Егерь. Прилив. Книга 10

Глава 17

Стая уходила в ядро. Каждый зверь растворялся в потоковом пространстве и замирал там, свернувшись вокруг собственной зоны обитания, зализывая раны.

Остались Красавчик за пазухой и волчонок у ноги. Маленький горностай сопел и мерно дышал мне в рёбра.

Волчонка оставил. Он трусил рядом и время от времени тыкался носом в ногу, но без прежней навязчивости.

Раннер сидел верхом на Инферно. Гладиатор не мог идти — ноги не держали, рёбра трещали при каждом вдохе, и левый глаз заплыл до щели. Лев молча нёс хозяина, припадая на переднюю лапу. Его серебряная грива тускло мерцала.

— Ты как? — Я шёл рядом и придерживал гладиатора за плечо, чтобы тот не сполз набок.

— Как человек после боя с богом, Макс. Как ещё?

Альфа Огня шёл по левую руку от меня. Режиссёр летел над нами на десяти метрах, оберегая сломанную лапу, которая висела под неправильным углом.

Лес менялся.

Я заметил это не сразу — шёл и думал о генералах. Мы справились, но не до конца. Мысли в голове тяжело ворочались — очень странное послевкусие победы. Потом поднял глаза и остановился.

Белые костяные стволы темнели. На одном из десяти, может из двадцати, проступал бурый оттенок. На гладкой мертвенной поверхности проклёвывалось что-то похожее на настоящую кору — тонкие морщинки и трещинки. Дерево вспоминало, каким должно быть.

Свисающие нити потускнели. Некоторые уже опали и лежали на ржавом мхе, как сброшенная паутина — искры по ним больше не бегали. Мох менял цвет, бледнея из ржавого в грязно-зелёный.

Раскол закрылся, зона начинала заживать. Лес ещё долго будет белым и мёртвым, но процесс пошёл, и через год-два эти стволы покроются настоящей корой, а на месте полупрозрачных нитей вырастут настоящие листья. По крайней мере, так хотелось думать.

Я шёл прямо и впервые за эти дни чувствовал что-то похожее на покой.

Красные контуры тварей в восприятии отступили дальше, чем вчера. Звери зоны разбредались по территориям — энергия Прилива схлынула.

Мы очень долго шли через меняющийся лес. Раннер покачивался на Инферно и смотрел прямо перед собой ровным пустым взглядом.

Альфа Огня оставлял за собой цепочку золотых капель на белом камне.

А потом белые стволы кончились, и в глаза ударила зелёная трава.

Лана стояла на границе ареала.

Она держала двуручный меч отца в опущенной руке, кончик клинка касался травы.

Пантера увидела меня и выронила оружие.

Побежала через траву, и даже двести лет выучки не помешали ей бежать так, как бегут люди, которые ждали слишком долго и дождались.

Она врезалась в меня, обхватив руками. Я почувствовал, как напряжены её мышцы, как тяжело она дышит. Вцепилась так, словно боялась, что снова исчезну.

Я обнял её в ответ, жёстко зафиксировав ладонь на спине, давая опору. От её волос пахло гарью и полынью. Никаких слов не требовалось. Мы выжили — это был главный и единственный факт, имеющий сейчас значение.

Она отстранилась, цепко осмотрела меня на предмет критических ран и несильно ударила кулаком в уцелевшее плечо.

— Хватит с тебя битв, — хрипло сказала она.

И поцеловала.

Ника пронеслась мимо нас — волосы летели за ней, как флаг. Девочка бежала к Раннеру и кричала его имя, голос срывался, слёзы летели с щёк в зелёную траву.

Мирана стояла у Древа Жизни, её рысь лежала рядом — трещины на каменной шкуре затянулись, и только раздробленная лапа ещё светилась зелёным от энергии дерева. Девушка смотрела именно на меня — на секунду её лицо потеряло контроль. Губы дрогнули, глаза блеснули. Сквозь маску усталости проступило облегчение. Потом она взяла себя в руки, отвернулась к дереву и положила ладонь на серебристую кору.

Шовчик лежал у корней Древа Жизни и смотрел на нас спокойными серыми глазами. Пёс просто лежал и ждал, как ждут собаки, которые знают, что хозяева вернутся. Хвост стукнул по земле всего один раз. Впервые за всё время, что он был с нами после боя на арене.

Ника добежала до Раннера. Девушка врезалась в гладиатора, обхватила его обеими руками и прижалась так, будто пыталась влезть внутрь и исчезнуть в нём.

Раннер покачнулся — рёбра отозвались болью. Руки легли на спину Ники. Одна — между лопаток, другая — на затылок. Подбородок опустился на макушку девушки, и Раннер чуть прикрыл глаза.

— Всё хорошо, мелкая, — спокойным ровным голосом сказал он. — Мы справились.

Я смотрел на них, анализируя несостыковку. Картинка была идеальной: успокаивающий жест, ровный голос, правильная поза. Вот чёрт… это была именно картинка. Эмпатия отсутствовала.

Инферно стоял в двух шагах. Лев не издавал ни звука, но по его серебряной морде непрерывно катились крупные капли. Он плакал. Вся та боль, тоска и нежность, выжженная из человека навыком «Единения», теперь отдавалась его питомцу.

Ника тоже это поняла. Её лицо дрогнуло.

Лана рядом со мной замерла и внимательно взглянула на гладиатора.

Стёпа, который так и не дошёл до меня, застыл с копьём в руке и смотрел на плачущего льва. Его радостная улыбка медленно сползала с его лица.

Мирана у дерева отвернулась.

Ника посмотрела на Инферно — в золотые глаза, в которых бушевало всё то, чего больше не было у хозяина.

— Раннер, — тихо сказала она. — Почему Инферно плачет, а ты нет?

Гладиатор помолчал и погладил гриву льва.

— Теперь он за меня, — ровным голосом сказал воин. — Он справится.

Ника долго смотрела на льва. Затем опустила взгляд, и вновь посмотрела на Раннера.

Что-то в её лице тихо ломалось. Она поняла, что он говорит правильные слова, потому что помнит, какие слова нужно говорить. Обнимает, потому что знает, что должен обнять. И что всё тепло, которую он вкладывал в объятия ещё день назад — сейчас текло по морде льва.

Ника молча прижалась к Раннеру снова. Крепче, чем раньше. Одной рукой обняла гладиатора, другую положила на морду Инферно.

Я отвернулся от них, потому что смотреть было неуютно, и пошёл к ручью — умыться, напиться, почувствовать на лице что-то кроме крови и гари.

Мы просидели у костра до вечера.

Я рассказал всё.

О Спектре — древнем существе Раскола, которое три года жило в моём ядре за серебряной стеной. О Красавчике. О том, как он погиб и воскрес, как Аватар вырвал ключи из тела Сайрака, как Раскол закрылся навсегда. И о генералах, которые вылетели из трещины в последнюю секунду и разлетелись по континенту.

Говорил долго. Голос садился, Стёпа молча подвигал мне флягу — я пил и продолжал. Никто не перебивал. Мирана слушала, чуть склонив голову. Ника кивала, не отпуская руку Раннера.

Когда я закончил, над поляной повисла тишина. Костёр потрескивал, над нами мерцали зелёные листья Древа Жизни, а вся группа смотрела на Красавчика, который сидел у меня за пазухой и высовывал наружу мокрый нос.

Лана долго и внимательно глядела на горностая — будто видела впервые. Глаза прошлись по серебряному шраму на боку.

— Погоди, — медленно сказал Стёпа. Копейщик наморщил лоб и уставился на зверька, который уже вылез из-за пазухи и обнюхивал миску с вяленым мясом. — Так эта мелочь, которая воровала у меня сухари каждое утро — древний бог?

Красавчик в этот момент вытянул лапку и зацепил когтем кусок мяса из миски Стёпы. Потащил к себе, урча от предвкушения.

Стёпа посмотрел на лапку.

— Древний бог ворует у меня ужин, — сказал он. — Беру свои слова обратно. Вот ТЕПЕРЬ я видел всё.

Мирана криво усмехнулась.

— Выходит, я вовремя сменила сторону, — сказала она с нервной ноткой в голосе.

Стёпа фыркнул. Лана дёрнула уголком рта. Даже Раннер чуть шевельнул губами — тенью улыбки, которая не дотянула до глаз.

Ника не смеялась. Она смотрела на Красавчика, который жевал ворованное мясо и урчал от удовольствия, и по её щекам текли тихие слёзы.

Девушка, которая потеряла брата, смотрела на маленького зверя и ей почему-то было его жалко.

— Он ведь не вспомнит? — спросила Ника. — Что умирал? Не вспомнит, кто он на самом деле?

— Нет, — сказал я. — Не вспомнит. Красавчик останется Красавчиком.

Ника кивнула. Вытерла щёку свободной рукой и криво улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Пусть останется. Пусть ворует сухари и спит за пазухой. Он это заслужил. Всё правда закончилось? Все друиды мертвы?

— Да. Мы почти закончили.

— Почти?

— Тебе не о чем беспокоиться, Ника. Ты дома.

Красавчик доел мясо, облизал лапку и полез обратно ко мне. Тёплое маленькое тело протиснулось на привычное место. Горностай свернулся клубком и закрыл глаза.

Я положил ладонь на маленький тёплый бок и почувствовал, как под пальцами бьётся частое ровное сердце.

Но вопросы остались — и ответы на них знали только Альфы.

Тигр лежал у края поляны. Рана на загривке медленно затягивалась, подпитываясь энергией Древа Жизни. Или его сестры. Но я предпочитал первый вариант.

— Спектры… — сказал он. — Мы знали о них. Древние существа, которые жили в Чаще и появились задолго до нас. Теперь, когда Раскол закрылся, Спектру внутри тебя негде проснуться и жить. Стена в твоём ядре восстановится, и он уснёт. Навсегда.

— Эта сила… Больше не придёт? — уточнил я.

— Спектр долго копил силы и объявился лишь на несколько секунд. Не думаю, что он пробудится в ближайшие десятилетия. Он не может существовать в этом мире. Боюсь, ты ещё столкнёшься с последствиями.

— А генералы? — спросила Лана.

— Что ж… Это проблема. Сейчас они слабы, как новорождённые. Голые, без формы и силы. Но они обязательно вселятся в людей — в тех, в ком почувствуют зерно. Поверьте, они найдут отчаявшихся людей. Тех, в ком живут фундаментальные страхи. Может не снаружи, но внутри. Найдут эту тьму, раздуют её и извратят. Генерал растворится в человеке и переиначит его суть. Впитает не только страхи, но и слабости. Все тёмные углы. Снаружи человек останется человеком — никто не заметит. Первое время. Даже сам носитель не поймёт, что случилось — просто начнёт меняться. Изнутри.

Стёпа сглотнул.

— Что это вообще значит? — тихо спросил он. — Ты говоришь страшные вещи, тигр.

— Они станут теми монстрами, которые больше подходят под суть оболочки. Генерал будет заражать других, делать их монстрами и создавать свою армию, копить силу, питаясь страхами носителя.

Я помолчал и вспомнил первого Сухого, которого разорвала Афина.

— Вендиго, которого мы встретили? Ты о таком?

— Нет. Тот был обычным. Мелкий и слабый, но такие тоже будут. Сам же генерал может обратиться во что угодно. Форма зависит от страхов носителя, от того, чем генерал питался. Они начнут сеять свои семена в других людях, и те тоже начнут гнить изнутри. Тоже обратятся. Тоже заразят следующих.

— И сколько у нас есть времени? — Стёпка сглотнул.

— Может год, или два — зависит от многого.

— Давай-ка проясним, — подала голос Лана. — Генералы сейчас без сил, но уже могут заражать других? Делать таких монстров, как тот Вендиго?

— Да, — прорычал Альфа Огня. — Но пока они вне своей силы — делать это будут медленно. И расти твари будут медленно. Но жизнь уже не будет прежней.

Костёр потрескивал, и никто не шевелился. Четыре человека — четыре бомбы с часовым механизмом.

— Твари могут быть где угодно, — медленно сказала Лана. — И мы даже не узнаем, кто заражён.

— Не узнаем, — подтвердил я, но посмотрел на Живого. — Альфа, скажи. Живой может чувствовать сокрытое. Значит может видеть Сухих внутри людей?

Тигр опустил взгляд на щенка. Золотые глаза долго изучали маленького зверя.

— В Чаще некоторые из нас чуяли Сухих, — ответил он. — Волку это по крови. Но ему нужно расти. Генералов он не увидит — те прячутся в человеке слишком глубоко. А вот обычных Сухих, заражённых — может быть. Когда подрастёт.

Я погладил волчонка по голове. Щенок лизнул мне пальцы и снова уткнулся носом в шрам.

Маленький зверь, которому нужно расти.

Стёпа смотрел в огонь и крутил в руках древко копья.

Тишина затянулась. Все переваривали услышанное — каждый по-своему, не глядя друг на друга.

Раннер заговорил. От этого спокойного голоса у меня по спине побежали мурашки. Так не говорят люди, которых только что огрели по голове новостью, которая сменила фундаментальный порядок вещей.

— Единение забрало у меня кусок, — сказал гладиатор и погладил серебряную гриву льва. — Я это понимаю. Точнее — не чувствую, что понимаю. Вы Альфы. Скажите, это можно вернуть?

Инферно коротко рыкнул и уткнулся мордой в колено хозяина. Ника стиснула зубы и молчала, но пальцы на руке гладиатора сжались.

— Можно, — ответил, наконец, тигр. — Здесь, на месте силы, энергия нашей сестры уникальна. Жизнь во всей своей прекрасной красе. Она способна восстановить всё. Может и вернуть то, что хранит Инферно. Но нужен катализатор. Тьма, переработанная в жизнь.

— Живой Сухой, — сказал Раннер без надежды в голосе.

— Вы серьёзно? — я вскинул брови.

— Сухие — это тоже наш народ, — спокойно ответил тигр. — Хотите перевернуть то, что уже перевернули — нужны противоположности. Противоположность Альфе Жизни — Сухой из Чащи. Больше в вашем мире нет ничего подходящего. По крайней мере, я не знаю других путей. Мой брат ветра и подавно.

Ника ещё крепче сжала руку Раннера и посмотрела на меня. В её глазах стояла такая решимость, что мне стало ясно — эта девочка пойдёт за живым Сухим и притащит, если понадобится.

— Мы тебя не возьмём, — я улыбнулся.

Раннер повернул голову и посмотрел на Нику спокойным ровным взглядом. Потом на Инферно у его колена.

— Шанс есть, — тихо сказал он своему зверю.

В этот момент над поляной раздался голос Режиссёра.

Альфа Ветра парил над поляной в вечернем свете.

— Генерала Сухих нельзя убить, уничтожив носителя, — прошелестел он. — Убей человека — генерал мгновенно переместится в другое тело. К тому времени он наверняка уже посеет семена в окружающих — в жене, в соседях, в друзьях. А может и во всём городе или деревне.

Стёпа тихо выругался сквозь зубы.

— Чтобы вычистить генерала, — продолжил он, — его нужно привести сюда. К моей сестре. Только здесь, на месте силы, можно выжечь тьму из человека навсегда, не убив носителя. Пока они слабы, у вас будет шанс. Единожды заняв оболочку, генерал не сможет выбраться из неё. Первое время.

Я молчал.

Режиссёр продолжал.

— Но мы втроём не уничтожим генерала, — сказал Альфа Ветра. — Нужны все семь Альф. Каждая стихия. Мы с Хранителем Огня должны уйти и найти наших братьев и сестёр, которые в панике разлетелись по континенту. Альфу Воды, Альфу Тени, Альфу Земли — Спектр спас их, Альфы живы. Они где-то здесь — в зверях. Лишь всемером мы сможем навсегда вычистить тьму. А ещё нужно найти новую Альфу Крови.

— Да это… Сколько времени вам нужно? — спросил я. Вопрос прозвучал тяжелее, чем хотелось.

— Месяцы. Может — год. Генералы копят силу. Мы должны найти освобождённых Альф раньше, чем твари окрепнут.

— И как нам их искать? Гадать что ли?

— Сухие — это монстры. Их влияние всплывёт. Мы не чувствуем их, иначе не проиграли бы в битве за Чащу. Поэтому просто… Ждите знаки. Любые. Болезни. Убийства. Что-то странное. Они проявятся.

Альфа Огня поднялся на лапы. Рана на загривке ещё сочилась золотой кровью, но Древо Жизни подлечило и его.

Режиссёр опустился ниже, и я выпустил Актрису из ядра.

Рысь материализовалась на траве и посмотрела на брата.

Брат опустился до земли и коснулся Актрисы носом. Сестра закрыла глаза и стояла так несколько секунд. Наконец, отступила на шаг и села в траву.

Режиссёр подошёл ко мне и остановился рядом.

Я опустился на колено и обнял его — обхватил руками мощную шею, зарывшись лицом в серебристую шерсть, которая пахла ветром и высотой. Он прижался мордой к моему плечу.

Не грусти, Вожак. Когда буду нужен — обязательно появлюсь рядом.

Я сглотнул ком в горле и кивнул. Разжал руки и отпустил.

Рысь оттолкнулась от земли четырьмя уже здоровыми лапами и взмыла в вечернее небо — серебристая тень на фоне первых звёзд. Красиво…

Стремительная тень. Свободная.

Актриса сидела в траве и смотрела вслед брату. Хвост подрагивал.

Альфа Огня не ушёл.

Тигр стоял у границы поляны и смотрел на Афину. Она лежала у костра, зализывая раны.

Через пакт связи от Хранителя пришёл очень неожиданный мыслеобраз. Неожиданный, но простой: двое тигров, золотой и полосатый, а между ними — выводок маленьких тигрят с золотым огнём в глазах.

Я уставился на Альфу Огня. Тысячелетний Хранитель Чащи смотрел на мою тигрицу с выражением, которое я безошибочно узнавал.

— Ты серьёзно? — сказал я вслух. — Сейчас?

Мыслеобраз стал настойчивее — в нём появился оттенок, который можно было перевести как «я ухожу надолго, а род должен продолжиться. Подойдёт только она».

Афина подняла голову и посмотрела на Альфу. Она фыркнула и отвернулась, но кончик хвоста коротко дёрнулся. Я знал свою тигрицу. Это означало «может быть», что у Афины стояло ближе к «да», чем любой рык.

Я поднял обе руки ладонями вверх.

— Ты — Хранитель Чащи. Она — мой боевой зверь, но тоже из твоего народа, так? Напоминаю, я вообще-то её командир, а не сваха.

Хранитель не ответил. Развернулся, подошёл к Афине и лёг рядом. Тигрица напряглась, дёрнула ухом… и осталась на месте! Золотая шкура Альфы почти касалась полосатого бока. Жар от тигра обволакивал Афину, как тёплое одеяло. Тигрица закрыла глаза. Хвост дёрнулся ещё раз и замер.

Стёпа наклонился к Миране и прошептал что-то на ухо. Девушка фыркнула и закрыла рот ладонью.

Я махнул рукой и отвернулся. Хранитель уйдёт на рассвете, а до рассвета пусть разбираются сами.

Лана подошла и встала рядом со мной. Положила руку мне на плечо. Молча смотрела в ту сторону, куда улетел Режиссёр.

— Не грусти, Макс. Он всё ещё твой.

— Знаю. Режиссёр никогда не предаст и пообещал быть рядом, если понадобится. А ему я доверяю как никому другому.

Что ж, наши враги теперь — настоящие люди, чьи страхи и грязь Сухие воздвигнут на пьедестал. Чёрт знает, какими тварями они станут.

Я посмотрел на поляну за спиной. Древо Жизни мерцало в вечернем свете. Стёпа сидел рядом с Мираной. Ника тихо переговаривалась с Раннером. Красавчик спал. Альфа Огня лежал рядом с Афиной.

Нормально. Пока нормально. Но сколько всего предстоит сделать…

Я проснулся на рассвете от тёплого прощального образа. Альфа Огня стоял на границе поляны. Рана на загривке полностью затянулась — сестра сделала своё дело.

Афина лежала у потухшего костра и смотрела на Хранителя. В её глазах я увидел что-то новое. Кошка проводила его взглядом от поляны до границы леса. Когда золотая шкура мелькнула между белыми стволами в последний раз, тигрица положила голову на лапы и закрыла глаза.

Через месяца три мне придётся иметь дело с выводком золотисто-полосатых котят с огнём в глазах. Кто бы мог подумать, а? Хех.

Хотя «иметь дело» — громко сказано. Скорее — радоваться. В мире, где тьма копит силу внутри людей, лишние тигры с огнём в крови точно не помешают.

Но сначала — дом.