Эдем (перевод 1967 г.)

Глава шестая

На следующий день с утра Физик с Инженером откачали четыре литра обогащенного раствора урановых солей из резерва реактора. Свинцовый контейнер с тяжелой жидкостью стоял посреди уже прибранной лаборатории. Физик и Инженер работали в неуклюже раздутых пластиковых защитных костюмах и в капюшонах с кислородными масками. Они тщательно отмеряли мензуркой порции ценной жидкости, стараясь не пролить ни капли. Для того чтобы началась цепная реакция, хватило бы четырех кубиков раствора. Зарядными устройствами излучателей, укрепленных в штативах на столе, служили специально вытянутые капиллярные трубки из свинцового стекла. Окончив работу, Инженер счетчиком Гейгера проверил герметичность, поворачивая и встряхивая каждый излучатель, — утечки не было.

— Не трещит, в норме, — довольно сказал Физик.

Дверь радиоактивного хранилища — бронированная свинцовая плита — медленно поворачивалась вслед за оборотами рукоятки. Физик и Инженер поставили внутрь сосуд с ураном и, когда задвижка защелкнулась, с облегчением сорвали с вспотевших лиц капюшоны вместе с масками.

Остальную часть дня весь экипаж возился с вездеходом. Доступ к грузовому люку преграждала радиоактивная вода, поэтому вездеход пришлось разобрать и по частям вынести через туннель, предварительно расширив его в двух самых узких местах. Вездеход почти не требовал ремонта. Небольшая машина, рассчитанная на четырех человек, включая водителя, имела открытый решетчатый багажник на двести килограммов груза. Очень остроумно были устроены колеса вездехода. Водитель мог на ходу менять их диаметр, подкачивая воздух в специальные шины.

Оставалось приготовить изотопную смесь, которая, непосредственно вырабатывая ток, питала электромоторы вездехода. На это ушло шесть часов. Правда, занят был только один человек, наблюдавший за работой реактора.

Инженер и Координатор тем временем лазали на четвереньках по подпалубным туннелям, проверяя кабели между носовой рубкой и распределительными устройствами машинного отделения и в случае необходимости заменяя их новыми. На холме под защитой ракеты Химик устроил нечто вроде адской кухни и варил в жаропрочных сосудах мазь, булькающую на медленном огне, словно грязевой вулкан. Он растворял, плавил и смешивал просеянные обломки пластиков, вынесенные ведрами с корабля, поодаль уже ждали матрицы — он намеревался заново отлить разбитые распределительные щиты. Он был зол и не желал ни с кем разговаривать: первые отливки оказались слишком хрупкими.

Координатор, Химик и Доктор должны были отправиться на юг в пять, за три часа до наступления темноты. Как обычно, выехать в срок не удалось, только около шести все было готово и уложено. Четвертое сиденье занял излучатель. Багажа они взяли очень немного, зато сзади к багажнику привязали столитровую канистру для воды, — большей не удалось протащить через туннель.

После обеда Инженер, вооружившись большим биноклем, вскарабкался на выступающий из земли корпус корабля и, осторожно ступая, пошел по нему вверх. Правда, ракета воткнулась в грунт под очень маленьким углом, но благодаря ее длине корма с раструбом дюз висела над равниной на высоте двух этажей. Гладкая, без единой царапинки, керамитовая обшивка была скользкой, на ощупь она казалась покрытой тонкой жировой пленкой.

Инженер сел, уперся рубчатой резиновой подошвой ботинка в выпуклый конус дюзы и начал медленно водить биноклем вдоль линии горизонта.

Раскаленный воздух дрожал. Не надеясь что-нибудь увидеть, Инженер взглянул на юг и почти физически ощутил давление солнечных лучей на лицо. Он обрадовался, когда Доктор охотно принял план Координатора. Он сам рассказал Доктору об этом плане. Доктор даже слышать не хотел о каких-либо извинениях, он все превратил в шутку. Инженера удивил и даже поразил только конец их разговора. Ему уже казалось, что обсуждать больше нечего, как вдруг Доктор задумчиво притронулся к его груди и рассеянно заговорил:

— Я хотел тебя о чем-то спросить… ага. Ты знаешь, как установить ракету вертикально, когда мы ее отремонтируем?

— Сначала нам нужно будет привести в действие грузовые автоматы и экскаватор… — начал Инженер.

— Нет, — прервал его Доктор. — Ты ведь знаешь, я не разбираюсь в технических деталях. Скажи мне только, ты — ты сам — знаешь, как это сделать?

— Тебя пугает цифра — шестнадцать тысяч тонн, да? Архимед готов был перевернуть землю, имея точку опоры. Подкопаем ее и…

— Извини, это не то. Я спрашиваю не о том, знаешь ли ты теоретические или практические способы вообще, а уверен ли ты, что сумеешь это сделать — подожди же! — и можешь ли ты дать мне слово, что, сказав «да», ты скажешь то, что думаешь?

Инженер заколебался. В довольно туманной программе работ оставалось еще несколько неясных пунктов, но он убеждал себя, что, когда дело дойдет до этой, самой трудной, фазы, все как-нибудь обойдется. Прежде чем он ответил, Доктор медленно взял его руку и пожал ее.

— Нет, уже не надо, — сказал он. — Знаешь, Хенрик, почему ты так кричал на меня? Нет, нет, я тебя не упрекаю! Потому, что ты точно такой же болван, как я, и не хочешь в этом признаться.

Он улыбнулся и вдруг стал очень похож на свою студенческую фотографию, которую Инженер видел у него на столе.

— Credo, quia absurdum. Ты учил латынь?

— Да, — ответил Инженер. — Но уже все забыл.

Доктор заморгал, отпустил его руку и отошел, а Инженер остался на месте, чувствуя, как исчезает след прикосновения пальцев Доктора, и подумал, что Доктор хотел сказать что-то совсем другое и, если как следует сосредоточиться, можно отгадать, о чем Доктор говорил на самом деле, — но в этот момент его почему-то охватили отчаяние и страх. К счастью, Координатор позвал его в машину, где было столько работы, что у него не оставалось ни секунды на размышления.

Сейчас Инженер вспоминал вчерашнюю сцену и свое состояние, но так, словно ему об этом кто-то рассказывал. В бинокле плыла равнина, до самого голубеющего небосвода вздутая плавными горбами, перечеркнутыми полосами тени. Вчера вечером в глубине души он был уверен, что их найдут и что утром придется драться. Этого не случилось, и он в очередной раз решил не обращать внимания на свои предчувствия.

Инженер спрятал бинокль в футляр и двинулся вниз, плотно ставя ноги на керамитовые плиты. Он сделал десяток шагов, когда услышал, что за ним кто-то идет. Он резко обернулся, потерял равновесие, покачнулся и, вытянув руки, упал на обшивку. Еще не успев поднять голову, он услышал отчетливо повторяемый шум собственного падения.

Сгорбившись, Инженер поднялся на колени.

В каких-нибудь девяти метрах от него, на самом краю верхнего кольца рулевых дюз сидело что-то маленькое, как кошка, и внимательно следило за ним. Животное (ощущение, что это — животное, появилось сразу же) сидело столбиком, как белка, и Инженер видел его бледно-серое вздувшееся брюшко и сложенные на брюшке лапки — все четыре, с забавно сходящимися в самом центре коготками. Кромку керамитового кольца животное охватывало каким-то желтовато-блестящим, словно застывшее желе, отростком, торчащим из конца туловища. Серая круглая кошачья головка не имела ни пасти, ни глаз, но вся была усыпана черными блестящими бисеринками, как подушечка со множеством тесно воткнутых в нее булавок. Инженер вскочил, сделал три шага в сторону зверька (совершенно ошеломленный, он почти забыл, где находится) и услышал утроенный отголосок, как бы эхо шагов. Он понял, что это существо может имитировать разные звуки, и медленно подошел еще ближе, соображая, не снять ли с себя рубашку, чтобы использовать ее как сачок, но зверек вдруг преобразился.

Сложенные на круглом брюшке лапки затрепетали, блестящий отросток развернулся, как большой веер, кошачья головка, жестко вытянулась на длинной голой шее, и, окруженное слабо мерцающим ореолом, существо поднялось в воздух, мгновение висело неподвижно, а потом расширяющимися спиральными витками набрало высоту и улетело.

Инженер спустился вниз и как можно подробнее рассказал о своей встрече.

— Это даже хорошо, — заявил Доктор, — а то я уже удивлялся, почему здесь нет никаких летающих животных.

Химик напомнил ему про «белые цветы» у ручья.

— Они выглядели, скорее, как насекомые, — сказал Доктор, — как здешние… ну… бабочки. Но вообще-то воздух тут слабо заселен, а если на планете эволюционируют живые организмы, возникает «биологическое давление», благодаря которому должны быть заполнены все возможные среды, все «экологические ниши»… Мне здесь очень не хватало птиц.

— Оно похоже, скорее, на… летучую мышь, — засомневался Инженер. — Оно покрыто шерстью…

— Возможно, — согласился Доктор, который не очень старался отстаивать свою монополию на биологические знания, и, пожалуй, больше из вежливости, чем потому, что это его действительно интересовало, добавил: — Говоришь, оно имитировало звук шагов? Любопытно. Ну что ж, в этом должна быть какая-то приспособительная целесообразность.

— Не мешало бы хорошенько его обкатать. Ну, ничего, думаю, не подведет, — сказал Координатор, выползая из-под вездехода, уже готового в путь.

Инженера немного разочаровало безразличие, с каким товарищи приняли его открытие, но он сказал себе, что его больше поразили необычные обстоятельства встречи, нежели сам летающий зверек.

Все немного побаивались минуты расставания. Оставшиеся стояли у ракеты и смотрели, как смешная машина описывает вокруг нее все большие кольца. Управлявший вездеходом Координатор сидел верхом на переднем сиденье. Доктор и Химик устроились сзади, рядом с ними торчал тонкий ствол излучателя. Неожиданно подъехав совсем близко к ракете, Координатор крикнул:

— Постараемся вернуться к полуночи, до свидания!

Он резко увеличил скорость, и через минуту вездеход исчез за расплывающейся стеной золотистой пыли, которую плавно сносило к западу.

Пока местность была ровной, делали по шестидесяти километров в час. Доктор все время оглядывался назад, но скоро потерял ракету из виду. Тихо пели моторы, пыль волнами била из высохшего грунта, затапливая степной пейзаж, и, редея, уплывала вдаль.

Довольно долго никто не произносил ни слова. Впрочем, пластиковое стекло защищало от ветра только водителя, и сидящим сзади пришлось бы кричать. Местность повышалась, становилась все более холмистой, последние серые чаши исчезли, разбросанные далеко по равнине пятна паучьих зарослей тоже остались позади, кое-где стояли полувысохшие дышащие деревья, с беспомощно обвисшими гроздьями листьев, лишь изредка вздрагивавших в слабом неритмичном пульсе. Вдали появились протянувшиеся далеко друг от друга борозды, но вращающиеся диски не показывались. Несколько раз шины мягко подпрыгнули, пересекая взрыхленный грунт, из земли высовывались остроконечные, белые, как высушенная кость, обломки скал, длинные языки осыпей тянулись от них к подножию огромного склона, по которому поднимался вездеход. Колючий гравий тревожно шуршал под вздутыми колесами, уклон рос. Пришлось убавить скорость, — моторы имели резервы мощности, но Координатор берег их на этой трудной местности.

Выше между желто-бурыми гребнями блестела какая-то длинная тонкая полоса. Координатор еще больше сбавил скорость. Поперек склона, там, где он плавно переходил в плато, в обе стороны разбегалась гладкая, вдавленная в землю зеркальная лента. Коснувшись ее кромки передними колесами, вездеход остановился. Координатор спрыгнул с сиденья, потрогал зеркальную поверхность прикладом электрожектора, ударил в нее посильнее, наконец ступил, подпрыгнул — лента не шелохнулась.

— Сколько мы уже сделали? — спросил Химик, когда Координатор садился обратно.

— Пятьдесят четыре, — ответил тот и осторожно тронул машину с места.

Вездеход мягко качнулся, переехал через ленту (она выглядела как идеально прямой канал, наполненный застывшей ртутью) и, увеличивая скорость, помчался мимо пролетающих то с левой, то с правой стороны мачт, увенчанных вибрирующими воздушными вихрями. Потом многорядье мачт повернуло большой дугой на восток, а вездеход продолжал мчаться по прямой, — стрелка компаса все время показывала точно на букву «S».

Плато выглядело угрюмо: растительность постепенно проигрывала борьбу с массами песка, которые приносил горячий восточный ветер. Из низких барханов торчали почерневшие, только у самой земли бледнокарминные кусты с осыпающимися кожистыми стручками. Иногда в высохших зарослях шевелилось что-то пепельное, несколько раз чуть ли не из-под самых колес вездехода выскакивали какие-то существа, но люди не успевали рассмотреть даже контуры этих животных, — с такой стремительностью влетали они в чащу.

Координатор лавировал, объезжая группы колючих кустов. Ехать становилось все труднее. Чувствовалось отсутствие воды: большинство растений было совсем сожжено солнцем, в горячих порывах ветра они издавали мертвый бумажный шелест. Вездеход поспешно поворачивал, двигаясь между стен нависших ветвей, из полопавшихся гроздей сыпалась желтоватая пыльца, она покрывала ветровое стекло, комбинезоны, лица людей; из глубины зарослей сочилась неподвижная жара, дышать было трудно. Доктор поднялся с сиденья и наклонился вперед. В этот момент завизжали тормоза, и машина остановилась.

Впереди, в нескольких десятках шагов, плато обрывалось, кусты тянулись до самой линии обрыва черной, янтарно отсвечивающей под солнцем щеткой. Вдали над невидимой котловиной вставали склоны высоких гор. Координатор выпрыгнул из машины и пошел к последнему кусту с длинными мягко раскачивающимися на фоне неба ветками.

— Спустимся, — сказал он, возвращаясь.

Машина осторожно двинулась вперед, внезапно задрала зад, как будто собиралась перевернуться, канистра забренчала, ударяясь о решетку багажника, тормоза предостерегающе зашипели. Координатор включил насос, колеса разбухали на глазах, неровности крутизны стали сразу же ощущаться меньше. Вездеход спускался к волнистой пелене облаков. Изнутри ее пробивал грушевидный столб бурого дыма. Он почти не расплывался в воздухе. Это извержение длилось несколько десятков секунд, потом колонна дыма с огромной быстротой начала стекать вниз, скрываясь между белыми облаками, пока не исчезла в них, всосанная обратно в гигантскую глотку, которая перед этим ее выплюнула.

Вся долина делилась на два яруса: верхний — ярко освещенный солнцем, и нижний — далекий, невидимый, затянутый пеленой непроницаемых облаков. Вездеход катился к ним, качаясь и подпрыгивая, прерывисто попискивая тормозами. Лучи низкого солнца еще несколько минут освещали далекие, встающие на противоположной стороне склоны, где, вырастая из чащи бурых и фиолетовых зарослей, поблескивали приземистые сооружения с зеркальными поверхностями. Смотреть на них было трудно, — отраженное солнце ослепляло. До слоя белых облаков оставалось совсем немного, граница обрыва, обозначенная на голубом фоне зубчатой линией кустов, осталась высоко позади; машина шла все медленнее.

Стало холодней, в воздухе висела влага. Вездеход катился по отлогому склону. Низкие облака тянулись далеко к бурым, черноватым и серым пятнам, расплывающимся в глубине долины. Впереди что-то слабо, туманно поблескивало, как будто в воздухе был разлит слой маслянистой жидкости. От этого мерцающего сияния отделилась темная точка и направилась навстречу. Вездеход шел теперь по ровному месту, такому гладкому, словно оно было искусственно укатано и утрамбовано; черная точка росла, люди увидели, что она катится на круглых колесах, — это был их вездеход, его отражение в какой-то поверхности. Когда изображение стало таким большим, что люди уже почти различали черты собственных лиц, оно начало колебаться и пропало. Через то место, где должно было находиться невидимое зеркало, машина прошла, не встретив никакого препятствия, лишь на мгновение ее залила волна слабого тепла. Одновременно растворилась туманная маслянистая пленка.

Под шинами захлюпало, — вездеход въехал в мелкое болотистое озерцо, вернее, лужу. Землю покрывали полосы мутной воды, от нее поднимался слабый горький чад. Там и тут возвышались бугры более светлой земли, пропитанной водой, по ним текли ручейки, вливающиеся в лужу. Дальше, по правую сторону, темнели какие-то разлохмаченные развалины, похожие не столько на остатки стен, сколько на кучи перепачканных помятых тканей, то возносящихся на высоту нескольких метров, то опускающихся к самой земле, с неправильными пустыми черными отверстиями. Вездеход пробирался между ям. Координатор остановил его около одной из них, подъехав вплотную к глинистому отвалу, вылез из машины и вскарабкался на груду земли. Он наклонился вперед над прямоугольным колодцем. Химик и Доктор увидели, как изменилось его лицо, и молча выскочили за ним; ком глины развалился под ногой Доктора, чавкнуло болото. Химик поддержал его и потянул за собой.

В яме с отвесными утрамбованными стенками лежал навзничь обнаженный труп с лицом, залитым водой. Над черным зеркалом воды выступали только мощные грудные мышцы, между которыми торчал детский торс.

Трое людей подняли головы, переглянулись и спустились с глинистого бугра. Под ногами из рыхлых комьев глины выдавливалась вода.

— На этой планете есть что-нибудь кроме могил? — спросил Химик.

Они растерянно стояли около вездехода, не зная, что делать. Координатор огляделся. Повсюду тянулись неправильные ряды глинистых бугров, чуть дальше справа серели обрывки разлохмаченных руин, среди них белела какая-то змеистая линия. По другую сторону — за пятнами перекопанной глины — блестела суживающаяся кверху наклонная плоскость, как бы отлитая из землистого пористого металла. От ее основания расходились зубчатые полосы. Далеко между облаками лениво проплывающих испарений просвечивало что-то отвесное, черное, похожее на стенку огромного котла, но это впечатление было ненадежным, так как сквозь отдельные разрывы тумана или пара проглядывали лишь какие-то отдельные контуры, — и чувствовалось только, что там стоит что-то огромное, словно вырубленное из целой горы.

Координатор уже садился в машину, когда издалека донесся глубокий, как будто подземный вздох, беловатый туман слева разошелся, уступая мощному порыву ветра, который в следующий момент окатил людей горьким пронзительным запахом. Они увидели взметнувшийся к облакам контур трубы причудливой формы. Из нее перевернутым водопадом бил коричневый столб, стометровой, пожалуй, толщины, он разбрасывал неспокойно волнующееся молоко туч и исчезал. Это длилось, может быть, минуту, потом наступила тишина, снова послышался сдавленный стон, порыв ветра изменил направление, тучи упали ниже, от них отделились длинные султаны, они начали затягивать черную трубу, и вскоре она почти целиком скрылась за ними.

Координатор дал знак, Доктор и Химик заняли свои места, вездеход неуклюже закачался на грудах глины и подошел к следующей яме. Она была пуста, в ней стояла только черная вода. Снова послышался далекий приглушенный шум, облака вспучились, из вулканической трубы вырвался коричневый гейзер и опять всосался обратно. Люди всё меньше внимания обращали и на эти равномерные изменения, и на кипение туч и дымов внутри котловины, поглощенные ездой и непрерывными остановками. Выше колен забрызганные грязью, они прыгали в рыхлые насыпи, карабкались по скользким склонам и заглядывали в ямы. Иногда под комком глины, сброшенной чьей-нибудь ногой, всплескивала вода, они спускались, садились в машину и ехали дальше.

Из восемнадцати осмотренных ям мертвые тела были обнаружены в семи. И, удивительное дело, их ужас, отвращение, негодование как будто уменьшались по мере того, как они находили новые трупы. Возвращалась способность наблюдать. По мере того как вездеход приближался к колеблющейся стене тумана, то заслонявшей, то вновь открывавшей черного колосса, воды в ямах становилось все меньше. Наклонившись над каким-то очередным квадратным колодцем, все дно которого занимала сложенная вдвое фигура, они заметили, что она чем-то отличается от остальных. Следующие две ямы оказались пустыми, а в третьей, совсем уже сухой, всего в нескольких сотнях шагов от лопатообразной наклонной плоскости, на боку лежал непохожий на другие труп с раскинутыми руками — одна из них была расщеплена у самого конца на два толстых отростка.

— Что это? — запинаясь, проговорил Химик, стискивая плечо Доктора. — Видишь?

— Вижу.

— Он какой-то другой — у него нет пальцев.

— Может, увечье, — буркнул Координатор.

Это прозвучало неубедительно.

Они задержались еще раз у последней ямы перед наклонной плоскостью. Она выглядела совсем свежей: кусочки глины медленно отваливались от вздрагивающих, оседающих стен, — казалось, из четырехугольной ямы всего мгновение назад вынули землю огромной лопатой.

— Великое небо… — прохрипел Химик и, бледный как труп, едва не свалившись, спрыгнул назад с насыпи. Доктор заглянул в лицо Координатору.

— Поможешь мне вылезти? — спросил он.

— Да. Что ты собираешься делать?

Доктор встал на колени, оперся о края ямы и осторожно спустился на ее дно, стараясь не коснуться ногами развалившегося в ней огромного тела. Он наклонился над ним, инстинктивно задержав дыхание. Сверху казалось, что ниже грудных мышц, сразу под тем местом, где из сборок складчатой кожи мясистого разросшегося торса высовывался второй, маленький, — в беспомощное тело был воткнут металлический стержень.

Вблизи Доктор увидел, что они ошибались.

Из-под складок кожи выступал похожий на пупок синеватый тонкостенный нарост, а металлическая трубка, изогнутый конец которой терялся, придавленный спиной мертвеца, была самым концом введена в этот нарост. Доктор пошевелил ее, сначала осторожно, потом потянул сильнее, наклонился еще ближе и обнаружил, что кончик трубки, просвечивающий сквозь натянутую кожу, соединен с ней непрерывным швом маленьких поблескивающих жемчужинок. С минуту он размышлял, не отрезать ли трубку вместе с наростом, медленно полез в карман за ножом, все еще ничего не решив, но, выпрямляясь, посмотрел прямо в сплюснутое личико, неестественно откинувшееся к стенке колодца, и остолбенел.

Там, где у существа, вскрытого им в ракете, находились ноздри, у этого был один широко открытый глаз, который, казалось, смотрел на Доктора с молчаливым напряжением. Доктор поднял глаза. «Что там?» — услышал он голос Координатора, увидел его черную на фоне туч голову и понял, почему они не заметили этого сверху: головка опиралась о стенку, и, чтобы взглянуть на нее прямо, нужно было находиться именно там, где он сейчас стоял.

— Дай мне руку, — сказал Доктор, встал на цыпочки и крепко схватил протянутую руку. Координатор потянул его, Химик помог, они рванули его за ворот комбинезона, и он очутился наверху, весь перемазанный глиной.

— Мы ничего не понимаем, — сказал он. - Слышите? Ничего. Ничего!!! — И добавил тише: — Я вообще не представляю себе ситуации, в которой человек настолько не мог бы ничего, совсем ничего понять!

— Что ты нашел? — спросил Химик.

— Они действительно отличаются друг от друга, — сказал Доктор. — У одних есть пальцы, а у других нет. У одних есть нос и нет глаза, а у других есть глаз, но нет носа. Одни больше и темнее, другие светлее и имеют более короткое туловище. Одни…

— Ну и что из этого? — нетерпеливо прервал его Химик. — Люди тоже бывают разных рас, у них разные черты, цвет кожи, чего же тут непонятного? Тут речь идет о другом: кто, почему, зачем устраивает эти ужасные бойни?

— Я не совсем уверен, что это бойни, — тихо ответил Доктор.

Он стоял опустив голову. Химик смотрел на него ошеломленно:

— Что это должно… что ты…

— Я ничего не знаю… — с усилием сказал Доктор. Он механически, совершенно не замечая этого, пытался вытереть платком испачканные глиной руки. — Но одно я знаю, — добавил вдруг он, выпрямляясь. — Я не могу этого объяснить, но разница между ними не похожа на различие рас в пределах одного и того же вида. Слишком важны глаза и нос, зрение и обоняние.

— На Земле есть муравьи, которые специализировались еще больше. У одних есть глаза, у других нет, одни могут летать, другие только ходить, одни являются кормильцами, другие — воинами, — я должен учить тебя биологии?

Доктор пожал плечами.

— На все, что происходит, ты имеешь готовую, привезенную с Земли схему, — сказал он. — Если какая-то деталь, какой-то факт не укладывается в нее, ты его просто отбрасываешь. Я не могу тебе сейчас этого доказать, но я знаю, просто знаю, что это не имеет ничего общего ни с расовыми различиями, ни со специализированной дифференциацией вида. Помните тот обломок — конец трубки, иглы, который я нашел при вскрытии? Конечно, мы все подумали — и я тоже, — что то существо, ну, хотели убить. А это, здесь, что-то совсем другое. У него есть нарост, присоска или что-то в этом роде, и трубка в него просто вставлена, введена внутрь. Так же, как человеку вставляют трубку в дыхательное горло при трахеотомии. Конечно, это не имеет ничего общего с трахеотомией, так как у него просто нет трахеи. Я не знаю, что это такое, и ничего не понимаю, но, во всяком случае, это я знаю!

Доктор забрался в вездеход и спросил Координатора, который обходил машину с другой стороны, чтобы занять свое место:

— А что ты скажешь?

— Что нужно ехать дальше, — ответил Координатор и взялся за руль.