Двойной террор

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Рикардо Эстебан буквально следовал инструкциям. Он вылетел вечерним рейсом AeroMexico из Акапулько в Мехико. В аэропорту Бенито Хуареса он выждал ровно час, прежде чем подойти к стойке проката автомобилей. Как и обещал Нолан Эберхард, там его ждал белый «Мустанг», зарезервированный на его последний псевдоним — Кортес.

Его ладони были влажными, а пот струйками стекал по волосам, пропитывая рубашку на спине, пока «Мустанг» отъезжал от аэропорта. Огни столицы зажигались, придавая мутному небу жутковатый оттенок. Смог, как обычно, был невыносим. К тому времени, как он добрался до Авенида дель Педрегаль, его глаза слезились.

Эстебан ненавидел Мехико. Именно поэтому пять лет назад он перебрался в Акапулько. Там, среди тысяч туристов, мелкие преступления совершались легче и чаще. Именно таким и стал Рикардо Эстебан с тех пор, как покинул Афины: мелким преступником. О, время от времени он получал контракты на устранение мелких наркодилеров, которые задолжали «большим парням» в Боливии. Раз в год он садился за штурвал легкого самолета, чтобы доставить партию кокаина или гашиша из Южной Америки. Но в основном он промышлял грабежом туристов по мелочи.

Но теперь всё изменилось. Всё изменилось после личного объявления в газете и телефонного звонка Эберхарду.

— Да? — Рики. Боже мой, десять лет я просматривал воскресные газеты и — бац! — вот оно. Как дела? — Наш товар окупился. — Тот же клиент? — Эстебан едва подбирал слова. — Да. Сделка прямая: по миллиону американских долларов на каждого. Я согласился. Закари Дюпон уже сообщил нам свое местоположение. Ты в деле? — Боже, да! Мне лететь в Афины? — Нет, это можно решить прямо на месте. Слушай, что ты должен сделать...

Значки доллара проносились в лихорадочном мозгу Эстебана, пока он проезжал через Юниверсити-Сити и направлялся в сторону сельской местности. Из сумки на соседнем сиденье он достал 45-й калибр и положил его себе на колени. Из другого отделения он вытащил короткоствольный револьвер 32-го калибра и заткнул его за солнцезащитный козырек.

Он согласился на встречу в этом уединенном, темном лесном массиве с большой неохотой. Эстебан не доверял русским с тех пор, как они сорвали сделку в первый раз. Но Эберхард сказал, что это единственный способ, на который они согласятся.

Он проехал через деревушку Калопа и свернул на узкую дорогу. Он внимательно следил за одометром: один километр, два, три... пять. Вот он, черный лимузин «Кадиллак», припаркованный на обочине, с закрытыми чехлом номерами.

Он проехал мимо, и увидел в зеркало, как «Кадиллак» завелся и последовал за ним с выключенными фарами. Через пятьсот ярдов была площадка для разворота. Эстебан свернул туда и остановился, оставив место для другой машины. Он не глушил двигатель, выключил свет и опустил окно.

«Кэдди» замер в нескольких дюймах от его машины. Окно со стороны пассажира бесшумно опустилось. Эстебан уже держал ствол 45-го калибра наготове, когда человек в другой машине направил крошечный фонарик ему в лицо.

— Не стоит так нервничать, сеньор Эстебан, — произнес мужчина на испанском с сильным акцентом. — Может и нет, — фыркнул Эстебан, — но именно так я веду дела. — Как пожелаете. У вас есть координаты вашей доли «списанного товара»?

Эстебан поднял конверт. — Здесь координаты и квитанция со склада. — Он усмехнулся. — Я платил за хранение десять лет. — Я понимаю.

С заднего сиденья лимузина передали тонкий портфель из дорогой кожи. Человек с фонариком открыл его и поднес к окну для осмотра. Свет упал на ровные пачки стодолларовых купюр.

У Эстебана потекли слюнки. Он видел миллион наличными и раньше, когда возил наркокурьеров, расплачивавшихся с поставщиками. Но он никогда не видел миллиона, который принадлежал бы ему.

Он удерживал пистолет в устойчивом положении, а свободной рукой зарылся в портфель. Это не была «кукла» — пачки тянулись до самого дна.

— Довольны? — раздался голос на английском из глубины лимузина. — Почти.

Эстебан вытащил купюру из нижней пачки и внимательно изучил её в свете фонарика. — Уверяю вас, сеньор Эстебан, каждая купюра подлинная. И сумма — ровно миллион. Конверт, пожалуйста. — Ни за что. Сначала закройте чемодан и передайте его мне.

К удивлению Эстебана, люди в лимузине лишь усмехнулись. — Конечно. Отдай ему деньги.

Чемодан закрыли и передали в окно «Мустанга». Как только он оказался на сиденье, Эстебан отдал конверт. — Теперь вы довольны? — На данный момент — да. Но я должен предупредить: следуйте нашим инструкциям до последней буквы. У вас полуночный рейс обратно в Акапулько. Не пытайтесь улететь раньше. Содержимое конверта нужно проверить. Мы вызовем вас по громкой связи в аэропорту.

Эстебан кивнул: — Я подожду, пока вы уедете.

«Кадиллак» тронулся. Эстебан ждал, пока задние огни не исчезли из виду. Он понимал, что если они захотят, то найдут его и в аэропорту, и в Акапулько. Именно поэтому он уже принял меры предосторожности.

Он поехал обратно в аэропорт другим маршрутом, всю дорогу нежно поглаживая портфель рукой.

Она сидела, куря и лениво пролистывая журнал рядом с рядами телефонов-автоматов. Когда зазвонил ближайший к ней аппарат, она небрежно поднялась и ответила.

— Да. — Местоположение и квитанция подлинные. Группа уже забрала ящики со склада. Товар у нас. — Он сохранил билет до Акапулько, но перед выходом купил место на одиннадцатичасовой рейс до Ла-Паса. — Я так и думал. — У меня билет на тот же рейс. — Хорошо. Не возвращайся через Мехико. — Разумеется. Есть новости от Вандростова? — Пока нет. Мы ждем. Будешь через два дня? — Да.

Она повесила трубку и вышла через боковой вход. В тени здания она дождалась одного из многочисленных мальчишек-чистильщиков обуви. — Мучачо? — Си? — Мальчик прищурился, видя лишь очертания элегантной женщины. — Что бы ты сделал за пятьсот песо? — Убил бы священника, — рассмеялся мальчишка. — Тогда отнеси эту записку к стойке AeroMexico. — Си, сеньора!

Она наблюдала, как он бежит к дверям. Убедившись, что записка доставлена, она вошла в здание через другой вход и направилась прямо к выходу на посадку рейса в Ла-Пас, Боливия. На контроле она положила сумочку и круглую подарочную коробку на ленту рентгена. Было 22:40. Вскоре объявили посадку.

Эстебан появился в последний момент. Услышав свое вымышленное имя по громкой связи, он подбежал к стойке. — Кортес... для меня есть сообщение? — Да, сеньор.

Эстебан вскрыл конверт. На маленьком листке бумаги было написано: «Приятного полета». Он поспешил на борт.

Она уже сидела на своем месте. Эстебан заметил её еще при взлете. Как только погасло табло «Не курить», она наклонилась к нему через проход и попросила прикурить. Свет в салоне приглушили, чтобы пассажиры могли поспать, но Эстебан ясно видел её в полумраке.

Она прихлебывала напиток. Самолет тряхнуло, и капля из бокала попала ей на подбородок. Прежде чем она успела взять салфетку, влага стекла по шее и исчезла в глубоком вырезе между грудями. Заметив его взгляд, она притворно смутилась — её лицо стало почти такого же оттенка, как её клубнично-рыжие волосы.

Она была красива, но слишком элегантна для Эстебана. Хотя... с тем, что лежало в портфеле у его ног, скоро для него не будет ничего «слишком элитного»!

Голос стюардессы раздался по интеркому: — Мы приземлимся в Боготе, Колумбия, через тридцать минут. Пассажиров, вылетающих в Боготе, просим проверить свои вещи. Для тех, кто летит в Ла-Пас, стоянка составит пятнадцать минут.

Женщина собрала сумочку и встала. Её фигура была так же безупречна, как и лицо: тонкая талия подчеркивала полную грудь, длинные стройные ноги... — Богота? — улыбнулась она ему. Эстебан покачал головой: — Ла-Пас. Она пожала плечами, будто говоря «очень жаль», и направилась в хвост самолета. Эстебан ухмыльнулся — давно его так не завлекали. Он попросил у стюарда одеяло и устроился поудобнее, чтобы вздремнуть.

Надя заперла дверь туалета и открыла сумочку. Она достала чересчур толстую авторучку. Пластиковый на ощупь корпус на самом деле был свинцовым. Она раскрутила ручку посередине, и в её руке оказался трехдюймовый ствол.

Затем она сняла туфлю. Щелчок крошечной застежки — и каблук отошел от подошвы. Внутри него, в свинцовой подкладке, лежала пуля 25-го калибра со стальной оболочкой. Носик пули был высверлен и наполнен цианидом.

Пуля идеально вошла в ствол. Верхняя часть «ручки» служила ударником. Надя как раз проверяла механизм, когда в дверь постучали: — Сеньора, вернитесь на место, мы скоро идем на посадку. — Да, одну минуту.

Она прикрутила одну половину корпуса ручки к стволу — она служила глушителем. Быстро проверила макияж и парик в зеркале. Последним движением она спрятала смертоносный цилиндр в рукав жакета.

Сжимая сумочку, она прошла по проходу к своему ряду. Эстебан дремал. Она села на свое место через проход и, прикрываясь спиной, быстро распаковала подарочную коробку, которую пронесла на борт. Внутри был точно такой же дорогой портфель, как у Эстебана. Скомкав упаковку, она сунула её в карман сиденья, взяла портфель и пересела на свободное место рядом с Эстебаном.

— Извините... — прошептала она. — Мне ужасно жаль, но не могли бы вы дать мне прикурить еще раз? — Да, конечно.

Эстебан сбросил одеяло. Надя отметила, что его ремень застегнут. Он достал зажигалку. — Спасибо, — сказала она, поднося сигарету к губам. — Не за что. — Не могли бы вы наклониться поближе? Кондиционер задувает пламя. — Конечно.

Он наклонился вперед. Надя опустила правую руку, и пистолет-ручка плавно скользнул в ладонь. Она приставила ствол к его затылку, чуть выше правого уха.

Раздался тихий хлопок, который полностью поглотил гул авиационных двигателей. Рикардо Эстебан мгновенно обмяк.

Она аккуратно откинула тело на спинку и накрыла его одеялом по самую грудь. Быстро поменяла портфели местами, спрятала ручку в сумочку и вернулась на свое прежнее место.

Никто не обратил внимания на «спящего» пассажира, когда через пять минут самолет коснулся полосы. Убийца вышла в Боготе. Жертву обнаружат только в Ла-Пасе через полтора часа.