Дополненная реальность. Системный администратор

Глава 18: Вадикокопание

Проснулся Пашка от звонка в дверь: пришёл электрик.

– А где Елена Аркадьевна? – удивился он. – Смету согласовать нужно. Вот, купил кабель, но ещё может что-то потребоваться, – и он окинул Пашку взглядом сверху вниз, а потом вытянул шею и посмотрел ему за спину, словно ожидая явления Другой мамы.

– Я всё оплачу, – пообещал младший Соколов и посторонился, впуская мужичка в дом – к стене, которой явно потом потребуются ещё новые обои, хотя их вот только наклеили.

Почистив зубы и заварив чай, Пашка тяпнул блюдо с бутерами в пищевой плёнке из холодильника и уединился у себя на кровати, оставив электрика развлекаться самостоятельно.

Затаив почему-то дыхание, открыл админский раздел.

«Вадим Игоревич Якушевич» висел во «В работе». И его инфо открывалось.

Но с чего же подступиться?

Первым делом Пашка сунул в ухо наушник и включил текущие мысли своего кандидата в раскаивающиеся грешники.

Судя по всему, тот смотрел что-то по телеку про похороны гнидня и своё там выступление.

Вадим злился, прямо-таки свирепствовал. Его мысли обрывались в сбивчивый мат, то и дело конструируя, что бы стоило сделать с матерью того или иного диктора и в каких замысловатых позах.

Интересно, а на что он рассчитывал? Раскрыть, блин, всем глаза в один скандалец, да ещё и на похоронах?!

Вот даже Пашка, не семи пядей во лбу, а понимает, что реакция у всех закономерная.

Однако оказалось, что рассчитывал Вадик на другое. Практически на то самое, что и получилось. Только это не мешало ему злиться.

Пашка, клацая инфо через админский раздел, обнаружил любопытную функцию, которой в обычных менюхах у людей не было. А именно: клавишу «анализ», которую случайно вызвал на экран, зажав его пальцем во время чтения мыслей, потому что неудобно повернулся и чуть не уронил телефон себе на пузо экраном вниз.

И анализ этот не хило так анализировал!

Например, показал, что Вадим испугался стать всеми забытым, каким и был всю свою жизнь. И устроил шумиху нарочно. Чтобы говорить стали. Чтобы даже и осуждали. Но не отморозились от сына покойного чудо-мэра. Как все и всегда начинали от него отмораживаться спустя недолгое время общения.

В цепочке анализа тоже можно было зажимать экран, и глубже сканировать, разбирая на причинно-следственные связи, то или иное.

Вскоре Пашка установил, что Вадим Якушевич презирал своего батю с тех пор, как в его, Вадимовой, растущей башке проклюнулась первая соображаловка. Он испытывал мучительный стыд всякий раз, когда батя прогибался перед мамкой – своей или Вадиковской.

Гнидень дома всегда делал так, как решали за него. И страдал от этого, становился злобным, сердитым, пожалуй, даже несчастным. Но всегда подчинялся.

Вадик не подчинялся вообще. Шкетом ещё он стал всё, абсолютно всё делать наперекор – сначала маме и бабушке, а потом – вообще всем, кто бы ему что ни говорил. Даже если разумное. Даже если он сам так собирался сделать или считал. Стоило кому-то это озвучить, и Вадик поступал наоборот или начинал спорить.

Доходило до дебильного абсурда: Пашка посмотрел записи-примеры и даже поржал, потому что кое-что тянуло на сценки из камеди-клаба.

Например, говорила мамка: вымой посуду в раковине. Вадик этого не делал. Спустя время приходила мамка и уведомляла, что посуду Вадик не помыл. «Я помыл!» – огрызался мелкий Вадик. Матушка могла за локоть сыночка взять и отволочь на кухню, пальцем ткнуть в доказательства неправомерности такого заключения. Но Вадик начинал спорить. С самым глубоким убеждением, как тот псих с честными глазами. По чашкам разбирать, что после донесли, потому что вот, след от соуса тефтельного, а тефтели ела бабуля, а бабуля пришла из поликлиники позже, чем мамка просила посуду помыть. А вот эта чашка и сковорода – оно вообще не в раковине, а мамка говорила мыть посуду, которая в раковине. Если бы мамка поставила задачу нормально, давно бы Вадик всё сделал и слова не сказал. А ещё надо тарелки заливать водой, когда в раковину кладёшь, а этого никто не делает. И что теперь, скрести их до умопомешательства? Ну и так далее. Проще Вадику, малому, было не пойти гулять или лишиться права выбрать конфеты в магазе, чем просто сделать по-мамкиному.

А она его любила и упрямство это баранье прощала.

Она-то прощала, а больше никто не прощал, бабуля разве, и то в меньшей мере.

Прочие представители человечества Вадика из-за этого дебилизма клинического не переваривали на дух.

Чтобы не бывать битым, младший Якушевич, как подрос, регулярно ходил в качалку, в целом мог и за себя постоять, и без телесных последствий первым к кому-то полезть. Довольно часто это давало ему входной билетик в новые компании. Но потом и там начинал Вадик душнить, спорить и выёбываться, после чего посылался на хрен – только не вслух, а фактически. Вычёркивали его, короче.

Не спорить со всеми Вадик Якушевич не умел. Считал слабостью. Считал на подкорке дурьей своей башки, хотя сам не понимал толком, чё за фигня с ним вообще постоянно происходит.

По-Вадикову выходило, что все кругом какие-то припизднутые.

Казалось, даже если сказать ему, что втыкание ножа в собственный живот может привести к травме, он бы начал доказывать обратное. А в случае упорства оппонентов, мог даже устроить себе харакири из вредности. И был бы уверен в собственной правоте, ногами в кишках путаясь.

Короче, был отшибленным в край.

Но очень гордым и самоуверенным (видать, в версии бати Марципана – по факту на десять процентов). Знал типа Вадик: только так и можно, чтобы не быть тряпкой. Находилось всякое прогибание и компромиссы у него в категории унижений по умолчанию.

Так и жил уже двадцать один год.

И вот, когда родительница пропала, а батя вдруг с бухты барахты сделался главой целого города, вместо гордости Вадик ошалел. Он был возмущён. Годами он клялся себе, что никогда не станет таким же недоразумением, как его батя, делал всё, чтобы не быть на него похожим, и тут вдруг того взялся боготворить едва ли не каждый во всей Пензе! Вадика выворачивало от восторженных отзывов. Немногих дней историкова мэрства хватило, чтобы сын осатанел и даже стал подумывать свалить навсегда куда угодно, даже если бомжом стать придётся. Казалось бы – бабло появилось, радуйся. Но нет. Означало возвышение бати, что Вадик всю жизнь был на его счёт не прав, а такое Якушевич-младший признать никак не мог.

Он и на милю к новому папаше не приближался, вообще дома сидел, чтобы к нему никто не приставал с восторгами и расспросами. И всё время думал о мамке и бабушке. Думал, что дело тут нечистое.

Ну никогда бы его всё контролирующие родичи не свалили никуда осознанно, бросив рохлю-батька и самого Вадика без присмотра. И не бывает маньяков, которые похищают тёток под сорок пять и старух. И на органы, блин, не крадут в таком возрасте. А трагический несчастный случай не мог произойти с обеими, тем более они не особо-то ладили, потому что постоянно соревновались друг с дружкой за главенство в вытирании о батю ног с целью любви и заботы.

Прежнего батю Вадик бы в жизни ни в чём таком не заподозрил. Но вот этого… Которого то ли инопланетяне похитили, то ли подпольные британские учёные на клона подменили в виде биоробота, к настоящему Игорю Якушевичу ни малейшего отношения не имеющего…

Так-то Вадик никогда в муть киношную не верил. Но теперь засомневался.

Он вообще теперь во всём сомневаться стал, из-за чего предпочёл от мыслительного процесса временно отказаться совсем, а только злиться. На всякий случай.

И лишь одно-единственное не подлежало сомнению даже на миг, и потому постоянно обдумывалось без риска съехать кукухой: ни новый, ни прежний батя не полез бы в петлю из-за исчезновения жены и матери.

Только вот что из всего этого следует, Вадик не понимал на фиг.

Короче, в целом Пашка в характере своего кандидата разобрался и даже вкурил причинно-следственные связи (глядишь, так психологом станет, мля!). Но вот как установить, сможет ли такой вот Вадик раскаяться?

Он казался баранистоупрёртым до такой звездолётной высоты, будто и не въедет никогда, что не прав даже в чём-то одном. А уж чтобы во всём и сразу… Да пожалеть… Да перестать (если верить теории Лосева) делать всё на зло в будущем…

– Сынок, я двери пооткрываю? – отвлёк Пашку от изучения позабытый стенкоколупательный электрик. – Чтобы свет в коридор запустить.

Младший Соколов без энтузиазма кивнул. Чужой мужик, который будет ковырять стену, пока Пашка валяется на кровати, факт начнёт быстро нервировать. Фонаря у него, что ли, нет? Что за бредятина?!

Свернув Вадима на время, Пашка наведался в толчок, переступил через инструменты и пробрался на кухню, сунул в микроволновку жаркого, которое наколупал в казане, и, крутанув ручку, понял, что нет электричества. Жрать придётся холодным.

Выругавшись, вылез Пашка через баррикады перекурить на балкон.

Как протестить склонность к раскаянию, блин?!

Рассуждать самому, что ли? Ну так тогда нет, вот прям нет. Невзирая на все сомнения, о которых подопытный даже и думать боится. Чтобы о чём-то пожалеть до такой степени, чтобы потом вообще решить больше не делать никогда, нужно сначала понять, что ты косячишь. А именно тут у Вадика генетический баг. Ладно, не генетический, но выглядит в натуре как патология. Ни в жизни он сам не признает, что не прав, вон даже голые факты отрицает как вид, хоть ты его носом тыкай. Не воспринимает.

И чтобы такой пожалел? Да ещё и доброй волей стал вовеки покорным?

Херня, не подходит Пашке Вадик. Только зря полдня на него просрал…

Перебравшись опять через ремонтниковы манатки, Пашка выцепил холодную, неаппетитную из-за застывших комков жира жрачку и вернулся в комнату. Хотел прикрыть дверь, но вспомнил: нельзя же! А это что ему, теперь дома до вечера торчать?

Пашка глянул на долбящего стену мужика.

Навряд ли он что стырит, так-то…

Наколов вилкой кусок мерзкой картохи, Пашка на прощание открыл Вадимово меню, чисто послушать мысли под хавчик. Вдруг что ржачное вычудит вроде спора про раковину?

И обнаружил, что Вадика атаковали.

Он с кем-то ругался, и оказалось, что память можно зырить онлайн, в процессе, так сказать, протоколирования. Смотреть, то бишь, глазами испытуемого на экране игрухи.

Напали на Вадика паренёк и девица, успевшие за время Пашкиного перекура ворваться к Якушевичам на кухню и даже всучить большой торт и пакеты с соком (кажется, заняв Вадиковы руки тортом, они и ворвались на самом-то деле).

Были эти двое командированы городской администрацией, и слышать о том, что Вадик с утра пораньше уже послал на хер какую-то Людмилу Семёновну, их коллегу, не желали.

А ещё Пашка узнал, что просмотр памяти онлайн через админский раздел позволяет переключаться на то, что видит памятиобладатель.

И копаться удалённо уже там.

Завалившихся к Вадику товарищей звали Егором и Мариной. Оба работали в пресс-службе горсовета. Оказалось, что этот самый горсовет успели по поводу Вадика и его перформанса затрахать даже за выхи, а уж утром понедельника и вовсе начать сравнивать с землёй. Походу драмой «несчастного юноши» или изолированием от общества «психопата, который мать с бабкой сам грохнул, а потом отца в петлю загнал» (тут диапазон сильно варьировался) интересовались нынче все и каждый, даже, блин, уже и в самой Москве (ну очень скандалище на похоронах мэра залетел народонаселению!). Мэрию трясли на предмет комментариев все местные и столичные журналисты, а чиновники повыше уже и вовсе поставили раком, потому что их там, в свою очередь, тамошние журналисты тоже трясли. Короче, должны были Егор и Марина уговорить Вадика регулярно заниматься с психологом и жить под надзором в распрекрасном санатории тюремного типа – то ли до скончания времён, то ли до следующего понедельника – в общем, пока не переключатся СМИ на что другое.

Утром Вадик, оказывается, успел выслать какую-то бабульку, которая и подумать не могла, что бесплатная путёвка на много месяцев, считай, на отдых может быть отметена. И теперь прислали тяжёлую артиллерию. Недавняя глава пресс-службы вернулась в родной город ухаживать за больной матерью, а до того работала продюсером ток-шоу на федеральном канале. И обязалась уговорить Вадика хоть в санаторий поехать, хоть с моста прыгнуть – в зависимости от надобности. Егор же оказался на деле оператором, у которого в машине под Вадиковским подъездом лежали, дожидаясь своего часа, камера и штатив. И к тому моменту, как Пашка выудил из памяти Марины все вот эти вот сведенья, оборотистые посланцы уже снимали на видео, как Вадик покорно собирает вещи в санаторий, чтобы как можно скорее показать всем жаждущим, что меры предпринимаются.

Походу первое время Якушевича-младшего реально будут очень специализировано прессовать всякими мозгокапательными штуками. И если в Москве (а отправляли его, на минуточку, туда!) спецы хотя бы капельку смахивают на киношных, и если Вадик не съебнёт от них огородами (а, судя по всему, эта вот самая Марина ни в жизни не даст!), то появились нехилые шансы, что ему донесут-таки популярно, что жил он свою жизнь дебилом.

А если донесут, вообще-то, станет до раскаяния очень даже недалеко, так-то. Послать всё в жопу и, осознавшись в том, что понял по инфо сегодня про Вадика Пашка, это как два пальца обоссать уже. И решить, что, раз вот так вот выходит, то и больше выбор самому делать никакой не стоит, всё равно обделаешься, этот вот Вадик вполне мог бы…

Другой вопрос – какие там на самом деле в этом санатории психологи и сильно ли им нужен Вадик, или только скандал замять? Долго ли с ним будут мудохаться и насколько успешно. Успеют ли.

Если ориентироваться на память вновь избранного мэра, куда Пашка влез через Марину, об очень хреновом телефонном разговоре, то будут мудохаться ещё как. Пока что задачу ставили так. Больно вышло много шуму…

«И как они его только уломали такого?!» – недоумевал Пашка, хотя пересмотрел воспоминания Якушевича-младшего от звонка в дверь до посажения в машину. Соглашались со всем, ваще не спорили. Костерили всех журналистов мира и чудо-историка в частности, ужасались, говорили, что Вадика обязательно поймёт действительно хороший специалист, и тогда уже продвинет куда следует и его мнение об отце, и самого Вадика. Говорили, что станет Вадик звездой и чуть ли не новым мэром Пензы, только надо ему обязательно сейчас воспользоваться моментом и выжать из него всё, что Вадик всю свою жизнь заслуживал.

Если переключиться на восприятие несущей всё это Марины, становилось видно, как беззвучно ржёт за спиной Вадика оператор Егор, ждущий своего часа.

Пока Пашка пересматривал видосы от разных источников, успели довезти гниднего сына до пензенского аэропорта.

Он млел. Впервые в жизни с любой его ересью соглашались много часов кряду…

«Вадим Игоревич Якушевич. Инфо человека открывалось 2 раз. Анализ проведён: 114 раз. Время изучения личности: 9 часов, 24 минут. Вы точно хотите предложить сделку?

ДА – НЕТ».

Торопиться, наверное, не стоит. Надо обождать и контролить, чё там за порогом «санатория» делать станут. Но шансы в целом появились.

Только вот, блин, если вот так каждого изучать, а потом наблюдать ещё долго, то Пашка за всю жизнь и половины от шестисот шестидесяти шести грешников не наколядует…

Вот же блядство!

Едва он убрал ссылкопредлагательное окошко закрывающим крестиком, оставив Вадика во «В работе», как совершенно внезапно в стекло окна (это на втором этаже!) настойчиво постучали несколько раз с внешней стороны. Поражённый Пашка быстро вскинулся, резко дёрнул занавеску вбок, чуть не сорвав с карниза.

И они с живо подоспевшим и очень заинтересовавшимся Стержнем увидели на внешнем металлическом подоконнике воробья.

С бумажным конвертом на лапке.

Он стучал клювом в стекло, как в старом советском мульте про Простоквашино.