Энола Холмс и загадка розового веера

Глава пятнадцатая

Полчаса спустя я уже стояла возле убогого пирса на Темзе, морщась от вони, и искала... Сесилию Алистер? Здесь? Это место вселяло еще больше уныния, чем безликие улицы, на которых я нашла ее в прошлый раз. У темной воды роились маленькие чумазые попрошайки, уличные мальчишки, которые искали в грязи куски костей, дерева и металла. Татуированные здоровяки входили и выходили из крупных кирпичных зданий под названиями вроде «Траулер-корп», «Сиам, Бирма, Восточное направление» или «Аренда судов». Пароходы, корабли с высокими мачтами и бесчисленные суденышки теснились на узкой реке, а над ними грозно возвышался подъемный кран, чей низкий рев смешивался с руганью моряков, визгом уличных мальчишек и криками чаек в небе. Я окинула взглядом эту картину и почувствовала, как надежда во мне угасает.

И все же я не готова была сдаваться.

— Вы точно видели, как ее увозят на лодке? — допытывалась я у подвыпившего кебмена, который стоял рядом со мной.

— А как же!

Скорее всего, леди Сесилию поселили на небольшой барже или в другом жилище подобного рода, которое, в отличие от отеля, легко перемещать с места на место, каждый день меняя его расположение. Удивительно хитрый план. Найти такой «дом на воде» практически невозможно.

Тем не менее я спросила:

— А куда они поплыли?

Кебмен показал на дальний берег вверх по течению. Я посмотрела туда, вздохнула и хотела было отвернуться, признав свое поражение, как вдруг мое внимание привлекли какие-то белые точки. Я резко выпрямилась и сощурилась, разглядывая коричневое пятно под этими точками.

Насторожившись, будто охотничья собака, завидевшая птицу, я воскликнула:

— А поблизости случайно нет сиротского приюта?!

Кебмен ответил утвердительно и показал на тусклую мансардную крышу зеленого цвета, маячившую где-то в квартале от нас. В голове у меня, словно шумная стая чаек, закружились мысли; я вспомнила о подозрительном эпизоде с Господином Ха-ха — как же его звали, будь он проклят?! Точно, барон Дагоберт Мергансер, — который привел в дом свояченицы выводок коротко остриженных сироток, и задалась вопросом: почему он не пригласил их в свой особняк? Не хотел, чтобы раскрыли его личность? И как он с ними связан? Барон не похож на сторонника благотворительности. И зачем заниматься сиротками, когда все силы надо бросать на то, чтобы женить своего сына на состоятельной племяннице и чтобы удержать ее в плену?..

...они намерены провести церемонию в тихой укромной часовне.

О господи. При сиротских приютах есть часовни?

Вполне возможно, но нельзя знать наверняка, и следует обязательно изучить этот вопрос более подробно; не исключено, что это всего лишь случайное совпадение, и то, что сиротский приют расположен неподалеку от этого конкретного пирса, ничего не значит, и сиротки, которых я видела в доме виконтессы Инглторп, принадлежат совершенно иному приюту, и их «экскурсия» не имела никакой связи с делом леди Сесилии — и так далее и тому подобное...

Однако, как сказал бы мой брат Шерлок, это «совпадение» наводит на определенные мысли, верно? Случай предоставлялся сам собой, и времени на проверки и сомнения не оставалось: несчастную леди Сесилию собирались насильно выдать замуж уже завтра утром.

Это требовало отчаянных мер.

Два часа спустя я уже направлялась к Уизерспунскому дому для бездомных и беспризорников, оглядываясь по сторонам в поисках часовни или хоть каких-нибудь ее признаков, например витражного окна, но на глаза мне попалась только верхушка возмутительно непримечательного на вид трехэтажного здания, отделанного необработанным камнем, окруженного высоким деревянным забором с так близко стоящими друг к другу досками, что между ними не оставалось щелей, в которые можно было бы заглянуть. Препятствие безобразное и безжалостное.

К этому моменту я уже вполне выглядела так, будто вот-вот расплачусь.

А именно это мне и было нужно. Я надеялась сойти за беспризорного ребенка. Довольно высокого, но все же ребенка. Чтобы изобразить тощий, как спичка, силуэт голодающей сироты, я отказалась от всех своих подушечек и подкладок — решение это далось мне нелегко, поскольку с ними пришлось отказаться и от «боевого обмундирования» — корсета и кинжала, и от большей части моих привычных запасов. Тщательно отобрав самое необходимое, я рассовала все по карманам.

Еда в «самое необходимое» не вошла, и времени перекусить не нашлось; желудок жалобно ворчал, а голова кружилась — впрочем, это обещало усилить эффект, к которому я стремилась. Кожу я намазала смесью уксуса и мыла, чтобы она выглядела болезненно-бледной и сухой, а с помощью ламповой сажи нарисовала круги под глазами и создала впечатление впалых щек. Мои распущенные волосы и так были достаточно отталкивающими на вид, а после того, как я натерла их угольной золой, как и все свое тело, из меня получилась самая настоящая оборванка. Что касается одежды, я выбрала невероятно скромный и грязный наряд сборщицы мусора, который теперь, когда его не поддерживали подушечки и подкладки, был мне заметно велик и свободно висел на моих костлявых плечах. Я даже порвала ткань в нескольких местах. Ноги я обмотала старыми тряпками. На одной из улиц я нашла шляпу-котелок, по которой успел проехаться не один десяток карет, всю истоптанную копытами лошадей, и нахлобучила ее на голову так, чтобы она почти полностью закрывала глаза. Поскольку маленькие нищенки не гнушались подобных предметов одежды — лишь бы голова была покрыта и в тепле, — выглядела я вполне правдоподобно.

Как и моя нерешительность. В глазах окружающих я сейчас была беспризорной девчушкой, которая стояла перед пугающей неизвестностью, набираясь храбрости и рассуждая про себя, готова ли она продать свою голодную свободу за еду, остриженную голову и изнурительную работу по дому. Им было невдомек, что эта колеблющаяся оборванка на самом деле начинающая искательница, еще не определившаяся, стоит ли рискнуть и написать письмо брату.

После того как я обошла вокруг здания и выяснила, что вход и выход там только один, я удалилась. Ненадолго: всего на несколько минут, которые ушли у меня на то, чтобы уверенной рукой — при этом сама не будучи такой уж уверенной в своих выводах — вывести карандашом следующие строки:

Шерлок,

Незадолго до церемонии С. А. попытается покинуть Уизерспунский сиротский приют, дом 472 по Хакстейбл-лейн. с розовым веером в руках.

Встреть ее у ворот; дальнейшее оставляю на тебя.

Э. X.

Дрожащими руками — инстинкты подсказывали мне, что лучше не давать братьям ни единой зацепки касательно того, где я нахожусь в данный момент, — я сложила листок и написала адрес: 2216, Бейкер-стрит.

Шерлок, без сомнений, попытается выяснить, откуда отправили письмо, но это не важно, поскольку я не собираюсь стоять на одном месте и ждать, пока он выйдет на мой след, а из описания, которое даст ему человек, доставивший записку, брат не извлечет ничего, кроме того, что я переоделась бродяжкой. И все же — вдруг завтра он придет не только ради леди Сесилии, но и для того, чтобы заманить меня в свои сети?

Впрочем, выбора у меня не было. Положение леди Сесилии вынуждало меня поставить под угрозу собственную свободу, чтобы выручить бедную левшу.

Я передала листок профессиональному посыльному: он крайне удивился, что маленькая грязная оборванка не только умеет писать, но и располагает необходимыми средствами, чтобы оплатить его услуги, но можно было не сомневаться, что посыльный отнесет письмо по адресу — ведь это его работа.

Времени на метания больше не оставалось, и я пошла, точнее — поплелась, согнув колени и еле передвигая ноги под грязной ободранной юбкой: во-первых, для того чтобы зрительно уменьшить свой рост, а во-вторых, чтобы со стороны казалось, будто в детстве я страдала рахитом, — так вот, я отправилась обратно к Уизерспунскому сиротскому приюту, прижимая к глазам завернутый в тряпочку кружок лука. Остановившись у ворот, я сморгнула набежавшие слезы и постучала.

— Имя? — строго спросила в высшей степени непривлекательная дама, которая сидела за не менее скучным на вид письменным столом и заполняла мою анкету.

— Пегги, маменька.

Я стояла перед ней на слегка согнутых ногах. Мне было неудобно, и из-за этого я чуть покачивалась. Что ж, так даже лучше.

— Фамилия?

— Проста Пегги, маменька.

— Родители?

— Я никогда о них не слыхала, маменька, — ответила я, старательно изображая говор кокни, и шмыгнула носом.

Мой высокий рост не мог вызвать у нее жалости, поэтому я решила сыграть на плаксивости и простоте ума.

Дама со вздохом поставила галочку рядом со словом «Незаконнорожденная», но все же задала следующий вопрос:

— Дата и место рождения?

— Не знаю, маменька.

— Крещение?

— Эт’ што, маменька?

— Тебя крестили?

— Откудова мне знать, маменька? — слезливо отозвалась я, и в ту же минуту мой живот жалобно заурчал.

Дама внимательно на меня посмотрела, а потом взяла со стола маленький китайский колокольчик и позвонила в него. По форме, если не считать ручки, он напоминал ее белый чепчик значительных размеров.

На звонок прибежала девочка, которая выглядела точно так же, как и все сиротки в этом заведении: ничего не выражающий взгляд без улыбки, коротко остриженные волосы, клетчатый передник поверх уродливого коричневого платья.

— Звали, матушка?

— Принеси хлеб и чай, дитя.

— Да, матушка. — Девочка подпрыгнула в попытке изобразить реверанс и удалилась.

— Присаживайся, Пегги, — ласково обратилась ко мне матрона. — Ты когда-нибудь была в заключении?

— Эт’ как, маменька?

— Тебя сажали в тюрьму за какое-нибудь преступление?

— Нет, маменька.

— Ты жила в работном доме?

Так началась длинная череда вопросов. Пока, дрожа от голода и волнения и время от времени пуская слезу, я сидела и уминала (с неподдельным аппетитом) пустой хлеб, запивая его слабым чаем, матрона успела выяснить, что образования я никакого не получила, в воскресную школу не ходила, денег у меня не было, как и друзей или родственников, которые могли бы покрыть расходы приюта на заботу обо мне, пособия по бедности я тоже не получала, не переболела ни золотухой, ни скарлатиной, ни коклюшем, ни оспой.

— Склонна к истерикам?

— Нет, маменька.

— К недержанию мочи?

— Што, маменька?

Она поджала тонкие губы и с явным неудовольствием заставила себя сказать:

— Ты писаешь в штаны или в кровать?

— Нет, маменька!

— Что ж, хорошо, м-м... — она опустила взгляд на листок, — Пегги. — Матрона отложила ручку, позвонила в колокольчик, и в комнату пришла девушка примерно моего возраста со стопкой коричневой одежды в руках. — Думаю, пока ты поела достаточно. Иди за этой юной женщиной, помойся и переоденься, а потом я проверю, есть ли у тебя... м-м... какие-нибудь заражения, и постригу тебе волосы.

Вот он — момент, которого я ждала.

— Остричь волосы, маменька?! — Широко распахнув глаза от ужаса, я вскочила на ноги, не забывая сгибать колени. — Но маменька, я не хочу их стричь!

— Придется, если хочешь здесь остаться, дитя.

— Но маменька...

— Ты желаешь иметь крышу над головой, еду, одежду, образование? Тогда будь добра, соблюдай правила гигиены. Кроме того, тебе необходимо сделать прививку от оспы.

— Приви... вы про иглу, маменька?! — Мне представилась еще одна отличная возможность изобразить страх — все кокни до ужаса боятся вакцинации, — и я с готовностью за нее ухватилась. — Што вы, маменька, не надо мне колоть никакой иглой никакого яду!

— Не глупи. Это не яд, и укол ты легко перенесешь; здесь всем девочкам его делали.

Осуждение и холод в ее голосе дали мне отличный повод воскликнуть:

— Уж не знаю, маменька, смогу ли я это вытерпеть!

— В таком случае тебе придется вернуться на улицу.

— Нет, пожалуйста, маменька, я есть хочу!

— Тогда поступай так, как тебе велено. Решай.

Изображая растерянность и отчаяние, я заломила руки и вскрикнула:

— Не могу! Мне надо помолиться, маменька. Пару минуточек, маменька, штобы все обдумать. У вас есть часовня, маменька?

Матрона посмотрела на меня с подозрением, но не смогла отказать неожиданно набожной оборванке в такой просьбе, тем более когда рядом стояла «юная женщина», угрюмая и молчаливая, от которой наверняка требовали, чтобы она молилась по несколько раз в день.

— Хорошо, — проговорила дама, поднимая взгляд на девушку. — Отведи ее в часовню...

Эврика!

— ...а потом возвращайся к своим обычным делам. Я приду за ней через несколько минут.

Нескольких минут мне хватит с головой.

Безразличная ко всему сиротка отвела меня в маленькую часовню, которая находилась в пристройке к главному зданию приюта, оставила в полутемном зале и вышла, затворив за собою двери. Как только она удалилась, я вскочила со скамьи, схватила стопку одежды и забралась в укрытие. Когда за мной пришла матрона, я уже сидела под кафедрой.

— Дитя? — позвала она. — Дитя? — После недолгой паузы, во время которой она, по всей вероятности, сверилась со своими бумагами, матрона добавила: — Пегги, подойди ко мне немедленно!

Разумеется, я и не подумала выходить.

— Куда же запропастилась эта дуреха? — проворчала она, выходя из часовни и отправляясь на мои поиски.

Я тут же вылезла из-под кафедры и огляделась в поисках более надежного укрытия. Я знала, что, когда дети играют в прятки, они обычно смотрят вокруг себя, за мебелью и под ней, а наверх — почти никогда. К тому же лазать у меня всегда хорошо получалось. Вот поэтому я начала карабкаться на громадный корпус органа с вырезанными в дереве узорами, с легкостью добралась до самого верха, бросила туда свою новую одежду, которую собрала в узелок, чтобы не выронить, а сама легла на крепкую холщовую поверхность, которая защищала инструмент от пыли, оказавшись буквально в нескольких дюймах от потолка. Меня прикрывали высокие трубы, и я лежала в относительной безопасности и полном комфорте, когда матрона вместе с помощницами вернулась еще раз осмотреть часовню.

Я их не видела, но слышала их шаги и то, как они переговариваются между собой.

— Наверное, струсила и убежала.

— Лентяй Тоувидл у ворот говорит, что ее не видел.

— Да он опять дремал, иначе где же она вышла? Здесь ее нет.

— Может, бродит по коридорам. Она не особенно умна.

— Голодранка пойдет на запах еды, помяните мое слово!

— Значит, будем приглядывать за кухней.

— Ну, в часовне ее точно нет. — Они стояли практически подо мной. — Надо всем сказать, чтобы они ее высматривали...

— Вот незадача, — пожаловалась одна из них. — А ведь у нас сегодня и так много дел — столько всего нужно подготовить на завтра! — Я навострила уши. — И почему свадьбу хотят провести именно здесь?

Наверняка это свадьба Сесилии, наверняка! Я угадала, ура!

Пока я ликовала, девушка добавила:

— Странно, что...

— Лучше не задавать лишних вопросов, — перебила ее другая. — Барон обещал щедрую награду. И не только денежное покровительство, но и другие блага.

Включая, полагаю, экскурсии по «его» дому.

— Комната на чердаке не готова, — пожаловалась девушка. — И сколько цветов надо принести!

— Что ж, тогда идем. Не будем терять время зря.

Шаги направились к выходу.

— Девчонка скоро объявится.

— Прости меня, Господи, я очень надеюсь, что нет, — ответила матрона, которая до этого меня допрашивала и чей голос я сразу узнала, и добавила, открывая дверь: — Не хотелось бы, чтобы барону встретилась такая омерзительная оборванка.

«О-хо-хо», — подумала я про себя, и мое волнение в эту минуту веселья слегка улеглось. Что за сюрприз ее ждет!