысого гоняешь?! – возник на пороге братец и покачнулся в проёме двери на вытянутых руках, типа отжимаясь. – Давай уже за стол! Задолбались тебя ждать, в натуре!

Ночные посиделки на кухне вышли неожиданно странные. Будто не совсем про их семейство. Начать с того, что тычки от брата в присутствии Другой мамы как-то разительно снизились по количеству, будто имела она колдовской гипнотический дар. Во-вторых, рассказывал брат прикольно. Поначалу армейские истории звучали явно фильтрованные, подчиканные и оттого местами нескладные. Но Другая мама реагировала настолько непривычно, задавала такие неожиданные вопросы и смеялась или удивлялась в столь немыслимых местах, что Серёга расслабился. Даже решился вытащить из спортивной сумки и поставить на стол бутылку коньяка, а ещё – правда, не сразу – признался матери, что курит.

– Паша тоже курит, но при мне почему-то стесняется, – объявила она.

Серёга сделался ошалелым и на мать уставился с недоверием.

К середине бутылки (Другая мама весь вечер цедила единственную рюмку, да и Пашка не усердствовал, памятуя, что нельзя ничего наболтать) Серёга расслабился настолько, что даже о похождениях в увольнительных рассказал и про некую Юльку Малышеву. Вообще такой странный трёп Пашке зашёл, он даже перестал думать о своём на какое-то время.

Около трёх ночи младший Соколов, успевший заиметь пару свинок чревоугодия, вдруг заметил на телефоне сообщение от Марципана: «Поговорить надо, можем завтра встретиться?»

Да что же они все не оставят его в покое?!

Сообщение пришло давно, ещё в половине второго, и Пашка решил сейчас не отвечать. С семьёй, так сказать, пообщаться.

Спать они все двинули под утро, неожиданно весёлые и даже ни разу не посравшиеся. Для Пашки провести с братом вечер в одной комнате и не начать минимум одну нешуточную драку – было настоящим рекордом. Всё это было чудно́ и очень непривычно.

Переключаться на свои размышления не хотелось, он даже был почти уверен, что сможет уснуть природным, так сказать, путём – уверен ровно до тех пор, пока Серёга не клацнул по выключателю.

Да уж, знал бы братец, как Пашка-малой вдруг сильно озаботился спасением своей души, небось, в дурку бы его мигом направил.

Очарование вечера вымелось на раз, в горле встал вязкий ком.

Что же делать-то?

Ещё и Марципан прикопался, отвлекать завтра будет от важного.

Только важное – это что? Искать будущих пользователей?

А если новости всякие криминальные просто почитать? И начать вбивать ФИО фигурантов в админский раздел? Лазать у них в инфо. Кто-то может подходящий нарыться так. Или бред?

Надо или нет? Или надо к Женьке и Зинке с изъятием нагрянуть, и по фигу на последствия?

Или на кладбище, за связью с Агнией? Та всё-таки хотя бы в Аду была. Ещё и раскаявшаяся.

Пока эта мысль казалась самой здравой.

Допросить бабку с пристрастием, хоть какую-то картину себе сложить, что ли. Потому что как можно принимать решение не пойми о чём?

И вообще, Лосев, при всей его будущей ангельскости, на самом-то деле просто рассуждает по-своему, и даже не факт, что правильно. В конце концов, он немного не в себе всё-таки.

Скрутить, что ли, энергию?

Хер так заснёшь. Уже, блин, светает.

Чего Марципану надо? Неужели похерилась чистка памяти и что-то у него не сходится?

А может, сказать им? Всем вообще сказать про игруху?

Решат тогда, что протекла у Пашки крыша.

А вдруг и правда протекла? И не было никаких демонов на кровати. Или приснилось вообще. На фоне пережитого стресса.

Только тогда не было бы админской учётки.

Башка начала гудеть.

– Братух, – вдруг позвал в темноте Серёга. – Спишь?

– Не, – после небольшой паузы выдал Пашка.

– Ты сам-то, как считаешь, куда батя свинтил? – тихо спросил брат. – Он не у бабы той? Ты проверял?

– Нет, не там, – коротко ответил Пашка, и все мышцы в теле разом напряглись.

– Точняк? Мать говорит, дело вроде закрыли за отсутствием состава преступления. Искать взрослого не будут. – Он сделал паузу, а потом объявил решительно: – Как по мне, так самое то. Мать другим человеком стала. Вообще как-то тут спокойнее, что ли, теперь. Я вот что считаю. Если явится обратно, а явится же когда-нибудь, наверняка… Гнать его надо в шею. Мать предал, значит, заслужил. Нечего ему тут делать. Ты вон, мать говорит, подрабатываешь, я сейчас устроюсь куда-то. Как-то вытянем. А он больше пропивал, чем приносил. Мамке явно без него лучше. Если он даже бабулю-старуху не предупредил, куда намылился, насрал на её нервы, значит, туда ему и дорога. Сам чё думаешь? Козлина я, да, неблагодарная?

Пашка молчал. Он думал о том, что собрался погубить шестьсот шестьдесят шесть человек за просто так. И главное оправдание – исправить сделанное с отцом – не имеет смысла и, похоже, не нужно. Значит, это только ради себя?

А надо ли?..