Дышать счастьем

Глава 30

Как часто вы сожалеете о своих поступках? Я — постоянно. До сих пор не могу поверить, что я это сделала! Это насколько нужно быть неуверенной в себе, чтобы оборвать связь с таким чудесным мужчиной?!

Я листала фото, которые попали в интернет, благодаря вездесущим папарацци. Вот мы с ним в баре, смотрим друг на друга томными взглядами. Вот уже идем с собаками и весело переглядываемся, видя, как наши питомцы шалят. А вот и целуемся посреди улицы, а потом заходим в отель…

Чееерт! На меня в Инстаграм стали подписываться тысячи людей. Журналисты нарыли на меня все, что только было возможно! Поистине их возможности безграничны. Но я не хотела подобной сомнительной славы. Очередная подружка Генри Гаррисона, русская сценаристка «Королева вестерна», скривилась я, читая статью. Откуда они это взяли? Ах да, фотография с моего дня рождения, где я ковбойской одежде и с праздничным тортом в руках с надписью «Королеве вестерна».

С легкой Зойкиной руки меня теперь окрестили Королевой вестерна. Что ж, мне это даже нравится. Я посмотрела более ста фильмов этого жанра и могу ли я по этому праву называться Королевой?

Под моими публикациями в блоге появились сотни комментариев на разных языках. Кто-то писал хорошее, а кто-то буйствовал. ТЫ КОРОЛЕВА СИРЫХ И УБОГИХ — читаю очередной злобный комментарий в свой адрес и трясущимися руками закрываю страницу.

Они меня ненавидят! Они считают меня недостойной ЕГО.

Все, хватит! Скоро они забудут обо мне. Увидят Генри с очередной подружкой и забудут о Королеве сирых и убогих. Надо же, как меня задел этот «комплимент».

Поглаживаю татуировку с его именем и размышляю. Генри улетает сегодня вечером, и если я не попрощаюсь с ним, то не увижу больше никогда. Выясняю, во сколько отправляется рейс в Лондон, беру куртку и еду в аэропорт. Хотя бы просто увидеть его издалека, если уж не решусь подойти.

Приезжаю раньше времени и торчу в зале ожидания, лихорадочно соображая, что ему скажу. На ум шли убогие романтичные мысли, но я не хотела опускаться в банальщину. Жду, пристально рассматривая каждого прохожего, как будто смогу пропустить появление Генри. Я узнаю его издалека, из тысячной толпы, в любой одежде…

Он проходит через автоматическую дверь, немного заросший, в очках, с сумкой на плече, в руках поводок с Роем. Я хотела броситься к нему навстречу, но увидела, что Генри замешкался и кого-то ждет. Следом в зал вошла Зоя, тоже с сумкой. Она взяла мистера Гаррисона под руку и последовала вместе с ним к регистрационной стойке. Я резко отвернулась и натянула на голову капюшон.

Нет, нет, кто угодно, но только не она!!! Зоя угрожала, что отберет у меня все и рьяно взялась за дело! Она летит с Генри в Англию, к нему домой, к его родителям! Ей больше не нужен Артем — наигралась. Зое нужно только то, что дорого мне. Как ей удалось соблазнить его за один день? Как?! Или между ними уже что-то было? Лживая стерва, ненавижу!

Мне хочется выть от жуткой несправедливости! Пусть с ним летит любая другая, но только не Зоя Ковец. Прислонившись лбом к холодной стене, зло смахиваю горячие слезы. Прекрати реветь, как девчонка! Да — обидно, но не смертельно. Представляю Зою и Генри в одной постели и реву еще пуще прежнего. Это чудовищно! Почему он выбрал ее?? Подвернулась, а он не устоял? Был слишком зол на меня? Да какая теперь, к черту, разница? Они вместе — вот факт. Ее не стыдно будет представить родителям — красивая, известная, достойная, небрезгливая.

Перед тем, как уйти, оборачиваюсь на них еще раз. Они идут вместе, свободная рука мистера Гаррисона у нее на лопатках, едва касается. Но на людях он всегда ведет себя отстраненно. Что ж… у журналистов появилась еще одна пища, которую можно смаковать.

У Генри репутация бабника, поэтому никого не удивит, что сегодня он с одной, а завтра с другой. Знаменитость, что с него взять! Я теперь тоже известная личность. Бойтесь, бойтесь своих желаний, потому что очень часто они сбываются тогда, когда вам этого совсем не нужно!

Вот и попрощались. Приезжаю домой и собираю вещи, коих накопилось великое множество — не могла отказать себе в удовольствии покупать качественные брендовые вещички. Внутри у меня все клокочет от злости, но не на Генри, а на Зою. Я просто ненавижу ее! Нужно было оставить ее плавать в море рыбам на корм! Прекрати, Алена. Успокойся. Ника крутится возле меня и лижет руки, она чувствует мое жуткое состояние и пытается хоть как-то помочь.

— Моя любимая девочка. Послезавтра ранним утром самолет. Все будет хорошо. Мы уедем с тобой в Россию. Надеюсь, ты не испугаешься снега и мороза? Сейчас там настоящая пушистая и холодная зима. Думаю, ты привыкнешь, и благодаря твоей толстой шкурке тебе будет тепло. Все будет отлично… У меня столько планов и идей на будущее! Мы их все воплотим в жизнь, вот увидишь. Завтра Рождество, но это не мой праздник. Наш русский праздник 31 декабря — Новый год. А православное Рождество 7 января. Все, давай спать. Только, кажется, мне понадобится снотворное. Не бойся, я проснусь. Ложись рядом, вот так, — я запиваю две таблетки водой, обнимаю Нику и закрываю глаза.

Наутро выключаю телефон и не захожу в соцсети. Не хочу никакого беспокойства из внешнего мира. Весь день просто лежу с Никой — разбитая, уничтоженная, не в силах встать и что-то делать. Бедной собаке приходится делать свои дела в лоток. Она все чувствует и прощает мне доставленные неудобства.

Я в бредовом полусне. Слышу звонок, но не могу понять — реальный он или снится. Кое-как встаю и шлепаю босиком в прихожую. Чертовы таблетки! Не могу согнать сон. В глазке мутно, ничего не могу рассмотреть, и зачем-то отпираю дверь, даже не спросив: кто там? Я в трусах и короткой футболке, делаю шаг вперед, но кто-то хватает меня в охапку и вталкивает обратно в квартиру. Однако не успеваю испугаться, потому что понимаю, кто ко мне приехал.

— Привет! Зачем ты здесь? — спрашиваю я.

— Я приехал к тебе, за тобой… Ты не рада меня видеть?

— Марк…

— Это кто? Ты завела себе собаку? — удивляется финн, увидев мирно лежащую на кровати Нику.

— Это моя компаньонка Ника. И завтра мы улетаем в Москву.

— Ты ни разу мне не позвонила, не ответила на сообщение. Чем я тебя обидел, скажи? Ведь я не виноват, что Зоя так поступила с тобой. Знаешь, а я излечился от этой патологической страсти, — гордо говорит Оксанен. — Ну а ты как? Почему ты такая бледная? Что произошло? — он попытался меня обнять, но я отстранилась от него.

— Ничего. Тебе не нужно было сюда приезжать, олигарх.

— Но почему? Я понял, что хочу быть с тобой, поэтому здесь. У меня был трудный перелет с несколькими пересадками… почему ты так холодна со мной? Я рассчитывал совсем на другой прием.

Марк схватил меня и силой поцеловал. Я вырываюсь, толкаю его и колочу по спине кулаками. Ника занервничала и начала громко лаять.

— Тише, Ника, тише.

Марк не унимается и пытается стащить с меня футболку. В него словно вселился демон.

— Что ты делаешь, Марк?!! — кричу я, пытаясь достучаться до его разума.

Ника спрыгивает с кровати, оскаливает зубы и намеревается напасть на мужчину.

— Фу, Ника, нельзя! — встаю перед ней так, чтобы закрыть Марка. Она может запросто накинуться на него и покусать, потому что чувствует угрозу.

Он все-таки стаскивает с меня футболку, но замечает на груди татуировку «Henry» на груди и резко все прекращает.

— Генри? Там написано — Генри! Чье это имя? — бесится Марк и бросает в меня футболку. Я ловлю ее и прижимаю к оголенной груди. Молчу, потому что не хочу ему ничего рассказывать.

— Как это по-русски будет — Гена? У тебя появился другой — вот в чем дело, — понимающе кивает он. — Да угомони ты своего собакена! Достала уже!

— Да, Марк, я люблю другого! Даже хорошо, что ты здесь, и я могу тебе вернуть ключи от квартиры. Спасибо за приют, — швыряю ему связку ключей и начинаю одеваться — футболка, джинсы, толстовка, куртка, кроссовки.

Я не обязана ничего ему объяснять.

— Куда ты собралась? — Марк сбавил обороты, — сегодня же праздник, оставайся здесь до утра. Не бойся, я не буду тебя насиловать. Ты же знаешь, что я не маньяк. Я весь полет думал о тебе… Как мы встретимся, что скажем друг другу, а тут такие новости — какой-то Генка нарисовался! Просто стало неприятно, даже оскорбительно от такого «горячего» приема.

Я продолжаю сборы, не реагируя на психованного Марка. Он поймал меня за руку и заглянул в глаза:

— Прости меня! Хочешь, мы просто выпьем и поговорим. Что у тебя случилось? На тебе лица нет.

По-прежнему храню молчание, освобождаю свою руку и наливаю Марку выпить. Хватит с меня алкоголя.

— У тебя даже пожрать нечего, — возмущается финн, сунув нос в холодильник, — я тебя не узнаю! Ты же прекрасно готовила. Благодаря тебе, мы не умерли с голодухи первый месяц жизни в Брентвуде. Зойка — хреновая хозяйка.

Упоминание этого имени резануло меня по нервам, как ультразвук. Чем они сейчас занимаются? Она помогает его маме готовить праздничную индейку с клюквенным соусом, а он смотрит с папой и братьями регби либо играет в компьютерные игры?

— Порежь хоть колбасы, — возвращает меня в действительность ворчливый голос голодного Марка.

— Кто такой этот Генри и когда ты успела в него втюхаться по уши? Господи, да я же ревную! С удовольствием набил бы ему морду сейчас. Этот неизвестный мне Хренли спутал все мои планы, — сокрушается Оксанен, — я так понимаю у вас с ним все серьезно, раз татушку набила на груди? Это типа он в твоем сердце?

— Отвяжись, — рявкаю я, а Ника поддерживает меня коротким лаем.

Не собираюсь я ничего ему рассказывать. Марк изменился, стал дерзкий, напористый, циничный. Таким он мне решительно не нравился.

— Кстати, что Калачев от тебя хотел? Выяснял адрес, унижался бедняга. Я вдоволь над ним поиздевался, прежде чем сдал твои явки и пароли. Взял реванш, так сказать.

— Он просто подарил мне Нику. Не отзывайся о нем плохо, Артем порядочный и…

— О да! — язвительно перебивает Марк. — Самый порядочный из нас четверых забил до смерти одного парнишку. Просто по пьяни. Просто потому, что тот не захотел выпить с величайшим бойцом ММА.

— Я тебе не верю. Ты лжешь! Нет, он не мог! — мое лицо горит от ужаса, боюсь к нему прикоснуться и обжечься.

— Мог. Убийство сошло ему с рук — откупился. У Калачева богатый папенька, который здоровается за руку с Президентом Российской Федерации. Мне Зойка много чего про него рассказывала.

— Не хочу знать! — качаю головой.

— Он покалечил много народу, твой порядочный сукин сын Артем.

— Хватит, Марк! Прошу тебя…

— Ладно, поберегу твое нежное девичье сердечко, — хмыкает Марк и залпом выпивает приличную порцию виски. И я понимаю, что он сильно пьян и еле стоит на ногах.

— И все же было в нем что-то хорошее, я не могла так жестоко обмануться! — говорю я.

— Может, и было, но я об этом ничего не знаю, — пожимает плечами Марк. — По мне так он херанутый на всю голову тип, который только и умеет, что кулаками махать.

У меня внутри все горит от страха. Чтобы не свихнуться от кошмарных мыслей, просто меняю тему:

— Ты собираешься навестить Зойку? Тогда имей в виду, что ее нет в Калифорнии, точнее вообще в стране нет.

— Мне не интересно, где черти носят Ковец. Сказал же, что к тебе приехал, — недовольно проворчал Марк, — но я уже понял, что мне тут ничего не светит. Прошу прощения, если обидел, просто я устал. Свалял дурака, приперевшись в Лос-Анджелес. Пойдем, что ли прогуляемся по пляжу?

— Нет, я не хочу. Я, пожалуй, лягу.

Как была — в кроссовках, толстовке и джинсах завалилась в кровать и свернулась калачиком. Олигарх посидел несколько минут, потом вздохнул, снял обувь и улегся рядом. Я тихо всхлипнула.

— Я не умею сопли бабам вытирать, но попробую, — сказал Марк и обнял меня.

— Он козел и не стоит твоих слез. Что еще обычно говорят в таких случаях? Он тебя бросил, поэтому ты плачешь?

Отрицательно качаю головой.

— Тогда что?

— Зоя, — шепчу я, — она угрожала, что отберет у меня все. Требовала мою собаку, но я отказалась, тогда она, — судорожно сглатываю, — увела у меня Генри Гаррисона.

— Того смазливого киношного красавчика? — присвистнул финн.

— Ты его совсем не знаешь! Он особенный… и красота тут не причем, — вступилась я за Генри.

— Верно — не знаю и знать не хочу. Какая же она сука, твою мать! Где были, черт возьми, мои глаза, когда я с ней связался?! Знал, что она ненавидит тебя, видел, чувствовал. Зойка всегда тебе завидовала, восхищалась тобою, хотела быть похожей на тебя. Одевалась, как ты, говорила теми же фразами, представляешь, даже благотворительностью занялась! Смехота… Все равно она была и останется беспринципной стервой Зоей Ковец, более известной в широких кругах, как Опасность.

— Странные у нас с ней сложились отношения. Я хотела быть похожей на нее, она — на меня. И никто не хотел оставаться собою, — задумчиво говорю я.

— Чем тебе помочь? Хочешь, отобьем этого мистера, мать его, Гаррисона назад? Оставим Зойку у разбитого корыта.

— Не хочу.

— Чего же ты тогда хочешь? — озадачился Оксанен.

— Просто покинуть Штаты. А еще в Вену хочу на фестиваль танцев.

— Глупенькая ты, Аленка, и в то же время умная баба. Такую встретишь на своем пути и хрен забудешь. Все готов к твоим ногам бросить, но тебе этого не нужно — ни денег, ни славы. Что же тебе нужно от жизни, а?

— Любви.

— Я знал ответ, но зачем-то все равно спросил. Точно меня уже не полюбишь? Смотри, я могу с тобой и в Москву, и в Вену, да хоть к черту на кулички! Ты только скажи.

— Вот ведь парадокс, когда-то я была бы счастлива услышать эти слова от тебя.

— Но вмешался мистер Гаррисон и все пошло по пи… Прости, я не это хотел сказать.

— Ты изменился, стал такой напыщенный, как птица фрегат.

— Я таким всегда был, — признался Марк. — Ты этого не замечала, потому что смотришь на людей сердцем, а не глазами. Любой человек, который проходит сквозь твое сердце автоматически становится добрым и милым. Теперь, когда со всех сброшены маски, снимай свою, Алена. Кто ты?

— Та, кого ты видишь сейчас перед собой: слабая, разбитая и уставшая от ваших многочисленных масок женщина, — вздохнула я. — Обними меня крепче, олигарх, и скажи, что все будет хорошо.

— Все будет хорошо, детка…

Сама не заметила, как погрузилась в длинный безмятежный сон.

Ранним утром звонит будильник. Пора собираться в аэропорт. Марк тихо сопит, на улице еще темно. Я выпросталась из-под его руки и встала с постели. Ника тут же проснулась и навострила уши.

— Мы уезжаем, — шепчу я, застегивая на крепкой собачьей шее поводок. Надеваю куртку, беру собранную сумку и тихо выхожу из квартиры. Напоследок бросаю взгляд без сожаления на спящего в одежде Марка и одними губами говорю: «Прощай, олигарх!»

На время полета пришлось посадить Нику в специальную клетку для перевозки крупных собак и сдать в багажный отсек. Весь полет просидела, как на иголках, безостановочно думая: как она там? Хватило ли ей корма? Не слишком ли низкая там температура? Сильно ли она испугалась?

12 часов полета без пересадок и мы будем в Москве. На душе всякие разные чувства, мысли хаотично скачут одна от другой. Хочет напиться вдрызг, забыться — да что угодно, лишь бы ничего не чувствовать! Тоскливо смотрю в иллюминатор, скорее бы прилететь. Держись, моя девочка, моя славная акита. Прощай, Америка! Прощай Генри Гаррисон!