Энола Холмс и загадка розового веера

Глава восемнадцатая

— Отличная мысль! Ха-ха! — проревел барон.

В эту кошмарную минуту я наконец поняла, почему мне не хотелось прятаться в белом платье невесты. Меня смущало слово «узы» в словосочетании «брачные узы». И сейчас я была узницей. Беспомощной, загнанной в угол...

Глупости, Энола. Ты и одна прекрасно справишься. Подумай.

Все же, несмотря на то что меня сильно напугал этот неожиданный поворот событий, положение мое на самом деле никак не изменилось. Как и до этого, мне необходимо было в определенный момент скинуть платье и убежать быстрее ветра. Пока мы все ждали викария, я постанывала и попискивала, дергалась и раскачивалась, изо всех сил стараясь сойти за ненормальную, но в действительности на душе у меня было спокойно и я даже предвкушала незабываемую и забавнейшую сцену.

Как и моему брату Шерлоку, мне очень нравились драма и эффектные выходы. Я собиралась играть роль сумасшедшей до самого последнего момента, когда меня попытаются заставить сказать «Да». На вопрос викария я абсолютно трезвым, спокойным голосом отвечу «Совершенно точно нет», а когда все разинут рты от удивления — почему это я так категорично отвергаю очаровательного Брамуэлла? — изящно и быстро поднимусь со стула, сорву маскировку и выйду из комнаты.

Или, если быть честной, побегу со всех ног.

Без обуви?

Что ж! Колебаться нельзя: пан или пропал. Сесилия наверняка уже спаслась, и все это по крайней мере было не зря. Обо всем этом я рассуждала, не забывая раскачиваться, дергаться, тяжело дышать и иногда стонать — для большего эффекта. У свадебного платья был модный сейчас высокий воротник, плотный, как сталь, и украшенный бусинами — про себя я назвала его собачьим ошейником, — и он терся о мочки ушей, что было довольно болезненно и сильно меня раздражало. Я шипела от боли и ежилась всякий раз, когда он задевал мои уши, так что, пожалуй, мое представление удалось во многом благодаря этому омерзительному инструменту пыток.

— Очень необычно, — пробормотал викарий, когда Дженкинс привела его на чердак.

— Видите, что с ней?! — воскликнула Акилла.

— Да, конечно, я могу оценить...

— Оцените то, как щедро вас наградят, ха-ха! Ну, приступайте же! — прогремел голос, которой я бы не спутала ни с каким другим.

Кто-то — вероятно, Дженкинс — бросил мне на колени ароматный букет и ловко прицепил несколько бутонов к моей голове, хотя я неустанно ею кивала. Остальные тем временем отодвигали стулья, занимали свои места и выясняли, у кого кольца. Акилла подгоняла их, будто стадо овец, и удивительно скоро викарий начал церемонию.

— Дорогие влюбленные, — монотонно затянул он, — сегодня мы собрались здесь, чтобы связать священными узами брака...

Священными — как бы не так! Продолжая метаться по стулу и изображать судороги, я внимательно прислушивалась к словам викария, дожидаясь момента моего триумфа.

— Если среди присутствующих есть те, кто знает хоть одну вескую причину, по которой жених и невеста не могут вступить в брак, пусть говорят сейчас или...

Обычная условность. Никто и никогда ничего не говорил.

— ...или молчат вечно.

— Могу назвать сразу несколько причин, — прозвучал напыщенный голос в дверном проеме.

Все ахнули от потрясения, и никто не услышал моего испуганного писка.

— Кто вы? — грозно поинтересовался барон у вошедшего.

Что до меня — я уже знала, кто это. Самый худший из вариантов, неприглашенный гость, которого я боялась больше всего на свете, человек, способный легко разрушить мою жизнь и обладающий полной над нею властью...

И он испортил мой «сюрприз».

Удивительно, как сильно разочарование: всего за мгновение оно превратило мой страх в обиду.

— Майкрофт! — выкрикнула я, вскакивая на ноги и срывая фату. — Черт побери, ну почему нельзя...

— Во-первых, хоть это и не самое главное, ваша невеста не та, за кого она себя выдает, — спокойно и все так же напыщенно произнес Майкрофт, как будто не обращая внимания на охи, ахи и восклицания остальных.

— ...оставить меня в покое!

Я гневно понеслась к нему, вскинула руки и набросила брату на голову свою фату.

К сожалению, времени посмеяться над Майкрофтом, облаченным в белое кружево и тюль, сквозь которые проглядывали цилиндр и жилет, у меня не было. Уверена — выглядел он восхитительно нелепо. Воспользовавшись минутой замешательства, я протиснулась мимо него, на ходу выбравшись из свадебного платья, и оно белым облаком соскользнуло на пол. Я надеялась, что проклятый Майкрофт о него споткнется. Упадет и что-нибудь себе повредит. А разгневанный барон ударит его кулаком в нос. Должно быть, это Шерлок сказал, где меня искать. Как же я его ненавидела! Их обоих. Не знаю, почему я плакала, сбегая вниз по ступеням.

У меня за спиной раздавались громкие крики:

— За ней!

— Остановите эту негодницу!

— Энола! Подожди! — крикнул Майкрофт командным тоном.

Я тихо выругалась в ответ и помчалась дальше по лестнице. Бежать в чулках было очень неудобно, и в какой-то момент я поскользнулась и чуть не ухнула вниз. К счастью, я успела схватиться за перила и удержать равновесие. В эту же минуту мне пришла блестящая мысль съехать вниз по этим чудесным, крепким, отполированным деревянным перилам. Так я и поступила: пролетела мимо третьего этажа и изумленных и восхищенных лиц сироток, мимо второго — и наконец спустилась на первый. Судя по топоту на лестнице, за мной была погоня; но комнаты сироток и матрон располагались выше, поэтому здесь никто не путался под ногами, и я беспрепятственно промчалась по коридору, по пути захватив с крючка пальто и капор, и буквально вылетела на улицу.

Чуть замедлив шаг, я поспешила по двору, вытирая со щек слезы и одновременно набрасывая на плечи простенькое синее пальто. Взлохмаченную шевелюру я спрятала под таким же простеньким старомодным капором темно-синего цвета. Наверное, одна из матрон надевала его по воскресеньям.

Дряхлый и сутулый сторож в костюме из коричневого поплина, сидящий в кабинке у ворот, дремал, опустив подбородок на грудь.

Когда я прошла рядом с ним, он вздрогнул и проснулся. Старик окинул меня сонным взглядом, вероятно гадая, кто я такая и откуда взялась. Он уже открыл рот, чтобы задать мне этот вопрос, но я его опередила и самым холодным аристократичным тоном, как будто я была одной из важных персон или покровителей приюта, произнесла:

— Тоувидл, вы опять уснули на работе! Позор! Откройте ворота.

Бедняга поспешил выполнить приказание.

— Здесь проходил высокий прихрамывающий джентльмен? — требовательно спросила я.

Он кивнул, покачнулся и дернул себя за прядь волос на лбу:

— Да, э-э... — Он явно не знал, как ко мне обратиться — «мэм» или «миледи».

— Вместе с девочкой?

— Вы про малютку с розовым веером? Да, э-э...

— Спасибо, Тоувидл, это все.

Да. Все. Все закончилось. Все будет в порядке.

Если точнее — все будет в порядке с Сесилией Алистер. Волосы отрастут, она сама повзрослеет и физически, и духовно и найдет свое место в мире; но главное — воссоединится с любящей матерью.

Ах, как хорошо, когда у тебя такая мать!

Когда я выходила за территорию приюта, меня уже не волновало, увидит ли почтенный сторож мои босые ноги. Теперь это не имело значения. Я быстро поймала наемный экипаж, доехала на нем до метро, а на метро — до Ист-Энда, где наконец добралась до пансиона, предвкушая заслуженный отдых. Или, если честно, полное бездействие на почве изнеможения.

За дверью меня ждала миссис Таппер, чего я совершенно не ожидала. Она взглянула на меня и тут же заблеяла:

— Мисс Месхол! Чегой-то с вами стряслось?

Вопрос был риторическим, поскольку ее глухота, к счастью, избавляла меня от необходимости отвечать, и я махнула рукой, показывая, что это не важно. Однако моя милая хозяйка не удовлетворилась таким «ответом» и подогнала меня к камину, где заставила сесть, а потом принесла тазик теплой воды, чтобы я погрела в ней истерзанные ноги, и миску сытного, хотя вряд ли полезного супа из печени и ячменя. При этом она с искренним сочувствием приговаривала:

— Уж не знаю, моя хорошая, как ты вляпываешься в такие вот дела, да и не мое это дело, помилуй хосподи, дай только я расчешу бедные твои волосья, а для нох твоих несчастных бальзам нужен и вата, небось отдала обувь какой-нибудь нищей девчушке, нет бы лучше о себе заботиться, но сердце у тебя самое золотое во всем хороде, тут ничего не скажешь, ну как же ты так умудрилась вся расцарапаться и синяков набить, да и платье разорвать, не пойму, ешь-ка суп давай, и вот еще хлебный пудинх, горюшко ты мое, изголодалась вся, ну што же мне с тобою делать?

Впрочем, она прекрасно знала, что со мной делать, и когда я наконец смогла ее поблагодарить, лежа в теплой кровати, и она вышла из комнаты, затворив за собой дверь, и на лестнице послышались ее скрипучие шаги и заунывный голос, я была уже накормлена, вымыта, переодета и подлечена, и мои воспаленные ноги, как и мое воспаленное сердце, начинали чувствовать себя немного лучше.

Видите ли, я считала, что Шерлок меня предал, выдав мое местонахождение Майкрофту, но все же обида моя была глупой и детской, и теперь, размышляя об этом перед сном, я понимала, что Шерлок, по его мнению, всего лишь исполнял свой долг и что он ничего мне не обещал. В нашей семейной игре в прятки он не мухлевал.

Братья! Майкрофт тоже поступал вполне ожидаемо, хоть меня это и раздражало. Не его вина, что он такой, как и не вина мамы...

О мама!

Сегодня миссис Таппер позаботилась обо мне, словно я была ее дочерью, — но где моя родная мать? Мое стихотворение:

— пока не получило ответа.

Разумеется, ожидать его было еще рано. Может, в сегодняшнем выпуске «Пэлл-Мэлл газетт»?.. Я закрыла глаза и пообещала себе проверить газету после того, как высплюсь.

Впрочем, даже если ответ придет, какой в нем будет прок? Не помню, чтобы мама хоть раз ласкала меня, мыла, бинтовала, кормила, расчесывала мне волосы...

Я открыла глаза и уставилась в пустой потолок. Злодейские слезы потекли по вискам.

Что ж. Уснуть у меня не получится. Я со вздохом вытерла слезы, встала с кровати, взяла писчую бумагу и карандаш, положила себе на колени дощечку для письма и принялась рисовать.

Первым делом я нарисовала сиротку, потому что сама чувствовала себя сиротой. Потом леди Сесилию в костюме сиротки, поскольку она, лишенная отцовской любви, разделяла мои чувства. Выводя черты ее нежного лица и яркие глаза, я задумалась над тем, как много у нас с нею общего, и как я думала, что больше никогда ее не встречу, и как ошибалась. Возможно, через несколько лет, когда мы вырастем, мы сможем видеться чаще и даже иногда рисовать вместе?

Шерлок непременно проследит за тем, чтобы она вернулась к своей любящей матери. Мысль о брате побудила меня нарисовать на него карикатуру. Я посмотрела на высокий карандашный силуэт и ощутила, как мое пустое сердце наполняется теплом.

Очередь Майкрофта. Я поспешно набросала своего упитанного брата с выпирающим из жилета животом и в наброшенной белой фате. Этот рисунок вызвал у меня улыбку.

Чтобы еще больше себя порадовать, я изобразила красивую юную леди с убранными в элегантную прическу каштановыми волосами и нацепленной на них модной шляпкой: один из моих образов — в синем платье для прогулок и дорогом парике, с завуалированным пудрой и румянами и кремами лицом и с хорошеньким зонтиком. Красавица, ничего не скажешь — но это не единственная моя маскировка. Я нарисовала себя в костюме сборщицы мусора, затем в обличье Лианы Месхол с ее дешевыми побрякушками и накладными кудрями, а потом неуклюжей оборванкой Пегги в мятой шляпе-котелке...

Так могло продолжаться бесконечно. Надо было нарисовать мамин портрет.

Я взяла чистый лист писчей бумаги и принялась водить по нему карандашом, но вскоре поняла, что нет — ничего не выйдет. Я не могу вспомнить ее черты.

Вместо этого я неуверенной рукой набросала овал головы и заполнила его:

Юными, но мудрыми глазами с уверенным взглядом.

Прямым носом.

Крепким подбородком.

Изогнутыми губами. Улыбкой Моны Лизы.

Получилось угловатое лицо, похожее на лицо моего брата Шерлока, но... по сути мое собственное?

Я разинула рот. Неужели это правда я? Энола?

Мне никогда не удавалось изобразить себя на бумаге. Почему же сейчас я смогла?

Взгляд моей карандашной копии требовал ответа.

И тогда я признала — пускай только себе — правду. Дело в том, что я поняла, почему Мона Лиза так причудливо улыбается. Очевидно, ее мать была похожа на мою. А еще я поняла, почему не хочу искать маму. Пока что. Может, никогда. Я ничего не предприму, пока — или если — не узнаю наверняка, что она сама хочет меня видеть.

Так или иначе, встретимся мы с ней когда-нибудь или нет, я все равно останусь собой — Энолой.

Май 1889

Через несколько дней после возвращения на работу в контору «доктора Рагостина» Лиана Месхол тщательно выведет приятное письмо клиенту ученого искателя, генералу:

Уважаемый сэр,

Касательно Вашего пропавшего военного трофея, а именно — кости (одна шт.) от ампутированной ноги с подписью хирурга, проводившего операцию: доктор Рагостин спешит Вам сообщить, что успешно изъял кость у некоего Пэдди Мерфи, кебмена, который, по его словам, получил вышеуказанный трофей от младшей горничной, отвечающей за спальни, к которой, по его собственному признанию, мистер Мерфи испытывает романтический интерес; целью его было демонстрировать кость своим любопытным приятелям за ничтожную плату. Если Вы пожелаете привлечь вышеупомянутого Пэдди Мерфи к ответу, мы немедленно отправим констебля в конюшню на Серпентин-роуд для проведения ареста. Ваша кость тем временем находится в надежных руках доктора Рагостина, и Вы можете послать за нею, когда Вам будет удобно, не забыв внести заранее оговоренную оплату. Для доктора Рагостина было большим удовольствием оказать Вам посильную помощь.

Искренне Ваш,

Лесли Т. Рагостин, профессор, записано под диктовку мисс Лианой Месхол.

— Дорогой мой Майкрофт! — Великий детектив Шерлок Холмс искренне удивился, встретив своего брата у двери дома 2216 по Бейкер-стрит; Майкрофт редко сходил с привычной орбиты своего кабинета в правительстве, съемных комнат и клуба «Диоген». — Прошу, заходи, выпей бокал шерри и выкури сигару... Нет? Каким же срочным ветром тебя ко мне занесло?

— О, то был не ветер, а всего лишь досадная засуха на землях моего удобства, — проворчал Майкрофт, тяжело опускаясь в самое уютное кресло.

— Я могу чем-то помочь?

— Сомневаюсь, учитывая то, как глупо ты поступил, позволив ей уйти.

— А-а, — протянул Шерлок и зачерпнул немного табака для трубки из довольно эксцентричного хранилища: турецкой туфли. — Ты про нашу сестру. Неужели до конца жизни будешь попрекать меня тем случаем с «ха-ха»?

— Только если ты будешь напоминать мне о случае с фатой. К слову, какие новости о Сесилии Алистер?

— Самые добрые: девушка вернулась под защиту матери, в родовое поместье за городом. Насколько я понимаю, леди Теодора намерена отправиться с дочерью в Вену, чтобы обсудить с лучшими психологами любопытное состояние леди Сесилии — ее, скажем так, схожесть с доктором Джекиллом и мистером Хайдом.

— А. Так они полагают, что у нее раздвоение личности?

— Возможно. — Шерлок, стоя у камина, набивал свою любимую пеньковую трубку, изредка просыпая немного табака на ковер.

— Что ж, принуждение к браку не лучшее лекарство от подобной болезни. Она чудом избежала этой участи.

— Не сказал бы. — Шерлок зажег трубку спичкой, поскольку в это время года огонь в камине не горел, и пыхнул ею, чтобы втянуть пламя в табак. — У нас с Энолой все было под контролем, а тебя это дело никак не касалось: разве я не просил тебя не вмешиваться?

— Дорогой мой Шерлок, сколько раз тебе повторять? Защищать Энолу — мой долг. Разве тебя не приводит в ужас мысль о том, что наша младшая сестра могла оказаться одна против виконта Инглторпа, барона Мергансера и, что звучит не менее устрашающе, их властных жен? Я не мог не броситься ей на помощь.

— Сомневаюсь, что Энола сочла твое вмешательство за «помощь». — Курение не успокоило Шерлока; он принялся мерить шагами комнату, быстро пересекая ее своими длинными ногами.

— Не важно, что она подумала, — отрезал Майкрофт. — Кто спасет девчонку от нее самой, если не мы — ее братья? Я хотел помочь ей в тот день в Уизерспунском приюте — хочу помочь ей и сейчас.

— Сейчас?! — встрепыхнулся Шерлок и с беспокойством покосился на брата. — Во что она ввязалась на этот раз?

— Не могу знать, милый брат. Мне не приходят от нее новости. Я об этом. — Майкрофт извлек из кармана жилета газетную вырезку и протянул Шерлоку.

— А-а, — понимающе протянул Шерлок и сразу вернул ее обратно, поскольку уже читал эту заметку в «Пэлл-Мэлл газетт»:

Майкрофт посмотрел на брата из-под кустистых, словно запущенная живая изгородь, бровей:

— Что было спрятано за зеркалом, Шерлок?

— Ничего, кроме значительной суммы денег, которую я положил в банк на ее имя — на случай если они ей потребуются. Почему тебя это интересует?

Майкрофт ответил вопросом на вопрос:

— Думаешь, она поместила объявление в газете, потому что нуждается в деньгах?

— Сомневаюсь. Судя по всему, она щедро оплачивает услуги кебменов, когда берет наемные экипажи для своих «приключений». А что касается тайника за зеркалом — полагаю, это всего лишь любопытство.

— Но откуда такое сильное любопытство?

— Что в этом странного? Любопытство идет рука об руку с интеллектом, а интеллект в нашей семье не редкость.

— Интеллект в женщине? Чушь! Это все глупости, Шерлок: наша сестра отправила матери очередное цветочное послание по зову сердца, а не из любопытства. Знаешь, что она надеется получить в ответ?

Великий детектив хмуро посмотрел на брата и промолчал.

Впрочем, Майкрофт и не дал ему времени высказаться. Он тут же продолжил:

— Я знаю, что нужно Эноле, и предлагаю ей это предоставить.

— Боюсь, я не поспеваю за твоей мыслью.

— Шерлок, помилуй, это же очевидно. Девочка предана бросившей ее матери и жаждет подтверждения нежных материнских чувств. Она надеется, что именно это ты нашел за стеклом: письмо от мамочки со словами любви. А я предлагаю написать для нее такое письмо.

Шерлок Холмс несколько секунд молча смотрел на брата, и из его трубки медленно поднимался дымок. Наконец он ответил — не вопросом, а утверждением:

— То есть заманить ее в ловушку.

— Это необходимо, Шерлок, чтобы вернуть ее в цивилизованное общество, обеспечить ей должное образование, позаботиться о будущем...

— Я понимаю твои стремления, дорогой Майкрофт, однако сомневаюсь, что такой обман поможет нам завоевать расположение Энолы. Я не буду ей лгать.

— Шерлок! Значит, ты мне не поможешь?! — с удивлением и возмущением воскликнул Майкрофт, резко поднимаясь на ноги в ту же секунду, когда Шерлок нелок Холмс и потянулся к своему письменному столу, чтобы взять с него сложенный вчетверо листок писчей бумаги. — Более того, я упредил твою просьбу. В завтрашней газете ты увидишь мой ответ. Вот копия, которую я себе оставил.

Он бросил бумажку через комнату брату, и Майкрофт ловко ее поймал. Развернув листок, он прочитал:

Э.Х.: Ирис был денежным и теперь посажен в Шропширском королевском банке на твое имя. Сожалею, если мой ответ не был удовлетворительным. Наша общая подруга С.А. от души благодарит тебя за любезно оказанную помощь, и я присоединяюсь к ее благодарностям. С искренним уважением, Ш.Х.

Майкрофт Холмс внимательно изучил написанное и посмотрел на брата с непроницаемым выражением лица.

— Так, — холодно произнес он, — вот, значит, какова твоя позиция.

— Именно, и я ее не изменю, — мягко ответил Шерлок.