Эдем (перевод 1967 г.)

Глава восьмая

Около полудня пятеро полураздетых мужчин, с шеями и лицами, покрытыми бронзовым загаром, лежали в тени ракеты под ее белым брюхом. Вокруг валялась посуда, части приборов, на полотнище палатки были разбросаны комбинезоны, ботинки, полотенца, из открытого термоса поднимался запах свежезаваренного кофе, по огромной равнине ползли тени облаков, все дышало спокойствием, и если бы не съежившееся голое существо, которое неподвижно сидело немного поодаль, эта картина вполне могла бы сойти за какой-то земной бивак.

— Где Инженер? — спросил Физик.

Он лениво приподнялся на локтях и смотрел перед собой.

— Пишет свою книжку.

— Какую еще, — ага, список ремонтных работ?

— Да, это будет толстая книга, и, поверь мне, интересная!

Физик посмотрел на собеседника:

— У тебя хорошее настроение? Это приятно. А рана уже почти зажила. На Земле она бы так быстро, пожалуй, не закрылась.

Координатор притронулся к шраму на голове и поднял брови:

— Возможно. Корабль был стерильный, а здешние бактерии для нас безвредны. Насекомых здесь, кажется, вообще нет. Я не видел ни одного, а вы?

— Белые бабочки Доктора, — буркнул Физик.

От жары ему не хотелось говорить.

— Ну, это тоже гипотеза.

— А что здесь не гипотеза? — спросил Доктор.

— Наше присутствие, — ответил Химик. Он перевернулся на спину. — Честно говоря, — признался он, — я бы не прочь сменить обстановку.

— Я тоже, — согласился Доктор.

— Видел, как у него покраснела кожа, когда он пару минут просидел на солнце? — спросил Координатор.

Доктор кивнул головой:

— Да. Это значит, что он либо не бывал до сих пор на солнце, либо имел какую-то одежду, какую-то оболочку, либо…

— Либо?

— Либо еще что-нибудь, чего я не знаю…

— Неплохо, — сообщил Кибернетик, поднимая голову от исписанной бумаги. — Хенрик обещает мне достать диоды из Защитника. Предположим, что завтра мы кончим осмотр и что все будет в порядке. Значит, вечером у нас уже будет работать первый автомат! Я его поставлю на сборку остальных; если он соберет хотя бы три штуки, и то все сдвинется с места. Запустим погрузчик, экскаватор, потом еще неделя, поставим ракету и… — Он не кончил.

— Погоди-ка, — сказал Химик. — Так ты воображаешь, что мы вот так просто сядем и улетим?

Доктор засмеялся.

— Астронавтика — это чистый, незапятнанный плод людского любопытства, — сказал он. — Слышите? Химик уже не хочет отсюда трогаться!

— Нет, кроме шуток, Доктор, что с этим двутелом? Ты ведь сидел с ним целый день.

— Сидел.

— И что? Брось ты эту таинственность. Ее вокруг и так достаточно…

— Да при чем тут таинственность! Ох, поверь мне, я бы от нее не отказался! Он… ну что ж, он ведет себя — как ребенок. Как умственно недоразвитый ребенок. Узнаёт меня. Когда я его зову, идет. Когда подтолкну, садится. По-своему.

— Ты ведь затащил его в машину. Как он там себя вел?

— Как младенец. Его ничто не интересовало. Когда я присел за генератор и он перестал меня видеть, он вспотел от страха. Если это пот, и если он означает страх.

— Он что-нибудь говорит? Я слышал, как он что-то тебе булькал.

— Артикулированных звуков не издает. Я записывал на пленку и анализировал частоты. Голос он слышит, во всяком случае — реагирует на голос. Все это у меня просто не укладывается в голове… Он размазня, и пугливый, и несмелый, а ведь из подобных ему индивидуумов складывается все их общество, разве что он один… Но такое совпадение…

— Может, он молодой? Может, они сразу становятся такими большими?

— О нет, он не молодой. Это видно хотя бы по коже, по ее складкам, по морщинам. Здесь очень общие биологические закономерности. Кроме того, подошвы — утолщения, которыми они ходят, — у него совершенно твердые, ороговевшие. Во всяком случае, в нашем понимании, он не ребенок. Впрочем, ночью, когда мы возвращались, он обращал внимание на некоторые вещи раньше нас и реагировал весьма своеобразно, например, на отражение в воздухе, о котором я вам говорил. Он боялся. Этого… этого своего местопребывания он тоже боялся. Иначе зачем бы он оттуда убегал?

— Может, удастся его чему-нибудь научить? В конце концов они построили заводы, вращающиеся диски, они должны быть разумными… — сказал Физик.

— Этот нет.

— Погоди. Знаешь, что мне пришло в голову? — поднялся на руках Химик. Он сел, стряхивая прилипшие к локтям песчинки. — А может, он… дебил? Умственно недоразвитый? Или…

— А, ты думаешь, что там… что это их приют для душевнобольных, — сказал Доктор, тоже садясь.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— С чего бы я стал издеваться? Это мог быть изолированный уголок, где они держат своих больных.

— И проводят на них эксперименты, — подсказал Химик.

— То, что ты видел, называешь экспериментами? — включился в разговор молчавший до сих пор Координатор.

— Я не оцениваю этого с моральной точки зрения. Я не имею на это права. Ведь мы ничего не знаем, — ответил Химик. — Доктор нашел у одного трубку, похожую на ту, которая торчала в теле вскрытого…

— Ага. Значит, тот, что залез в ракету, тоже происходил оттуда, — сбежал и добрался сюда ночью?

— Почему бы нет? Разве это невозможно?

— А скелеты? — бросил Физик, по лицу которого было видно, что он очень скептически относится к доводам Химика.

— Ну… я не знаю. Может, это какая-то консервация или, может, их лечат показом — я имею в виду что-то вроде психического шока.

— Понятно. И у них есть свой Фрейд, — сказал Доктор. — Милый мой, брось ты это. И не говори, что скелеты — это какой-то аттракцион или «дворец духов». Такое огромное сооружение… Чтобы вплавить скелеты в эти стеклянные блоки, нужно использовать всю совокупность химических знаний. Может, это какое-нибудь производство? Но чего?

— То, что ты ничего не можешь выжать из этого двутела, еще ни о чем не говорит, — заметил Физик. — Попробовал бы ты узнать что-нибудь о земной цивилизации от сторожа в моем университете.

— Недоразвитый сторож? — спросил Химик, и все рассмеялись.

Внезапно смех оборвался. Двутел стоял над ними. Он шевелил в воздухе узловатыми пальчиками, а его плоское личико, опущенное вниз, тряслось.

— Что с ним?! — выкрикнул Химик.

— Он смеется, — сказал Координатор.

Теперь все заметили вздрагивание маленького торса, — казалось, двутел заходится от хохота. Бесформенные большие ступни семенили на месте. Под взглядом уставившихся на него глаз двутел медленно замер. Он водил голубым взглядом по людям, вдруг втянул торс, ручки, голову, еще раз зыркнул сквозь мышечную щель, заковылял на свое место и с тихим сопением опустился на землю.

— Если это смех… — прошептал Физик.

— Это тоже ни о чем бы не свидетельствовало. Даже обезьяны смеются.

— Подожди, — сказал Координатор. Его глаза блестели на худом, обожженном солнцем лице. — Предположим, что у них существует значительно больший биологический разброс врожденных способностей, чем у нас. Одним словом — что у них существуют слои, группы, касты работающих творчески, конструирующих и большое количество индивидуумов, вообще не способных ни к какой работе — ни к чему. И что в связи с этим таких непригодных…

— Убивают. Проводят на них исследования. Едят их. Не бойся, можешь говорить все, что приходит в голову, — ответил Доктор. — Никто не будет над тобой смеяться, потому что все возможно. Только, увы, не все из того, что возможно, человек в состоянии понять.

— Сейчас. Что ты думаешь о том, что я сказал?

— А скелеты? — поинтересовался Химик.

— После обеда делают учебные пособия, — объяснил Кибернетик со злой гримасой.

— Если бы я тебе рассказал обо всех теориях, которые со вчерашнего дня пропустил через свою голову, думая об этом, — сказал Доктор, — получилась бы книга в пять раз толще той, которую пишет Хенрик, хотя, наверное, не такая складная. Еще мальчишкой я познакомился со старым космонавтом — он видел больше планет, чем имел волос на голове, а он еще совсем не был лысым… У него были добрые намерения, он хотел рассказать мне, как выглядит пейзаж, не помню уж на какой луне. Там есть такие, — говорил он и разводил руками, — такие большие, и у них есть такое, и там вот так, а небо другое, чем у нас, да, другое, — повторял он все время, пока сам не начал смеяться и не махнул рукой. Невозможно кому-нибудь, кто никогда не был в Пространстве, рассказать, как это выглядит, когда висишь в пустоте и у тебя под ногами звезды. А ведь в этом случае речь идет только об изменившихся физических условиях! А здесь перед нами цивилизация, которая развивается самое меньшее пятьдесят веков. Самое меньшее! И мы хотим понять ее за пару дней.

— Мы должны очень стараться; если мы не поймем, цена, которую придется платить, может быть… слишком высока, — сказал Координатор. Он помолчал и добавил: — И что же, по-твоему, следует делать?

— То же, что до сих пор, — сказал Доктор, — но шансы на успех я считаю ничтожными, примерно-примерно один к числу лет, которые насчитывает цивилизация Эдема…

Из туннеля высунулся Инженер и, увидев товарищей, отдыхающих в широкой полосе тени, как на пляже, сбросил комбинезон и подошел к ним, выискивая себе место, чтобы сесть. Химик жестом позвал его.

— Ну, как у тебя, пошло? — спросил Координатор.

— Да у меня готово уже почти три четверти… Впрочем, я не все время работал над этим… Я попробовал пересмотреть сложившееся у нас мнение, что тот первый завод — на севере — работает так, как он работает, потому что никем не контролируется и разрегулировался… В чем дело? Что в этом смешного? Ну, чего вы гогочете?

— Я вам кое-что скажу, — заявил Доктор. Он один остался серьезным. — Когда корабль будет готов к старту, произойдет бунт. Никто не захочет лететь, пока не узнает… Уж если даже сейчас, вместо того чтобы в поте лица завинчивать винтики… — Он развел руками.

— А, вы о том же? — догадался наконец Инженер. — И к чему вы пришли?

— Ни к чему. А ты?

— В общем-то, тоже, но я искал некоторые наиболее общие и одновременно характерные черты явлений, с которыми мы столкнулись… И меня поразило, что автоматический завод не только работает по замкнутому циклу, но и это делает как будто небрежно: отдельные «готовые изделия» разнились между собой. Помните?

Все согласно зашумели.

— Ну, а вчера Доктор обратил внимание на то, что отдельные двутелы отличаются друг от друга странным образом: у одних не было глаза, у других носа, менялось количество пальцев, то же самое с цветом кожи. Все это колебалось в определенных границах, как бы в результате определенной неточности процесса «органической» технологии — здесь и там…

— А ведь действительно интересно! — воскликнул слушавший с большим вниманием Физик.

А Доктор добавил:

— Да, наконец-то что-то существенное. А дальше? Дальше? — повернулся он к Инженеру, который смущенно покачал головой:

— Честно говоря, я не решаюсь вам сказать. Человек, когда он один, выдумывает разные…

— Да говори же! — крикнул Химик почти возмущенно.

— Если уж начал, — поддержал его Кибернетик.

— Я рассуждал так: там перед нами был кольцевой процесс производства, разрушения и снова производства. Вы вчера также обнаружили нечто, похожее на какой-то завод. А если это был завод, он должен что-то производить.

— Нет, там ничего не было, — сказал Химик. — Кроме скелетов. Правда, мы не всё осмотрели… — добавил он с сомнением.

— А если этот завод производит… двутелов? — тихо спросил Инженер и среди общего молчания продолжал: — Система производства была аналогичной: серийной, массовой, с отклонениями, вызванными, скажем, не столько отсутствием контроля, сколько самим своеобразием процессов, протекающих так, что возникают определенные отклонения от запланированной нормы, которые уже не поддаются управлению. Скелеты тоже различались между собой.

— И… думаешь… они убивают тех, которые «плохо сделаны»?.. — изменившимся голосом спросил Химик.

— Вовсе нет! Я думал, что те… тела, которые вы нашли, что они вообще никогда не жили! Что синтез удался настолько, чтобы создать организмы, снабженные мышцами, оснащенные всеми внутренними органами, но отклонение от нормы было так велико, что они были неспособны функционировать. Значит, они вообще не жили и были удалены, выведены из производственного цикла…

— А… ров под городом — это что? Тоже «негодная продукция»? — спросил Кибернетик.

— Не знаю, хотя в конце концов и это не исключено…

— Нет, исключено, — сказал Доктор. Он смотрел на задернутую голубой дымкой кромку горизонта. — В том, что ты говоришь, есть что-то такое… та сломанная трубка и другая…

— Может, через них вводились какие-нибудь питательные вещества во время синтеза.

— Это объяснило бы также, почему привезенный вами двутел как бы умственно недоразвит, — добавил Кибернетик. — Он был создан сразу таким «взрослым», не говорит, у него отсутствуют какие бы то ни было знания…

— Э, нет, — вмешался Химик. — Наш двутел все-таки кое-что знает — он боялся не только возвращения в тот каменный приют, это в конце концов можно как-нибудь понять, он и зеркальной полосы тоже боялся. Кроме того, он что-то знал о световом отражении, о той невидимой границе, которую мы пересекли…

— Если продолжать гипотезу Хенрика, складывается картина, которую трудно принять, — Координатор говорил это, глядя в песок у своих ног. — Первый завод производит неиспользуемые детали. А тот, другой? Живые существа? Зачем? Ты думаешь, что они… тоже вводятся в кольцевой процесс?

— Великое небо! — крикнул Кибернетик, вздрогнув. — Ты ведь не говоришь этого серьезно?

— Постой, — Химик сел. — Если бы живые возвращались в реторту, устранение несовершенных существ, которых нельзя оживить, было бы совершенно излишне. Впрочем, мы вообще не видели следов такого процесса…

В наступившей тишине Доктор выпрямился и обвел их глазами.

— Слушайте, — произнес он. — Ничего не поделаешь… Я должен это сказать. Мы попали под влияние общих черт, обнаруженных Инженером, и теперь силимся подогнать факты к «производственной» гипотезе. Так вот, из всего этого неопровержимо следует одно, что мы очень благородные и наивные люди…

Все посмотрели на него с удивлением; по мере того как он продолжал, удивление увеличивалось.

— Вы только что пытались выдумать ужаснейшие вещи, на которые сами не способны, — и дошли до картины, которую мог бы создать ребенок. Завод, создающий живые существа, чтобы их уничтожить… Дорогие мои, действительность может быть хуже.

— Ну, знаешь! — взорвался Кибернетик.

— Подожди! Пусть говорит! — остановил его Инженер.

— Чем больше я думаю обо всем пережитом нами в этом поселке, тем сильнее возникшее у меня убеждение: мы видели совсем не то, что нам казалось.

— Говори яснее. Так что же там делалось? — спросил Физик.

— Я не знаю, что там делалось, — но знаю, я в этом уверен, чего там не делалось.

— Ну вот! Может, ты кончишь говорить загадками?

— Я хочу сказать вот о чем: после долгого путешествия в этом подземном лабиринте мы были внезапно окружены толпой, которая нас немного помяла в давке, а потом разбежалась. Поскольку, подъезжая к поселку, мы заметили, как в нем гаснут огни, мы, естественно, подумали, что это происходит в связи с нашим прибытием, что жители попрятались от нас и что нас обступила толпа бегущих в убежище, или что-нибудь в этом роде. Так вот по мере возможности я восстановил всю последовательность событий, все, происходившее с нами и вокруг нас, и скажу вам: это было что-то совсем другое — что-то, от чего разум защищается, как от согласия на безумие.

— Ты собирался говорить просто, — остановил его Физик.

— Я говорю просто. Пожалуйста, дана такая ситуация: на планету, населенную разумными существами, садятся космические пришельцы. Каковы возможные реакции жителей?

Поскольку никто не ответил, Доктор продолжал:

— Если бы даже жители этой планеты были созданы в ретортах или появились на свет при еще более неестественных обстоятельствах, я вижу только три возможных типа поведения: попытки установления контакта с пришельцами, попытки напасть на них, либо — паника. Оказалось, однако, что возможен четвертый тип — полное безразличие!

— Ты же сам говорил, что вам чуть ребра не поломали, и это ты называешь безразличием? — воскликнул Кибернетик.

Химик слушал слова Доктора с расширенными глазами, в которых вдруг вспыхнул огонь.

— Если бы ты оказался на пути стада, убегающего от пожара, оно могло бы обойтись с тобой еще хуже, но из этого не следует, что стадо обращает на тебя внимание, — ответил Доктор. — Говорю вам — толпа, в которую мы попали, вообще нас не видела! Она не интересовалась нами! Была охвачена паникой, согласен, — но совсем не из-за нас. Мы попали туда совершенно случайно. Конечно, мы с самого начала были уверены, что мы являемся причиной наступившей темноты, хаоса — всего, что мы видели. Но это неправда. Этого не было.

— Докажи. — сказал Инженер.

— Сначала я хотел бы услышать, что скажет мой спутник, — ответил Доктор, глядя на Химика.

Тот сидел в каком-то странном ошеломлении, беззвучно шевеля губами, словно что-то говорил про себя. От неожиданности Химик вздрогнул.

— Да, — сказал он. — Значит — так. Да. Все время до этого самого момента что-то меня мучило, не давало мне покоя — я чувствовал, что там был какой-то сдвиг, какое-то недоразумение или, как бы это сказать… да, как если бы я читал перепутанный текст и не мог уловить, где предложения переставлены. Теперь все встало на свои места. Все происходило так, как он говорит. Боюсь, что мы этого не докажем, — это невозможно доказать. Нужно было там быть, в той толпе. Они просто вообще не видели нас… разумеется, за исключением нескольких ближайших. Но именно те, которые меня окружали, не поддавались общей панике. Я бы сказал, совсем наоборот: мой вид действовал на них как бы отрезвляюще — пока они смотрели на меня, они были просто очень удивленными, чрезвычайно пораженными жителями планеты, которые увидели неизвестных существ. Они совсем не хотели сделать мне ничего плохого. Я даже припоминаю, что в определенной степени они помогали мне освободиться из давки, насколько это было возможно…

— А если эту толпу кто-то направил против вас, если она играла роль загонщиков? — поинтересовался Инженер.

Химик отрицательно мотнул головой:

— Там ведь ничего такого не было — никаких вращающихся дисков, никакой вооруженной охраны, никакой организации; был абсолютный хаос, и ничего больше. Да, — добавил он, — удивляюсь, что я только теперь понял это! Те, которые меня видели вблизи, как бы приходили в себя, — а как безумно вели себя все остальные!

— Если все происходило так, как вы говорите, — вмешался Координатор, — это было достаточно странное стечение обстоятельств. Почему огни погасили именно в тот момент, когда мы туда приехали?

— Ага, теория вероятности, — сказал Доктор и добавил громче: — Я не видел бы в этом ничего необычного, кроме не лишенного основания предположения, что такие состояния возникают относительно часто.

— Какие состояния?

— Всеохватывающей паники.

— И что ее может вызывать?

— Это могло бы быть отклонением в процессе развития цивилизации планеты, — нарушил общее молчание Кибернетик. — Период регрессивного развития; скажем, упрощая: цивилизацию разъедает что-то вроде… социального рака…

— Это очень туманно, — сказал. Координатор. — Земля, как мы знаем, планета совершенно средняя. На ней были эпохи инволюции, целые цивилизации возникали и приходили в упадок, но, интегрируя тысячелетия, мы получаем картину усложнения жизни и усиления сил ее защиты. Мы называем это прогрессом. Прогресс осуществляется на средних планетах. Но существуют — в соответствии с законом больших чисел — и статистические отклонения от среднего, положительные и отрицательные. Не нужно обращаться к гипотезам о временной дегенерации, о движении назад. Быть может, недуги, сопутствующие возникновению цивилизации, были и есть здесь большие, чем где-либо в другом месте. Быть может, мы сели как раз на образец «отрицательного отклонения».

— Математический демонизм, — буркнул Инженер.

— Но завод существует, — заметил Физик.

— Тот, первый, согласен, существование второго — гипотеза, которую не удастся защитить.

— Одним словом, нужна новая экспедиция, — сказал Химик.

— По этому поводу у меня не было ни малейших сомнений.

Инженер огляделся. Солнце отчетливо склонилось к западу, тени на песке удлинялись. Подул легкий ветерок.

— Сегодня?.. — спросил он, глядя на Координатора.

— Сегодня надо бы съездить за водой и ни за чем больше, — сказал Координатор, поднимаясь, и подошел к одежде. — Дискуссия была очень интересной, — добавил он.

У него было такое лицо, как будто думал он о чем-то другом. Он поднял комбинезон и сразу же бросил его, — одежда просто раскалилась на солнце.

— Думаю, — снова заговорил Координатор, — что к вечеру мы прогуляемся на колесах к ручью. Мы не должны отвлекаться от намеченного плана ни при каких условиях, кроме непосредственной опасности.

Он вернулся к сидящим на песке товарищам, некоторое время внимательно разглядывал их и наконец медленно сказал:

— Должен вам сказать, что я немного… неспокоен.

— Почему?

— Не нравится мне, что нас оставили в покое после позавчерашнего визита. Прошло более суток, как нас обнаружили, — и… ничего. Это… так не поступает ни одно общество, на которое падает с неба корабль с живыми существами.

— Это бы в какой-то мере подтверждало мое предположение, — заметил Кибернетик.

— О «раке», который разъедает Эдем? Ну, с нашей точки зрения, это было бы не самым плохим, только…

— Что?

— Ничего. Слушайте, пора наконец заняться Защитником. Отвалим все обломки сверху; внутри диоды, наверное, уцелели.