Двадцать два несчастья – 5

Глава 14

И провел дугообразный разрез в височной области, рассекая кожу, подкожную клетчатку, височную мышцу. Кровило прилично — пациент оказался гипертоником с хрупкими сосудами.

— Тампон. Ачиков, прижмите здесь.

Он прижал и, хотя руки его подрагивали, держал крепко.

Я отсепарировал мягкие ткани, обнажая кость. Вот он, перелом — трещина шла через чешую височной кости, и под ней уже проступал темный цвет гематомы.

В более продвинутой больнице я бы сейчас смотрел на КТ-снимок, точно зная размер и локализацию гематомы, но здесь и сейчас приходилось работать вслепую, ориентируясь только на клинику и собственный опыт. Впрочем, опыт подсказывал, что гематома эпидуральная, скорее всего, из средней менингеальной артерии, расположена именно здесь, и она большая.

— Коловорот.

Сестра подала инструмент. Старый добрый советский коловорот с фрезой. Не высокооборотная дрель с алмазным бором, но лучше, чем ничего. Ну здравствуй, старый знакомец!

Я установил фрезу на кость чуть выше трещины и начал вращать.

Кость под фрезой хрустела. Костная пыль смешивалась с кровью. Ачиков смотрел на это с ужасом, но продолжал мужественно держать крючки.

— Сейчас будет отверстие, — пояснил я, не отрываясь от работы. — Потом расширим кусачками.

Фреза провалилась — значит, прошел всю толщину. Я вытащил коловорот, и в отверстии показалась темная, почти черная кровь.

— Вот она, родимая, — пробормотал я.

— Кто? — испуганно спросил Ачиков.

Теперь кусачки, чтобы аккуратно, по миллиметру, расширить отверстие до нужного размера. Кость черепа хрустела и крошилась, но поддавалась. Смотрелось это со стороны, наверное, как в каком-нибудь фильме ужасов про пилу, но, как бы страшно ни выглядело, именно это и спасало жизнь.

— Отсос.

Ачиков включил отсос и сунул наконечник в рану. Кровь с чавканьем пошла в резервуар.

Когда отверстие стало достаточно большим — примерно четыре на пять сантиметров — я увидел то, что ожидал. Огромный темный сгусток, сдавивший твердую мозговую оболочку — ту самую эпидуральную гематому. Миллилитров сто пятьдесят, не меньше.

— Ложку Фолькмана.

В ладонь легла тяжелая металлическая «ложка» с острым краем — инструмент не для резки, а для того, чтобы вычищать, аккуратно выбирая лишнее, миллиметр за миллиметром.

Я подцепил край сгустка и потянул. Темная, вязкая масса поддалась, будто неохотно отпуская мозг из тисков. Удивительно, но инструмент лежал в руке привычно, словно я делал это вчера. Осторожно, слой за слоем, я начал эвакуировать сгустки.

Черно-бурая, цвета сырой печенки, масса выходила густыми комками. Ачиков отсасывал жидкую кровь. Постепенно открывалась синеватая твердая мозговая оболочка, и я видел, как она начинает пульсировать — мозг, освобожденный от давления, возвращался к жизни.

— Хорошо идет, — сказал Николай Борисович от аппарата. — Давление падает. Сто сорок на девяносто. Хороший знак.

— Еще бы. Мозг расправляется.

Но расслабляться было рано. Где-то здесь все еще прятался источник кровотечения — скорее всего, средняя менингеальная артерия или ее ветвь. Если не найду и не остановлю, гематома соберется снова.

Я промыл полость физраствором. Вода окрасилась розовым, но не алым — значит, активного артериального кровотечения сейчас не было. Возможно, артерия тромбировалась сама. Такое бывает, но нужно проверить.

— Осмотрю края, — сказал я и внимательно прошелся по всей полости.

Вот оно — в передненижнем углу, у основания средней черепной ямки, виднелся разорванный сосуд. Небольшой, но достаточный, чтобы устроить все это безобразие.

— Коагулятор.

— Только монополярный есть, — виновато сказала сестра.

— Давайте монополярный.

Тонкий электрод коснулся стенки раны, коагулятор зашипел, пропуская ток, и край сосуда мгновенно побелел, сжался, словно испугался боли. Завоняло паленым — запах был резкий и мясной, такой ни с чем не спутать.

Ачиков скривился, но продолжал держать отсос, а я проверил еще раз. Сухо. Кровотечения нет.

— Гемостатическую губку.

Я уложил мягкий пористый кусок прямо на проблемное место — не чтобы закрыть, а чтобы дать крови остановиться самой, зацепившись за волокна.

— Теперь костный воск.

Края костного дефекта продолжали сочиться — не из одного сосуда, а сразу со всей поверхности. Кровь шла из диплоических вен, спрятанных в губчатом слое кости, мелко и упрямо, словно сама кость не хотела останавливаться.

Я вдавил воск в поры кости. Кровить перестало.

— Дренаж.

Тонкая силиконовая трубка легла в полость и вышла через контрапертуру.

— Теперь закрываемся.

Мягкие ткани, кожа. Шов за швом. Пальцы работали на автомате, а голова уже начинала гудеть от усталости, спина болюче затекла во весь позвоночник.

Наконец последний шов. Повязка.

— Все, — сказал я, выпрямляясь.

Посмотрел на часы. Операция заняла час двадцать два. Для полноценной краниотомии в районной больнице с минимумом оборудования — отличный результат.

Ноги подкосились, и я ухватился за край стола.

— Сергей Николаевич! — встревожился Ачиков. — Вам плохо?

— Нормально, нормально. Просто устал сильно. Давно так не оперировал…

Это была полуправда. Устал я не от операции, а от всего сразу: от модуля визуализации, который выжрал все ресурсы несколько часов назад на Борьке, от стресса, от того, что не ел с утра, от эмоциональных качелей этого бесконечного дня.

Тем временем Николай Борисович уже командовал переводом пациента в реанимацию. Медсестры суетились вокруг каталки. Ачиков стоял рядом и смотрел на меня странным взглядом.

— Это было… — начал он и замолчал, не найдя слов.

— Стандартная эвакуация эпидуральной гематомы. Ничего выдающегося.

— Стандартная?! — Он округлил глаза. — Вы только что спасли человеку жизнь! Без КТ! Вслепую! Я бы так никогда…

Я пожал плечами.

— Научитесь. Если захотите.

А в коридоре меня ждала толпа. Уже все знали.

Жена пациента — та самая женщина в платке — бросилась навстречу и попыталась упасть на колени.

— Спаситель! Батюшка родимый! Васеньку моего спас!

Я еле успел ее подхватить.

— Не надо. Рано радоваться. Операция прошла успешно, но первые сутки критические. Нужно наблюдение.

— Но он жив? Жив?!

— Жив. И если не будет осложнений, выкарабкается.

Она разрыдалась и повисла на мне. Я неловко похлопал ее по спине.

Рядом стояли несколько человек, которых я не знал. Видимо, родственники или соседи — набежали, услышав новость. Сарафанное радио в этих краях работало быстрее интернета.

— Это тот самый доктор? — услышал я чей-то шепот. — Который из Казани?

— Он самый.

— Надо же. А с виду молодой совсем.

— Какая разница, какой с виду? Главное — руки золотые.

Я деликатно отстранил жену пациента и передал ее кому-то из родственников.

— Извините, мне нужно оформить документы, — сказал я.

На самом деле мне нужно было сесть и не падать, но показывать слабость при всех не хотелось.

Лида нашла меня в коридоре у своего кабинета. Я сидел на стуле и тупо смотрел в стену.

— Сергей Николаевич, — тихо сказала она. — Вот, держите.

Она протянула мне кружку чая и бутерброд с сыром.

Я посмотрел на нее, потом на бутерброд, и вдруг понял, что голоден как волк. Не считая булок с корицей у Венеры, с самого утра ничего не ел. А ведь уже девять часов вечера почти. Неудивительно, что меня шатает.

— Спасибо, — с благодарностью сказал я.

Чай был сладкий, а бутерброд с обычным плавленым сырком, но сейчас это казалось вкуснее любого ресторанного блюда. В тысячу раз вкуснее.

— Сергей Николаевич, а ведь вы настоящий хирург, — сказала Лида, глядя на меня с каким-то новым выражением. — Не как… — Она осеклась.

— Не как кто? — спросил я, жуя.

— Неважно. — Она покачала головой. — Просто… спасибо вам. За Борьку. За этого мужика Василия. За все.

Я кивнул, продолжая есть, и тут в коридоре послышались шаги. Главврач.

Александра Ивановна остановилась рядом и некоторое время смотрела на меня молча.

— Пациент стабилен, — сказала она наконец безэмоциональным голосом. — Николай Борисович говорит, прогноз благоприятный.

— Хорошо.

— Вы понимаете, что действовали без разрешения?

— Я понимаю, что спас человеку жизнь.

Она помолчала, пожевала губами, прежде чем сказать:

— Документы оформите как следует. Подробный протокол операции. Обоснование экстренности. И учтите: если возникнут осложнения, отвечать будете вы.

— Разумеется.

Она постояла еще секунду, словно хотела что-то добавить, потом развернулась и ушла.

Лида проводила ее взглядом.

— Она не поблагодарит, — тихо сказала она. — Никогда. Но знает, что вы сделали. И все знают.

Я допил чай и поднялся.

— Мне нужно домой. Документы оформлю завтра. Сейчас я просто упаду, если не лягу.

— Конечно. — Лида кивнула. — Вам вызвать такси?

— Не надо. Дойду пешком. Потихоньку. Тут недалеко.

На улице было темно и холодно, уже по-настоящему зимний воздух обжег легкие, но это было даже приятно после духоты операционной, запаха крови, боли и антисептика. Просто дышать свежим воздухом казалось невиданной роскошью.

Я медленно брел по улице, подсвечивая себе телефоном. Фонари здесь горели через один, а тротуаров не было вовсе — только утоптанная тропинка вдоль дороги.

День выдался длинный. Утром Чукша, тетя Мотя, невероятно красивая Венера и прием пациентов, потом Борька с эмпиемой плевры, активация нового модуля, который выжрал все силы, потом возвращение в Морки, разборки с начальством, попытка подставы с консилиумом и под конец эпидуральная гематома. Нормальный такой денек.

Стоило так подумать, как завибрировал телефон, а когда я достал его и посмотрел на экран, увидел сообщение от Венеры: «Сергей, мне рассказали про операцию. Вы настоящий герой — за день спасли две жизни!»

Усмехнувшись, я пошел дальше. Отвечать не было сил.

До дома я добрался на автопилоте. Поднялся на крыльцо, открыл дверь. В сенях было темно и пахло дровами.

Валера встретил меня у двери и требовательно мяукнул.

— Сейчас, братец, — пробормотал я. — Сейчас покормлю. И тебя, и Пивасика, если он еще тут.

От попугая можно было всего ожидать. В том числе, что он совершит побег.

Я насыпал корма Валере, поставил воду. Он довольно заурчал и принялся есть, и тут из клетки раздался вопль:

— Валера — суслик! — А следом нескладные ругательства: — Псы! Ты здесь не прокурор!

Я сел на кровать и начал стягивать ботинки, но руки не слушались. Пальцы, которые два часа назад уверенно держали скальпель и накладывали швы, теперь дрожали и путались в шнурках.

Кое-как разувшись, я упал на подушку прямо в одежде — потолок плыл перед глазами, в голове гудело, а все тело было чугунным. Система тренькнула каким-то уведомлением, но сил смотреть не было. Завтра. Все завтра.

Последним, что я почувствовал, был Валера, запрыгнувший на кровать и свернувшийся калачиком у меня под боком.

***

Не успел я нормально проснуться, как истошно зазвонил телефон. На секунду показалось, что я чуть не оглох.

Да что ж это такое?!

— Суслик! Семки гони! — заверещал Пивасик, а Валера запрыгнул ко мне на диван и принялся тереться, громко мяукая, что означало «Жрать давай, ленивая жопа!».

О-о-о-о! Как вы мне все дороги!

Но на вызов ответить пришлось, тем более что звонила Танюха. А уж она по пустякам тревожить не станет, особенно так рано.

— Алло! — хрипло проворчал я, спихивая возмущенного Валеру на пол.

— Ты давно уже должен бегать! — обличительно заявила Танюха. — Ты время видел? Я, между прочим, из парка звоню! Потому что по-честному бегаю. А вот ты спал! Я это по голосу слышу! Да! Ты спал, Епиходов! Признайся!

— Спал, — признался я и заново спихнул ногой Валеру на пол. — И еще мог бы поспать, хотя бы часика полтора. Ночью операция была. Тяжелая.

— Ой, извини, — охнула Татьяна. — Я потом перезвоню. Досыпай.

— Да все уже, — вздохнул я, сдерживая зевок. — Тем более и зоопарк проснулся. Так что сон в эти сутки отменяется.

— Да слышу я, как твой общипанный Пивасик орет, — хихикнула Танюха. — Прилетел все-таки? А я ж тогда говорила, что жрать захочет и вернется…

— Что случилось? — прервал я болтовню.

— Ах да. Я вот почему звоню, — начала Танюха таким тоном, что я сразу понял: все мои подозрения оправдались и случилось что-то из ряда вон выходящее. Как минимум гидроэлектростанция взорвалась. Или цунами было.

— Почему? — не удержался я.

— Епиходов, я типа хочу задать тебе один-единственный вопрос!

— Задавай, — простонал я, поднялся, со скрипом потянулся и побрел на кухню давать жратву орущему дурниной Валере.

Я как раз засыпал ему корма, когда Танюха выдала:

— Епиходов, ты чем типа думаешь, когда бабам даешь свой адрес и разрешение позаимствовать свои вещи?

От неожиданности я вздрогнул и сыпанул гораздо большую порцию, чем рассчитывал. Впрочем, Валера принял это благосклонно и даже мурлыкнул. Слегка, правда.

— Ты сейчас о чем? — попытался понять незатейливую логику соседки я.

— Я про Марину эту твою!

Сначала я даже не понял, про какую Марину речь. А потом до меня дошло: это же про Носик она.

— А что не так с Мариной? Она приходила? Вы поссорились? Подрались?

— Позвонила мне и сказала, что типа ты разрешил ей взять у тебя кастрюлю и постельное белье. И чтобы я открыла ей твою квартиру!

— И что? — не понял я. — Да, разрешил. У тебя же есть ключ. А я в Морках сижу. И что, тебе трудно спуститься на лифте и открыть ей дверь? В чем ужас ситуации?

— Ты совсем дурак, Епиходов, да? — печально спросила Танюха, а я не выдержал и осерчал:

— Татьяна! Говори нормально! Что не так?! Она тебе угрожала? Шантажировала? Чего ты с утра всполошилась?

— Все не так! — рыкнула на меня Танюха. — Лучше бы она угрожала и шантажировала!

— Да говори ты уже! — рявкнул я.

— И скажу! — вызверилась Танюха. — Врет все твоя эта Мариночка!

— Почему врет? Она из дома ушла — с матерью рассорилась. Сняла квартиру на последние деньги. А вещей у нее нету. Она, как уходила, только личную одежду прихватила, и все. Вот и попросила одолжить до зарплаты. Она сразу вернет.

— Не верю! — словно Станиславский, заявила Танюха.

И хотя вряд ли она даже подозревала о существовании незабвенного Константина Сергеевича, тон был точно такой же.

— Во что не веришь?

— Епиходов! Она же типа работает в больнице! На крайний случай можно типа там взять. У вас одноразовые простыни есть. Или типа у подруг…

— Нет у нее подруг, — сказал я в трубку, правда, неуверенно.

— Семки гони! — потребовал Пивасик и для дополнительной аргументации свирепо щелкнул клювом.

Я знал, что сейчас последует воодушевленное исполнение песни «Матушка-земля» в интерпретации Пивасика, поэтому торопливо переключил телефон на громкую связь, схватил коробку с кормом для попугайчиков и принялся засыпать ему в кормушку.

Но Пивасик не оправдал моих ожиданий и сменил репертуар, протяжно пропев:

— Еду-у-у в Ма-га-да-а-ан!

— Да ладно! Совсем типа нету?! — хмыкнула Танюха и вздохнула: — Что ж ты, Епиходов! Медицинскую академию закончил. В аспирантуру вон поступаешь. А сам как дитя малое! Ты типа не понимаешь разве, что она вокруг тебя не просто так хороводы водит? И возьмет у тебя пододеяльник и кастрюлю, а потом, когда вернешься, типа отдавать придет. Сначала кастрюлю. На следующий день — пододеяльник… потом — трусы…

— Какие трусы?! — возмутился я. — Никакие трусы я ей не обещал!

— Это я утрирую! — фыркнула Танюха и добавила уже более спокойным тоном: — Но ты меня понял. Это старая бабская типа беспроигрышная стратегия. Мужики стопудово ведутся. Короче, ты ее типа спасаешь, спасаешь, а потом тебе уже жалко ее отпускать. Чем больше спасаешь — тем больше потом жалко.

— Тебя я тоже спасаю, — буркнул я неприветливо.

— Но она же этого не знает, — вздохнула Татьяна и добавила: — В общем, она мне позвонила, и я сказала ей типа прийти. Она заявилась вчера вечером. И я ей дала и кастрюли, аж две, и постельное, и чашку, и утюг!

— Утюг плохо работает, — сказал я. — Зря дала.

— Я это все свое дала! — заявила Татьяна. — И типа без возвращения.

— Ты с ума сошла?! — обалдел я. — Сколько там за это по цене? Говори, я переведу.

— Остановись, Епиходов, — фыркнула Танюха. — Это все мне клиентки отдают. Бесплатно. Так что у меня такого барахла полно. Я ей еще два махровых полотенца дала и тазик. Мои клиентки типа богатые и постоянно все обновляют в доме. То интерьер должен быть типа бежевый, и синие полотенца срочно отдают мне, то, наоборот, все типа белое, и уже отдают бежевые. А одна так вообще раз в три года делает полный ремонт и меняет все, включая ножи.

— И что? — От всей этой информации у меня аж голова пошла кругом.

— А то, Епиходов! — опять фыркнула Танюха. — Я нагрузила ее как верблюда. Кучу хороших вещей отдала. Навсегда. Бесплатно. И вещи все такого качества, что твоя Мариночка даже в самых смелых мечтах не видела такое. И ты знаешь, чем все закончилось?

— Чем?

— Она была очень недовольна! Прям очень! Расстроилась твоя девочка. Во как!

— Окак! — повторил Пивасик и согласно пощелкал клювом.

Я покачал головой — во дела!

А Танюха продолжила меня воспитывать:

— А знаешь, почему расстроилась? Потому что такой повод просрала! Понимаешь, Епиходов?

Я, кажется, начинал понимать.

— Поэтому будь осторожен. Тем более ты там, в Морках этих. Без надзора. Опутают тебя и женят, а ты и не поймешь. А потом будешь сидеть в деревне и жалеть, что не поступил в аспирантуру эту свою. В общем, прекращай тупить, Епиходов! Все, я уже до подъезда добежала. Держись там и не верь бабам! — заключила Танюха и отключилась.

И снова здравствуйте) С вами ваши авторы-попрошайки, немного опустошенные после последних двух глав (такие сцены сложно писать, потому что это не пиу-пиу, тут каждое слово приходилось сверять с консультантами). Мы видим, что пятая книга вдвое отстает по лайкам и почти втрое по комментариям в сравнении с предыдущей, четвертой, книгой. Это грустно.

Мрачный от отсутствия боевых сцен с бандитами Данияр считает, что это потому, что больше нет Михалыча и Гоман Гоманыча, а добренький и жалостливый Фонд А. – потому что мы исписались и слишком мало Пивасика. Если вы с нами не согласны, напишите, как вам эта книга и чего вы с нетерпением ждете в будущем (помимо побед героя, они, конечно, будут). Какие советы по ЗОЖ вам хотелось бы видеть. А мы внимательно прочтем все ваши отзывы и учтем их в работе над следующими главами (и, надеемся, книгами).