Двадцать один день неврастеника

VII

А вот и дю-Бюи.

Иногда дю-Бюи принимает ванну по соседству со мной... и мне слышно, как он разговаривает со слугой...

— Не я... люди более компетентные... А я прибавлю... ванна холодная... а я прибавлю... мало серы... Перед нами поворот истории... и если можно так выразиться... опасный курс человечества... Честь армии... Бетоло... Эти писатели... Борзописцы...

Он сказал еще много прекрасных слов... Даже во время самых обыденных отправлений своего организма он остается оратором... и блещет красноречием...

Мне пришло в голову одно воспоминание... Это был пресловутый процесс Металлического Общества. Он теперь забыт, как и все забывается. Видный адвокат с голым смуглым черепом дю-Бюи защищал тогда, если не ошибаюсь, Секретана. Вот его речь:

„Господа, нас упрекают — скажем прямо — нас обвиняют в захвате медных руд... Медных руд, господа! (Сардоническая улыбка). Странное обвинение. (Покачивается и смело смотрит прямо в лицо прокурору) Грозное обвинение, не так ли?.. Но, господа, я сейчас одним словом, одним только словом (Роется в портфеле с бумагами)... одним только словом, говорю я, я сотру в порошок (С силой ударяет рукой по решетке), сведу на нет... рассею, как дым, ничтожные аргументы наших противников... все эти мнимые вычисления... мнимые доказательства, так тщательно собранные прокурорским надзором... (Вдруг тихо, обрывисто). Достаточно простого сравнения... (Пауза. Переминается с ноги на ногу, быстрым движением закатывает широкие рукава до самых плеч, поднимает вверх вытянутый указательный палец, наклоняется над решеткой, сгибается вдвое, как петрушка). Господа... (Вкрадчивым, тихим голосом) хлебопашец... (Более громким и убедительным голосом) землепашец... (С пафосом) земледелец... (Громовым голосом) крестьянин... (Пауза. Поднятый указательный палец описывает круги в воздухе, дрожит, затем нервно сгибается и разгибается) который сеет свой хлеб... (Постепенно повышает голос) который жнет свой хлеб... который убирает свои хлеб... который молотит свой хлеб... который ссыпает в амбар свой хлеб... (Голос достиг высшего напряжения, ослабевает, падает, как-бы надламывается, звучит глухо). Да, господа, может ли кто-нибудь сказать... (Та же игра, что и раньше) что этот крестьянин... этот землепашец... этот хлебопашец... (Все та же игра) который сеял этот хлеб... который жал этот хлеб... который убирал этот хлеб... который молотил этот хлеб... который ссыпал в амбар этот хлеб... Да, я спрашиваю у всех честных людей... может ли кто-нибудь сказать, что этот хлебопашец... что этот землепашец... что этот земледелец... что этот крестьянин... захватил этот хлеб, который он сеял... который он жал... который он убирал и ссыпал в амбар? Этот хлеб, который состоит из его пота и — я позволю себе безбоязненно и беспристрастно сказать это здесь — и его крови? Нет, господа... (Сгибает указательный палец, сжимает кулак; рука опускается и поднимается, опускается и поднимается, ударяя каждый раз по решетке, как ударник колотушки). Никто но может этого сказать... никто не должен этого сказать... никто этого не скажет!.. (Новая пауза: он слегка вытирает лоб, собирается с силами, поднимает локти, кладет вытянутые, расставленные пальцы на грудь). Заметьте, господа... с точки зрения юридической, гражданской, моральной и, я прибавлю, с точки зрения закона... да, господин прокурор, с точки зрения закона, этот крестьянин... этот хлебопашец... этот землепашец... этот земледелец... который сеял свой хлеб...“

И в таком духе дю-Бюи говорил два дня подряд... И такова была могучая сила этого красноречия, что этот крестьянин... этот хлебопашец... этот землепашец... этот земледелец воплотился, наконец, в живой человеческий образ и один заполнил всю залу своей страшной фигурой. Никто ничего не видел, кроме него. Медные рудники исчезли, как дым.

Судьи были ошеломлены. Во время перерыва заседания адвокаты бегали по коридорам и громко выражали свой восторг.

— Это бесподобно! — раздавались голоса... Слышали ли вы когда-нибудь такую блестящую защиту?

— Никогда... Это напоминает знаменитые речи Берье... Жюля-Фавра...

— И как он освещает вопрос! Поразительно!.. А обратили внимание на прокурора?.. Какой жалкий вид!.. Не сладко ему пришлось!..

Ободренные защитой обвиняемые почувствовали такую твердую почву под ногами, что выглядели обвинителями...

Через несколько недель после этого процесса дю-Бюи единогласно был избран старшиной адвокатской корпорации.