Эдем (перевод 1967 г.)

Глава двенадцатая

Через час Защитник вырвался на равнину. Стояла черная звездная ночь, мимо равномерно гудящей машины пролетали редеющие заросли. Наконец пропали последние кусты, и не было уже ничего, кроме длинных отлогих холмов, которые, казалось, колыхались, оживали, когда на них падал свет единственной фары. Защитник стремительно, как будто хотел взмыть в воздух, взлетал на них, сиденья мягко покачивались, визг гусениц напоминал яростный звук сверла, вгрызающегося в металл, стрелки приборов горели розовым, оранжевым, зеленым. Инженер, склонившись к экрану, искал огонек ракеты.

Теперь он считал безумием то, что они выехали, не обеспечив себе радиосвязи. Правда, раньше он относился к этому как к чему-то вполне естественному. Они спешили так, словно еще один или два часа, необходимые для монтажа другого передатчика, были бесценными. Когда у Инженера почти не оставалось сомнений, что в темноте он проскочил мимо ракеты и едет дальше на север, он увидел ее, вернее — странно раздувшийся световой пузырь. Защитник полз все медленнее, фара осветила наклонную стену, и она засверкала серебряным огнем. Картина была необыкновенная; когда зажигалась лампа, огромный, незамкнутый у вершины, купол вспыхивал, переливаясь в стеклянных сплетениях множеством радуг, их усиленный блеск далеко освещал пески.

Не желая стрелять, Инженер направил тупой бронированный лоб машины в то место, где он, выезжая, пробил проход. Но стеклянная стена уже затянула дыру с обеих сторон, зарастила ее, единственным следом пролома была плита превратившегося в шлак песка у основания ограды.

Защитник с ходу таранил стену всей массой своих шестнадцати тысяч килограммов, броня застонала. Стена не поддалась.

Инженер медленно отступил на двести метров, установил нити прицела как можно ниже, и в тот момент, когда светящийся купол вырвался из мрака, быстро нажал педаль.

Не ожидая, пока отверстие с кипящими краями остынет, он бросил машину вперед. Башенка зацепилась верхушкой, но разорвала размякшую от жары стеклянную массу, одноглазый Защитник заглянул в глубь пустого пространства и с замирающим урчанием подъехал к ракете.

Их встретил только Черный, который, впрочем, сразу же исчез. Приходилось ждать, — нужно было очистить броню от радиоактивного налета и измерить частоту импульсов в окружающей среде. Только тогда они могли покинуть тесную кабину.

Вспыхнула лампа. Координатор, который первым вышел из туннеля, одним взглядом окинул покрытый черными пятнами передок Защитника, вмятины вместо фар, бледные запавшие лица товарищей и спросил:

— Дрались?

— Да, — ответил Доктор.

— Спускайтесь вниз. Здесь еще ноль девять рентгена в минуту. Черный останется тут.

Больше никто не произнес ни слова. Спустившись в корабль, Инженер заметил второй автомат, поменьше, который соединял кабели в проходе к машинному отделению, но даже не остановился около него. В библиотеке горел свет, на маленьком столе стояли алюминиевые тарелки, лежали столовые приборы, посредине высилась бутылка вина.

Координатор, не садясь, заговорил:

— Мы собирались устроить небольшой праздник, автоматы проверили гравиметрический распределитель — он в порядке… Главный реактор готов к запуску. Если поставить ракету, можно будет стартовать. Теперь рассказывайте.

Некоторое время все молчали. Доктор посмотрел на Инженера, вдруг сообразил и начал рассказывать:

— Ты был прав. На запад действительно тянется пустыня. Мы сделали — по большой дуге — почти двести километров в юго-западном направлении.

Он рассказал, как они доехали до обитаемой равнины и озера и засняли ее, как, возвращаясь, наткнулись в темноте на скопление статуй, — и тут заколебался.

— Это действительно выглядело как кладбище или место, связанное с каким-то религиозным культом. То, что происходило потом, трудно передать. Я опять не могу с уверенностью сказать, что это значило, — эту песенку вы уже знаете. Толпа двутелов в панике убегала. Казалось, они прятались и их вспугнула или загнала между «надгробьями» облава. Я говорю, это так выглядело, — больше я ничего не знаю. В нескольких сотнях метров ниже, все это происходило на склоне, была небольшая роща, и там прятались другие двутелы, похожие на того серебряного, которого мы убили. За ними стояла, возможно замаскированная, одна из вращающихся машин — большой волчок. Но сначала мы про нее не знали. Так же как про то, что скрывавшиеся в зарослях двутелы протянули над самой землей гибкую трубу, из которой под давлением вылетало отравляющее вещество, пена, превращающаяся во взвесь или газ. Можно будет ее исследовать, она ведь должна была осесть в фильтрах, правда? — обратился он к Инженеру.

Тот кивнул.

— Мы вышли с Химиком, чтобы осмотреть эти статуи, башня была открыта. Мы чуть не задохнулись, а хуже всего пришлось Хенрику. Первая волна газа пошла на Защитника. Когда мы забрались внутрь и продули башню кислородом, Хенрик выстрелил в трубу, вернее, в место, где она перед этим торчала. Мы уже стояли в густом облаке.

— Антиматерией? — спросил Координатор в тишине.

— Да.

— Ты не мог использовать малый излучатель?

— Мог, но не использовал.

— Мы все были… — Доктор мгновение искал слова, — возбуждены. Видели падающих. Эти двутелы не были нагими. На них болтались какие-то лохмотья. Мне показалось, что они разорваны, как будто в драке, но в этом я не уверен. На наших глазах погибли все или почти все. Перед этим мы сами чуть не отравились. Вот как все было. Потом Хенрик пытался найти продолжение трубы, если мне не изменяет память. Так?

Инженер снова кивнул.

— Таким образом, мы съехали вниз, к роще, и увидели тех — серебряных. На них было что-то вроде масок. Возможно, с воздушными фильтрами. Они нас чем-то обстреляли, разбили фару. Одновременно двинулся этот огромный волчок. Он хотел напасть на нас сбоку. Во всяком случае — выехал из кустов. Тогда Хенрик выстрелил.

— По зарослям?

— Да.

— По этим серебряным?

— Да.

— И по волчку?

— Нет. Он натолкнулся на нас и разбился об Защитника. Естественно, возник пожар: заросли высохли от термического удара в момент взрыва и горели, как бумага.

— Они пробовали контратаковать?

— Нет.

— Преследовали вас?

— Не знаю. Вероятнее всего — нет. Вращающиеся диски, наверно, могли бы нас догнать.

— На этой местности — нет. Там множество балок, оврагов, что-то вроде земной юры, известняковые скалы, пороги, осыпи, — объяснил Инженер.

— Ага. И потом вы поехали прямо сюда.

— Почти прямо, с небольшим отклонением к востоку.

Несколько секунд сидели молча. Координатор поднял голову:

— Убили много?

Доктор взглянул на Инженера и, видя, что тот не собирается отвечать, произнес:

— Было темно. Они прятались в чаще. Мне кажется… я видел самое меньшее двадцать серебряных вспышек сразу. Но в глубине, дальше, в зарослях, что-то еще поблескивало. Их могло быть больше.

— Те, что стреляли в вас, это наверняка были двутелы? Не какие-нибудь другие?

Доктор заколебался:

— Я говорил, что на маленьких торсах у них было что-то вроде колпаков, шлемов. Но, судя по формам, размерам, способу передвижения, — это были двутелы.

— Чем они вас обстреляли?

Доктор молчал.

— Снаряды, вероятно, не металлические, — сказал Инженер. — Конечно, я оцениваю только по ощущению. Мест попаданий я не исследовал, даже не осматривал. У них маленькая пробойная сила — такое у меня впечатление.

— Да, небольшая, — согласился с ним Физик. — Фары — я мельком осмотрел их — скорее, вдавлены, чем пробиты.

— Одна разбилась при столкновении с волчком.

— А теперь — о статуях… Как они выглядели? — спросил Координатор.

Доктор, как умел, пытался описать статуи. Когда очередь дошла до белых фигур, он остановился и через мгновение продолжал с усталой улыбкой:

— Тут, увы, опять можно говорить только при помощи жестов…

— Четыре глаза? Выдающиеся лбы? — медленно повторял Координатор.

— Да.

— Это были скульптуры? Камень? Металл? Литье?

— Не могу сказать. Наверняка не литье. Ну, что еще… Размеры сверхъестественные… А также некоторая деформация, изменение пропорций и… — Он как будто заколебался.

— Что?

— Облагораживание, — смущенно сказал Доктор. — Но это только впечатление. Впрочем, мы осматривали их недолго, а потом столько всего произошло… И снова пища для создания легких аналогий. Кладбище. Несчастные преследуемые. Полицейская облава. Мотопомпа с ядовитым газом. Полиция в противогазах. Я намеренно использую такую терминологию, ведь в самом деле могло казаться, что было так, — но мы этого не знаем. Одни из обитателей планеты убили на наших глазах других. Это факт, пожалуй, бесспорный. Но кто кого, были ли эти существа совершенно одинаковыми или чем-то отличались друг от друга…

— А если отличались, тогда все ясно? — спросил Кибернетик.

— Нет. Но я думал и о такой возможности. Признаю, что, с нашей точки зрения, она чудовищна. Как известно, человек сурово осуждает каннибализм. Однако съесть жаркое из обезьяны уже вообще не является в глазах наших моралистов чем-то страшным. А если биологическая эволюция проходила здесь так, что внешняя разница между существами с интеллектом, таким, как у человека, и существами, которые остались на животном уровне развития, гораздо меньше, чем между человеком и человекообразной обезьяной? Мы могли — в таком случае — быть свидетелями, скажем, охоты.

— А та яма у города? — бросил Инженер. — Это тоже — охотничьи трофеи? Да? Меня удивляют твои адвокатские уловки, Доктор!

— Пока мы не имеем уверенности…

— У нас есть еще фильм, — прервал его Химик. — Не знаю почему, но до сих пор нам действительно не удавалось увидеть нормальной, обычной жизни на этой планете. А тут мы сняли как раз что-то обыкновенное, во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление…

— Как это? Вы ничего не видели? — удивился Физик.

— Нет, мы слишком спешили, чтобы использовать последний свет. Расстояние было значительным, больше восьмисот метров, но мы привезли две катушки пленки, снятой телеобъективом. Который час? Еще нет двенадцати! Можно ее сейчас проявить.

— Дай Черному, — сказал Координатор. — Или другому автомату. Доктор, Инженер, я вижу, что это вас зацепило; правда, мы страшно увязли, но…

— Разве контакты высокоразвитых цивилизаций должны кончаться таким образом? — спросил Доктор. — Мне бы очень хотелось услышать ответ на этот вопрос…

Координатор покачал головой, встал и убрал бутылку со столика.

— Спрячем ее, — сказал он, — до другого случая…

Когда Инженер и Физик вышли осмотреть Защитника, а Химик решил на всякий случай присмотреть за проявлением фильма, Координатор взял Доктора под руку и, подходя с ним к перекошенным библиотечным полкам, сказал, понизив голос:

— Слушай, а не может быть, что вы своим неожиданным появлением и вызвали это паническое бегство и что именно вас, а не беглецов хотели остановить?

Доктор посмотрел на него расширенными глазами.

— Знаешь, это мне вообще не приходило в голову, — произнес он. И, задумавшись, замолчал. — Не знаю, — наконец заговорил он. — Скорее всего, нет… Разве что это было неудачное нападение, которое сразу же обратилось против некоторых из них. Конечно, — добавил он, выпрямляясь, — можно все это истолковать совсем по-другому. Да, теперь я это отчетливо вижу. Скажем: мы въехали на какую-то охраняемую территорию. Те, что убегали, это была, предположим, группа паломников, странников, что-то вроде этого. Стража, охраняющая территорию, подтащила оружие — трубу — между статуями, в то время, когда Защитник остановился. Так, но первая волна газа определенно затопила убегавших, а не нас… Хорошо, допустим, это был, с их точки зрения, несчастный случай. Тогда — да. Так могло быть.

— Значит, ты не можешь этого исключить.

— Нет, не могу. И знаешь, чем дольше я думаю, тем больше мне кажется такое толкование равноправным с нашим, первым. Как только стало известно о нашем появлении, они могли установить различные посты в окрестностях. Когда мы были в долине, они еще ничего не знали, и поэтому мы не встретили там вооруженных… Ведь в тот самый вечер у ракеты появились впервые вращающиеся диски…

— Наше несчастье, что мы до сих пор не наткнулись даже на обрывки их информационной сети, — подал голос из глубины каюты Кибернетик. — Телеграф, радио, письмо, зафиксированные документы, что-нибудь в этом роде… Всякая цивилизация создает технические средства такого рода и с их помощью сохраняет свою историю и знания. Эта, наверно, тоже. Если бы мы могли попасть в город…

— На Защитнике можем, — ответил, поворачиваясь к нему, Координатор. — Но завязалась бы драка. Ни хода ее, ни результатов предвидеть нельзя, — ты отдаешь себе в этом отчет?

— Ну, если бы мы могли встретиться с каким-нибудь их разумным специалистом, техником…

— Как это сделать? Отправиться на охоту? — спросил Доктор.

— Ха, если бы я знал как!

В дверях появился Инженер:

— Пошли. Пленка уже проявлена.

Они решили посмотреть фильм в лаборатории. Это было самое длинное из всех помещений корабля. Когда они туда вошли, пленка, уже зафиксированная, но еще мокрая, крутилась в барабане, сквозь который продувался горячий воздух. Из него она шла прямо на бобину проекционного аппарата. Координатор уселся у проектора, чтобы иметь возможность в любой момент остановить изображение на экране или вернуть его назад; все заняли места, и автомат погасил свет.

Первые метры были совсем засвечены — несколько раз мелькнула поверхность озера, потом явилась его набережная. Она была укреплена, в некоторых местах в воду уходили длинные наклонные спуски, над которыми высились раскоряченные вышки, соединенные ажурными лентами. Изображение на миг расплылось, а когда снова можно было рассмотреть подробности, стало видно, что у вершины каждой башни в противоположные стороны вращаются по два пятилопастных пропеллера. Они вращались еле-еле, так как съемка велась с большим ускорением. По уходящим в глубь озера спускам двигались какие-то предметы, как бы затопленные в воде, но разглядеть их конфигурацию было невозможно. Кроме того, все делалось страшно медленно. Координатор вернул пленку назад на полтора десятка метров и пустил ее снова, значительно быстрее. Предметы, спускавшиеся вдоль тонких, размазанных, словно дрожащие толстые струны, полос, промчались вниз и влетели в воду; по поверхности озера разошлись круги. На самом берегу спиной к аппарату стоял двутел, только верхняя часть его большого торса выступала из бочкообразного устройства, над которым торчал тонкий прут, кончавшийся размазанным пятном.

Набережная исчезла. Теперь экран пересекали плоские, как коробки, предметы, насаженные на ажурные колонны, с многочисленными бочкообразными сооружениями наверху, похожими на то, в котором торчал двутел на пристани. Все они были пустые, некоторые лениво двигались по два, по три в одну сторону, останавливались и трогались обратно.

Изображение медленно перемещалось. Появились многочисленные огоньки. Они выделялись как черные пятна. Пленка была передержана, и, что хуже всего, вокруг пятен расплывались мутные ореолы. Из-за этих туманных ободков проглядывали маленькие, снятые сверху фигурки. Двутелы расхаживали парами, их маленькие торсы были обвиты чем-то пушистым, так что торчали только головки, но недостаточная четкость изображения не позволяла рассмотреть черты лиц.

Потом на экране появилась огромная, размеренно поднимающаяся и опадающая масса. Она стекала к нижнему углу экрана, как вспененный сироп, по ней на эллиптических ходулях ходили десятки двутелов, — казалось, они что-то держали в своих маленьких ручках и, дотрагиваясь до этой массы, разравнивали ее или сгребали. Время от времени масса вспучивалась заостренным у вершины бугром, оттуда выскакивало что-то вроде серой чаши. Изображение смещалось, но подвижная масса по-прежнему оставалась на экране. Детали выступили с большей четкостью, в центре появилась, как бы вырастая, группа стройных чаш, несколько отдаленных друг от друга, около каждой из них стояли два или три двутела. Они наклонялись к чашам, мгновение стояли неподвижно и выпрямлялись. Это повторялось снова и снова. Координатор опять вернул пленку и пустил ее быстрее — теперь двутелы как бы целовали внутреннюю поверхность чаш. Другие, на заднем плане, на который люди сначала не обратили внимания, стояли с втянутыми до половины малыми торсами и словно наблюдали за этими действиями.

Изображение снова переместилось. Виден был только самый край массы, окаймленный темной линией, тут же рядом двигались вращающиеся диски, гораздо меньшие, чем те, с которыми встречались люди. Они вращались лениво, скачками, — можно было заметить рывки ажурных рычагов — это был эффект съемки.

Постепенно движение на экране становилось все более оживленным, хотя из-за ускоренной съемки оно и происходило как бы в очень густой невоздушной среде. Появился район, который снимавшие фильм Физик, Доктор и Инженер приняли за «центр города». Это была густая сеть желобков, по которым в разные стороны двигались своеобразные устройства. На каждом тесно прижималось друг к другу от пяти до двух фигурок двутелов. Преимущественно они ездили по трое. Казалось, их маленькие торсы охватывает что-то, соединенное с внешней стороной едущей «бочки», но это мог быть просто отблеск. Тени под заходящим солнцем были очень длинные и мешали рассмотреть детали. Над желобковыми магистралями бежали изящные ажурные мостики. На этих мостиках кое-где стояли, крутясь на месте, огромные волчки, и опять вращение распадалось на серию сложных вращательно-поступательных движений, как будто членистые конечности выхватывали из воздуха что-то невидимое. Один волчок застыл неподвижно, и из него начали выходить блестящие фигурки. В тот момент, когда выходил третий двутел, вытягивая за собой какой-то непонятный предмет, изображение переместилось. На переднем плане через середину экрана бежал толстый канат. Этот канат или трубопровод слегка покачивался, натянутый подвешенной к нему узкой сигарой, из которой сыпалось что-то переливающееся, точно туча листьев. Но эти предметики, вероятно, были довольно тяжелыми: они не кружились, а падали вниз, как гирьки. Внизу, на вогнутой площадке, в несколько рядов стояли двутелы. От их ручек к земле летели непрерывные мелкие искорки, — это было совершенно непонятно, так как туча сыплющихся сверху предметов исчезала, не долетая до стоящих внизу. Изображение медленно перемещалось. У самого края экрана неподвижно лежали два двутела, к ним приближался третий. Оба двутела медленно встали. Один из них покачивался; со спрятанным малым торсом он выглядел, как голова сахара. Координатор вернул пленку назад, снова пустил проектор, попробовал сделать изображение резче, потом подошел к экрану с большим увеличительным стеклом.

Сквозь стекло он увидел только большие расплывающиеся пятна.

Экран погас, — первая пленка кончилась. Начало другой показывало ту же самую картину, только немного сдвинутую и более темную, — видимо, свет ослаб и этого не удалось скомпенсировать полностью открытой диафрагмой. Два двутела медленно отходили, третий полулежал на земле. Через экран протянулись трепещущие линии, объектив двигался так быстро, что ничего не было видно, потом появилась большая сеть с пятиугольными ячейками, в каждой стояло по одному двутелу, и лишь в немногих — по два. Под этой сетью дрожала другая, размазанная. Люди не сразу сообразили, что это — тень, отбрасываемая на землю, выложенную гладкими, похожими на бетон, плитами. Двутелы, стоявшие в ячейках сети, были одеты в пышные темные одежды, делавшие их толще и шире. Почти все они совершали одинаковые движения: их маленькие торсы, закрытые чем-то полупрозрачным, медленно наклонялись в стороны; эта своеобразная гимнастика выполнялась чрезвычайно медленно. Изображение задрожало, перекосилось, некоторое время опять было плохо видно, становилось все темней. Показался самый край сети, растянутый на тросах. Один из них кончался у большого неподвижного диска. Дальше можно было наблюдать такое же «уличное» движение, как на первой пленке: в разные стороны ползали бочкообразные объекты, набитые двутелами.

Камера еще раз наехала на сеть, потом сдвинулась в сторону, появились пешие двутелы, снятые в косых лучах заходящего солнца. Они, по-утиному переваливаясь, прогуливались парами; дальше появилась целая толпа, разделенная посередине надвое узким проходом. По нему на размазанных колесиках полз трос, уходящий за край кадра. Трос тянул что-то длинное, ослепляющее яркими вспышками, похожее на граненый продолговатый кристалл или обложенный зеркальными пластинами кубик. Он переваливался из стороны в сторону и бросал световые зайчики на толпу. Неожиданно раздался чей-то сдавленный крик. Координатор перемотал пленку назад и, когда длинный предмет показал свое содержимое, остановил проектор. Все подошли к самому экрану. Там, окруженный рядами двутелов, посреди пустого прохода лежал человек.

Стояла мертвая тишина.

— Кажется, все-таки придется свихнуться, — послышался из темноты чей-то голос.

— Ну, сначала досмотрим до конца, — ответил Координатор.

Все вернулись на свои места, пленка двинулась, изображение вздрогнуло, ожило. Одна за другой по улочке в толпе проезжали удлиненные, похожие на гробы, глыбы, но на них были наброшены какие-то светлые покрышки, которые свисали до самой земли и тащились по ней, как толстая ткань. Камера сместилась, на экране появился пустырь, закрытый с одной стороны наклонной стеной. Под ней торчали группы кустов. Вдоль борозды, бегущей через весь экран, шел одинокий двутел… Вдруг, словно чего-то испугавшись, он отскочил, медленным огромным прыжком взлетел в воздух. Над бороздой мелькнул вращающийся волчок, что-то ярко сверкнуло, экран как будто затянулся туманом. Когда он разошелся, двутел лежал неподвижно, раскинувшись. Его тело вдруг стало почти черным. Все это погружалось в надвигающийся мрак. Казалось, двутел вздрогнул, пополз, на экране заметались темные полосы, потом вспыхнул белый свет. Так кончился фильм.

Когда зажегся свет, Химик забрал катушки и ушел с ними, чтобы сделать увеличенные фотографии с отобранных кадров. Пятеро его товарищей остались в лаборатории.

— Ну, а теперь — начнем подавлять друг друга интерпретациями, — сказал Доктор. — Сразу же могу дать два, даже три различных толкования.

— Непременно хочешь довести нас до отчаяния? — бросил, вдруг разозлившись, Инженер. — Если бы ты серьезно взялся за физиологию двутела, прежде всего — за физиологию органов чувств, наверное мы сегодня знали бы гораздо больше!

— Когда я должен был этим заниматься? — спросил Доктор.

— Коллеги! — повысил голос Координатор. — Похоже, начинается заседание Космологического института! Естественно, всех нас поразила человеческая статуя, — а это была, без сомнения, статуя, неподвижная копия, залитая, как кажется, в какую-то массу. Весьма вероятно, что посредством своей информационной сети они разослали наши изображения по всем населенным пунктам планеты, где, на основании полученных сведений, изготовлены человекообразные куклы.

— Откуда они взяли наши фотографии? — спросил Доктор.

— Они несколько часов крутились около корабля два дня назад и могли проделать точнейшие наблюдения.

— А зачем им делать такие «портреты»?

— Для научных или религиозных целей — этого мы не решим даже в очень долгой дискуссии. Во всяком случае, это не какой-то необъяснимый феномен. Мы видели, очевидно, не слишком крупный центр, в котором ведутся работы, вероятно, производственного характера. Возможно, мы наблюдали также их развлечения. Может быть, функционирование их «искусства», среднее «уличное движение», далее работу на пристани и у этих сыпавшихся предметов, правда, не слишком понятную.

— Это хорошее определение, — влез упрямый Доктор.

— Там были еще как бы «сцены из армейской жизни», — у нас много оснований для вывода, что одетые в серебряные «мундиры» двутелы образуют армию. Конец сцены неясен. Это могло быть, естественно, какое-то наказание индивидуума, который, гуляя по дороге, предназначенной для волчков, нарушил установленный у них закон.

— Казнь на месте, как штраф за неправильный переход улицы, — это, пожалуй, жестоко, ты так не считаешь? — спросил Доктор.

— Почему ты все стараешься превратить в бессмыслицу?

— Потому, что я продолжаю утверждать, что мы увидели ровно столько, сколько могли увидеть слепые.

— Кто-нибудь еще хочет высказаться, — спросил Координатор, — если это только не сообщения об агностическом «кредо»?

— Я, — сказал Физик. — Создается впечатление, что двутелы передвигаются пешком лишь в исключительных случаях. На это, впрочем, указывают их большие размеры и диспропорция конечностей по отношению к массе тела. Мне кажется, попытки набросать возможное эволюционное древо, которое создало сформированных таким образом индивидуумов, были бы слишком инструктивны. Вы заметили их оживленную жестикуляцию. Ни один из них не поднял ручками тяжести, ничего не нес, не двигал, а ведь такие картины в земном городе обычны. Так, может быть, руки служат для иных целей.

— Для каких? — с интересом спросил Доктор.

— Не знаю, это твоя область. Во всяком случае, тут есть над чем поработать. Возможно, мы слишком прытко силились понять архитектонику их общества, вместо того чтобы взяться за добросовестное изучение отдельных его кирпичиков.

— Это верно, — сказал Доктор. — Руки — да, это наверняка очень важная проблема. Эволюционное древо тоже. Мы даже не знаем, являются ли они млекопитающими. Я сумел бы в течение нескольких дней ответить на такие вопросы, но, боюсь, мне не удастся выяснить того, что во всем этом зрелище меня больше всего поразило.

— А именно? — спросил Инженер.

— А именно то, что я не видел ни одного одинокого прохожего. Ни одного. Вы не обратили внимания на это?

— Да… был один — шел по борозде, в самом конце, — сказал Физик.

— Вот именно.

После этих слов Доктора довольно долго все молчали.

— Нужно еще раз просмотреть этот фильм, — сказал, как бы колеблясь, Координатор. — Мне кажется, что Доктор прав. Одиноких пешеходов не было — двутелы ходили самое меньшее парами. Хотя в самом начале… Да! Один стоял на пристани.

— Сидел в этом конусном аппарате, — сказал Доктор. — В дисках они тоже сидят по одному. Я говорил о пешеходах. Только о пешеходах.

— Их было немного.

— Несколько сотен наверняка. Вообрази себе видимую с высоты птичьего полета улицу земного города. Процент одиноких прохожих наверняка будет велик. В некоторые часы такие составляют даже большинство, а здесь их вообще нет.

— Что это должно значить? — спросил Инженер.

— Увы, — покачал головой Доктор, — сейчас я спрашиваю.

— Один одинокий приехал с вами, — сказал Инженер.

— Но ты же знаешь обстоятельства, при которых это произошло.

Инженер не ответил.

— Послушайте, — заговорил Координатор, — такая дискуссия сразу же становится спором вхолостую. Мы не проводили систематических исследований, потому что мы не научно-исследовательская экспедиция, у нас были другие заботы, типа «борьбы за существование». Мы должны договориться о наших дальнейших планах. Завтра начнет работать экскаватор, — это наверняка. Всего у нас будет два автомата, два полуавтомата, экскаватор и Защитник, который, при соблюдении необходимой осторожности, тоже может помочь в извлечении ракеты из земли. Не знаю, известен ли вам план, который мы разработали с Инженером. Первоначальный проект основывался на том, чтобы опустить ракету в горизонтальное положение и поставить ее вертикально, поднимая корпус и поддерживая его утрамбованной землей. Этот метод использовали еще строители пирамид. Так вот теперь мы хотим разбить нашу «стеклянную стену» на куски нужной величины и построить из них систему лесов. Материала хватит, и мы уже знаем, что этот материал можно плавить и сваривать при высокой температуре. Реализация этого проекта при использовании строительного материала, который с невольной доброжелательностью доставили нам обитатели Эдема, позволит существенно сократить весь процесс. Не исключено, что через три дня мы сможем стартовать. Подождите, — сказал он, заметив, что присутствующие задвигались, — так вот, в связи с этим я хотел вас спросить — будем ли мы стартовать?

— Да, — сказал Физик.

— Нет! — почти одновременно ответил Химик.

— Еще нет, — бросил Кибернетик.

Стало тихо. Ни Инженер, ни Доктор еще не откликнулись.

— Думаю, что мы должны лететь, — сказал наконец Доктор.

Все удивленно посмотрели на него.

Когда молчание затянулось, как будто от него ждали каких-то объяснений, он заговорил:

— Раньше я думал иначе. Но речь идет о цене. Попросту о цене. Мы, без сомнения, могли бы еще многое узнать, но добывание информации может обойтись слишком дорого. Для обеих сторон. После того что произошло, мирные попытки взаимопонимания, установления контакта я считаю нереальными. Кроме того что мы друг другу говорили, каждый, пожалуй, хотел он этого или нет, имеет какую-то собственную концепцию этого мира. У меня тоже есть такая концепция. Мне казалось, что здесь происходят ужасные вещи и что в связи с этим мы должны вмешаться. Пока мы были Робинзонами и оттаскивали каждый кусок обломков руками, я ничего об этом не говорил. Я хотел подождать, пока не узнаю больше и пока в нашем распоряжении не будет технических средств. Так вот, сейчас я признаюсь. Я больше не вижу убедительных причин, которые вынудили бы меня отказаться от моей концепции Эдема, но всякое вмешательство в защиту того, что мы считаем правильным и справедливым, всякая такая попытка кончится, вероятнее всего, так же, как наша сегодняшняя экспедиция. Применением аннигилятора. Естественно, мы всегда найдем оправдания, что это была необходимая оборона и так далее, но вместо помощи мы принесем уничтожение. Теперь вы знаете более или менее всё.

— Если бы мы лучше разбирались в том, что здесь в действительности происходит… — сказал Химик.

Инженер покачал головой:

— Тогда окажется, что каждая из сторон в чем-то по-своему права.

— И что из того, что убийцы «по-своему» правы? — спросил Химик. — Нас интересует не их правота, а спасение жертв.

— Но что мы можем им подарить, кроме аннигилятора Защитника? Предположим, мы превратим половину планеты в пепелище, чтобы приостановить эти их экстремистские акции, это непонятное «производство», облавы, отравления, — и что дальше?

— Ответ на этот вопрос мы знали бы, если бы имели больше сведений, — упрямо сказал Химик.

— Это не так просто, — вмешался в спор Координатор. — Все, что здесь происходит, является одним из звеньев длительного исторического процесса. Мысль о помощи порождается убеждением, что общество делится на «хороших» и «плохих».

— Вовсе нет, — прервал его Химик. — Скажи лучше: на преследуемых и преследователей. Это не одно и то же.

— Хорошо. Представь себе, что какая-то высокоразвитая раса прибывает на Землю во время религиозных войн, сотни лет назад, и хочет вмешаться в конфликт на стороне слабых. Опираясь на свою мощь, они запрещают сожжение еретиков, преследование иноверцев и так далее. И ты думаешь, они сумели бы распространить на Земле свой рационализм? Ведь почти все человечество было тогда верующим, им пришлось бы постепенно уничтожить его до последнего человека, и остались бы они одни со своими рационалистическими идеями.

— Так что же, ты действительно считаешь, что никакая помощь невозможна? — возмутился Химик.

Координатор долго смотрел на него, прежде чем ответить.

— Помощь? Боже мой, что значит помощь? То, что здесь происходит, что мы тут видим, это плоды определенной общественной конструкции. Пришлось бы ее сломать и создать новую, лучшую — а как это сделать? Ведь эти существа — с иной физиологией, психологией, историей, чем мы. Ты не можешь здесь воплотить в жизнь модель нашей цивилизации. Ты должен был бы предложить план другой, которая функционировала бы даже после нашего отлета… Естественно, я уже довольно давно предполагал, что кое-кто из вас носится с такими идеями. Скажем, ты или Инженер. Думаю, и Доктор опасался этого, потому он и лил холодную воду на огонь различных аналогий земного происхождения, — верно?

— Да, — сказал Доктор. — Я опасался, что в приступе благородства вы захотите навести тут «порядок», что в переводе на язык практики означало бы террор.

— Может быть, эти преследуемые знают, как они хотят жить, но еще слишком слабы, чтобы это осуществить, — сказал Химик. — И если бы мы только спасли жизнь какой-нибудь группе приговоренных, это уже было бы много…

— Мы уже спасли одного, — нетерпеливо ответил Координатор. — Может, ты знаешь, что делать с ним дальше?

Ответом ему было молчание.

— Если я не ошибаюсь, Доктор также за старт? — сказал Координатор. — Ладно. Поскольку я тоже, — значит, большинство.

Он умолк, ошеломленно выпучив глаза.. Он один сидел лицом к двери — открытой двери. В абсолютной тишине — из темноты доносилось только негромкое хлюпанье воды — все повернулись, следуя за его взглядом.

В открытых дверях стоял двутел.

— Как он сюда… — начал Физик, и слова замерли у него на языке.

Это был не их двутел. Тот сидел запертый в перевязочной. На пороге, почти касаясь головой притолоки, стоял огромный смуглолицый индивидуум, с низко наклоненным малым торсом. Он был закутан в землистого цвета ткань, которая плоско струилась сверху вниз, окружая малый торс как бы воротником, вокруг которого обвивался толстый моток зеленого провода. Сквозь разрез на боку одежды виднелся широкий металлически поблескивающий пояс, плотно прилегающий к туловищу. Двутел стоял неподвижно, сморщенное плоское лицо с двумя большими голубыми глазами закрывала прозрачная воронкообразная маска, расширяющаяся книзу. Из нее выходили серые тонкие полоски, многократно обвивающие малый торс и накрест застегнутые спереди, где образовывалось как бы гнездо, в котором покоились его таким же образом забинтованные руки. Только узловатые пальцы свободно свисали вниз, соприкасаясь кончиками.

Все сидели так, как застало их это появление. Двутел наклонился еще больше, протяжно кашлянул и медленно шагнул вперед.

— Как он вошел?.. Черный в туннеле… — шепнул Химик.

Двутел понемногу пятился назад. Он вышел, минуту постоял в полутьме коридора и снова вошел внутрь, вернее, только всунул голову под самой притолокой.

— Он спрашивает, можно ли войти… — шепотом сказал Инженер. И заорал: — Пожалуйста! Пожалуйста!

Он встал и отступил к противоположной стене, все пошли следом за ним, двутел взглянул на опустевшую середину каюты без выражения. Он вошел и медленно осмотрелся.

Координатор подошел к экрану, потянул за рейку, на которой он был растянут, и когда ткань зашелестела и свернулась, открыв доску, сказал:

— Расступитесь.

Он взял в руку кусок мела, нарисовал маленький кружок, вокруг него начертил эллипс, снаружи больший, еще один и еще — всего четыре. На каждом он поместил маленький кружок, подошел к стоящему посреди каюты гиганту и воткнул в его узловатые пальцы мел.

Двутел неловко взял его, взглянул на доску, потихоньку подошел к стене. Ему пришлось наклонить малый торс, который косо торчал из воротника, чтобы перевязанной рукой дотянуться до доски. Люди смотрели на него, затаив дыхание. Он нашел третье от центра колечко на эллипсе и с усилием, неуклюже, стукнул в него несколько раз, а потом еще мазнул так, что почти заполнил его раскрошенным мелом.

Координатор наклонил голову. Все вздохнули.

— Эдем, — сказал Координатор.

Он показал на меловое колечко.

— Эдем, — повторил он.

Двутел присматривался к его рту с явным интересом.

Он кашлянул.

— Эдем, — очень отчетливо и медленно сказал Координатор.

Двутел кашлянул несколько раз.

— Он не говорит, — повернулся Координатор к товарищам. — Это наверняка.

Они стояли друг против друга, не зная, что делать. Двутел шевельнулся. Он выронил мел, тот стукнулся об пол. Послышался треск, как будто открывалась «молния». Землистая ткань разошлась, как бы распоротая сверху донизу, они увидели широкий золотистый пояс, который прилегал к бокам двутела.

Конец пояса развернулся и зашелестел, как металлическая фольга. Малый торс наклонился, точно хотел выскочить из тела, сложился почти вдвое, и двутел схватил пальчиками конец фольги. Она развернулась в длинное полотнище, которое он держал перед собой, как будто протягивал людям. Координатор и Инженер одновременно протянули руки. Оба вздрогнули. Инженер слабо вскрикнул. Двутел казался удивленным, он несколько раз кашлянул, прозрачная завеса на его лице заколыхалась.

— Электрический заряд, но не слишком сильный, — объяснил Координатор остальным и второй раз взялся за край фольги.

Двутел отпустил ее. Люди тщательно осмотрели золотистую поверхность, — она была совершенно гладкой и чистой. Координатор на авось коснулся пальцем какого-то места и снова почувствовал легкий электрический укол.

— Что это? — буркнул Физик, придвинулся и начал водить рукой по фольге, везде его били в пальцы электрические заряды. — Дайте графитовый порошок! — крикнул он. — Стоит там, в шкафу.

Физик разложил фольгу на столе, не обращая внимания на то, что мышцы рук неприятно дрожат от непрерывных покалываний, тщательно посыпал ее порошком, который ему подал Кибернетик, сдул лишний.

На золотистой поверхности остались рассыпанные хаотично, бессмысленно маленькие черные точки.

— Ящерица! — крикнул вдруг Координатор.

— Альфа Лебедя!

— Лира!

— Цефей!

Они повернулись к двутелу, который спокойно смотрел на них. Их глаза сверкали триумфом.

— Звездная карта, — сказал Инженер.

— Конечно.

— Ну, вот мы и дома. — Координатор широко улыбнулся.

Двутел кашлянул.

— У них электрическое письмо?

— Да, пожалуй.

— Как сохраняются заряды?

— Не знаю. Может быть, электрет.

— У них должен быть электрический орган чувств. — Возможно.

— Коллеги, спокойно! Нужно действовать систематически, — сказал Координатор. — С чего начнем?

— Нарисуй ему, откуда мы.

— Верно.

Координатор быстро вытер доску, нарисовал звезды Центавра, заколебался: проекцию приходилось изображать по памяти — так, как представлялась эта область Галактики с Эдема, — поставил жирную точку, означающую Сириус, добавил еще несколько звезд поменьше и на фоне Большой Медведицы начертил крестик, означающий Солнце, после чего поочередно коснулся рукой своей груди, потом всех людей, обвел движением руки все помещение и снова стукнул мелком в крестик.

Двутел кашлянул. Взял у Координатора мел, с усилием придвинул малый торс к доске и тремя ударами дополнил рисунок Координатора — проекциями Альфы Орла и двойной системы Проциона.

— Астроном!! — крикнул Физик. И добавил тише: — Коллега…

— Очень может быть! — ответил Координатор. — Теперь пойдем дальше!

Они принялись рисовать. Планета Эдем и путь корабля. Вход в газовый хвост. Столкновение (не было уверенности, достаточно ли рисунок объясняет обстоятельства катастрофы, но пока они ничего не могли сделать). Ракета вонзается в грунт (рисунок представлял собой разрез холма с воткнувшейся ракетой). Двигаться дальше было уже трудно. На этом остановились.

Двутел разглядывал рисунки и кашлял. Он приближал лицо к доске и снова отодвигался. Потом подошел к столу. Из зеленоватого канта воротника он вытянул тонкий гибкий проводок, наклонился и начал с невероятной скоростью водить им по золотистой фольге. Это продолжалось довольно долго. Потом он отступил от стола. Фольгу посыпали графитом. Тут произошло что-то странное. Физик еще не успел сдуть лишний порошок, а контуры схемы начали двигаться. Сначала люди увидели большую полусферу, внутри которой стояла наклонная колонна. Потом появилось маленькое пятнышко, которое ползло к краю полусферы. Оно становилось все больше. Люди узнали силуэт схематично и неточно нарисованного Защитника. В полусфере появилось отверстие. Через него Защитник въехал внутрь. Все исчезло — фольгу покрывал равномерно рассыпанный графитовый порошок. Вдруг он собрался в звездную карту. На ее фоне появилась набросанная длинними штрихами фигура двутела. Стоявший за плечами людей двутел закашлял.

— Это он, — сказал Координатор.

Карта исчезла. Видно было только двутела. Потом исчезла его фигура, и снова появилась карта. Это повторилось четыре раза. И опять графитовый порошок улегся, как будто подчиняясь невидимому дуновению, в контур полусферы с отверстием сбоку. Маленькая фигурка двутела, который как бы полз, плотно прижимаясь к земле, приближалась к открытому боку полусферы. Она проникла внутрь. Полусфера растаяла. Косая колонна ракеты стала больше. Спереди, под корпусом, виднелся откинутый выступ. Двутел выпрямился под ним, взобрался наверх и скрылся в ракете. Графитовый порошок рассыпался и лежал беспорядочными кучками.

— Вот как он попал к нам — через грузовой люк! — сказал Инженер. — А мы тоже ротозеи — оставили его открытым.

— Подожди, знаешь, что мне пришло в голову? — вдруг вмешался Доктор. — Может быть, они не столько хотели запереть нас этой стеной, сколько лишить возможности своих — скажем, своих ученых — установить с нами контакт.

— А верно!

Все обернулись к двутелу. Он кашлянул.

— Ну, довольно, — сказал Координатор. — Очень приятная, эхм, дружеская встреча, но у нас впереди дела поважнее. С партизанщиной конец. Нужно взяться за дело систематически. Начнем, пожалуй, с математики. Этим займется Физик. Математика — естественно, метаматематика тоже. Теория материи. Атомистика, энергетика. Далее — теория информации, информационные системы. Способы передачи, хранения. Одновременно — логические связки, пропозиционные функции. Грамматическая схема, семантика. Соответствие понятий. Типы применяемых логик. Язык. Словарь. Это все относится к тебе, — обернулся он к Кибернетику. — Ну, а когда у нас будет готов такой соединительный мост — придет очередь для остального. Метаболизм, способы питания, тип производства, формы общественных связей, реакции, навыки, разделение, групповые конфликты и так далее. С этим мы уже не будем так спешить. Пока, — он повернулся к Кибернетику и Физику, — начните вы. Нужно будет соответственно приспособить калькулятор. Естественно, возьмите фильмы, есть библиотека, берите все, что понадобится.

— Для начала можно провести его по кораблю, — сказал Инженер. — Что ты об этом думаешь? Это может ему многое объяснить, а кроме того, он будет знать, что мы от него ничего не скрываем.

— Особенно важно второе, — согласился Координатор. — Только, пока мы еще не можем с ним объясниться, не пускайте его в перевязочную. Я опасаюсь какого-нибудь недоразумения. Пошли, обойдем корабль. Который час?

Было три часа ночи.