Егерь. Прилив. Книга 10

Глава 11

Трещина пела.

Протяжный вибрирующий звук полз по скальному плато, забирался в кости черепа и заставлял ныть зубы.

Я слышал эту песню каждый день и каждую ночь с тех пор, как добрался до Раскола.

Песня дома.

Песня Чащи.

Она звала меня из-за стены между мирами, и с каждым днём этот зов крепнул и набирал силу, которой вчера ещё не было. Раскол терпеливо и неотвратимо расширялся.

Прилив, который даже я не способен остановить.

Совсем скоро.

Я стоял под Расколом и смотрел вверх.

Рваная рана ткани мироздания, через которую сочилась энергия Чащи.

Края трещины переливались всеми цветами маны — красным, синим, зелёным, чёрным, бурым — эти цвета текли друг в друга и смешивались, расходясь снова.

Воздух вокруг разлома дрожал и искрился, и, если смотреть прямо в центр трещины, глаза начинали слезиться от концентрации стихийной энергии, которая хлестала оттуда потоками. ИЗ разлома дышало теплом и тем, для чего в человеческом языке не существовало слова.

Чаща дышала мне в лицо. Бесконечная экосистема по ту сторону жила и ждала — и мой народ ждал вместе с ней, прижавшись к разлому тысячами голодных тел.

Ждите, братья. Враги зовут вас Сухими. Я зову вас Семьёй.

Земля под Расколом давно умерла.

На сто шагов в каждую сторону от того места, куда падала тень разлома, тянулся голый выжженый камень. Стихийная энергия, сочившаяся из трещины, сжигала всё живое, что пыталось расти под ней.

Скрюченные почерневшие деревья торчали на границе мёртвой зоны — густая смола, похожая на запёкшуюся кровь, сочилась из их стволов. Голые ветви тянулись к Расколу, к тем самым переливающимся потокам маны, которые манили и убивали одновременно.

Птицы давно перестали сюда залетать.

Звери обходили это место широкой дугой.

Все, кроме тех, которые стояли вокруг меня и не могли уйти.

Я опустил взгляд на свои руки. Длинные тонкие пальцы Тадиуса когда-то перелистывали книги и чертили формулы крови прямо в воздухе.

Друид был умным человеком. Амбициозным. И давно мёртвым — его сознание выгорело в первые секунды, когда я занял это тело. Осталась только удобная оболочка.

Люди даже забавляли меня первое время. Потом перестали.

Даже друиды. Ох эта тварь Мирана… Что-то почуяла, не уследил. Где она теперь? С удовольствием бы свернул ей шею.

Людишки…

Мелкие суетливые существа, которые строили каменные коробки и прятались в них от дождя, ели мясо и рисовали на стенах свои лица, чтобы не забыть, как выглядят. Они называли себя разумными, но весь их разум сводился к двум вещам — страху и жадности. Боялись всего, что сильнее, и хватали всё, что слабее. Хватали ресурс чащи, этих слабых беглецов, которые решили отдать силу им, а НЕ НАМ!

ВЫ ВСЕ — ЛИШЬ питательная среда для моего народа! Мы умеем носить ваши лица, говорить вашим языком и жить в ваших телах, пока кости не рассыплются в труху.

Тадиус был одним из них — чуть умнее прочих, чуть амбициознее.

Думал, что может приручить Раскол. Думал, что его знания и формулы дают ему власть над силами, которые существовали задолго до того, как первый человек появился на свет.

Полезный глупец — он сам открыл дверь, через которую я вошёл, и даже удивиться не успел, когда я погасил его сознание. Я носил его лицо, говорил его голосом и пользовался его связями, чтобы собрать ключи. Благо, он сам занимался этим. Терпеливая охота в чужой шкуре. В Чаще мы гнали добычу столетиями — здесь всё показалось мне одним длинным вдохом.

Один из моих братьев, тот, кто жрал в Чаще стихию Тени, прорвался наружу…

Но я зря провёл этот эксперимент.

Сила Раскола выплюнула его куда-то далеко. Он обрёл форму — это я почувствовал, но пробыл он в ней недолго. Нестабильно… без Прилива всё нестабильно. Больше такой ошибки не совершу. Придётся ждать.

На руках Тадиуса жили линии Зверолова.

Они вплелись в кожу от запястий до плеч. Татуировки пульсировали собственным ритмом, переплетались друг с другом и расходились снова.

Нити, которые я напитаю истинной силой стихий. Скоро каждая из них окрасится собственным цветом и засветится изнутри, как ключ, вставленный в замочную скважину.

Пора.

Я повернулся к ним.

Звери стояли полукругом — семнадцать существ, которых я собрал.

Три настоящих Альфы и четырнадцать псевдо-альф, созданных из крови настоящих. Псевдо стояли ближе, сбившись в кучу, с остекленевшими глазами, в которых плавал мутный больной свет.

Настоящие держались дальше, у самого края мёртвой зоны, и в их глазах жил живой ужас.

Моя воля держала их крепче любой цепи.

Начал с псевдо. Расходный материал, который выполнил своё предназначение.

Четыре огромных волка Крови. Созданные из крови настоящей Альфы Крови, которая погибла на Арене. Чёртова Жизнь оказалась очень сильной. Мразь, испоганила жатву.

Я протянул руку к первому волку. Ладонь легла на горячий лоб, между налитых кровью глаз.

Стихийная энергия пошла из зверя в мою руку. Противный привкус меди и фальши.

Псевдо-альфа Крови цеплялась за мышцы и кости, не хотела уходить, но моя воля оказалась сильнее. Я тянул ровно и методично, а волк дрожал, хрипел и оседал на лапы. Шерсть тускнела, тело сжималось, усыхало на глазах — и когда последняя капля стихийной силы покинула зверя, от него не осталось ничего.

Тело существа, которое никогда не существовало и не рождалось, рассыпалось в бурую пыль, которую ветер тут же подхватил и унёс к Расколу.

Одна из красных линий на моей руке дрогнула, потемнела и налилась багровым цветом, тускло засветившись изнутри. Ключ Крови. Поддельный, но рабочий.

Второй волк. За ним два оставшихся. Каждый рассыпался в пыль после поглощения, и багровая линия на руке наливалась чуть ярче с каждой порцией.

Дальше — три ястреба Ветра. Крупные серебристые птицы, которые парили вокруг меня на привязи моей воли.

Я поднял руку, и первый ястреб опустился ближе. Потянул — и птица обмякла, истончилась, превратилась в серебристый дым, который всосался в мою ладонь. Вторая красная линия на предплечье дрогнула и окрасилась тусклым серебром. Ключ Ветра.

Остальные ушли за первым.

Дальше — три огненных льва. Чёртов тигр сбежал благодаря Первому Ходоку. Этого я не предусмотрел.

Псевдо-альфы Огня были сработаны на скорую руку. Львы рычали, когда я подходил — единственные из псевдо, в которых теплилось что-то, похожее на волю. Стихия Огня сопротивлялась подчинению до последнего, даже в суррогатном виде.

Положил ладонь на гриву первого льва, и жар опалил пальцы. Потянул — лев взревел, вспыхнул и сгорел, как факел, за три секунды. Горсть пепла осела на белёсый камень. Третья линия на руке окрасилась тусклым красным — ключ Огня.

Второй псевдо напитал ключ сильнее. За ним и третий.

Четыре змеи Жизни. Я брал их по одной — каждая высыхала в моих руках, превращаясь в горсть сухой чешуи.

Четвёртая линия окрасилась бледным зелёным. Ключ Жизни. Самый ненадёжный из всех.

Четырнадцать псевдо-альф и ни одного тела на камне.

Остались трое.

Настоящие Альфы сидели в зверях, которые стояли у края мёртвой зоны и дрожали.

Огромный Ледяной Олень с ветвистыми рогами из голубого льда, который сочился холодом и покрывал землю вокруг копыт инеем.

Бесшумный Теневой Волк с шерстью, которая дымилась тенью и поглощала свет.

Орёл Земли — птица с исполинским размахом крыльев, каменными перьями и криком, от которого трескались скалы.

Три древних зверя, в которых столетиями жили Альфы. Эти звери срослись со своими стихиями, и отрывать Альфу от тела означало рвать по живому.

Я подошёл к Теневому Волку первым.

Зверь смотрел на меня и рычал. Чёрная шерсть стояла дыбом, клыки обнажены, из горла шёл низкий вибрирующий звук. Волк хотел бежать, хотел драться, хотел вцепиться мне в горло и рвать, пока один из нас не перестанет двигаться. Но моя воля держала его на месте.

И я потянул.

Альфа Тени пошла иначе, чем суррогаты. Чистая стихийная сила ревела и упиралась, впиваясь в тело волка всеми корнями. Зверь протяжно завыл — тени вокруг него задрожали и потянулись ко мне, как ручьи к реке. Чёрная шерсть седела, мышцы опадали, глаза тускнели. Альфа Тени яростно сопротивлялась, но тень никогда не побеждает тьму — а я был тьмой, которая старше любой тени в этом мире.

Пятая линия на моей руке вспыхнула и окрасилась глубоким чёрным цветом. Ахххх, как вкусно. Настоящий Ключ Тени. Разница была колоссальной. Линия мощно пульсировала с той глубиной, которой не было ни у одной подделки.

Волк осел на камень. Обычный зверь уже без той силы, которая делала его чудовищем. Глаза прояснились, безумие ушло. Зверь дёрнулся, вскочил на лапы и без оглядки рванул в лес. Свободный и пустой.

Ледяной Олень стал следующим. Зверь пятился, ледяные рога покрылись трещинами, иней под его копытами таял от жара моей руки.

Альфа хлынула потоком. Олень закричал. Его крик был похож на треск ломающегося льда. Рога осыпались, белая шерсть потемнела до бурой, тело сжалось вдвое. Шестая линия на руке окрасилась глубоким холодным синим цветом. Ключ Воды.

Обычный олень побежал прочь и исчез в лесу.

Орла земли оставил напоследок. Первый пойманный зверь смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде я впервые увидел кое-что, кроме ужаса.

Ненависть.

Альфа, пробывшая взаперти дольше всех остальных, знала, кто я и что я делаю, и ненавидела меня с силой, от которой каменные перья встали дыбом и затрещали.

— Не злись… Вы просто слабы. Чаща теперь наша, и ты откроешь путь.

Я протянул руку. Орёл тут же ударил клювом, способным расколоть гранит. Клюв остановился в сантиметре от моей ладони, замер в воздухе и задрожал. Моя воля держала зверя, а сил сопротивляться у него просто не осталось.

Потянул. Альфа Земли ревела, билась, впивалась корнями в каждую кость и каждое перо — но шла.

Седьмая линия на моей руке вспыхнула. Пальцы онемели, руку потянуло вниз. Ключ Земли — последний настоящий ключ.

Обычный орёл расправил голые крылья и тяжело взлетел, заваливаясь набок. Улетел на север, в лес.

Семь линий на моих руках горели семью цветами.

Прилив компенсирует разницу между псевдо и оригиналами — я сделал всё, чтобы это произошло.

Когда Раскол расширится сам, энергии Чащи хватит, чтобы подделки сработали как настоящие. На короткое время, но достаточное для того, чтобы дверь распахнулась и мой народ хлынул через неё.

Я подошёл к центру мёртвой зоны и поднял руку к небу — туда, где висел Раскол. Переливающиеся потоки маны стекали из разлома вниз, и мои пальцы вошли в ближайший поток. Тёплая густая энергия обвила ладонь, потекла по запястью, по татуировкам. Дом.

Вибрация прошла сквозь всё тело, и я почувствовал их.

Тысячи существ по ту сторону стены прижимались к трещине голодными телами.

Сухие.

Мой народ. Такие же, как я — солдаты, разведчики, пожиратели.

Тени, которые пришли из глубин Чащи вслед за мной и ждали, и звали, и скребли своими тонкими пальцами. Я чувствовал каждого. Были и маленькие и те, которые старше и опаснее. Те, кто в Чаще веками гонял Альф и голодал тысячелетиями.

Целая армия, которой нужен только проход.

Скоро Прилив расширит трещину.

Каких-то пару дней и…

Сухие хлынут в этот мир, каждый найдёт себе тело, каждый наденет чужой страх.

Этот мир станет новой территорией Чащи! Бесконечная голодная охота продолжится — ради неё мы существуем.

Стены рушатся.

Двери открываются.

И охотники всегда находят добычу — рано или поздно, в любом мире, за любой стеной.

Я опустил руку и стряхнул с пальцев капли стихийной энергии, которые упали на мёртвый камень и зашипели.

Тело Тадиуса послушно развернулось. Хорошая оболочка, прочная. Скоро она мне больше не понадобится — когда ключи повернутся, я сброшу чужую кожу и стану собой.

Но…

Что это за чувство?

На арене этого мира, куда меня загнали обстоятельства, я впервые почувствовал кое-что, что они называли тревогой.

Зверолов.

Человек, который стоял там, где должен был лежать мёртвым.

Человек, внутри которого жила знакомая сила Чащи.

Зверомор.

Я чувствовал эту силу издалека, родное дыхание тьмы, которая росла внутри человеческого тела и рвалась наружу. Этот человек носил в себе кусок моего мира и даже не понимал, что именно с ним произошло.

Но тревожил меня Зверолов по другой причине. Те, кто стоял рядом с ним, заставляли мою кожу чесаться. Альфа Огня — древний хранитель, которого я помнил ещё по Чаще. Мы гнали их три столетия, прежде чем она ушла через Раскол в этот мир. Так и не догнали.

Огонь жжёт Сухих больнее любой другой стихии, и встречаться с этой Альфой ещё раз мне совершенно не хотелось.

А потом на арене проснулся Ветер. Я почувствовал это сразу же. Молодая Альфа Ветра развернулась в полную силу за какие-то секунды!

И за эти секунды я понял: Зверолов обязательно придёт к Расколу. Ведь с ним два ключа, которые сейчас плывут ко мне на корабле.

Я замер.

Среди потоков стихийной энергии и тысяч мелких огоньков живых существ на сотни километров вокруг — я почувствовал укол.

Маленький серебряный укол.

Далеко на юге, на воде.

Что-то двигалось на этом корабле, среди группы людей и зверей этого Зверолова.

Что-то Знакомое.

Я повернул голову в ту сторону и закрыл глаза Тадиуса.

Потянулся к этому ощущению. Крохотная серебряная искра…

Она забилась в щель, затихла — но я её чувствовал.

Моя память тянулась длиннее жизни любого существа в этом мире. И где-то в её глубине, в слоях, засыпанных тысячелетиями, шевельнулось узнавание.

Как запах, который ловишь на ветру и никак не можешь определить источник.

Маленькое серебряное знакомое нечто плыло на корабле на север, приближаясь ко мне.

Я открыл глаза и посмотрел наверх.

Они думают, что плывут на войну.

Плывите… Приближайтесь…

Мне нельзя покидать это место — Прилив близко. Раскол поёт громче с каждым часом. Терпение моего народа подходит к концу.

А сейчас я стою у двери, и в моих руках семь ключей.

Всё готово.