Двойной террор

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1973 год.

Утром 6 октября неподвижный воздух пустыни Синай задрожал от грохота движущейся бронетехники. Египетские танки и пехота начали внезапную атаку на Государство Израиль. В мгновение ока они пересекли Суэцкий канал в пяти точках и беспрепятственно двинулись к линии Бар-Лева на восточном берегу.

По всей этой крошечной стране сирийские силы, усиленные иракскими войсками, наступали с двух фронтов на Голанских высотах. Это был религиозный праздник, самый священный день в году для евреев. Израиль был застигнут врасплох. Началось то, что вскоре стало известно как война Судного дня (Йом-Киппур).

Прошло шесть часов, прежде чем новости о войне просочились с Ближнего Востока. Из-за восьмичасовой разницы во времени было уже десять вечера, когда президента подняли по тревоге. Через несколько минут советники и эксперты поспешно прибыли в Овальный кабинет. Вскоре после этого высокопоставленных офицеров и сотрудников Пентагона выдернули с коктейльных вечеринок в Джорджтауне, оторвали от поздних ужинов и подняли из постелей.

События развивались стремительно.

Якобы непробиваемая линия Бар-Лева рассыпалась как карточный домик. Израильские передовые силы были смяты массой египетской и сирийской бронетехники. Что еще хуже, Россия предоставила арабской стороне свои последние военные ноу-хау: советские ракеты SAM-6 отражали воздушные атаки Израиля, а транспортные самолеты перебрасывали тонны оборудования для помощи арабским силам на обоих фронтах.

Израильтяне терпели поражение, и в этот момент лучшие военные умы в Пентагоне не могли понять, как им помочь. К полудню 7 октября ситуация стала критической. Москва подлила масла в огонь, объявив, что будет «всячески помогать своим арабским друзьям в возвращении территорий, захваченных Израилем в ходе Шестидневной войны 1967 года».

Почти единогласно ответом Пентагона и Белого дома было громкое: «Да пошли вы!»

Однако такой язык нельзя было использовать в вежливых дипломатических кругах. Вашингтон официально предупредил Москву, что подобные действия могут повлечь за собой «жестокое возмездие». Вывод был ясен: в игру может быть введено ядерное оружие. Да, это была стандартная угроза, но обе стороны знали, что сейчас она не пустая.

Трехзвездный генерал, известный привычкой рубить правду-матку, выразил вслух то, о чем думали все: — Уничтожить их? Это все полная херня, и мы это знаем. Скажите лучше, что мы можем дать евреям прямо сейчас, чтобы они не вылетели в трубу?

Головы склонились, брови сосредоточенно нахмурились, задвигались карандаши. Проблема заключалась в следующем: что есть у Вашингтона, способное переломить ход войны для Израиля? И, что бы это ни было, как доставить это в Израиль без ведома Москвы?

Потребовалось еще почти три часа, чтобы компьютерные мозги выдали все факторы, которые предстояло взвесить их человеческим аналогам. Поскольку битва в воздухе зашла в тупик, казалось, что исход войны решится на земле — прежде всего, путем остановки превосходящих танковых сил Египта и Сирии.

Молодой капитан Питер Боллис, недавно переведенный в Вашингтон из отдела исследований и разработок базы ВВС Ванденберг, предложил решение. В течение последних трех лет велись секретные разработки системы наведения RPX-712. Основное достоинство этих управляемых боеприпасов заключалось в том, что они обеспечивали прямое попадание в движущуюся цель на огромных дистанциях. Предыдущие системы наведения противотанковых ракет можно было использовать только при дневном свете и в идеальную погоду.

RPX могла работать ночью и в любых погодных условиях. — Господи, вот оно! — пробасил один из старших генералов. — Если они остановят эту чертову арабскую броню, они напугают их до усрачки и обратят в бегство!

Капитан Боллис кашлянул и неловко переступил с ноги на ногу. — Со всем уважением, сэр, есть пара проблем... — Да? Каких еще проблем? — Во-первых, размеры, — ответил Боллис. — И еще... — Говори, сынок! — Ну, честно говоря, сэр, RPX-712 еще не прошла полные испытания. Нужно еще много тестов. — Эта чертова штука вообще работает? — Да, сэр, но в практическом применении есть недостатки. — Черт с ними. Это лучше, чем ничего, капитан. Кто курирует проект? — Генерал Уэсли Кэлхун, сэр. — Где он сейчас? — В Ванденберге, сэр. — Доставьте задницу генерала Кэлхуна в Вашингтон! Живо! — Есть, сэр!

— Генерал... Генерал, сэр? Генерал-майор Уэсли Кэлхун уставился на своего адъютанта заспанными глазами. — Что такое, Карпентер? Боже мой, сейчас три часа утра!

Генерал лег всего два часа назад. До этого он и две его группы — гражданская и военная — в течение суток проводили очередной этап испытаний RPX-712. И все же чертова штука не работала как надо.

Кэлхун полагал, что нашел причину. Проблема была в применении. RPX-712 была чертовски хорошей, просто превосходной системой наведения, но они разрабатывали её не для тех целей. В маленьких ракетах класса «земля-воздух» или «земля-земля» просто не хватало места для размещения всей аппаратуры. На данный момент RPX была системой без носителя. Она не была бесполезной — она просто опережала свое время.

— Генерал, это Вашингтон. Пентагон на проводе. — Какого черта им нужно? — Вы, сэр. Это как-то связано с войной на Ближнем Востоке. Я думаю, они хотят передать RPX израильтянам. — О, Господи...

Что бы генерал Уэсли Кэлхун ни говорил высокопоставленным чинам из Пентагона, они не желали слушать доводы разума. Израильтяне были по уши в проблемах, и Вашингтон любой ценой пытался дать им средство наземного возмездия против армад арабской бронетехники. С недоработками или без, но RPX-712 отправлялась в Израиль.

— Очень хорошо, джентльмены, вы здесь боссы, — наконец вздохнул Кэлхун. — Но давайте сохранять хоть каплю практичности. Главной проблемой будет транспортировка. RPX в её нынешнем состоянии — это огромная, сложная система. Девять ящиков, огромный тоннаж. Мы не сможем легко проскользнуть мимо советского наблюдения. — Об этом позаботились, генерал. Машина и водитель ждут вас и вашего помощника в подземном гараже. Для переброски мы задействуем ЦРУ.

Пятнадцать минут спустя генерал Кэлхун и капитан Фил Карпентер мчались по сельской местности Вирджинии в кузове неприметного десятилетнего универсала «Форд». Если они думали, что их везут в штаб-квартиру ЦРУ, то ошибались. Пунктом назначения оказался покосившийся старый фермерский дом, обшитый вагонкой, посреди густого леса к югу от Арлингтона. У входа их встретил одинокий мужчина.

— Добрый день, генерал. Я Моррис Лауд. Я оформляю передачу.

Лауд был смуглым и коренастым, с мощной грудной клеткой. Его глаза не моргали и не выражали эмоций. Он был одет в куртку-сафари поверх черной водолазки, армейские брюки и тяжелые ботинки. Когда он вел мужчин в дом, куртка распахнулась, обнажая рукоятки двух «Беретт», висевших в двойной плечевой кобуре.

— Мой помощник, Фил Карпентер, — прорычал Кэлхун. Двое мужчин обменялись рукопожатием, и Лауд налил кофе. — Я полагаю, вы уже распорядились согласно нашим инструкциям о переброске RPX на Восточное побережье, генерал? — Да, — кивнул Кэлхун. — Груз вывозят из Ванденберга прямо сейчас. Расчетное время прибытия на аэродром Вест-Пойнт в Нью-Йорке — ровно полночь. — Хорошо.

Лауд отхлебнул кофе и откинулся на спинку кресла с таким видом, будто дискуссия окончена. Это задело Кэлхуна не меньше, чем общее высокомерие этого человека. Кэлхун был генералом, у него был вес, и он не привык, чтобы с ним разговаривали как с мальчиком на побегушках. Кроме того, он не любил «призраков». Генерал Уэсли Кэлхун предпочитал сражаться и убивать лицом к лицу. У него было предчувствие, что этот Лауд предпочитает темные подворотни.

— Мы так и будем здесь сидеть, сынок, или ты расскажешь, как именно мы доставим RPX и меня к израильтянам?

Лауд ухмыльнулся, что еще больше вывело генерала из себя. Когда он заговорил, в его голосе послышались властные нотки, будто он был хозяином, а все остальные — крепостными, и им не стоило об этом забывать.

— Во-первых, генерал, вы не полетите, — сказал Лауд и поднял руку ладонью вперед, когда генерал начал приподниматься с кресла. — Приказ Пентагона. — Бред сивой кобылы! — Никакого бреда. Вы слишком ценный кадр. Поедет капитан Карпентер, он проинструктирует израильтян по работе с RPX.

Генерал и адъютант переглянулись. Между ними промелькнуло молчаливое согласие. Человек из ЦРУ был прав, и Кэлхун это понимал. Генерал уже был не в том возрасте, а следующие сорок восемь часов обещали стать сущим адом. Он снова повернулся к Лауду и кивнул. — Хорошо, и как мы это провернем?

Лауд закурил сигарету и оставил её качаться в углу рта, листая бумаги из портфеля. — У нас давно есть подставное частное агентство помощи, которое доставляет продовольствие и медикаменты в африканские страны третьего мира. — А заодно стрелковое оружие и взрывчатку, — вставил Карпентер. — Разумеется, — ответил Лауд, раскладывая карту. — Чтобы бороться с «красной угрозой», одной еды мало. Мы используем старый списанный С-141 из Вест-Пойнта. Рейсы совершаются регулярно, два раза в неделю, так что лишний вылет никто не заметит.

Кэлхун и Карпентер склонились над картой. Лауд продолжал: — Пункты назначения обычно — небольшие секретные полосы в Западной Африке. — У С-141 не хватит дальности, — заметил Кэлхун. — Нет. У нас запланирована дозаправка на португальском аэродроме Лажеш, на Азорских островах. На этом конкретном рейсе у нас возникнут «неполадки с двигателем» над Средиземным морем, вот здесь.

Кэлхун подался вперед, вглядываясь в карту сквозь дым сигареты Лауда. — Будет слишком очевидно, если вы оттуда повернете на Хайфу или Тель-Авив. — Мы этого не сделаем. Ливия и Алжир отпадают, конечно. Мы запросим аварийную посадку для проверки двигателя на Кипре. Нам её разрешат. После приземления RPX перегрузят на стоящий рядом грузовой самолет компании El Al. Карпентер и я перейдем туда. Двигатель нашего самолета чудесным образом «исправится», и он взлетит, направляясь в свой первоначальный пункт назначения.

Кэлхун снова посмотрел на Фила Карпентера. — Звучит неплохо, — сказал молодой помощник. — Кипр всегда помогал Израилю с беженцами. Здесь будет то же самое. — А экипаж? — спросил Кэлхун. — Наемники, — отрезал Лауд. — Опытные люди, работающие за деньги. Лишних вопросов не задают. Делают работу — получают чек.

Лауд сделал паузу и протянул каждому список экипажа. — Пилот — Нолан Эберхард, второй пилот — Рикардо Эстебан. Навигатор — старый французский стрелок по имени Закари Дюпон, бортинженер из Испании — Энрико Салазар.

Кэлхун просмотрел список, его густые черные брови сошлись на переносице. — Других не знаю, но фамилия Эберхард мне знакома. Его вышвырнули из армии несколько лет назад за торговлю на черном рынке во Вьетнаме. Если он показатель, то остальные в экипаже, небось, тоже ворье.

Губы Лауда изогнулись в полуулыбке. — Мораль не у всех такая строгая, как у вас, генерал. Эберхард не ангел, верно, но он чертовски хороший пилот и не задает вопросов. На Дальнем Востоке тогда спекулировали все, генерал. Эберхарду просто не повезло попасться.

Фил Карпентер, похоже, был согласен. — Он прав, генерал. Для такой работы нужны люди особой породы. И кроме того, мы сами будем на борту вместе с RPX, так? Лауд кивнул: — Я пойду вторым инженером, вы — мастером по погрузке.

Генералу Кэлхуну не нравилась идея доверять свой любимый — и такой секретный — проект человеку вроде Нолана Эберхарда. Но после недолгих споров он наконец согласился дать добро на вылет.

— Хорошо, — сказал Лауд, поднимаясь. — Налейте себе выпить. Я сообщу команде, что сегодня особенный рейс. И, генерал... — Да? — Не волнуйтесь. С RPX ничего не случится. Она будет в такой же безопасности, как если бы не покидала Ванденберг.

Нолан Эберхард стоял у окна, зажав в крепких белых зубах тонкую сигару. Дождь стекал по стеклу, за которым виднелось вялое движение машин на Восточной 44-й улице. На нем были только обтягивающая футболка, шорты и носки. Время от времени мускулы на его натренированной спине и плечах напрягались и расслаблялись.

Сигнал тревоги поступил два часа назад. Это был уже двадцать седьмой подобный вызов за последние семь месяцев. Не было причин думать, что этот вылет будет отличаться от других, когда он возил мясо, картошку, легкое оружие и ящики с медикаментами. Но с каждым звонком в Эберхарде оживала вечная надежда.

С ним связались через два дня после того, как Лауд предложил ему работу на африканских линиях. — Мы знаем, что компания «Помощь Африке» — это ширма ЦРУ. — И что с того? — И то, мистер Эберхард, что однажды вас попросят совершить особенный рейс. Груз тоже будет особенным. Что именно — мы не знаем. Но когда это случится, мы сделаем вас и вашу команду богачами до конца ваших дней... если этот груз попадет в наши руки.

В душе Эберхард был вором, и патриотизм в нем отсутствовал напрочь. Он согласился, и набранная им команда тоже. Все они ждали этого особого звонка. Но звонка не было... до сегодняшнего дня. У Эберхарда было предчувствие: этот вызов — тот самый.

Позади стояла собранная летная сумка. Гражданская одежда была аккуратно разложена на кровати. В сумке было все его имущество. Эберхард путешествовал налегке и большую часть жизни провел в отелях. Последние семь месяцев он жил в режиме ожидания, готовый сорваться в любую минуту, не оставляя ничего позади.

Сигара погасла. Он снова зажег её и стал наблюдать за симпатичной блондинкой на другой стороне улицы. Дойдя до края тротуара, она поскользнулась. Она приземлилась на пятую точку довольно бесцеремонно, но её юбка задралась до самых бедер, обнажая стройные ноги и белые кружевные трусики. Зрелище было странно эротичным и вызвало у Эберхарда ответную реакцию.

Если тревога окажется ложной и рейса не будет, он пойдет в один из баров на авеню и снимет женщину. Может, ему повезет, и он найдет ту, что любит пожестче, кому нравится чувствовать ремень и боль.

Телефонный звонок прервал его мысли. — Да, это Эберхард. — Это Лауд, Нолан. Вылетаем. Оповести команду. — Знаешь, это сверхурочные. Мы... — Я знаю. Будет отклонение от маршрута. Оплата будет соответствующей. Кроме того, я сам полечу с вами.

У Эберхарда перехватило дыхание. Лауд летит с ними? И будет отклонение от маршрута? Это оно! — Время вылета? — Как обычно, два часа ночи, из Вест-Пойнта. — А куда отклоняемся? — Ты достаточно долго работаешь, Нолан, чтобы не задавать таких вопросов по телефону. Узнаешь на борту. До встречи.

Связь прервалась. Нолан Эберхард тупо уставился на трубку в руке. Ладонь сильно вспотела. Он посмотрел вниз и заметил, что все его тело покрылось испариной. Это оно. Он нажал на рычаг, дождался гудка внешней линии и начал длинную серию звонков.