Двадцать два несчастья – 5

Глава 10

В амбулатории за столом сидела невероятной красоты девушка. Она аккуратно и старательно разрезала марлю ножничками, мастеря из нее повязки. Ее ловкие руки распрямляли, складывали и скручивали ткань, как надо.

Но не руки привлекли мой взгляд.

Глаза.

Глубокие, темные, словно сама ночь, чуть миндалевидные, с темными длинными ресницами. Смугловатое, чуть скуластое лицо и маленький, словно у ребенка, носик. Она хмурилась, старательно раскладывая марлю перед собой.

Невольно я залюбовался, боясь отвлечь ее от работы, но дверь хлопнула, и она подняла на меня свои невероятные глаза.

— Здравствуйте, — сказал я и улыбнулся. — Меня зовут Сергей Николаевич Епиходов, буду у вас работать два раза в неделю.

— Так вы у нас новый врач! — просияла она и легко подхватилась с места, так что ножнички с сердитым звоном грохнулись на пол.

Я торопливо присел, чтобы их поднять, она тоже опустилась, и мы, наклонившись одновременно, пребольно стукнулись лбами.

— Ой! — жалобно ойкнула она и потерла ушибленное место.

Я, конечно, не ойкал, но тоже машинально схватился за лоб. Мы рассмеялись, и вдруг словно какая-то искра промелькнула меж нами.

— А я Венера, — сказала она, поднимаясь. — Венера Эдуардовна Тумаева, работаю здесь фельдшером.

— Знаю, — улыбнулся я. — Я немного опоздал, Венера Эдуардовна. Хотя приехал раньше назначенного времени: Геннадий меня привез вместе с дровами для бабушки. Я немножко постоял возле амбулатории, а потом меня пригласили…

— Да я видела! — со смехом перебила меня она. — А я-то думаю, что это тетя Мотя незнакомого человека по селу водит! А это она доктора увидела, и бегом первая к себе зазвала! Ох и тетя Мотя!

— Тетя Мотя? — не понял я, а потом сообразил. — Тетя Матрена, что ли?

— Ой, это она, чтобы весу себе придать и солидности, — прыснула Венера. — А так-то все в Чукше ее тетя Мотя называют. Но вы называйте пока, как она сказала.

Я пообещал.

— Вы извините, Сергей Николаевич, — вдруг смутилась Венера. — Просто я всегда немного задерживаюсь. Но это только по утрам. Наши все знают. Поэтому у вас будет ключ, и вы сможете в любое время приезжать. Но если так, то имейте в виду: я задерживаюсь только на полчаса, зато потом позже на полчаса ухожу.

— Как угодно, — кивнул я. — Думаю, если сельчане знают, то это не имеет большого значения. Тем более теперь буду работать и я. Если что, всегда друг друга подменим.

Мы еще поболтали о какой-то чепухе, а я смотрел на нее, смотрел и не мог налюбоваться, да и она тоже не отводила от меня блестящего взгляда.

— Да что мы стоим в проходе, — помедлив, сказала она. — Проходите, пожалуйста, раздевайтесь. Сейчас пациенты пойдут, надо будет встречать, а я вам еще даже показать ничего не успела.

Я прошел из коридорчика внутрь помещения. Сама амбулатория представляла собой небольшой домик, разделенный на несколько комнат, или же кабинетов, если угодно. Пахло стерильностью и духами Венеры — приятными, надо заметить, цветочными.

Первым был довольно просторный процедурный кабинет, где стояли стол с кучкой бланков, довольно современным компьютером и лампой, несколько стульев, кушетка, тумбочка с современным электронным тонометром и бесконтактным термометром, а также четыре закрытых шкафа. Очевидно, именно здесь проходили полные осмотры. В углу притулилась ширма, правда, в сложенном виде. На стене висел информационный стенд с памятками по профилактике гриппа, расписанием прививок и контактами моркинской больницы.

Следующей оказалась комната, где сильнее пахло лекарствами, препараторская. Там на вешалке грудилась одежда, рядом стоял небольшой диванчик, на кофейном столике разместились старенькая микроволновка, пачка журналов о здоровье и два неприхотливых вазона с тщедушной геранью и толстянкой.

Еще обнаружилась пустая комната, где стоял только один стол — очевидно, для проведения операций, если возникнет такая необходимость. В углу стоял невысокий холодильник для вакцин и некоторых лекарств. На стене висел электронный ростомер. В шкафу за стеклом лежали набор для неотложной помощи, укладки для взятия анализов, стерильные перевязочные материалы, набор капельниц, системы и ампулы с препаратами. На полках расположились центрифуга для анализов, небольшой биохимический анализатор (у меня от удивления аж челюсть отвисла — ничего себе!), микроскоп, шприцевый дозатор, желтые и синие контейнеры для опасных отходов. Все выглядело вполне стандартно.

Что меня удивило, так это приборы в зачехленном состоянии.

— Что это? — спросил я, показывая на них.

— Да это приборы всякие, — со вздохом махнула рукой Венера. — Ну, врача у нас не было, а я сама не буду их открывать и проверять. Боюсь я. Поэтому все в одну комнату снесла, чтобы под руками не мешало.

— А чем же вы здесь занимались? — начал расспрашивать я.

— Ну, как обычно, давление померить, таблетки какие-то прописать, накапать сердечных препаратов, укол поставить. У нас вон баба Таня только недавно после операции — ее из Морков привезли, — так ей надо раз в день по два укола ставить. Я-то сначала ее на дому посещала, ставила, а теперь она сюда, ко мне, сама начала приходить. Ей же интереснее прийти и поболтать, а заодно проветриться. Еще дед Пруня — ему всегда раз в полгода капельницы по десять штук надо ставить. Ну, это ему в городе так прописывают. Так что он там покупает, а я уже тут все ставлю, чтобы ему в больнице не лежать. А иногда бывает и что-то сложное… Один раз Петр палец себе отрубил. Пьяный, дрова сдуру пошел рубить, ну и вот… Ну, но там совсем чуть-чуть было, я перевязала, ничего страшного, и в Морки ехать даже не пришлось.

— Понятно, — сказал я.

Мы перешли еще в одну полупустую комнатушку, и я за ширмой обнаружил гинекологическое кресло.

— Вы что, и роды здесь принимаете?

— Ну, я-то не просто фельдшер, а по первому образованию акушерка, поэтому, если надо, могу и роды принять. Но так-то у нас до Морков близко, поэтому, если что, везут всегда туда.

— Понятно, — сказал я.

И, наконец, мы подошли к техническому закутку, где топилась печка.

— Дровами топите? — удивился я.

— Да, — кивнула она. — У нас есть газовый котел, но сегодня что-то давление неважное. Обычно я на ночь чуть-чуть оставляю, оно нормально получается, не выстывает помещение. А все равно холодно в этом домике, поэтому я подтапливаю дровами. Генка привозит, у него свояк на пилораме работает, поэтому с дровами проблем нету.

— Понятно, — сказал я.

— Только они на улице, у нас там дровня под навесом. Поэтому будем с вами по очереди ходить и полешки приносить, — сказала она робко и посмотрела на меня умоляющим взглядом.

— Конечно, я беру это все на себя, — сказал я.

Мы еще так поговорили, и тут скрипнула дверь, послышались шаги.

— Венера, ты где? — раздался скрипучий голос.

— Пациенты пришли, — сказала Венера и побежала встречать, олицетворяя всем своим видом настоящее гостеприимство.

Я тоже заторопился в кабинет осмотров.

Туда уже входила бабулька в длинном пальто цвета переспелой малины и в валяных чунях. Время согнуло ее почти пополам. Она тяжело опиралась на палку и смотрела на нас добрыми, когда-то голубыми, глазами, которые хоть и слезились, но все еще ярко выделялись на морщинистом лице.

— Новый доктор? — широкая улыбка обнажила беззубые десны. — А я-то думаю, чего это Мотька рассказывает. А и вправду доктор!

— Что случилось, баб Груня? — спросила Венера, помогая тем временем старушке присесть на стул.

Я уже успел снять куртку и накинуть на себя белый халат, который нашел на вешалке (там было несколько таких), затем уселся за докторский стол. Венера, которая по привычке чуть было первой туда не села, торопливо отошла в сторонку и примостилась на стуле рядом, внимательно наблюдая за нами.

— Что у вас случилось? — спросил я своего первого в Чукше пациента. — На что жалуетесь?

В то же мгновение самопроизвольно (а может, и по моему желанию, но главное, что ресурсов хватало) Система выдала целый спектр с разными описаниями болезней, а для полноты информации, видимо, добавила еще и возраст с полным именем.

Диагностика завершена.

Объект: Аграфена, 79 лет.

Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 82, АД 150/95, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Остеоартроз коленного сустава (III стадия).

— Гипертоническая болезнь II стадии.

— Дорсопатия пояснично-крестцового отдела.

— Старческие изменения опорно-двигательного аппарата (генерализованные).

Да уж… старость не радость, хотя в таком-то возрасте, всего семьдесят девять лет, жить да жить до ста лет еще (!), и настолько запустить свой организм — это надо было постараться. Я посмотрел на нее и сказал:

— А теперь рассказывайте!

Бабушка начала торопливо перечислять, что у нее болит:

— Ох, Сергей Николаевич, у меня и поясница болит, и рука ноет, а на погоду так вообще голова разрывается, аж жить не хочется. А колено так ноет, что кошмар прямо. Я уже и натираю его. Мне покойная свекровушка мазь с чесноком завещала, рецепт тайный. Так я все по рецепту делаю и мажу. Вонища, конечно, но хоть маленько отпускает… — И ее рассказ грозил растянуться на добрых полчаса.

Но я не прерывал бабушку, хоть Венера все это время нетерпеливо ерзала на стуле. Но пусть. Мне нужно было сразу, с первых дней, заслужить репутацию внимательного доктора. Примерно зная, как будут вести себя Александра Ивановна и Ачиков дальше, я намеревался заполучить максимальное количество соратников, и жители как Морков, так и Чукши должны были начать доверять мне прямо сейчас. Но я для них был чужак, тем более из Казани, городской, так что доверие следовало заслужить. Поэтому, как и в случае с Чапайкиным, внимательно все выслушал.

— А жалуетесь-то вы на что сейчас, в данный момент? — спросил я добрым голосом, доставая тонометр, и предложил: — Давайте сюда руку, будем мерить давление.

— Да вот жалуюсь я, у меня рука болит, — она показала вторую руку, замотанную бинтами.

— Что тут у вас? — сказал я. — Что случилось?

— Да вот хотела тыкву покрошить и как-то так неловко повернулась — вон руку задела.

— Чем задели? — влезла Венера.

— Так топором же, — пожала плечами бабулька.

Да уж, бабулька с топором — это сила.

— Понятно, — сказал я, измерив давление, и кивнул Венере. — Запишите, пожалуйста, показатели, Венера Эдуардовна.

Потом ласково посмотрел на старушку и сказал:

— А мы с вами давайте пройдем в смотровой кабинет, баба Груня. Мы сейчас все раскроем и посмотрим, что там с вашей рукой происходит.

— Ой, а может, не надо? — испуганно заохала бабушка. — Не так уж оно у меня и болит, там всего-то порез неглубокий, я йодом замазала. Все хорошо.

— Нет-нет, давайте посмотрим, может, надо рану прочистить или зашить. А может, действительно все нормально, тогда мы вам просто поменяем повязку, — сказал я, направляя бабульку за плечи в соседний кабинет, чтобы она не сбежала.

— А вы женаты? — внезапно спросила бабушка, когда я только начал разматывать ей повязку.

От неожиданности я чуть не дернулся, но вовремя успел остановиться и удержать на лице безмятежный вид.

— А вам зачем?

— Да у меня просто внучка не замужем. Так я вот думала, что хорошо бы ей за доктора выйти. Понимаете, Зойка очень хорошая баба, она, между прочим, у нас на плодоовощной бригаде работает. И хорошо, между прочим, работает. У нее даже почетная грамота есть!

— Окак! — крякнул от неожиданности я.

Однако бабулька восприняла мой возглас как подтверждение, что я согласен хоть сейчас в ЗАГС с ее внучкой, потому что воодушевленно затараторила:

— А еще она держит гусей и индоуток. Много! И корова у нее, и кролики. Да, она была два раза замужем, четверо детей у нее, но так-то она баба справная, и все вам понравится, Сергей Николаевич, вот увидите! Будете как сыр в масле кататься. Вот давайте прямо хоть сейчас пойдем и познакомим…

От такого наивного простодушия у меня буквально челюсть отвисла.

Но Венера явно была против, потому что инструменты в ее руке угрожающе звякнули.

— Давайте сюда руку, — отрывистым голосом сказала она и медицинскими ножничками ловко перерезала остатки повязки, которую я все никак не мог распутать.

— Ой, да что ж ты, Венерочка, — приторным голосочком сказала баба Груня, которая явно разгадала ее маневр, и тут же, словно флюгер, повернулась ко мне. — А Венерочка наша, кстати, тоже не замужем. Никто ее, бедную, замуж не берет. Уже ей за тридцать, а все в девках сидит, уже и люди все смеются, надо бы и замуж давно выйти. Ну, кто ж ее с таким прицепом возьмет?

— Баба Груня, давайте сюда руку! — Венере явно не нравилось, куда повернул разговор, и она тут же принялась расспрашивать ее про внуков.

Баба Груня хитрости не поняла, переключилась, и я так и не узнал, в чем тут тайна — что же за прицеп имеется у Венеры? Хотя, наверное, дети. Раз она на полчаса каждый день опаздывает, значит, либо в детский сад их водит, либо собирает в школу.

Когда мы покончили с проблемами словоохотливой старушки (ранка была небольшая, я ее обработал, продезинфицировал и наложил новую повязку), бабушку проводили к выходу, хоть она и упиралась, желая еще потрещать. Венера посмотрела на меня и вспыхнула.

— Не слушайте ее.

— Да я не слушаю, — сделал вид я, что увлечен заполнением журнала.

Но не успели мы закончить разговор, как пришел новый посетитель — высокий, гренадерского роста, мужчина в старом ватнике и с рыжими усами. Он посмотрел на нас и расплылся в улыбке, сверкнув золотым зубом.

— Что вас беспокоит? — уже по привычке спросил я, потому что Венера не смогла сказать ни слова.

— Да это, — сказал он и вздохнул. — Это…

— Это что? — уточнил я.

— Вы ж доктор, Сергей Николаевич, правильно? — сказал мужик.

— Да, — ответил я.

— Так это я, так сказать, пришел… в общем, у меня самая лучшая колбаса в Моркинском районе. Я вам принесу.

— В смысле, колбасу вы мне принесете? — удивился я. — С чего вдруг?

— Ну, я же сам делаю, хорошая колбаса получается. У меня своя коптильня, — пояснил он, искренне недоумевая, что я не понимаю таких простых вещей. — Зачем вам в магазине покупать что попало, если я хорошо делаю? Лучше всех в Моркинском районе! У меня на вишневых колышках, между прочим, коптится, очень душистый получается продукт, — улыбнулся он, воздел палец и с придыханием, уважительно молвил: — Экологически чистый.

— А почем вы продаете?

— Сочтемся, свои же люди! — добродушно отмахнулся он и торопливо выскочил из амбулатории.

— Ой, вы бы с ним не связывались, — недовольно покачала головой Венера. — Это наш Ян, натура такая, что один раз он специально дает это… как бы подарки, а потом придется сторицей возвращать.

— Спасибо, Венера, буду знать, — поблагодарил я. — Я заплачу, это не проблема. Тем более если колбаса вкусная.

— Ой, колбаса у него очень вкусная, — сказала Венера и аж слюнки сглотнула.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся я, решив обязательно прикупить этой замечательной колбасы и заодно угостить новую коллегу, раз ей так нравится.

Тем временем пришел следующий пациент — тоже женщина, невероятно толстая, аж с тремя подбородками. Она чем-то неуловимо напоминала мне Серегу, того, каким он был в самом начале моего попадания сюда, только в женском варианте — вся такая одутловатая, с землистым лицом и красной куперозной сеткой на носу и щеках.

— Здравствуйте, проходите.

Венера метнулась навстречу и тоже помогла ей пройти. Та сделала пару шагов и тяжело опустилась на стул, отдуваясь. Стул под ней жалобно скрипнул, но не развалился.

— Что у вас? — спросил я. — На что жалуетесь?

— Ох… — заохала она, но рассказать ничего не успела, потому что у меня зазвонил телефон.

Недоумевая, кто бы это мог быть, я вытащил его и взглянул на экран. Номер был неизвестный, но рядом в скобках стояла цифра «3». То есть с этого номера мне звонили трижды.

Интересно.

Извинившись перед пациенткой, я принял вызов:

— Слушаю, — сказал я.

— Сергей Епиходов? — спросил глубокий мужской голос. Я впервые его слышал.

— Да, — сказал я. — А кто это?

— Это Фарид. Вы меня не знаете. Я охранник Лейлы Хусаиновой. Она звонила вам с моего телефона, и у меня номер ваш остался…

При упоминании имени Лейлы мое сердце сперва подскочило, а затем рухнуло.

— Что с ней? Что случилось?

— Она сбежала из больницы и поехала к вам...

Друзья, если история Сереги все еще откликается в вашем сердце, ставьте лайки и этой книге тоже. Это поможет будущим читателям понять, что книга стоит прочтения!