Двадцать два несчастья – 5

Глава 17

Какая должна быть первая реакция врача, который буквально недавно сделал операцию при сложнейшей черепно-мозговой травме, а теперь вдруг лицезреет свою пациентку, скачущую верхом на лошади по полю в глухой деревне? Причем в холод!

Тут два варианта: либо крикнуть «тру-ля-ля!», потому что ничего умнее в голову не приходит, либо покрутить пальцем у виска. Это был какой-то сбой матрицы, если на то пошло, так что у меня на какое-то время просто пропал дар речи.

В общем, я стоял и смотрел. Если бы Фарид не позвонил заранее, предупредив, что Лейла направляется сюда, решил бы, что у меня зрительная галлюцинация. Но нет — Лейла действительно летела ко мне стрелой. На лошади. Более дурацкой картины я не наблюдал никогда в жизни. Сами посудите: волосы всадницы красиво развеваются на ветру, грива и хвост вышеупомянутой лошади тоже красиво развеваются, скакун красиво скачет — а я, как придурок, стою посреди деревенской улицы и не знаю, как на все это реагировать.

Наконец она доскакала до меня и ловко осадила лошадь.

— Сергей! — воскликнула Лейла, спрыгнула на землю и улыбнулась мне во все тридцать два зуба улыбкой победительницы. А затем бросилась мне на шею.

Я терпеливо выдержал объятия и даже похлопал ее одной рукой по спине.

— Здравствуй, Лейла, — сказал я.

— Ты не рад меня видеть? — разочарованно спросила она.

— Скажем так: если бы я не знал, что в это время ты должна находиться в московской больнице и проходить усиленную реабилитацию после черепно-мозговой травмы, то, возможно, и рад был бы, — осторожно ответил я. — А с другой стороны, ты неисправима. Кстати, оглянись — сейчас твоя лошадь убежит.

— Ой, — сказала Лейла и потянула лошадь за повод. — На, подержи, а я поправлю волосы, а то от ветра они совсем запутались.

О том, что это явно были не ее волосы, обритые во время операции, а парик, я тактично напоминать не стал. Тем более, если не знать, отличий никаких — смотрелось очень естественно.

К тому же у меня появилась более насущная проблема. Как я уже упоминал ранее, у меня с животными достаточно сложные отношения. Вот взять хотя бы Валеру и Пивасика — даже два таких мелких негодника пытаются вить из меня веревки и диктовать свои порядки. А тут мне вдруг предлагают подержать целую лошадь. Я не то чтобы боюсь лошадей, но как-то особых поводов общаться с подобными представителями фауны у меня раньше не было. Поэтому, когда Лейла протянула мне повод, я несколько стушевался, но ответить не успел — за спиной послышался голос участкового Стаса.

— О-о, какие у нас гости! — воскликнул он и ловко перехватил повод, давая Лейле возможность заправить волосы. — Скажите, мне мерещится? Или вы и правда та самая Лейла Хусаинова?

От его улыбки можно было зажигать звезды. Я обернулся и посмотрел на него с недоумением. Видимо, мой взгляд был слишком красноречив, потому что Стас адресовал улыбку и мне тоже:

— Я подписан на блог Лейлы, — пояснил он. — У нас в Моркинском районе почти все на Лейлочку подписаны.

— Ой, как приятно! — зарделась Лейла, послав ему дружелюбную улыбку, отчего Стас покраснел еще больше.

— И что? — сказал я, напрочь разбивая этим простым вопросом всю лучезарную атмосферу вокруг. — И что дальше, Лейла? Ну, сбежала ты из больницы, прискакала сюда. Зачем?

— Тебя хотела увидеть! — фыркнула Лейла, которой явно не понравился мой настрой.

Стас моментально принял служебную стойку:

— Сбежала из больницы?

— Я не сбежала, — опять недовольно фыркнула Лейла. — Я написала добровольный отказ от дальнейшего медицинского сопровождения. Имею право, между прочим! Законом не запрещено!

Она скептически посмотрела на меня и высоко вздернула подбородок.

— Можно, — сказал я. — Если осторожно. Ты понимаешь, Лейла, что после того, что ты перенесла, тебе нужно еще минимум полгода из больниц не вылезать и стать их главной пациенткой?

— Фу, это скучно. — Лейла легкомысленно наморщила носик.

— Скучно — это когда ты станешь овощем и будешь пускать слюнки, глядя в стенку тупым взглядом, — сказал я. — А пока это не скучно. Это первичная необходимость. Тебе, Лейла, вообще-то еще и рожать когда-то придется. И как ты собираешься это пройти, если не долечишься? Напрягаться-то будет нельзя.

Я осуждающе покачал головой.

— Ой, когда это еще будет, — насмешливо отмахнулась Лейла. — Жить нужно здесь и сейчас.

Я подавил мучительный вздох. И вот что ты ей скажешь?

Тем временем Стас смотрел на нее и явно плыл.

— Лейла, а вы будете снимать репортаж для своего блога про Чукшу? — спросил он, улыбаясь как придурок.

— Да, — сказала она и одарила его ослепительной улыбкой. — Вот вы видели, как я сейчас на лошади ехала? Красиво, правда? Влад меня снимал. Познакомьтесь, кстати. Во-о-он он едет.

Буквально через пару минут к нам подъехала машина, из которой выпрыгнул хмурый парень с бородой и маленькими глазками. Борода была как у канадского лесоруба, не меньше.

Меня всегда раздражала эта повальная мода на «брутальность», когда мужчины с детскими лицами отращивают бороды, достойные Карла Маркса или Льва Толстого, искренне полагая, что растительность на лице компенсирует отсутствие характера. Простой эксперимент: возьмите игрушечного пупса, приклейте ему паклю вместо бороды… и оцените результат. Примерно так же выглядел этот Влад. Впрочем, сам он явно считал себя воплощением мужественности, потому что приосанился и окинул нас взглядом, полным снисходительного превосходства, словно мы были для него не более чем глупыми ацтеками перед Кортесом.

— Это Сергей Николаевич Епиходов, который сделал мне операцию и спас жизнь, — представила меня Лейла.

И тогда он посмотрел на меня совсем другим взглядом. Стас, кстати, тоже — на его лице промелькнула целая гамма чувств.

— Где ты взяла лошадь? — спросил я Лейлу, чтобы вернуться к реальности.

— Да здесь же у вас замечательная конная ферма, — пожала плечами Лейла. — Дала хозяину десять тыщ, и он разрешил взять любую лошадь и фотографироваться хоть целый день.

— А-а-а, да это же наш Николаша! — хихикнул Стас. — Я знаю его. Кстати, если вы уже закончили, могу отвести коня обратно. А то в прошлый раз у него кобыла сбежала, так пришлось три дня искать, пока мы ее нашли.

— Да, спасибо, — поблагодарила Лейла, одарив его благосклонным взглядом.

Стас просиял, словно выиграл в лотерею, ловко вскочил на коня и поскакал куда-то за пределы Чукши.

А мы остались втроем. Лейла смотрела на меня, явно не решаясь что-то сказать, Влад угрюмо молчал.

Наконец я не выдержал:

— Ну, хорошо, прискакала ты сюда, Лейла. А что дальше?

— Ты не рад меня видеть, Сергей? — опять, уже в который раз, повторила она.

Я пожал плечами.

— Я на работе. Этой ночью у меня была тяжелейшая операция, причем скажу так: она была сложнее, чем у тебя, Лейла. И здесь, в деревне, у меня не было и половины той аппаратуры и помощи специалистов, которые были в Казани. Поэтому я совершенно не выспался и не намерен ни шутить, ни радоваться, ни проводить словесную пикировку. Так что, юная красавица, говори, что тебе надо, а я отзвонюсь Фариду и скажу, что ты доехала. Тебя уже ищут и отец, и все остальные. Да вся Казань, небось, на ушах стоит. И опять я буду крайним.

— Ой, фу, какой ты зануда, — фыркнула Лейла. — Мы сейчас и сами уедем в Казань. Хотела просто тебя увидеть, поздороваться. Но я даже не думала, что ты такой бука.

— Я бука, — согласился я.

— Ты зануда и бука!

— Я зануда и бука, — не стал я оспаривать формулировку. — Поэтому в следующий раз, Лейла, когда решишь сбежать из больницы, чтобы меня увидеть, помни: я к этому отношусь крайне отрицательно.

Лейла раздраженно пожала плечами. Влад уже сел в машину и нетерпеливо посигналил.

— Ну что, едем? — сказал он через окошко.

— Сейчас, минутку! Уже иду! — отмахнулась Лейла.

А сама подошла ко мне почти вплотную и тихо сказала:

— Меня опять пытались убить.

И посмотрела на меня долгим красноречивым взглядом. А потом громко, слишком громко, явно рисуясь перед Владом, добавила:

— Ну, не хочешь общаться — и не надо. Я тогда тоже с тобой общаться больше не хочу!

Развернулась и села в машину, хлопнув дверью. Машина чихнула газами и уехала, оставив меня одного на пустынной улице.

Я остался стоять на дороге.

Ну и что я сделаю с тем, что ее хотели убить? Интересно, кто на этот раз? И чем я могу помочь?

Но подумать нормально мне опять не дали.

Пустырь, где находился участок, был заброшенным и малолюдным, поэтому появление нового персонажа сразу привлекло мое внимание. Пока я пытался сориентироваться, где находится амбулатория, чтобы не заблудиться на этих чертовых тропинках, ко мне подошла Райка.

— Сергей Николаевич, — сказала она, глядя на меня полным страдания взглядом. — Сергей… Пожалуйста, не забирайте у меня Бореньку. Я же не смогу жить без него.

— Пошли, Раиса, проведешь меня до амбулатории, — строго сказал я. — И заодно поговорим, как с тобой дальше быть. А вообще, давай ты сейчас зайдешь в амбулаторию, мы проверим твое здоровье? Хотя бы давление померим. Сколько дней уже пьешь?

Она вздохнула и не ответила.

— Как же ты могла так ребенка довести? Он же чуть не погиб, — продолжал выговаривать я. — И как ты вообще можешь, как мать, ко всему этому так легко относиться?

Райка опять не ответила. Шла рядышком, обдавая многодневным перегаром и запахом давно немытого тела, и молчала.

— Как тебе самой не противно ходить в грязной одежде, смотреть, что твой ребенок ходит в рванье? — продолжал давить на нее я.

И опять она промолчала.

— Я не представляю, что должно было случиться, чтобы ты дошла до такой жизни, — продолжал я. — Да, мне уже сказали, что ты самозабвенно ухаживала за больной матерью и дедушкой много лет. Это, конечно, большое испытание. Подвиг. Однако ты сама выбрала такой вариант. У нас медицина какая-никакая, но есть. Кроме того, добиться помощи социального работника ты вполне могла бы, если бы захотела. Разгрузила бы себя хоть немного. Могла обратиться в ту же мечеть за моральной поддержкой.

— Я христианка, — сказала Райка.

— Значит, в церковь. В любой храм. И тебе бы там не отказали. Но ты предпочла влезть в бутылку. Зачем тебе сдался этот Витек?

Райка тяжко вздохнула, понурив голову.

— Не думаю, что это прям такая любовь, — покачал головой я. — Легче всего сдаться, Раиса, опустить руки и влезть в бутылку. Но это твою жизнь не изменит. Ты себя только все больше и больше загоняешь в угол. Зачем вообще тогда так жить? Это же не жизнь, а какое-то примитивное существование белковых тел!

Райка вдруг остановилась и посмотрела на меня взглядом побитой собаки. А потом заговорила, и, видимо, что-то в ней по отношению ко мне изменилось в лучшую сторону, потому что она перестала мне выкать.

— Знаешь… Когда мама лежала, у нас же и хозяйство большое тогда было. Надо было убраться, управиться с ним, наготовить еды, поменять пеленки, потому что она ходила под себя. А потом и постирать — стирки было очень много, а стирала я руками. Денег на машинку не было. Да и воду из колодца приходилось носить. Приду с работы — и не знаю, за что хвататься. И то, и то надо успеть. У меня все в руках аж горит, а она на меня смотрит и начинает что-то рассказывать. А мне некогда, и я опять уношусь, потому что корову доить надо или гусям корма задать, или еще что-то. Опять забегаю ее покормить, переодеть, помыть, она мне опять хочет что-то рассказать, а мне надо бежать, потому что еще что-то ждет. Все бегом, бегом. А потом она умерла. И я вот сейчас все время думаю: ведь она так хотела тогда со мной поговорить, а я за все эти годы так и не нашла для нее времени. Я настолько виновата! И сейчас бы уже и хотела с ней поговорить, да ее больше нету.

Она посмотрела на меня сухими блестящими глазами и вздохнула. Губы ее дрожали.

Я потрясенно умолк, а затем тихо сказал:

— Раиса, ты можешь винить себя за то, что тогда не поговорила. Но я уверен, что твоя мама прекрасно понимала: ты такая занятая из-за нее. Она видела, как ты падаешь с ног от усталости. И видела, что у тебя не хватает времени развлекать ее разговорами. Думаю, она все понимала. Поэтому не ищи оправданий своему теперешнему состоянию. В крайнем случае всегда можно пойти к ней на могилу и там поговорить. А пока ты нашла прекрасный повод себя обвинять и теперь деградируешь. Причем делаешь это сознательно, Раиса. И пока ты не возьмешь себя в руки, я тебе еще раз говорю — Борьку ты не увидишь. Или я не я.

Я развернулся, оставил потрясенную Райку за спиной и пошел дальше, в амбулаторию, сам.

Там, в приемном кабинете, сидела Венера и, нахмурившись, старательно переносила информацию из журнала в компьютер. При виде меня она подняла голову и сдержанно поздоровалась.

— Здравствуйте, Венера Эдуардовна, — ответил я. — Сегодня так получилось, что меня оставили по графику в Морках. Понимаете, там изменили график, и мне даже не сообщили. Об этом я случайно узнал. А ночью была еще операция.

— Я знаю, — перебила она меня.

Голос ее оставался сухим.

— Ну вот, — развел руками я. — Я вообще не должен был сегодня приезжать, а позвонить вам забыл, извините. Но я думал, что Лида или кто-то другой вам скажет…

— Да, конечно. Не дождавшись вас утром, я позвонила в райбольницу, и мне Лида сказала, что вы сегодня там, — кивнула она, опять углубившись в картотеку.

— А сейчас меня Станислав привез, поговорить с Райкой по поводу вчерашнего, — продолжил я.

— И это я знаю, — кивнула Венера. — Со мной он провел беседу утром.

— Ну и вот… — развел я руками.

— Хорошо, — сказала она, продолжая набивать текст и не отрывая взгляда от экрана.

Повисла напряженная пауза. Я стоял у порога, топтался на месте и не знал, что говорить, а Венера меня демонстративно не замечала. Наконец я не выдержал, потому что ненавижу все эти экивоки и считаю, что лучше сразу все выяснить.

— Венера Эдуардовна, мне кажется, вы на меня сердитесь? — спросил я. — Может, я что-то сделал не так? Неужели это из-за того, что я не сообщил вам? Так я же хотел, но прибежали звать на операцию. Провозился всю ночь, а утром завалился спать и забыл обо всем. Знаю, что виноват, но разве это повод так вести себя?

Венера посмотрела на меня, чуть наклонив голову к плечу.

— Да что вы, Сергей Николаевич, это ведь все рабочие моменты, на которые не стоит обращать внимания. Я представляю, каково вам провести практически за один вечер и ночь сразу две такие сложные операции. Поэтому не придумывайте того, чего нет.

— Но я же вижу, Венера Эдуардовна, что вы сердитесь и не в настроении. Или у вас что-то случилось?

Она подавила вздох.

— Пока вы не скажете, я никуда не уйду, хотя рабочий день уже закончился, — заявил я. — Кстати, вы тоже можете идти домой. Почему вы еще работаете?

— Ну, я же вам говорила, Сергей Николаевич, что задерживаюсь на полчаса утром и на полчаса позже ухожу. Мне разрешили внести изменения в график.

— Да-да, я помню, — поморщился я.

— А вы можете уходить.

— Пока не узнаю причину вашего настроения, никуда не уйду, — сказал я и самым решительным образом сел на стул перед Венерой. — Буду мешать вам работать, пока все не расскажете.

Она не выдержала, и слабая улыбка скользнула по ее бледным губам. Вздохнув, она прищурилась:

— А Лейла — это ваша знакомая?

«Так вот в чем дело!» — понял я ее странное поведение, но вслух, конечно, этого говорить не стал.

— Да, это моя пациентка, — кивнул я. — У нее была сложнейшая черепно-мозговая травма в результате ДТП, и тоже ее привезли ночью. Никто не брался делать ей операцию. Самолет из Москвы долететь бы не успел, поэтому пришлось оперировать практически в полевых условиях. Ну, вы же сами помните, как мы с вами Борьку спасали. И вот она осталась мне благодарна…

— И из-за такой благодарности она прискакала, причем на коне, аж сюда к вам, в Чукшу? Чтобы сказать спасибо? — прищурившись, подчеркнуто недоверчиво спросила Венера.

— Нет, не совсем. Понимаете, у меня есть некоторые проблемы в Казани. Говорю вам это по большому секрету. И это одна из причин, почему я сижу здесь, а не там. А у нее… вы, наверное, знаете, кто у нее отец. И вот она приехала меня предупредить лично. Только, пожалуйста, никому не говорите.

Венера кивнула.

И тут за дверью послышался какой-то скребущий звук.

— Сейчас посмотрю, — сказала Венера и, подхватившись, выскочила из амбулатории.

А я выдохнул. Прямо целый допрос.

— Сергей Николаевич! — Венера забежала обратно. — Представляете, там Райка сидит на ступеньках. Плачет.