Двадцать один день неврастеника

II

Сегодня вечером я пошел, вернее потащился в казино... Нужно же было где-нибудь убить время до сна...

Я сидел в саду на скамейке и рассматривал гулявшую публику. За мной стал следить какой-то толстяк. Вдруг он подошел ко мне и спросил:

— Я не ошибаюсь?.. Ты Жорж Вассер?

— Да...

— А меня ты не узнаешь?

— Нет...

— Я — Клара Фистул, мой друг...

— Не может быть...

— Да... да... ах! как я рад тебя видеть...

Он чуть не раздавил мне руку своим пожатием.

— Как? Разве ты не знал, что я здесь влиятельное лицо... Я заведую рекламой... Можешь располагать мною, черт возьми!..

В порыве дружеских излияний, которые меня впрочем очень мало тронули, он предложил мне свои услуги: бесплатный вход в казино... в театр... кредит в клубе... стол в ресторане и женщин...

— Ах! мы найдем, чем развлечься!.. Вот не ожидал тебя встретить!..

Я поспешил поблагодарить его. Желая показать, что я интересуюсь им, я спросил:

— Давно ты здесь?

— Вот уже десять лет, как лечусь здесь... а последние четыре года служу на водах...

— И ты доволен?

— Ах! мой милый!..

Но прежде чем идти дальше, я хочу познакомить вас с Кларой Фистул. Вот его портрет, найденный мною среди моих заметок.

„Сегодня у меня был Клара Фистул.

Клара Фистул вовсе не женщина, как можно было бы подумать, судя по его имени. Но он и не мужчина, а нечто среднее между человеком и Богам, — сверхчеловек, сказал бы Ницше. Он поэт, само собой разумеется, но не только поэт; он так же и скульптор, музыкант, философ, художник, архитектор, — на все руки... „Я объединяю в себе, — заявляет он про себя, — разнообразные стороны мирового разума, но это утомительно, и я начинаю тяготиться бременем своего гения“. Кларе Фистул еще нет и семнадцати лет, а он ужо давно проник в глубь всех вещей. Он знает секрет источников и тайну пропасти. Abyssus abyssum fricat.

Вы наверно представляете его себе высоким, бледным, с морщинами на челе от постоянных дум и мечтательными глазами. Ничего подобного. Клара Фистул — крупного роста, полный, неуклюжий, с широкими плечами жителя Оверни; его красные щеки так и пышут здоровьем. Он не замечает всей солидности своей фигуры и готов считать себя „бестелесным''. Хотя он и проповедует целомудрие и повсюду кричит о том, как „ужасно быть самцом“ и как „отвратительно быть женщиной“, однако все фруктовщицы его квартала ходят беременными от него.

Вы наверно встречали на художественных выставках молодого человека в сером рединготе и меднокрасном плюшевом жилете. Длинные гладкие волосы покрыты широкополой черной шляпой, обвитой шнурком с семью кисточками в память семи скорбей женщины. Это Клара Фистул. Как видите, гармонии во всей этой фигуре очень мало. Но нельзя же требовать логики от семнадцатилетних гениев, которые все видели, все испытали, все знают.

Я принял Клару Фистул в своем рабочем кабинете. Он окинул быстрым презрительным взглядом украшения на стенах, замысловатое устройство моей библиотеки и мои рисунки... Я ждал комплимента.

— О! меня эти вещи не интересуют, — сказал он... Я живу только в абстракции.

— В самом деле?.. — спросил я, несколько задетый... И это вас не стесняет?..

— Нисколько, мой дорогой. Материальность мебели и грубость стенных украшений производили на меня всегда болезненное впечатление... Поэтому я решил освободить себя от всего осязательного... я уничтожил обстановку... я вычеркнул материю... Моя мебель, мои стены — все это только проекции меня самого... Я живу в доме, который создан моей мыслью и украшен только лучами моей души... Но не об этом речь теперь... Я пришел по более важному делу.

Клара Фистул соблаговолил, однако, сесть на поданный мною стул. Я поспешил извиниться, так как прекрасно понимал, как мало гармонирует этот стул с его бестелесной и лучезарной особой.

— Дорогой мой! — обратился он ко мне с каким-то высокомерно-снисходительным жестом, — я изобрел новый способ воспроизведения людей.

— А?

— Да!.. Эта концепция, которую я назвал стеллогенезисом, очень волнует меня... Я не могу примириться с мыслью, что я... Клара Фистул... явился на свет Божий благодаря животной страсти мужчины и извращенности женщины... И вопреки гражданскому закону я никогда не хотел признать эти два низких существа „своими родителями“.

— Это делает вам честь, — одобрил я.

— Не правда ли?.. Теперь извольте видеть... Я — существо разумное, состоящее только из души, существо высшего порядка, сохранившее от человеческого тела только внешнюю оболочку, необходимую, к сожалению, в нашем несовершенном социальном строе. Допустимо ли после этого, чтобы такой человек, как я, был рожден отвратительными органами, которые одновременно служат и орудиями любви и отводными каналами для грязных выделений?.. Если бы я был уверен, что обязан жизнью такой комбинации ужасов, то я не пережил бы позора своего происхождения... Но я думаю, что я родился от звезды...

— Я тоже так думаю...

— Меня еще более убеждает в этом какое-то особенное сияние, которое по ночам иногда исходит от меня и разливается по комнате.

— Чудеса!..

— И вот, чтобы раз навсегда покончить с этим физиологическим заблуждением, воспроизведением человека человеком... я написал блестящее сочинение, которое я назвал Космогоническими возможностями. Это — трилогия, в которой я пользовался для большей ясности тремя методами изложения: скульптурным, литературным и музыкальным... При помощи скульптурного метода я в геометрических линиях и параллелоидальных кривых изображаю траекторию звездного яйца в тот определенный критический момент, когда оно от соприкосновения с теллурической пылью принимает человеческую форму... Литературный метод дает рифмованную парафразу этой пластики, а музыкальный — ее оркестрованную конденсацию или конденсированную оркестровку... Вы видите, что, несмотря на разнообразие методов, мое сочинение проникнуто единством общей концепции и постоянством символа... Но я не могу найти издателя для него. Другими словами... не одолжите ли мне двадцать франков?“

На этом кончаются мои заметки о Кларе Фистул.

Благодаря этим двадцатифранковым займам, которых он мне никогда не возвращал, мы сделались друзьями... А затем он в один прекрасный день исчез, и я потерял его из виду...

Каким образом мог он упасть с высоты своих грез и дойти до такой позорной действительности? Я выразил ему свое удивление по этому поводу.

— Ты находишь, что я изменился?.. Да, правда... Это целая история... Хочешь, я тебе расскажу?

И, не дожидаясь моего согласия, он рассказал мне необыкновенную историю:

„Лет десять тому назад я заболел и был отправлен на воды в X., который пользуется большей славой, чем другие курорты. И действительно, за шесть лет, в течение которых я лечился его водами, климатом и пользовался советами здешних врачей, я ни разу не слышал ни одного слова о смерти, ни разу не заметил, чтобы кто-нибудь из больных умер. Казалось, что смерть была изгнана из этого уголка французской территории... Правда, ежедневно многие куда-то вдруг исчезали... И когда вы осведомлялись об этом, то получали неизменный ответ: „вчера уехали“... Однажды я обедал с директором курорта, мэром города и арендатором казино. В разговоре я восхищался этим постоянным чудом, но позволил себе также выразить некоторое сомнение в его достоверности.

— Вы можете навести справки, — ответили они все хором... — Вот уж двадцать лет, как у нас не было похорон... и служащие наших похоронных бюро сделались банщиками... крупье... опереточными певцами... Мы даже наше кладбище хотим отвести теперь под голубиный тир...

Только в последний год своего лечения я узнал секрет этого поразительного бессмертия... И вот каким образом:

Однажды я поздно ночью возвращался к себе домой. Все, казалось, спало в этом, блаженном городе бессмертных. Вдруг я услышал в одной из соседних улиц какой-то странный шум... шепот запыхавшихся людей, которые стучали ногами, передвигая какие-то тяжести... Я вошел в эту улицу, которая освещалась единственным тускло горевшим фонарем. И прежде чем я успел что-нибудь разглядеть, я ясно услышал такие слова:

— Молчите же, черт возьми!.. Разбудите туристов!.. Еще вздумают посмотреть, что мы тут делаем... Хорошее дело будет...

Я подошел поближе и неожиданно увидел печальное зрелище: группы людей по четыре человека в каждой несли гробы... Длинная вереница из десяти гробов медленно двигалась вдоль улицы и терялась во мраке... В городе, где никто не умирал, я наткнулся на такое множество гробов... Какая жестокая ирония!

Теперь я понял, почему в X. в течение двадцати лет не было похорон... Покойников увозили тайком!..

Взбешенный таким издевательством над собой со стороны муниципальных властей и администрации казино, я окликнул одного могильщика, рожа которого так и сияла на фоне этой шекспировской ночи.

— Эй, дядя!.. что это такое?.. — спросил я, указывая на гробы.

— Это?.. сундуки, — ответил он... сундуки уезжающих туристов.

— Сундуки?.. Ха! ха! ха!..

— Да, сундуки... на вокзал несем... на главный вокзал.

Ко мне подошел полицейский, который наблюдал за процессией.

— Уходите, пожалуйста, — вежливо обратился он ко мне...— Вы мешаете... И без того запоздали... Сундуки — это сундуки — очень тяжелые... а поезд ждать не станет...

— Поезд?.. Ха!.. ха!.. ха!.. Куда же идет этот поезд?

— Но...

— Он идет в вечность, да?

— Вечность? — спросил холодно полицейский... Я такой страны не знаю...

Ты можешь себе представить, в какой ужас пришли мэр города... директор вод... содержатель казино, когда я им рассказал об этом приключении... Я грозил им разоблачить все... Они мне предложили большую сумму денег и место главного заведующего рекламой на выгодных условиях, и я успокоился... Вот вся история!..

Он хлопнул меня по спине и с добродушной улыбкой спросил:

— Ну, что? хороша?..

— Кстати... — прибавил он затем... — есть у тебя врач?..

— Да.

— Фардо-Фарда?

— Нет... Трицепс... мой друг, доктор Трицепс...

— А! очень хорошо... Потому что Фардо-Фарда... Да... нужно тебе и эту историю рассказать. Ах, и типы же тут водятся!.. Скучать некогда.

И Клара Фистул начал новый рассказ:

Как я уже раньше говорил, меня послали в X. В первый же день своего приезда я отправился к доктору Фардо-Фарда, которого мне усиленно рекомендовали... Это красивый мужчина, небольшого роста, живой, веселый. Несмотря на свою болтливость и смешную жестикуляцию, он внушал к себе доверие.

Он меня очень сердечно и тепло принял и. окинув быстрым взглядом с ног до головы, сказал:

— А! а!.. малокровие... легкие затронуты?.. неврастеник?.. алкоголик?.. сифилитик? Конечно... Посмотрим... посмотрим... Садитесь...

Он стал что-то искать среди беспорядка своего бюро и в то же время с какой-то веселой усмешкой осыпал меня вопросами, не дожидаясь моих ответов:

— Печальная наследственность?.. В семье чахоточные?.. сифилитики?.. Со стороны отца?.. матери?.. Женаты?.. Холостой?.. Женщины, значит... женщины! Ах, Париж!.. Париж!..

Отыскав, что ему нужно было, он начал долго и методично меня расспрашивать, внимательно меня выслушал, измерил мне грудь, как настоящий портной, испытал силу моих мускулов на динамометре и записал в маленькую книжечку мои ответы и замечания. Затем веселым тоном вдруг спросил меня:

— Прежде всего... один вопрос. В случае, если вы умрете здесь... вас бальзамировать?

Я подскочил на своем стуле.

— Но, доктор?..

— Нам еще далеко до этого, — поправился любезный врач... но в конще-концов...

— Я думал... — сказал я, смутившись... — я думал, что в X. никогда не умирают?..

— Конечно... конечно... В принципе, здесь не умирают... Но... какой-нибудь несчастный случай... как исключение... допускаете же вы исключение?.. У вас девяносто-девять шансов из ста не умереть здесь... это само-собой разумеется... Но все-таки?..

— Все-таки... бесполезно говорить об этом, доктор...

— Извините... наоборот, очень полезно... для лечения...

— Во всяком случае, доктор, если бы мне сверх ожидания и пришлось здесь умереть, то я не хотел бы, чтобы меня бальзамировали...

— Ах! — воскликнул доктор с сожалением в голосе...— Напрасно... тем более, что у нас такой удивительный... чудесный... гениальный бальзамировщик... Редкий случай, мой дорогой... Дорого берет... но это совершенство... Когда он вас забальзамирует, то вам кажется, что вы продолжаете жить... Полная иллюзия... Как он бальзамирует... как он бальзамирует!

Я наотрез отказался.

— Не хотите?.. Что же!.. Это, в конце-концов, не обязательно...

В той же записной книжке и на той же странице, на которую он заносил все заметки по поводу моей болезни, он большими красными буквами записал: „не бальзамировать“. Затем он написал очень длинный рецепт и, подавая его мне, сказал:

— Вот, получите... серьезное лечение... Я буду навещать вас каждый день и даже по два раза в день.

Он крепко пожал мне руку и прибавил:

— Ну, довольно!.. В сущности говоря... вы хорошо сделали... До свидания...

Я должен сказать, что мало-по-малу стал ценить его остроумный и тщательный способ лечения. Его оригинальность, его непринужденная, неистощимая веселость, от которой отдавало иногда мертвецом, покорили меня. Мы стали лучшими друзьями.

Шесть лет спустя он как-то раз обедал у меня и с трогательной нежностью заявил, что я окончательно выздоровел...

— А знаете ли? — сказал он мне... — Вам грозила большая опасность, мой дорогой...

— Я был очень серьезно болен, да?..

— Да... но не совсем так... Вы помните, как я убеждал вас согласиться, — чтобы вас бальзамировали?

— Помню...

— Так вот, если бы вы тогда дали свое согласие, то вас теперь на свете не было бы...

— Что вы!.. Почему?

— Потому что...

Он вдруг умолк... и несколько секунд сидел с серьезным, озабоченным видом...

— Потому что... — продолжал он, когда к нему вернулось веселое настроение...—времена были тогда трудные... а жить нужно было... Вот мы и бальзамировали этих несчастных... которые и теперь живы были бы... не хуже нас с вами!.. Что прикажете делать?.. Смерть одних... жизнь для других.

И он закурил сигару.

Клара Фистул умолк. Я был смущен этими признаниями и не в состоянии был отвечать.

— Славный малый... этот доктор Фардо-Фарда, — начал он снова... — только, понимаешь ты... положиться на него нельзя... бальзамирует он... бальзамирует... Ну да все равно... Так ты находишь, что я изменился?

— Еще бы! — воскликнул я...—Ведь пропали космогонические возможности... и стеллогенезис?..

— Вспомнил! — ответил Клара Фистул... — Увлечения молодости... давно прошли...

С большим трудом мне удалось в этот вечер избавиться от моего друга, который хотел затащить меня в игорный зал... и познакомить с очень шикарными женщинами.

— Чем не молодец!..