"Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-30

Пролог

От фильтр-маски, приложенной плотно к лицу, уходил шланг к закрепленному на поясе блоку, нагнетающему фильтрованный воздух. Руки закрывали резиновые перчатки, наброшенный костюм химзащиты с капюшоном скрывал фигуру. Тяжелые безразмерные ботинки делали каждое движение медленным, осторожным — по металлической решетке, поднятой на высоту над черной поверхностью воды огромного бассейна, мог двигаться как глубокий старик, так и совсем молодой человек.

Но, вероятнее всего, он все-таки был молод, даже юн: слишком жадно смотрел на проблески алого внутри воды, слишком опасно подбирался к краю перекинутого через воздух мостика, рискуя опереться на изъеденное коррозией ограждение, чтобы заглянуть вниз — и с затаенным сердцем ждать редкой электрической вспышки под тяжелой, вязкой и почти непроглядной поверхностью.

Сверху по потолку протянулись тусклые лампы — длинными рядами, из эпохи, когда все пространство под горой, ныне названной Новым городом, было правительственным бункером на случай ядерной войны — элитным, особо комфортабельным, готовым вместить население небольшого городка. Ныне эти следы старались скрыть гипсокартоном, штукатуркой, но уровни и секции все еще запираются железными гермодверями, а системы вентиляции и жизнеобеспечения — с маркировками тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года.

Это помещение тоже сохранило функциональность — созданное, чтобы быть бассейном для элиты старой, сейчас оно служило бассейном для элиты истинной — Нового города и нового мира. Здесь она проходила свое возвышение по уровням — под присмотром и в безопасности.

Мостик легконько тряхнуло — юноша невольно схватился за перила, и слой ржавчины вместе с краской оказался под поверхностью перчатки. Металл тут красили после каждой эволюции — и всякий раз все вокруг разъедало, словно миновало десяток лет, не меньше.

Юноша заполошно заоглядывался, пока не замер, повернувшись вправо — там, вступив на решетку моста, в его сторону шел еще один силуэт, закованный в костюм химзащиты. Именно его вес качнул конструкцию — а не коррозия сожрала анкерные болты, которыми металл крепился к стенам огромной подземной каверны. И сердце, уже изготовившееся заполошно колотиться, успокоилось, а из коленей ушел неприятный, лишающий сил страх. От резкого выдоха разве что запотели изнутри стекла, но умная машинка, на секунду заворчав моторчиком, продула маску холодным воздухом.

Силуэт приблизился — взгляд юноши привычно скользнул на нашивку с именем у нагрудного кармана.

«Профессор Эббот А. К., PhD» — значилось там. И беспокойство, уже было отступившее, снова вернулось. Лицо шефа, как у него, закрывал поляризованный щиток — искать взгляд было бесполезно. Но шаги — избыточно быстрые, широкие. Руки — пустые, полусогнутые, словно кто-то сейчас получит поддых. Было ли за что?.. Младший лабораторный персонал знал — всегда есть за что.

Подошедший профессор вытянул из защитного чехла провод коммутатора и требовательно протянул ему.

Тут, под землей, в защищенной пещере для эволюции ВИП-клиентов, беспроводная связь практически не работала. Внешние сигналы давила толща камня, а внутри иногда поднималась настоящая электромагнитная буря. Идеальное место, чтобы «потеряться» в рабочее время. Или смотреть с восхищением на происходящие внизу процессы, пытаясь понять их природу.

— Остин. — Сухо донеслось в наушнике маски.

— Профессор Эббот? — Постарался тот выпрямиться перед ним, встав по стойке смирно, но вид его, из-за костюма, внешне вряд ли изменился.

— Почему не пристегнут защитным тросом?

Остин дернулся, глядя на ограждение, и шелуха ржавчины с ладони медленно полетела вниз.

— Ой…

— Я жду, Остин. Пристегнитесь.

От самого профессора к рейке, идущей от входа по стене, шел тонкий стальной трос. На случай, если тут совсем все развалится — и вся железная конструкция упадет вниз, как ржавчина мгновением раньше.

— Да, профессор. — Засуетился парень, непослушными руками в толстых перчатках цепляя крючок.

Как всегда, из-за волнения, это заняло просто уйму времени — да еще не с первого раза. А понимание, что этот «залет» ему непременно впишут в журнал, портило еще недавно прекрасное настроение — созерцательное, где-то даже возвышенное и романтическое.

А ведь сейчас, как на зло, ему прикажут выйти — и будут полоскать мозги мерами безопасности добрую половину часа. Зачем только пристегивался — если сейчас снова отстегивать…

Остин бросил взгляд вниз — в надежде уловить еще один всполох молнии, медленно кипящая холодным расплавом жидкость так и осталась черной.

Разочарованный и покорный вздох отправился в микрофон — а оттуда в наушники профессора.

— Нравится? — Скрипнул металл, и рядом встал доктор Эббот.

— Еще как.

— Там, внизу, электроны меняют орбитали — свинец становится золотом, а золото свинцом. Материалы обретают и теряют радиоактивность. Ломаются известные нам законы сохранения энергии, чтобы обратить металл и керамику в плоть. — Задумчиво произнесли в ответ. — Но, скажите мне, Остин — отчего, вместо того, чтобы изучать, пользуясь дарованной нам возможностью… Вместо того, чтобы быть благодарным за чудо, которое позволяет нам получить бесценные данные. Вместо создания новых технологий на основе того, что нам удалось подсмотреть!..

Голос профессора уже гремел злым набатом — и Остин невольно ссутулился.

— Вместо всего этого вы запускаете шуточки про креветку, которую надо подсолить и поднять температуру, чтобы сварилась!!!

Остин залился красным от стыда и отвел взгляд — хоть это и невозможно было увидеть.

— О чем вы только думали, Остин? Хотели понравиться Ребекке? Завоевать расположение коллектива?..

Самое неприятное, что да — хотел понравиться. Хотел завоевать. И ответить было нечего.

— И стоило две секунды их смеха этого разговора?

— Приношу извинения. — Выдавил из себя Остин.

— Кому? Мне? Остин, перед вами — внизу — один из самых ценных наших клиентов. Он платит нам огромные деньги за приватность и безопасность. Знаете, что он сделает с вами, если ваша шутка выйдет за пределы лаборатории?..

Парень, обладающей богатой, как у каждого ученого, фантазией, вздрогнул. В памяти невольно всплыли отточенные лезвия прекрасного в своей смертоносности создания — впервые эволюция решила отойти от природы человека, чтобы лучше всего воплотить то, что от нее желали получить.

А уж теперь, после нового возвышения…

После решительного отказа от удаления основной ветки — сказанного после того, когда ушли все сопровождающие, которые могли бы отговорить.

После настойчивого повторного требования вопреки мягким увещеваниям опытного психолога, маскирующегося под консультанта…

Остин себе очень живо представлял, что должно получиться, если к восьмому уровню эволюции добавить ресурсов еще на восемь-девять уровней.

Вернее, не представлял — но ощутил искренний ужас, когда фантазию принялись штурмовать образы того, что скоро покинет бассейн. Такого врага никто себе бы не пожелал.

— Я сожалею, — совершенно искренне понурился он.

— Но даже не это главное, Остин. Наш уважаемый клиент дает нам подсмотреть за парадоксом эволюции на самых высоких уровнях, доступных человечеству. Если мы его лишимся из-за вас… Если слухи, что нам нельзя доверять, пойдут по городу…

За спиной щелкнул стальной механизм карабина.

Остин с удивлением смотрел на конец собственного тросика безопасности, которым только что пристегивался, в руках у профессора.

— Доктор Эббот?..

— У тебя, Остин, только за этот месяц семь нарушений протокола безопасности. Никто не удивится, если в результате очередного ты свалишься прямо в ванну. — Дернул профессор за трос.

— Доктор Эббот! — Дернулся Остин от неожиданно сильного рывка.

— Да, мне выпишут представление и лишат премии. Да и тебя мне будет искренне жаль, — вновь резко дернул он трос. — Ты подавал надежды.

— Доктор Эббот, прошу! Не надо! — В ужасе упал тот на колени. — Помогите, на помощь!!!

Но костюмы не имели связи с миром. А камеры — что камеры для человека, который заведовал тут всем?..

— Но, выбирая между шутником и будущим всего мира…

— Умоляю вас! — Лицевую маску заливали слезы.

И он постыдно разрыдался, чувствуя, как носок ботинка уже оказался за границей решетки мостика.

Но падения в расплав, который поглотит его без следа, отчего-то не происходило. Да и рывков — тех тоже больше не было.

— Ну, успокойся… — Раздался добродушный голос.

Был только успокаивающий говор профессора в наушниках — отеческий, сочувствующий, поддерживающий его неспешным монологом. Мол, с кем не бывает. И вопросами, на которые хотелось только истово соглашаться, что нет — никогда больше!

— Это ведь в первый и последний раз?..

Остин вновь закачал головой — так, чтобы даже сковывающий движения прорезиненный плащ не был помехой.

— Внушение я твоим ребятам сделал. Будут молчать. Но и ты, будь добр, последи. Если кто-то что-то ляпнет, где-то пошутит — чтобы я узнал это сразу же. Ты понял?

— Да, профессор.

— А проверю я тебя проще простого. Остальные доложат, а ты промолчишь.

— Я понял, профессор. Больше не повторится.

— И уйми уже слезы, твои датчики аж сияют красным. Лучше посмотри, какая красота.

Остин, подавив желание протереть глаза через шлем, посмотрел на расплав ванны — там, словно в кино с выключенным звуком, из бешенства самой черной бури пробивались вспышки упрямой грозы…

— Красиво, — выдохнул он.

— А ты говоришь — креветка…

— Извините…

— Да ладно. — Потрепали его тяжелой ладонью по плечу. — Все ошибаются. Не повторяй ошибки, и все будет хорошо. Если что случится — что надо делать?

— Идти к вам.

— Ну вот. А я ведь говорил это в самый первый день.

Щелкнул металл вновь.

— Я застегнул твой трос. Пожалуйста, не забывай это делать. Мне бы не хотелось терять способного ученого… И еще, просьба.

— Да?

— Приходи сюда, как и раньше. Я себе не прощу, если из-за меня ты станешь избегать этого места. И этой красоты. Я, признаться, сам часто бываю тут, как выдастся свободная минутка…

— Конечно. И еще раз простите. Это и вправду моя вина. Я…

— Ты все понял — и это главное. Совещание через двадцать минут. У нас новый пакет интереснейших сведений — я бы послушал твое мнение. Приводи себя в порядок и присоединяйся.

Тяжелые шаги, от которых подрагивала решетка, принялись удаляться на выход.

Сам же Остин принялся неуклюже подниматься.

На душе было пасмурно, тоскливо — волнами захлестывала то обида на профессора, то злость на себя, то желание немедленно уволиться, то он сыпал проклятиями на гада, который его сдал, то вновь винил себя, как мог сказать такую глупость…

Но после того, как Остин вышел с уровня, терпеливо прошел дезинфекцию костюма, переоделся и слегка поморщился от обязательной сдачи крови… После того, как принял душ — в памяти отчего-то остались только «способный ученый», «подает надежды» и «я бы послушал твое мнение». В конце концов, «все ошибаются»! А как специалист — он выше всех на голову!

В общем, на совещание он был в бодром — даже чуть злом настрое, не боялся спорить — не с профессором, разумеется, а с такими же лаборантами — и чувствовал на себе одобрительный взгляд доктора Эббота.

«В конце концов, он бы точно меня не скинул. Просто вправлял мозги». — Появилась даже толика благодарности.

Ребекке, отчего-то улыбавшейся ему весь вечер, он просто кивнул — и отправился знакомиться с кем-нибудь менее опасным в город. Разумеется, в элитную, центральную его часть — в одно из близких элитных кафе, одобренных должностными инструкциями.

На пути к которому его и прихватил добродушный мужчина с внешностью продавца страховок — безобидный на вид, запакованный в костюм, с чемоданчиком в руках.

— Внутренний контроль, — встав на пути, растерял тот улыбку и продемонстрировал удостоверение в развернутом виде. — Мистер Остин Вотс? Нам нужно поговорить.

— Я должен доложить руководству. — Преодолев ощущение падающей земли под ногами, твердо заявил Остин.

— О допросе — должны. О разговоре — на свое усмотрение, — указал тот на кафешку, до которой было идти метров десять. — В первом случае я заберу вас в отдел до утра, а утром вас станет опрашивать руководство и заставлять писать бумаги. А во втором — мы выпьем по кружке кофе и разойдемся. На ваш выбор.

— Кофе, — выдавил из себя Остин.

— И это — правильно. Потому что вы ничего не нарушили, мистер Вотс. — Сообщили ему доверительно. — Честные люди выбирают беседу, им нечего скрывать.

— Так зачем?.. — Спросил тот, когда они уселись за столик.

— Давайте, для начала, закажем кофе. — Жестом офицер подозвал официантку. — А там, глядишь, найдутся общие темы. — Располагающе улыбнулись Остину. — Вам какое? Капучино? Лавандовый раф?

— Просто черный. Отдельно стакан с холодной водой. — Собрался Остин.

— О, отличный вкус. Я закажу то же самое. — Посмотрел тот на подошедшую девушку с блокнотиком в руках.

Официантка кивнула, принимая заказ. А разговор и вправду начался только после того, как у каждого под рукой оказались по две кружки. До этого Остин пытался изобразить, будто чем-то очень заинтересован за окном — хотя там был обычный тоннель, подсвеченный лампами дневного света. Неспешно ходили люди — этот уровень был немноголюден, считаясь элитной частью Нового города. Тут все было очень дорого — от жилья до заказанного офицером кофе. Вот уровнями выше — там да, местами толкучка словно в метро до Беды…

— Скажите, Остин, вам все нравится на вашем месте работы?.. Атмосфера? Коллеги? — Отпив крохотный глоток черного ароматного вида и запив водой, спросили его.

— Да, полностью.

— А у нас есть сведения, что это не так. У нас есть сведения, что вас, молодого перспективного ученого, притесняют. Не дают раскрыться. Присваивают себе ваши дельные мысли и выдают за свои перед руководством.

— Да нет, неправда… — Вяло отказывался он.

— Еще на вас стучат, докладывая профессору Эбботу. Хотите узнать, кто?..

Остин невольно подался вперед. Жгучее чувство стыда, испытанного несколькими часами ранее, проскочила между барьеров самоконтроля и заставила задать вопрос.

— Кто?..

— Значит, и про все остальное — правда. А ведь Новому городу вы нужны, Остин. Вы — молодой ученый, а не карьеристы, которых вы покрываете.

— Я никого не покрываю.

— Но вы ведь врете офицеру внутреннего контроля.

— Я просто… — Растерялся парень.

— Остин. — Вздохнули в ответ. — Я же не прошу вас стучать на коллег. Вы — благородный человек, вы не станете выносить грязь на улицу. Все, что я хочу — помочь вам и вашему ведомству. Давайте, вы тоже приложите к этому усилия?

— Как?..

— Иногда мне надо будет перепроверить кое-какие данные. В основном, это временные интервалы, присутствие и отсутствие на работе. Это ведь несложно?

— Но должностные инструкции…

— Мы — контрразведка, Остин. — С укором прервали его. — Кто будет писать про контрразведку в инструкциях? Ну честно, скажите — кто?

— Никто…

— Ну вот. Сейчас мы контролируем эволюцию одного из ваших клиентов. Самого, пожалуй, ценного за последнее время, — чуть снизил тот голос. — Никаких имен, слышите?

— Конечно! Да я и не знаю имени. Не мой уровень.

— Для города важно, чтобы все прошло хорошо. Это ведь важно, Остин?

— Да, разумеется.

— А некоторые ваши коллеги заинтересованы в обратном. — Многозначительно проронил офицер.

Горло пересохло от такого, захлестнуло волнением — и Остин невольно отпил чуть больше кофе. Обжегся, закашлялся, а успокоившись, чуть испуганно смотрел на внимательно изучающего его собеседника.

— Э-это не я. — Отчего-то ляпнул он.

— Ну разумеется, не вы. Стал бы я говорить с вами, если был бы в вас не уверен? Я уверен в вас, Остин.

— С-спасибо. — Выдавили в ответ.

— Так вот. Мы отслеживаем перемещение ваших коллег, их связи — и весьма встревожены. В этой связи мы готовим ряд мер безопасности к дате эволюции. Мы работаем, Остин, и наша работа крайне важна, понимаете? — Спросил тот, словно Остин отвлекся.

— Да-да, конечно. — Завороженно подтвердил он.

— Именно сейчас мы столкнулись с тем, что достоверно не знаем, в какой день эволюция будет завершена. Обычно нам говорят это пост-фактум, уже после события. Но в данном случае это неприемлемо. Мы не успеем приготовиться. Понимаете?

— Да.

— Тогда я жду от вас дату завершения эволюции. Передадите нашей любезной официантке в следующий визит.

— Н-но этого никто не знает, разве что профессор…

— Так выясните, Остин. Вы же не хотите подвергать пациента угрозе?.. Ну вот. Выясните обязательно, мистер Вотс. Не задавайте вопросов прямо — мы же не хотим, чтобы вас посчитали шпионом, — улыбнулся он. — Да что я говорю — вы достаточно умны, чтобы узнать сведения по оговоркам, по наводящим вопросам. В конце концов, ради хорошего дела — можно заглянуть в журнал, а?

— Его ведет профессор и запирает в стол.

— Вы способный, Остин. — Похлопал офицер его по плечу. — Вы справитесь. Я в вас верю — и я буду двигать вас вверх по карьерной лестнице, вот увидите. А чтобы поручение не показалось вам обременительным, вот, возьмите, — достав из внутреннего кармана, тот положил пухлый конверт рядом с кружками собеседника. — Тут десять тысяч, на мелкие расходы.

— Да не нужно.

— Берите-берите. Это же Новый город, тут все знают — любой труд должен быть оплачен. Забирайте. Да не в карман брюк, Остин! Карман рубашки подойдет, вот так. А теперь — подпишите.

На столе волшебным образом оказался лист бумаги с текстом и ручка.

— Это что?..

— Как что? Расписка о получении денег. Я же чиновник, Остин, и не плачу из собственного кармана.

Остин, словно в сомнамбуле, поставил подпись. Бумага тут же оказалась в кейсе мистера офицера — фамилия из удостоверения словно выветрилась из памяти.

— Будете получать такие суммы каждую неделю, даже если заданий не будет. Скорее всего не будет, — подмигнули ему. — Вам крепко повезло.

Остин так не считал. Он бы, в самом деле, уже хотел вернуть деньги — но замки на кейсе звучно захлопнулись, словно закрывая дверь такой возможности.

— А вот крепко не повезет вам, если детали этой беседы окажутся кому-нибудь известны. Даже вашему непосредственному руководителю. Государственная измена, Остин, это не шутки. Мы понимаем друг друга?

Тот нервно кивнул.

— Сведения нужны в следующие три дня. Уж постарайтесь. Хорошего вечера и до встречи!

Оставшийся в одиночестве парень смотрел на полную кружку подостывшего кофе и вместо него залпом выпил воды. Чуть закашлялся, отдышался и попросил себя рассчитать.

На что ему логично отметили, что все давно оплачено. А если он захочет — будет оплачено и все остальное, что ему сегодня захочется.

Несмотря на такое предложение, всякое настроение отдыхать и развлекаться полностью исчезло. Выбравшись из-за стола, Остин побрел обратно — в лабораторию, где у него был свой блок в общежитии.

На кровать, совершенно несвойственно для себя, он завалился прямо в одежде. Потом, ощутив что-то твердое на груди, взвился и принялся прятать пачку денег — сначала решив засунуть ее поглубже в тумбу, потом отчего-то под матрас. В итоге засунул в шкаф под одежду, где хранил откладываемые деньги с зарплаты лаборанта — ему, как молодому специалисту, платили восемь тысяч в месяц, откладывать удавалось три. А тут — десятка в неделю за помощь государству. Повезло… Повезло?..

Сев на кровать, Остин потянулся к служебному телефону. Набрал четыре цифры профессора Эббота — и, не набрав пятой, сбросил вызов.

«Расплав в ванной против смертельной инъекции».

От такого выбора хотелось завыть.

Глава 1

Высоченная стена, собранная из белых и черных вертикальных полос, нашлась в указанном на карте месте. Я покосился вправо, затем снова на сложенный втрое лист бумаги и чуть повел плечами, чтобы поудобнее устроиться на широкой ветке высоченного дерева.

Правда, линии, изображавшие стену, были скорее овальными, а черный цвет замещала штриховка синей пастой — но вся карта была собрана из таких пиктограмм, выполненных с упрямой тщательностью кем-то напрочь лишенным таланта к рисованию. Зато прежний владелец явно был одарен иначе: примечал полезные ориентиры, умел соблюдать масштаб и не стеснялся дополнять карту дельными примечаниями.

Обрывок куртки с картой нашелся в яме под расщепленным надвое стволом высоченного дерева — мутировавшей сосны с перекрученными ветвями — в двух часах от выхода из четвертого радиального коридора. Дерево на карте тоже было — отмеченное примечанием «безопасное место». Примечание я вычеркнул.

Яма, впрочем, давненько пустовала — точнее, гнездовье в ней, собранное из людской одежды, шкур и ветвей. Вход зарос травой, вещи внутри растащили в стороны и погрызли мелкие зверьки — а через норки, прорытые ими, внутрь натекло немало воды, превратив все, что там осталось, в комковатый плесневелый ком.

Я бы, в общем-то, туда и не сунулся, если бы не видимая талантом пульсация темно-алым ценной вещи, зарытой среди хлама. В итоге, соблазнившись, выгреб все подвернувшейся под руки сухой веткой, начал перебирать находки — и вот, наткнулся на бумагу, бережно запакованную в пакет и пластиковый файл. Чуть пожеванную вместе с курткой, но без следов влаги.

Темно-алое тоже нашел — невзрачный камешек с насечками, слишком высокого уровня, чтобы мой талант его опознал. Его я, не трогая руками, переложил в одну из стеклянных баночек с набитой внутри ватой, а ту убрал в нашитую в подкладке куртки петличку. В городе находку опознают и назначат ей цену. Или не опознают и не назначат — тогда только через аукцион.

Уже штук семь находок так «зависло» с прошлых выходов — и вроде ценное, и толку от него никакого. Потому что аукцион, когда в город съедутся высокоуровневые оценщики — раз в месяц. Свои высокоуровневые в Новом городе тоже есть, но они ломят такой ценник, что проще заплатить фиксированный аукционный взнос и подождать.

Нет, если деньги нужны прямо сейчас — то можно согласиться отдать долю от оценки. Тем более, оценщики вещицу тут же и предложат выкупить — с этого и живут. Понятно, что дадут сильно меньше, чем можно взять с аукциона, но если цель — прокутить деньги и снова уйти в поиск, веря в свою удачу, то вариант рабочий. Многие так и существуют. А вот если хочется жить нормально, то даже с такими находками невольно учишься экономить каждый доллар. Потому что деньги в Новом городе улетают так, словно топишь ими костер…

Достав карандашик, я прижал карту к ветке и, стараясь не проколоть лист бумаги, вывел карандашиком изображение мутировавшего дуба недалеко от черно-белой стены и сделал примечание: «удобн. вет, м. ждать долго. Не съедят».

Перегнулся чуть вниз — и посмотрел с высоты футов эдак в сорок. Словно с крыши пятиэтажного дома, в общем.

Надеюсь, и в самом деле «не съедят».

Крупное создание с шестью паучьими лапами, сидевшее у разлапистых корней уже добрый час, уходить никуда не собиралось.

Размерами три на полтора фута и высотой еще в фут, покрытое серыми чешуйками внахлест, оно было лишено головы и глаз — но внимательно следило с земли, подрагивая сочленениями лап от каждого моего движения.

Славно, что вверх лезть оно больше не пробовало — шипы твари, которыми оно пыталось цепляться за ствол лесного гиганта, пробивали кору, и выходящий из отверстий сок обжигал ей конечности.

Одно плохо — надеяться на то, что ей надоест, она проголодается или изберет другую цель — не приходилось.

Потому как приперлось она по моим следам и было, в общем-то, отчасти в своем праве, пытаясь до меня добраться — в моем рюкзаке, зацепленном на ветку чуть выше моей, лежала ее собственность. Вернее, даже не собственность — а, можно сказать, вся ее семья. Целая кладка невзрачных серых яиц, от которых разило глубоким черным цветом — будто бы выжигающим все остальные цвета, видимые талантом, рядом с ней и в радиусе пяти шагов.

Честно говоря, прихватил я эту кладку, полагая бесхозной — в этой части Леса смерти твари жрали друг друга с завидным постоянством. Никого рядом не было, кладка лежала себе среди здоровенных объеденных костей — которые тоже сияли интригующе, если смотреть талантом, но утащить бы я их не смог. А тут — такая затейливая штука, пожирающее все сияние рядом. Явно ценная.

Кости вокруг были посчитаны мною следами недавно разыгравшейся драмы — нет больше вашей мамки, и больше никто не обогреет кладку своим теплом, никто не дождется детенышей, а значит, те непременно бесславно сгинут, если их не продать до этого.

Выращивать и давать им вылупиться я не собирался — я же не псих — но цена свежих будет явно выше, чем сгнивших или разбитых. Так что, обернув кладку кофтой, запихнул ее в рюкзак и побрел по своим делам. А именно — к интригующей отметке на карте.

Тварюга, припершаяся за мной, требовала потомство вернуть.

Спутать ее с обычным желающим пожрать за мой счет не получилось бы даже близко — потому что вышедшее к моему дереву создание обладало точно такой же особенностью уничтожать все цвета и свечения талантов вокруг себя.

А еще тварь была слишком упряма, чтобы тратить столько времени и сил ради такой сомнительной по калориям добычи как я. Тут явно было что-то личное.

Нет, я бы отдал кладку — в самом деле. Я ж не жадный. Мне бы гарантии, что я ей — потомство, а она мне — спокойно идти по своим делам, и никаких проблем.

Но была чуйка, что паучиха захочет компенсацию. Например, ценным и питательным мясом, таскаемым мною на своих костях. Вместе с костями, мозгом и всем прочим. Да, в килограммах для нее немного — но в качестве десерта, чтобы заесть стресс…

Уж больно яростно тварь напрыгивала на дерево — и то стонало по-лисьи, то шипело по-тигриному, вытягивая тело. То вновь садилось на задние конечности и прыгало вверх футов на пятнадцать, цепляя когтями ствол и срываясь из-за ожогов вниз.

Мне-то проще — Хтонь сформировала крюки-зацепы на ноги, как у электриков, забирающихся по столбам, и я несколько часов назад поднялся, чтобы оглядеться, не повреждая кору. Сверху же Хтонь меня придерживала за ветку, не давая свалиться — так что я даже спать бы тут смог. А исходя из запасов в рюкзаке — то с комфортом провел бы тут дня три. И — я посмотрел на источающий черный цвет рюкзак — если ужаться по пайке, даже недельку.

А там паучиху, надеюсь, сожрет кто-нибудь еще — Лес хранил следы чего-то могучего и здоровенного, шастающего туда-сюда с завидным постоянством. И ветки деревьев были обломаны на значительной высоте, и земля взрыта когтями, и сама структура леса — в отличие от выходов рядом с радиальными коридорами — просматривалась на гораздо большем расстоянии.

Только вот кости рядом с кладкой тоже были здоровенными… Впрочем, пока двое дерутся — можно будет и свалить тихонечко.

Главное, что пока я сижу тут — я в безопасности. Была такая уверенность.

Первое время, правда, невольно опасался угрозы с неба — птицы тут тоже летали, вили гнезда и таскали в когтях таких тварюг, что от нервного расстройства икалось. Но потом пришло понимание, как такая паукообразная зараза могла побеждать более крупных соперников — а там и истории из Нового города вспомнились. После чего к ценнику кладки, выжигавшей своей чернотой все цвета вокруг, мысленно добавилось сразу несколько нулей справа.

Потому что все в Лесу смерти, как оказалось, предпочитало смотреть вокруг подобием моего таланта.

Я раньше пытался прикинуть, как поисковые отряды Нового города ходят по четвертому радиальному коридору и глубже. Там же монстры такие, что им одаренный уровня восьмого — как пачка чипсов: хрустит и иногда со вкусом сыра, если в рюкзаке сыр.

Стал расспрашивать — в первую очередь нового начальника четвертого радиального коридора, мистера Гэбриэла. Тот считал, что сильно мне должен — небезосновательно, к слову — и разводить тайны не стал.

Оказалось, что чем дальше в Лес, тем вернее действует правило «замри и беда пройдет стороной». Запахи, видимый свет — для чудовищ становилось вторичным. Вот сияние ценных предметов, сияние талантов, если их применять — это уже было ориентиром для местных хищников. То ли не слишком много места в черепушках, чтобы вместить все органы восприятия, то ли глаза и ноздри — даже прикрытые броней — слишком уязвимы.

Именно поэтому человек даже вовсе без талантов мог прокрасться туда, где обитал кто-то воистину чудовищный — и, будучи неспособным ему навредить, мог что-то спереть или нагадить. Его просто не видели — не обращали внимания.

Мельком вспомнился рассказ инопланетянина из времен, казалось бы, страшно далеких — о том, как наши предки, которых он пренебрежительно называл «паразитами», ломали кладки сева будущих воинов — тем самым обеспечив для потомков существование и жизнь на планете. Вот сейчас потомки занимаются примерно тем же самым. В «яркости» самого Леса — стволы деревьев тут тоже ярко сияли то зеленым, то синим, то фиолетовым — затеряться с находкой и дойти домой было вполне возможно. Если, конечно, не проглядеть тех тварей, что охотились по старинке — вынюхивая, высматривая. Или как эта, внизу — каким-то образом спокойно нашедшая меня через несколько часов после хищения.

«Уходите», — вежливо попросил я про себя.

Произносить хоть один лишний звук в этом месте не хотелось. Я и так уже давненько не дышал — благо, уровень позволял обходиться без дыхания — да и предпочитал особо не шевелиться.

Пару раз накидывал плотную иллюзию, что убегаю на другую ветку — тварь не велась, упрямо сидя под деревом. Впрочем, ни имени ее, ни уровня талант не показывал — значит, была она сильно за уровень сороковой, и все мои уловки ей были без разницы.

И ведь не кинуть ничем — во-первых, могу не попасть, во-вторых, в карманах все ценное и его жалко, в-третьих, она же даже не вздрогнет. Ну что ей физическое воздействие, даже усиленное моим талантом, при такой-то разнице в уровнях? А найти уязвимое место, сколько я ни присматривался, не удалось — все спрятано под чешуей. Лап столько, что сломаешь одну, ладно, две — на остальных все равно догонит.

Если б не ядовитый сок дерева — пришлось бы убегать по веткам дальше. Благо Хтонь легко докинет до следующей кроны псевдолиану — это я уже проверял. Буду, как тот Тарзан, по веткам скакать, привлекая других голодных обитателей — авось, передерутся…

Но, лучше бы, конечно, если б тварь внизу ушла сама.

Должна же она когда-то спать? Или проголодаться и уйти на охоту? Или уйти к семье… А не, семья в моем ранце…

«Главное, продать раньше, чем начнут вылупляться крохи. А до того — эвакуироваться из Нового города».

Вообще, если совсем край придет — надо будет всю кладку этой твари разбить. Как доберусь до города — попытаюсь придумать, как сохранить действие эффекта, но, даже если не выйдет, стерилизую в первую очередь. Прокипячу там или заморожу — пока не знаю, что способно этому повредить. Пусть ценность упадет в ноль — но уж лучше так, чем бегать от детенышей по городским уровням. Там таких полезных и высоких деревьев нет.

На посту подскажут, что делать — там кровно заинтересованы, чтобы внутрь периметра не попадала разная гадость. А мне просто премия пойдет — за достоверное уничтожение кладки опасной твари. Да и наверняка сама скорлупа чего-то стоит — не десятки миллионов, правда… Но все деньги мира можно будет заработать и как-нибудь потом.

Еще раз взглянул на тварь — все еще чего-то ждет.

«Я ж не груша, не свалюсь», — вновь сосредоточился я на карте.

Находился я примерно в дневном переходе от выходов с четвертого радиального — очищенного нашими силами и вновь заработавшего. И не поперся бы я сюда ни за что, если б не мое неуемное любопытство.

Добычи и рядом с четвертым контуром хватало — относительно безопасно добываемой, так как Хтонь надежно прикрывала от тамошних обитателей. Хватало и доходов — а как пройдут аукционы, то жизнь, можно сказать, была полна самых приятных перспектив.

У шефов города — на хорошем счету, опять же благодаря принудительному геройству с освобождением тоннеля.

Даже появился участок на карте, который на полном серьезе можно было называть «своим» — несколько кварталов во «внешнем контуре» города, в долине у подножия горы. Это, в общем-то, тоже бонус за подвиг — выданный без особой бюрократии. Хотя никаких бумажек там и не полагалось — разве что удостоверение-пропуск в городской Совет в качестве представителя «кварталов, номер 1211–1225» — итого пятнадцать, по пять вдоль трех городских авеню.

Они-то меня и подкосили, сожрав все деньги и заставив шастать по лесу.

Если кто-то посчитает, что ходить по колдобинам и ковырять палкой чьи-то останки с целью найти ценное — это романтично и интересно, то это вообще не так. Это симулятор бомжа, в моем случае — бомжа элитного, высокоуровневого, шастающего по еще невыбранной помойке, оттого шанс получить шилом в печень от конкурента крайне мал, зато у очередного бака могут сожрать одичавшие собаки.

«Ну или пауки», — меланхолично посмотрел я вниз.

Я бы, если честно, круглосуточно отмокал в собственном бассейне, лежал в шезлонге у бассейна, ел что-нибудь вкусное около бассейна и иногда ходил в спальню для чего-нибудь приятного — например, чтобы поспать часов по двенадцать в день. Но никак не сидел бы на ветке, стараясь не принюхиваться к собственной одежде.

У меня был задуман высокодоходный и легальный концертный бизнес! Да я даже успел провести первые гастроли — Томми, мой подручный, нашел запись с какой-то кантри звездой и сказал, что тут это будет актуальней всяких Джастинов Биберов. Так и вышло — мы продали билеты на десять концертов, по пять в день, и пусть я возненавидел кантри всей душой — но пересчитывал деньги на мягком кресле, в тепле и приятной обстановке. И денег этих хватало на аренду домика с бассейном вместе со всеми сопутствующими приятностями!

Но нет. Угораздило меня посмотреть на «свои» кварталы талантом с высоты — и я схватился за голову. Настолько там все было убого — что хоть сноси все и выстраивай заново. Сносить было нельзя — земля и здания принадлежали городу. Только чинить хибары, приведенные жильцами в унылое состояние, латать дороги, восстанавливать коммуникации и нанимать патрульных, чтобы усилия по ремонту не уничтожили в первый же день, инструмент не украли, а рабочих не ограбили.

Собственно, патрульных надо было нанимать в первую очередь — это понимание пришло после того, как местные разбили технику дорожных рабочих.

Казалось бы, на месте жителей — только радоваться переменам, но…

«Вы же повысите аренду», — отметил Томми, когда я ругался, не понимая происходящего. — «А у них денег нет».

В общем-то, желание привести район в порядок, чтобы туда потянулись приличные люди — это и было целью. С другой стороны, местным предлагали работу на той же стройке и ремонтах, чтобы этими самыми приличными людьми стать — но почему-то шли единицы.

«Да чего им еще надо?» — возмущался я.

«Как что? Талоны на еду и ничего не делать», — пожал плечами консультант по всем возможным вопросам.

Зачем городу столько нищеты и бездельников тоже стало понятно в ходе короткой беседы — дешевая рабочая сила и ресурс авантюристов, которые пойдут в Лес по собственной воле. Потому что человек с хорошей работой и налаженным бытом вряд ли станет рисковать.

«Да бросьте вы это дело! Давайте я вам быстро поменяю эту головную боль на трехкомнатные апартаменты в центральном уровне под горой!».

Менять пятнадцать кварталов с домами на квартиру с тремя спальнями — в голове не укладывалось. Поэтому я упрямился и тратил премиальные. Потом тратил то, что получил с концертов. Потом, выгребя всю заначку и грязно ругаясь, в первый раз пошел на поиск в Лес.

Спасло от окончательного разорения предложение Агнес — она хотела поменять вторую группу территорий, тоже переданных городом вместе с представительством в Совете, на кварталы, соседствующие с районом церкви. Эту же операцию предлагали провернуть и мне — чтобы мы втроем не были раскиданы по городу, а значит и обороняться — в случае чего — могли бы скопом.

Затея, в общем-то, не рядовая, но шансы на успех имела немалые — если доплатить прежним владельцам за хлопоты. А мой район и вовсе с некоторых пор считался благоустроенным — и поменяться желающие были. Я только зубами скрипнул.

Хотел поупрямиться, мол, я к своей земле привык и прикипел — но признался сам себе, что это не так. Просто улицы и дома, просто незнакомые лица — настороженные, недоверчивые, видящие везде подвох и неприятности для себя. Везде было одно и то же — только тут я уже успел потерять деньги. В новом месте хотя бы сэкономлю на охране — ее брался организовать Орден. А в симулятор градоначальника поиграю позже, когда придут доходы с аукциона.

В общем, согласился. Тем более, что имеющейся налички стало еле хватать на аренду квартиры внутри Нового города и жизнь внутри него — потому что оттуда ближе к выходам в Лес, а долину с ее кварталами я некоторое время вообще видеть не хотел.

Бегал по обменным делам, что неудивительно, Томми — в новом статусе доверенного лица рассекавшего по долине в машине с охраной. Полукриминальное прошлое этому не мешало — Орден объявил его «официально раскаявшимся», и ему стали подавать руку даже среднего уровня боссы. На самый верх его не пускали, но даже грандиозные дела лучше обговорить для начала уровнем ниже. Главное, все получили предложения — и принялись усиленно думать, что бы такого содрать с нас сверху. И как бы не прогадать, затянув слишком сильно — потому что остальные тоже получали подарки от Томми. Бюджет на представительские расходы был выделен весьма солидный.

Впрочем, за каждый цент Томми готов был отчитаться — всякий раз заявлял об этом, заезжая к нам и рассказывая об успехах. То есть воровал умеренно.

Агнес и Марла тоже переселились под гору, по соседству со мной — там какие-то внутренние дела с администрацией. Опять же, Совет скоро будет заседать — он это делает за неделю до аукциона, и к первому выходу в свет надо подготовиться.

С меня тоже сняли мерку, чтобы пошить одежду, и больше не беспокоили, не мешая ходить в Лес. То ли веря, что со мной точно ничего не произойдет — то ли зная о некоторых финансовых трудностях, в которые я встрял обеими ногами, и молчаливо давая из них выпутаться.

Тем более что главную гирю с ног мы скинули — почти сразу после расчистки четвертого радиального отправили Кейт в центр возвышения под гору. Там к ее облику отнеслись с пониманием — собственно, там же она в нем впервые и вышла из бассейна эволюции. Пару недель на поиск подходящего таланта и его выкуп, пару недель на подготовку ванны с реагентами и погружение — пожалуй, дня два как эволюция для нее началась заново. Вылезет красавицей — так ей обещали, а мы внимательно слушали. Потому как платили за нее мы — честно рассчитываясь за помощь.

Были мы весьма щедрыми, не думали о презренных деньгах и верили, что легко заработаем еще. Наверное, у Марлы и Агнес примерно так и было. Ну а я — вляпался.

Потом не поверил, что можно вляпаться еще сильнее — а потом так поверил, что в Лес стал ходить как на работу.

В долг, разумеется, никто деньги не предлагал. Да и я не видел смысла — после аукциона сам кому хочешь смогу одалживать. Главное, до аукциона дожить.

«Уходите пожалуйста», — выглянув из-за ветки, настойчиво попросил я.

Нет, сидит, ждет.

Вырастив щупальце Хтони, я подхватил им рюкзак с кладкой и перенес на соседнее деревце, зацепив там.

О, шевельнулась! Шагнула в сторону рюкзака, остановилось. И снова сидит — зло существует в моем направлении.

«Ты смотри, кладка-то уходит!» — Попросив Хтонь частично переползти на деревце с рюкзаком, я передвинул с ее помощью кладку еще на одно дерево дальше.

Благо, все деревца были такими же — токсичными для твари.

Нет, не сработало.

«Ладно», — рюкзак вернул обратно — если придется рвануть по веткам, мне вся Хтонь тут нужна.

«Так вот, возвращаясь к карте», — развернул я ее и свернул, чтобы рассмотреть другой фрагмент.

Интереснейшей ее особенностью было то, что составлял ее далеко не один человек. Прошлый владелец, светлая ему память, внес немало дополнений — но основой, все же, служила копия с чужой работы. Вернее, копия с копий — почерк и стиль пояснений на участках карты несколько раз менялся, заметны были «тусклые» фрагменты, приглушенные при копировании и более «свежие» — перенесенные отчетливо. Иногда свежие правки перекрывали прежние заметки, иногда кляксы и помарки уничтожали чужой труд. А за некоторые ориентиры, вроде «глубокая лужа» рядом с художественной зарисовкой уровня младших классов — хотелось бить по рукам. Потому что лужа наверняка пересохла, а за кривым почерком проглядывалось что-то еще — более старое, но ныне неразличимое.

Полагаю, что «базу» карты — эту самую копию — за определенные деньги можно и купить в Новом городе. Но черно-белые линии и заметки относились к первым трем радиальным коридорам, и не интересовали ни в малейшей степени.

А вот новое — старательно зарисованное синей ручкой — оно, при должном анализе, могло сэкономить кучу времени.

«Да уже сэкономило», — вновь взглянул я на черно-белую стену.

И добавил еще одну заметку карандашиком от себя рядом с ней «Лабиринт?..».

Потому что Лес смерти — какими бы чудовищными тварями он не был наполнен — не мог быть так назван. Хотя бы потому что он не ограничивал передвижений, не запутывал дорогу, не предлагал ветви движения, соблазняя или пугая новым поворотом. Отсюда и до края леса можно было дойти сотней разных способов. Если, конечно, тварь снизу свалит.

Но то, что было за черно-белыми стенами — я не мог увидеть даже при помощи таланта.

Очень знакомый эффект — когда пытаешься что-то разглядеть за защитой, а потом неожиданно вываливаешься взглядом на большом расстоянии от желаемого. Сверху — очень похожая защита, взгляд просто соскальзывает в сторону на несколько километров. А поднимать точку над лесом еще выше -после ощущения ответного взгляда, памятного еще с первого дня, я остерегался.

Даже если там не Лабиринт, после прохождения которого инопланетяне обещали от Земли отстать — то за стеной явно что-то техническое и важное для Леса. Что-то рукотворное — потому что такое вырасти из земли само по себе не могло. Слишком прямоугольно, слишком контрастно — особенно на фоне буйства флоры вокруг, укрывающей стену сверху кронами близких деревьев.

«Даже можно перебраться по веткам на край стены», — оценил я.

А значит, туда можно попасть и что-нибудь сломать внутри — просто потому что «нечего тут». Особенно, если действительно технически сложное. Авось, тварей в Лесу станет меньше…

Но если это Лабиринт — то его предлагалось пройти. И вряд ли устроители не предусмотрели желание хитрых и подлых разумных перелезть через забор у самого финиша. Хотя — кто его знает?..

«Вот взять бы тебя за лапу и закинуть наверх для опыта», — посмотрел я на терпеливо ожидавшую тварь.

Но Хтонь она срубит с легкостью, а ничего более крепкого для таких целей не было. Разве что рвануть самому по веткам и в последний миг остановиться, пропустив тварь вперед — если та погонится. А та точно погонится — и на такой дистанции, пожалуй что, может нагнать даже раньше — по пути будут и «обычные» деревья…

«Тьфу на тебя», — в расстройстве плюнул я и попал.

Только никакого удовольствия — не шелохнулась, не возмутилась. Не считает за угрозу — даже обидно.

«Хм», — заинтересовался я. — «А вот это зря. Хтонь, иди сюда».

Все-таки радостно, что есть такое создание рядом — которое даже предположить не может, что ее могут съесть. Совершенно чуждая в ее мире смысловая конструкция — и это славно, такой оптимизм нам нужен.

Реализовав в «реальность Хтони» острый нож, я аккуратно проколол кору.

И чуть не свалился вниз от взбешенного удара током от Хтони, которую пронзило болью.

«Извини», — торопясь, схватил я пустующий пузырек из подкладки куртки и приставил к ранке на дереве.

Пара янтарных капель упала на дно подрагивающего в руках бутылечка — и разрез, зараза такая, на глазах зарос, покрывшись желтоватой корочкой.

«Небогато», — оценил я добычу.

Самое неприятное — ну не было со мной обычного ножа. Все предметы обихода, кроме одежды, успешно заменяла Хтонь — воплощаясь при необходимости и в кружку, и в ложку. Зато таскать ничего лишнего не надо.

Пришлось отцеплять пряжку от пояса и затачивать его напильником из Хтони — после десятка минут извинений, она все же согласилась в него воплотиться.

«Как бы сделать так, чтобы ты стала винтовкой М16?» — Снимая металл, размышлял я.

Получалось, что нужно заставить ее понять все внутренности и устройство механизма. А это, говоря откровенно, будет очень нелегко — потому что Хтони это не интересно, и учиться она не захочет. Тем более, не ясно, как объяснить ей, что придется отстреливать части себя в виде патронов. Но идея интересная — может, начать хотя бы с арбалета?..

Завершив делать из пряжки лезвие, попытался резануть дерево — и не преуспел. Разве что на только что затянувшемся участке осталась светлая полоса.

Пришлось потратить еще пять минут, уговаривая Хтонь на повторный подвиг. Вернее — предлагая отомстить обидчику, то есть дереву, которое вон, видишь — аж кровью исходит от твоих могучих ударов!..

После очередной попытки вновь огребшая Хтонь обиделась уже конкретно и забилась куда-то на дно сознания. Боль ей испытывать приходилось ой как нечасто. Сложно вспомнить, когда это вообще было…

Я же принялся вновь собирать сок — активно двигая стальной пряжкой, чтобы рана в коре не смогла зарасти. И с тревогой наблюдая, как постепенно истончается металл.

«Царская водка какая-то, ладно хоть стекло целое».

Тут же хлопнул себя по лбу и позвал Хтонь. Ноль реакции.

«Смотри! Стекло не боится!» — Упрямо демонстрировал я ей, как набираются капельки на дно. — «Становись стеклом и атакуй!».

Вялое подобие энтузиазма. Мол, как-нибудь обязательно, но на следующей неделе.

«Расскажу Кейт, какой ты была храброй!».

О, вылезла!

Проявившееся в реальности тело Хтони, при помощи моих подсказок — и тщательно обследовав пузырек в моих руках — стало небольшой заостренной трубочкой, успешно размещенной в чуть поджившей ранке дерева. Образовавшаяся корочка любезно зафиксировала его — а я приготовился менять пробирки.

Ценой затекшей шеи, огромного терпения и при терпеливом внимании паучихи с земли, все оставшиеся емкости были заполнены и размещены в куртке.

Остался последний маневр.

«Теперь превратись в большую стеклянную колбу». — Смазав просьбу лестью и рассказами, как Кейт восхитится, если нас не съедят, уговаривал я Хтонь.

Потому что собранное я в город унесу, а для борьбы мы будем использовать подручные средства.

В новой конфигурации колбу даже не надо было держать — ее к ветке прижимало основное тело Хтони, позволив заниматься тем, чем и должен руководитель — нервно контролировать, ожидая любой подставы.

«Получилось», — с воодушевлением отметил я наполовину заполненный янтарем сосуд через каких-то пару часов. — «Литра полтора, а? Должно хватить».

«Осталось только самая малость», — прикусив губу, целил я колбой над паучихой.

Ветра, по счастью, не было. А терпеливая натура твари внизу располагала к прицеливанию.

Стекло колбы исчезло в футе от покрытого чешуей тела — Хтонь разумно вернуло свое себе. И в следующий миг содержимое тихо плеснуло по телу твари, затекая под чешуйки, проникая в стыки между ними, покрывая сочленения лап у тела…

От раздавшегося вопля я, кажется, на пару секунд оглох — да и позже вопли катающегося по земле создания слышал приглушенно, словно из-под слоя воды.

С силой ударившись о дерево, тварь поднялась на три лапы и рванула в сторону — не удержавшись, перекувыркнулась вперед, снова кое-как поднялась и побежала вглубь леса, то и дело врезаясь во что попало и словно бы пытаясь сковырнуть нечто с себя.

Довольно быстро эта гадость пропала из виду — но по воплям я какое-то время отслеживал ее перемещения.

Надеюсь, найдется кто-нибудь, чтобы ее добить. А если этот кто-нибудь еще и подавится после этого остатками древесного яда — то вообще отлично. Идти самому — вообще не вариант, она сейчас половину уровня к себе соберет…

Снова достав карту, я сделал подпись у дерева: «Место славной двухкратной победы Хтони» — не экономя места. Показал самой Хтони, объяснил смысл — мол, теперь все, кто возьмет карту в руки, будет об этом знать.

Получил в ответ волну довольства и полное прощение. Ступеньки вниз Хтонь создала уже без малейшего возмущения.

Ну а возле обозначения стены изобразил стрелочки вдоль нее и подписал «дорога самоубийц». Надо будет продать координаты кому-нибудь, кого не жалко — пускай ищут в ход в этот свой лабиринт.

А мне жить хочется.

«Пойдем», — скомандовал я сам себе, прикидывая направление.

Но уходил без поспешности, не переходя на бег.

«Мы, вообще-то», — покосился я на черную ауру, исходящую от рюкзака на плечах. — «Огромный и страшный паук».

А такие тут солидно ходят, как главные местные хозяева.

«Но и борзеть тоже сильно не стоит», — отодвинулся я на край лесной тропы, пропуская что-то огромное и бегемотообразное.

«Нет, все-таки — прикрывает черным или скрывает полностью?..»

Глава 2

Выходы из четвертого радиального коридора не отличались хитростью маскировки: наклонная железобетонная дверь немалой толщины в овражке, установленная на сдвижных рельсах. Рядом, понятно, росли деревья и кусты, прикрывающие выкрашенную в серый и зеленый постройку, но от мыслей как-то особо беречь ее в тайне от тварей — город отказался. Во-первых, на этом уровне уже хватает сообразительных созданий, умеющих и любящих охотиться на двуногую дичь — в том числе специально находить искусственные сооружения. Во-вторых, сложно маскировать что-то, если через него ежедневно проходят группы людей — вытаптывая округу сапогами, бросая бычки сигарет и, если что случится, бегущих именно сюда через заросли и кустарник. Кто-то, преследуемый тварью, даже добегал, бил по створке рукой, требуя открыть. И тут вступало «в-третьих» — «прикормленный» выход консервировался на длительное время, пока не растащат кости бедолаги и не выветрится кровь.

Выходов на поверхность накопали много — и ни за один Новый город не держался. Как, в общем-то, не сильно ценил жизнь неудачливых поисковиков — превознося только тех, кто выживал и возвращался с добычей.

Недостатка в желающих никогда не было — все верили, что им-то точно повезет, как мужикам из газет, новостных выпусков и героям ток-шоу. И все они думали, что общие правила не для них — и перед ними двери уж точно откроют, если попасть в переплет.

А между тем, двери могли и вовсе не открыть, даже если угрозы, казалось бы, и нет.

После известных событий месячной давности — с диверсией и подрывом — город позаботился о том, чтобы раскидать вокруг каждого выхода множество камер и датчиков. При возвращении поисковика округу проверял оператор на посту в городе — чтобы на плечах вернувшегося никто не прорвался внутрь или, если говорить про людей, не устроил какую-то гадость, вроде минирования. И если оператору что-то не нравилось, то он был в праве какое-то время не пускать, проверяя подозрения — или вовсе направить к другому выходу.

То, что жизнь зависела от какого-то человека, сидящего в тепле и безопасности, порядком раздражало — но с новыми порядками приходилось мириться. Во всяком случае, он же — оператор — отвечал за выпуск группы из четвертого радиального в Лес, гарантируя головой, что сразу после дверей не притаилась особо хитрая тварь.

В общем, от неожиданностей город подстраховался. А вот от обычных проблем — вроде особо голодного создания, способного сковырнуть железобетонный лист, защищала конструкция входа. От сильного удара дверь тут же падала в пазы и клинила, а если тварь все-таки вскроет железобетонную консерву — то пространство за дверью дополнительно перекрывали быстропадающие задвижки. Но если даже этого окажется мало — сработает система затопления секции, а потом и коридора, чтобы в город с гарантией никто не прорвался. Обитатели Леса большие объемы воды сильно не любят — я так полагаю, из-за сходства с ванной эволюции.

Собственно, в прошлый раз система безопасности отработала более чем хорошо — просто никто не учел, что самым подлым зверем, пришедшим из Леса, окажется человек. Вот и пришлось нам разгребать последствия и выгонять из тоннеля новых жильцов…

Я устало остановился перед железобетонной дверью выхода и набрался терпения. Оператор уже знал, что кто-то приближается — и наверняка опознал во мне вышедшего пару дней назад поисковика.

«Где тут у вас объектив?» — Посмотрел я по сторонам, выдавливая из себя благодушную улыбку.

Стекляшка камеры нашлась на уровне коленей слева от входа. Такая же — над входом и еще несколько справа и со спины. Задолбаешься улыбаться в каждую…

— Цель визита — жрать и спать, — буркнул я, возвращая привычный хмурый вид.

Уровни-уровнями и выносливость-выносливостью, но попробовали бы вы переться по дикому Лесу несколько дней… Там уже никакого благодушия не хватает — и даже пересчет будущих прибылей не в силах смягчить черствеющую душу. Красивые цветочки сшибаются ударом ботинка, а зверькам начинаешь придумывать матерные прозвища — еще не всем созданиям на этом уровне выдали названия. Во всяком случае, Талант не показывал имя рядом с уровнем — ну, значит, кого-то в будущем покусает «Жопаужас, уровень семнадцать». И это им еще повезет…

Нет, через какое-то время — после ванны, вкусной еды и свежей простыни с ароматом женских духов — все покажется мелочью. И почти оторвавшаяся подошва у ботинка, и неудобные лямки рюкзака, и промокшие от росы брюки, которые еще вчера начали отдавать легким запахом тления. В памяти останется только приятное — вроде красивых видов и размышлений о загадках, изображенных на картах.

А потом юристы строительных компаний напомнят о заключенных контрактах, неустойках и прогоне транспорта — и душа снова захочет Лесной романтики.

Век бы его не видеть…

Тихонько щелкнув чем-то внутри, дверь медленно поползла в сторону — практически неслышно. Нет запахов машинного масла, нет выдоха тепла нагретого помещения навстречу — и ощущения возвращения домой тоже нет. Потому что впереди — небольшой зал и еще одна дверь. А за ней еще будет винтовая лестница, и уже потом через несколько дверей начнется четвертый радиальный коридор, тускло освещенный прокинутой сверху линией ламп, покрытый землей и заполненной суетой строителей и их машин — удлинение радиального и не думало останавливаться. Так что из чужого Леса оказываешься вновь в чужом, неуютном пространстве — а до города еще идти и идти, если не поймать проезжающую мимо электротележку и не заинтересовать водителя купюрой. Когда все достроят — будут регулярные рейсы, но а пока — плати…

Спустившись, я достал сотенную из пакета во внутреннем кармане и встал под одну из ламп, перегородив проезд. Деньги-деньгами, но так уж наверняка…

Транспорт появился минут через пять — мексиканец за рулем открытой платформы сбросил скорость, заметив одиночку перед собой, но удержался от ругательства, стоило взмахнуть купюрой на свету. Наоборот — притормозил рядом с улыбкой, предложив место рядом с собой.

Но я качнул головой и устроился между пустых канистр в кузове — никакого желания всю дорогу отбиваться от расспросов, выуживания сувенира или вежливо соглашаться показать что-нибудь его знакомому скупщику.

А так — подвинул несколько баклаг и организовал себе место, ровное и наполненное привычными запахами города — бензином, резиной, сыростью и металлом — безопасными и успокаивающими. Даже чуть подремал, пока машина неспешно гудела электромоторами в сторону города.

Иногда чуть потряхивало — колеса переезжали растянутый поперек бронекабель. Один раз встрепенулся, когда примерещился запах жаркого — я покрутил головой, обнаружил водителя неспешно обедающим прямо за рулем из пластикового лотка. Тут же захотелось выкупить его обед за пару сотен, но удержался — еще полчаса, и можно будет заказать что угодно.

Если где четвертый радиальный и был готов полностью, так это на своем входе: с недавно достроенными ресторанами, гостиницей, сауной, бассейном и чем угодно, что мог бы захотеть вернувшийся из поиска отряд. Были бы деньги. Если денег нет — часть построек рядом занимали конторы легальных скупщиков, государственных и частных. А там — трать и развлекайся как хочешь. Только в долг не дают: ни кредитных контор, ни займов внутри заведений. Слишком рисковый у поисковиков труд.

— Приехали, — остановилась тележка, и мексиканец осторожно тронул меня за плечо, желая разбудить.

— Ага, — чуть потянувшись на месте, слез я на камень местной главной площади, устраивая рюкзак на плечах. — Счастливо.

Хотя, конечно, поспал бы еще немного. Вот же зараза, никогда так раньше не уставал.

— Сэр, вы пока спали, скинули несколько канистр… Я не стал останавливаться, так как вы спешили, — затараторил водила, пока я не ушел от него.

— Зря не останавливался.

— Оплатить бы… — Заикнулся он

— Говорю же — зря. — Побрел я дальше.

— Так нельзя! Удачи не будет! Плохая примета! — Настаивали за моей спиной, впрочем, места своего не покидая.

Отвечать я не стал, потому что самая плохая примета — раздавать деньги всяким мошенникам. А у меня и без того с финансами не очень.

Позади чертыхнулись, и электрическая платформа рванула куда-то в сторону — там, куда шли грязные следы от техники, накатывающей рейсы с утра до ночи.

Я же замер, с интересом разглядывая яркие витрины и светящиеся вывески заведений вокруг — выезд был устроен так, что поисковик сразу оказывался окружен соблазнами.

И, надо сказать, соблазны манили — я невольно смотрел в широченные окна ресторанов, на сервированные столы и пирующих там людей. Разглядывал витрины с одеждой — обычной, практичной, но чистой и приятной. И, откровенно говоря, хотел прямо сейчас рвануть в заведение цирюльни — с ножницами и ванной на вывеске. Чистота манила куда больше, чем занавешенные алым бархатом окна, подсвеченные теплым светом — и с легкомысленными женскими именами на вывесках.

Но ходить куда-то с моим-то содержимым карманов и ранца было не совсем правильно.

Во-первых, хотелось бы закрыть поход — а именно сдачей добра он и завершается. Во-вторых, если сунусь в цирюльню, а рюкзак с паучьим выводком сопрут, то город ждут веселые времена…

Было и «в-третьих», — я повернулся направо — в сторону незаметного на фоне иллюминации и ярких огней административного корпуса.

Там, у местного шефа, а с некоторых пор отличного знакомого и почти друга — был и комплект моей одежды, хранимый на всякий случай, и возможность отмыться. А заодно — Гэбриэл, пользуясь служебным положением и доверенными ему инструментами, проводил проверку и оценку добытого в Лесу, а что оценить не мог — принимал для доставки на аукцион. С каждой аукционной вещи ему капала небольшая премия, поэтому возня с оценкой проводилась бесплатно. В общем, и ему хорошо — и мне отлично.

— У тебя есть что пожрать? — Зайдя в его кабинет, я бросил оценивающий взгляд и принюхался.

— М-да, — поморщился он, разглядывая меня с ног до головы. — Тебя нормально пустили? — Тактично отметил он мой внешний вид.

К прочим лишениям пути, которым подверглась одежда, поездка добавила разводы от машинного масла. Не исключено, что немного бензина досталось и волосам — они слишком приятно расчесывались.

— Я назначил премию за хорошую память.

— Сколько? — Поинтересовался Гэбриэл, подходя к рожковой кофеварке на приставном столике возле стены.

Кабинет, занимаемый им на правах большого босса, размером был с односпальные апартаменты — и наполнение его, в общем-то, тоже не уступало.

Кроме рабочего места, составленного из двух писчих столов, место нашлось и для дивана, раскладывающегося в кровать при необходимости, и для крупного стола с приставленными стульями, и для кухонного островка — с микроволновкой, небольшим холодильником и местом для приготовления кофе. А две двери по правую руку вели в санузел с душевой и закуток с кроватью.

Тут вполне можно было жить — что, в общем-то, Гэбриэл и делал, уезжая в город только на выходных. Потому что пьянство, разврат и излишества тоже были ему не чужды — но делать это на глазах местных было бы неправильно. Тут он, все же, первый после администрации — и почти всемогущий в пределах должностной инструкции. Может даже человека посадить.

— Сотенную дал. Один из твоих охранников сразу меня вспомнил. Даже предложил проводить. Слушай, газетки нет? На стул постелить, — снял я лямки рюкзака и положил пока на пол.

— Газетка тут не поможет, — Гэбриэл лично вручил кружку с кофе. — Допивай и в душ. Одежду твою на стуле возле двери положу. Еды заказать?

— Много и два раза, — неспешно справляясь с кофе, попросил я. — Добычу осмотришь пока?

— Это мы охотно, — оживился местный шеф, сгребая с большого стола какие-то бумажки в сторону.

— И сразу вопрос — мне паучья кладка досталась, — начал я выкладывать в первую очередь баночки из подкладки куртки, одну за другой. — Я немного переживаю, как бы они не вылупились. Там мамаша у них — та еще стерва. Если дети в нее, то всем будет грустно.

— Все, что из Леса вытаскивают, уже не вылупится, — завозился Гэбриэл у сейфа возле своего стола.

— Почему? — Замер я.

— Ну вот так вот устроено, — справившись с замком, он распахнул створку и принялся забирать оттуда части «устройства» — а на самом деле результат труда местных артефакторов.

Выглядело «устройство по определению уровня и назначения предметов» как две рамки из веток — одна побольше, вторая поменьше. Использовать их полагалось вставив друг в друга, а ценную вещь или положить в центр, или само «устройство» положить сверху.

Внешний вид, конечно, как у детской поделки — урони такое на землю и пройдешь мимо, не посчитав достойным внимания. А между тем, приносит это поделие городу кучу денег — у частных оценщиков «приборы» гораздо хуже.

Правда, с человеком, взявшим талант на определение, конкурировать артефакт не может — но это не так и важно. Так как «устройство» скажет самое важное — что изучаемый предмет выше его возможностей. То есть уходит на аукцион.

— Не хватает им чего-то вне леса, — выложив рамки на стол, Гэбриэл с интересом изучал мои находки.

А те, в общем-то, занимали уже половину стола — пусть даже выставленные с хорошей дистанцией друг от друга. Но я прямо почувствовал, как повышается настроение — такая наглядность очень радовала.

— В следующий раз пробирки маркируй, — проворчал он, тоже выглядя очень довольным.

Хотя работы ему предстояло немало — это же каждую вещицу опиши визуально, добавь свойства и особенности, а если лот идет на аукцион — то добавь акт приемки. Куча дел.

— Я — плавать, — тут же обозначил ему свою меру участия, снял ботинки и потопал в душевую.

Не ванна, конечно, но даже в горячем потоке воды было огромное удовольствие — особенно если настроить самый сильный поток и настроить лейку на острые иглы воды, чуть ли не царапающие тело.

— Дома, — уперся я головой в стену. — Теперь дома…

Никто не мешал, не стучал в дверь, не мешал петь в полный голос — красота.

«Может, остаться тут и заночевать?» «А еще — еду принесут», — проносились мысли одна приятнее другой.

Чуть приоткрыв створку, я забрал со стула комплект чистой одежды, переоделся и чувствовал себя просто прекрасно — настолько благодушно, что когда выбрался обратно в кабинет и увидел, как Гэбриэл с интересом капает из пробирки янтарным соком дерева себе на запястье левой руки, то высказался даже без слова мата.

— Не делай этого пожалуйста!!! — Крикнул, понимая, что уже не успею.

Впрочем, рука — левая, ее не так и жалко.

— О, прости, — смутился он. — Но я все равно собрался покупать весь бутылек. Слушай — это просто фантастика! — Растирал он капельку уже по двум запястьям.

Ничего страшного — современная медицина может восстановить и две руки… Стоп.

— И как, не щиплет? — Осторожно уточнил я.

— А? Нет. Но этот аромат, который ты нашел — это просто бомба. Поверь, я разбираюсь. Я-то думал, чего это ты столько бутыльков из Леса принес — вообще без каких-то свойств и уровней. Открыл — принюхался и сразу все понял. Да за такое даже не золотом по весу! Алмазами! — Расхваливал он, растирая капельку ниже шеи.

Я принюхался — а ведь действительно пахнет прилично. Я бы сказал, пахнет шикарно — и даже словами-то не подобрать. Вместо каких-то отдельных оттенков аромата, в голове собирался то жаркий полдень на пустой площади и прохладный ветерок, протягивающийся через спину. То какое-то дивное собрание фруктовых ароматов, заставляющих повернуться на серфе в сторону берега.

— Нравится?

— Да еще как! Продай, а? Я понимаю — дорого, но я соберу!

— Да бери так, — махнул я рукой.

«Видимо, токсичная часть выветрилась — и осталась только полезная».

— Не, я так не могу. — Отчего-то заупрямился Гэбриэл. — Это уже будет взятка. Слишком дорого.

— Ну отдашь тогда потом, — отмахнулся я, не желая уговаривать.

Цена не названа все равно, а «потом» — это почти как подарок.

Нет, ну аромат крепкий — даже запахи кофе и выставленной на второй половине стола еды меркли, несмотря на голод.

Аромат чистой и молодой кожи, свежескошенного сена и любви.

«Б-р, наваждение какое».

— Открой окошко, я нормально думать не могу, — признался я.

— Я переборщил, да? Надо совсем чуточку! — Отошел он к окну-бойнице и открыл ее.

Здание администрации — почти средневековый замок. Даже если твари пройдут через тоннель, тут определенно удержатся — хотя бы для передачи информации в город.

Подул ветер — и стало полегче. Отступила задумчивая заторможенность — когда стоишь и путаешься в приятных воспоминаниях, глупо улыбаясь.

— Да, лучше даже половины от самого малого, — признал я. — Так что, все янтарные — без «начинки»?

— Ага. А она была?

— Да уже не важно.

Не говорить же, что это крайне токсичная кислота, от которой даже высокоуровневая тварь загибалась.

— А в других пузырьках — тоже косметика? — С интересом уточнил Гэбриэл. — Я, признаюсь, не удержался — принюхался, но так ничего и не понял.

— В каком смысле — косметика? — Схватил я со стола бутерброд.

— В них тоже ноль начинки.

— То есть как — ноль? — Медленно жевал я откусанное.

— Вообще ничего. Пусто. Устройство утром проверяли. Вот Гнездо твое — да. Я уже акт на аукцион подготовил, будет ключевой лот определенно. Но все остальное — пустышка. То есть не пустышка, — с обожанием посмотрел Гэбриэл на флакон «духов». — Но я не понял назначения.

«Назначение он не понял… А я-то вообще ни хрена не понимаю. Я столько дней потратил… Стоп!»

Спохватившись, я посмотрел на добытое талантом, ожидая увидеть фиолетовое, красное — любое! — разноцветье. Но добытые вещи не светились никак.

И только паучье гнездо жрало все вокруг знакомой сытой чернотой.

— Так что, подписываем акт и приступаем к еде? — Подтолкнул Гэбриэл ко мне листок и ручку.

— Давай повременим, — нервно сглотнул я. — Хочу показать оценщику. Интересны свойства.

Хозяин кабинета посмотрел с незаслуженной обидой.

— На аукцион понесу через тебя, это обещаю. Но, в общем, там обстоятельства, — постарался быть я убедительным. — Оценщик же не только свойства говорит, а что это такое, кто мама-папа… А мне это важно, дружище. Вот такие вот водятся там, где добывается вот это, — показал я бутылек, который Гэбриэл уже незаметно для себя крутил в руках.

— Тогда да, конечно. — Тут же согласился он. — Порекомендовать, правда, никого не могу — мы конкуренты.

— Разберусь, — постарался я успокоиться.

Заодно глянул на Хтонь, устроившуюся на плечах — уровень отражался прежний. Только она всю дорогу была какая-то притихшая, уставшая. Даже не ударила током ни разу, Реликт припомнив.

В мыслях что-то вяло шевельнулось — и тут же пропало. Тревожный признак.

И я устал — хотя не уставал раньше никогда.

Я с опаской глянул на паучью кладку.

Глава 3

Рюкзак, привязанный за длинную веревку, шуршал по бетонному полу шагах в десяти позади. Далеко не редкие встречные косились, но от едких комментариев и возгласов оберегал красный лоскут, нашитый на мою куртку возле сердца — жители Нового города прекрасно ориентировались в системе уровней и подшучивать над «восьмеркой и выше» не рисковали. Кроме детей, разумеется — те еще беспредельщики тыкали пальцем и громко спрашивали у родителей, почему «дядя тащит так рюкзак». Родители в панике брали их на руки, закрывали собой, отворачивали в сторону и заполошно отвечали, что «так дяде надо». И были чертовски правы.

Паучья кладка в рюкзаке жрала силы отовсюду, куда дотягивалась — а я и так с ним за спиной прошагал на сутки больше, чем следовало.

Хотел было нанять носильщика — пускай таскает рюкзак за мной на безопасном удалении. Но от идеи пришлось отказаться, когда Гэбриэл всего после часа моего пребывания у него в гостях как-то быстро скис и, с удивлением потирая глаза (было-то всего шестнадцать часов), завершил встречу, сославшись на сильную усталость. И это у него желтый лоскут на одежде — а сколько протянет человек вообще без ранга?.. Водителю электротележки, домчавшего меня через радиальный в город, сильно повезло — кладка-то жрала меня и Хтонь…

В общем, пришлось одалживать веревку — по счастью, у Гэбриэла не было сил удивляться. Выдал мне целый моток бельевой и очень просил зайти завтра — чтобы продолжить уговаривать отдать ценную находку на аукцион.

И как ему объяснить, что от аукционного хранилища после этого ничего не останется? Кроме вылупившихся паучат, разумеется.

Словом, находка оказалась крайне токсичной.

Но я упрямо тащил ее к себе домой.

Доводов для этого было ровно три. Первый — выкидывать рядом с четвертым радиальным ее попросту опасно. Либо найдут и снова принесут в город — а там аукцион, и привет, паучье царство. Либо возле четвертого радиального станут проживать очень неприятные создания — а таких шикарных деревьев, как возле черно-белой стены, тут нет.

Второй довод — я идти обратно в Лес с таким грузом пока не мог, вымотала меня дорога. Так что, если рюкзак с кладкой полежит какое-то время в безопасном месте — где не сможет ничего выжрать из окружения — ничего плохого не случится.

И довод третий — эти еще неродившиеся даже паучата обесценили вообще все, что удалось добыть за выход! Они сожрали весь талант, все «цвета» со всех найденных предметов! А у меня на эти находки были некоторые планы — да я их уже мысленно продал и потратил! В карманах — только сомнительного происхождения «духи». Они же — сок деревца, способного жечь тварей вроде памятной паучихи. А вот после того, как кладка выжрала с нее все цвета — остался только аромат. Ну и остаток запоздалого ужаса от осознания, что «мамаша» со временем могла выжрать «цвет» вообще со всего дерева и добраться до меня.

Гэбриэл убеждал, что вещь получилась крайне ценная — да и мне запах, в общем-то, очень даже пришелся по душе. Но это не сотни тысяч долларов, даже не десятки тысяч! Хотя рынок, конечно, стоит и изучить — пока шеф четвертого радиального не ушел дремать на свой диван, то втолковывал, что индустрия духов полностью накрылась вместе с Бедой. Нет реагентов, нет логистики для доставки трав и пряностей, а спецов-химиков сожрали. А те ароматы, которые создаются талантами, не работают на возвышенных уровня выше, чем уровень «зелья». В общем, ценителям приходится нелегко — скупают те бутылечки, которые удается доставить из внешнего мира. И цены там кусаются — даже за рядовые вещицы. Потому как за эти годы все спиртосодержащее давно выпили или пустили на обеззараживание ран. Или разбили в первые месяцы погромов — оно же в стекле. Спрос же — особенно под горой — стабилен. Потому что люди там в безопасности, при нехилых деньгах и хотят их на что-то тратить. Короче говоря, есть потребность в роскоши.

А тут — пришел я и припер эксклюзив, да еще в товарных количествах. В общем, впервые Гэбриэл распинался об «обычной» вещи дольше и подробнее, чем о высокоуровневой кладке. Ну, ему положено разбираться — все-таки большим боссом стал и крутится среди таких же.

Возвращаясь же к доводу номер три — я, все же, всерьез подумывал найти высокоуровневого оценщика, «распознать» с его помощью свойства паучьей кладки и уже дальше решать, что с ней делать. Может быть, удастся как-то аккуратно придавить паучков до появления на свет и сохранить какое-то из интересных свойств. Тогда и обратно в Лес идти не придется, и проблему с деньгами удастся перекрыть.

Оставить себе — тоже здорово, конечно… Только еще и оценщику придется выложить долю, сверх к имеющимся долгам. Грустно быть бедным.

Хотя — остановившись в оживленном холле с десятком лифтов, я вжал золоченую кнопку вызова со встроенным сканером отпечатка — беден я был весьма условно.

В глазах остальных, кто ждал свою очередь к общественным лифтам, несложно было уловить зависть — вся жизнь Нового города строилась вокруг постоянных перемещений с жилых уровней на рабочие, производственные и развлекательные. В среднем, в очередях на лифт простые жители тратят около часа в сутки. Есть «часы пик», есть «пробки», а крупная поломка может серьезно осложнить жизнь тысячам жителей. Новый город — он по площади город и есть, просто выложен слоями под горой. На уровнях есть возможность двигаться быстро — электрокары, электросамокаты и все остальное, что не перегрузит системы вентиляции выхлопом. А между уровнями — только лифты, в том числе грузовые.

«Элитные» жилые уровни обслуживались собственными лифтами — собственно, именно его я и вызывал, вместе с яркими эмоциями окружающих. О ценах жилья на таких уровнях уже говорил — они соотносились с ценой жилых кварталов в долине. Так что единственный вариант: арендовать, переплачивая не за какие-то огромные площади и роскошь, а удобство жизни, низкое количество соседей и относительную безопасность — на обычных лифтах даже кнопок с такой цифрой не было.

А еще к жилью прилагался консьерж:

— Добрый вечер, сэр, — улыбнулся молодой человек за стойкой справа от лифта, стоило створкам открыться на «родном» уровне.

Удивляться рюкзаку на веревке ему не позволяла должностная инструкция.

Я коротко кивнул и отправился к себе — по коридорам шириной в двенадцать футов, отделанных под классику: светло-синие, светло-зеленые тона стен с лепниной и огромными репродукциями картин в рамках, рассматривать которые мне никогда не хватало времени.

Между картинами были двери в квартиры — номера находились на картинных рамах, выгравированные в дереве, оттого не бросались в глаза.

На полу — узорный мрамор, потолки — довольно высокие, хотя и с оговоркой: на остальных уровнях коммуникации прятали под фальш-потолком, тут же их просто выкрасили в свето-синий, как и весь потолок.

В целом, уютно — словно огромный дом, в котором добродушный хозяин выделил тебе место для жизни. Только стоило это сорок тысяч в неделю, и хозяин даже дня ждать не станет, если наступят «временные сложности». Жить тут — позиционировалось как привилегия.

Если просто зайти с улицы и выложить деньги — могли запросто отказать, да и скорее всего так и поступили бы. Все-таки, люди тут жили непростые, и в плату входило «приятное соседство». Но с удостоверением члена местного Совета — квартира для меня нашлась.

Я остановился возле батального полотна, справа на рамке которого было выгравировано «двадцать один» и потянул за ручку. Очередной сенсор сработал быстрее, чем я приложил силу — вжикнул замок, и створка подалась навстречу.

Замерцало и тут же стабилизировалось освещение — в Новом городе сильно уважали длинные круглые лампы, забавно потрескивающие при включении, с приятным теплым светом. Не знаю, как у них с долговечностью — но на местных складах их явно еще тысячи.

На некоторое время я замер на пороге, с некоторой грустью разглядывая односпальные апартаменты — довольно большая комната с крупной кроватью у стены, диваном у подножия и крупным плоским телевизором напротив. Дальнюю стену прикрывают занавески — через них проглядывает свет из фальш-окна, к которому быстро привыкаешь и невольно веришь, что за окном улица. Если шагнуть внутрь, справа будет дверь в кухонный блок — с техникой и еще одним фальшивым прямоугольником окна за тюлем и матовым стеклом. Слева дверь в санитарный блок — в небольшое помещение впихнули и ванну, и сортир, и бесполезное окошко под потолком.

Вроде и дом, пусть даже временный — приятно. Но пользуюсь им, выкладывая бешенные деньги, едва ли половину всего оплаченного времени — оттого и царапает сердце. Хоть бы кто скидку дал…

— Явился, — Хлопнула дверь в коридоре напротив.

— Я тоже очень рад тебя видеть, — даже не оборачиваясь, кивнул я Марле.

Та привалилась к дверному косяку спиной, сложила руки на груди и смотрела сварливо — словно жена встречала куда-то запропавшего супруга. Но, судя по расстегнутым пуговичкам на строгом черном платье, была готова прощать.

Волосы ее были перетянуты резинкой и не покрыты, а наряд разве что цветом и покроем напоминал монашеский — они с Агнес все еще разбирались со статусом Ордена. Как выяснилось, нельзя называться религиозной организацией и принимать конверты с деньгами у местных бандитов. Агнес настаивала, что это добровольные пожертвования, и Орден живет в смиренной бедности. Город, ввиду прежних заслуг, склонялся с этим согласиться и деятельность Ордена разрешить. Но, пока вопрос решается, очень советовал снять с себя несколько фунтов золота, серебра и отказаться от жемчужных четок. На долину в городе всем, в общем-то, плевать, но пока бумаги подписывают, лучше не давать местным повода для лишних вопросов.

Так что вот — живут в скромности, в одной квартире на двоих. За шестьдесят тысяч в неделю, но это уже мелочи.

— Завел питомца? — Хмыкнула она, глядя на дальний конец веревки, привязанный к рюкзаку. — Можно погладить?

— Не рекомендую. — Честно сказал, поворачиваясь.

Мне-то без разницы, а ей — приятно.

— Кусается? — Заинтересовалась Марла.

— Долгая история, — притянул я рюкзак и зашвырнул его под кровать.

Ничего ценного в комнате не было, ничего «с цветом» тоже. Так что спокойно пролежит, сколько потребуется.

«Только мне теперь где жить?» — Расстроился я еще сильнее.

Сорок тысяч в неделю ради проживания паучьей кладки…

— Расскажешь?

— А?.. — Пропустил я было вопрос. — Нет, конечно нет. — Выдохнул успокоено, закрывая дверь и оставаясь в коридоре.

— Обижусь. — Категорично заявили мне.

— Да черта с два. — Ответил я столь же уверенно. — Ты меня ждала не для того, чтобы обидеться. Давай, вываливай на уставшего человека.

Вместо ответа, Марла посторонилась и указала на пространство внутри квартиры.

— Ванна наполнена, еда подогрета. Отдыхай, уставший человек. Что мы, совсем без понимания? — Буркнула она ворчливо.

Я настороженно глянул за открытую дверь, как та мышь на сыр в мышеловке. Затем с подозрением стал изучать ангельское личико Марлы.

— Все настолько плохо?

Та от возмущения, казалось, чуть не задохнулась и легонько притопнула ножкой в мягком тапочке, отчего звук вышел совсем несерьезным.

— Я, между прочим, напрягла агентуру, чтобы сообщила о твоем появлении!

«Ты смотри — уже завербовали кого-то…»

— Вопрос тот же.

— Ты ведь хотел, чтобы тебя пригласили на вкусный ужин и все готовое!

Я молча достал один из бутылечков с духами и перекинул Марле — та, разумеется, поймала. С удивлением покрутила его в руках и вопросительно посмотрела на меня.

— Духи. Или говоришь правду, или возвращаешь обратно.

В этот раз Марла посмотрела на бутылек скептически — стекло, все же, царапанное, да и форма с широким горлышком и плотно притертой стеклянной пробкой — чуть мутноватой из-за времени и особенностей былого содержимого.

Но, все же, слегка отвинтила крышечку, принюхалась, замерла…

— Ну? — Поторопил я, глядя на девушку, прикрывшую веки и мечтательно улыбающуюся.

Та, словно пробуждаясь из приятного сна, посмотрела сначала растерянно, потом недовольно.

Я вытянул ладонь в ее сторону:

— Отдай.

— Нет! — Крышечка тут же была завернута, а бутылек вместе с рукой убран за спину.

— Тогда говори.

Марла закусила губу и виновато посмотрела за спину.

— Она там? — Имел я ввиду Агнес.

— Нет. Но… Давай сначала ванну, жаркое, вино? — Просяще смотрела Марла.

— Бутылек. — Не убирал я руку.

— Все очень, очень плохо. — Уронила она голову на грудь. — Но Агнес сказала, что в иных моментах без смазки нельзя!

— Так. — Вздохнул я тяжко. — Ну, пойдем, проверим это на практике. — Обошел я ее, схватил за руку и потащил в квартиру.

— Вот! И я говорю — сначала жаркое, потом ванну… — Тараторила Марла виновато. — Ну или сначала в ванну, — согласилась с моим решением. — Ой!.. А это вообще планировалось после жаркого!.. А этого вообще не планировалось!!!

А потом, минут через двадцать, я все-таки ел жаркое — механически двигая челюстью и не чувствуя вкуса, в одном халате, накинутом на плечи. За спиной хлопотала Марла, что-то накладывая, убирая, подливая вино — оно не пьянило даже с принудительно выключенным талантом.

Я ведь ушел-то всего на три дня и искренне верил, что ничего плохого точно не случится.

Оно, в общем-то, так и было — если быть циничным. Внутри границы линии, названной «мое» все находилось на месте. И даже если расширить эту границу на Агнес с Марлой — тоже, в общем-то, все живы-здоровы.

Проблема в том, что старина Томми — наш с Агнес общий поверенный — умудрился как-то влезть если не за линию «своих», то встать на нее точно. Да, он не идеальный человек — весьма хитрый, с кучей грешков за душой, не самым благородным промыслом, но, в общем-то, на практике не гнилой, не моральный урод, а просто слегка циничный бизнесмен. Мои подозрения, что он когда-то хотел меня сдать своему боссу и отнять талант, оказались беспочвенными — иначе бы мы с ним дальше работать не стали. Да и Томми бы пропал навсегда.

Где-то он хотел схитрить в свою пользу, это определенно, но у Томми были принципы, которые он не пересекал — чем приятно отличался от множества дельцов после Беды. Из той когорты, что тайком отщипнет для себя — но дело сделает так, что все будут довольны.

А еще он был чертовски харизматичен — и умудрялся пролезть в душу любому, если общаться с ним какое-то время. Энергии в этом никогда не унывающем старичке-итальянце, умудрявшемся хромать со своей тросточкой быстрее, чем иные ходят — было очаровывающее количество.

Агнес забрала Томми у прежнего босса — Рудика Винштейна, владевшего таксопарком, мойками, гостиницами и несколькими мастерскими на севере долины. Сделала она это с позиции сильного — поставив в известность, без откупных и переговоров. И довольно длительное время казалось, что Винштейны — а было их два брата — восприняли это нормально. Мир такой — бодаться можно только с равными, а если появляется Орден с тремя «красными» и за сутки чистит от тварей четвертый радиальный, то стоит поблагодарить судьбу, что забрали только бойкого старичка. Да, часть доходов ушла к Ордену вместе с Томми и его бизнесом, но самое-то важное — жизнь и здоровье — братьям оставили.

«Ничего не предвещало беды», — так начинаются всякие скверные истории.

Вот и на этот раз Томми наведался в свое заведение — в бордель, если быть откровенным — и не ожидал проблем. Статус-то его изрядно подрос, появилась машина с водителем и сопровождением. В общем-то, в такие моменты человек и начинает легонечко терять связь с реальностью — например, считать, что безопасность дает именно статус, а не мордовороты в потрепанном «мерседесе» за спиной. В этот вечер он не стал ждать сопровождение, да и водителя отпустил. У борделя — своя охрана, да и он с «желтым» рангом.

В общем, наезда на свое заведение — да еще от прежних «партнеров» — он не ожидал. Не ожидал — не означало, что не был готов к конфликту, вовсе нет.

Так уж получилось, что к моменту появления службы внутреннего контроля Томми оставался на ногах, а нападавшие в количестве десятка человек — были надежно мертвы.

Все обошлось бы оправданием, если Томми числился бы сотрудником заведения, но бизнес ему никогда официально не принадлежал.

Все ограничилось бы формальным расследованием, если охрана заведением назвала бы его добровольным помощником — но охрану, рассчитанную на то, чтобы оттеснить пьяных и неплатежеспособных за порог, а в сложных случаях давить кнопку вызова полиции, положили в первую же минуту.

Даже штраф — и то было бы максимум в такой ситуации, если бы среди погибших не оказалось одаренных. Но там они, к сожалению, были.

Когда на место происшествия явился судья и применил талант, чтобы посмотреть в прошлое, то увидел полупустой холл заведения — скучающий администратор за стойкой, полукруг из десятка диванчиков со скучающими девочками, возле одной из которых сидел Томми, о чем-то болтая. В холл вошел десяток мужчин — большинство двинулось к свободным диванчикам. Только двое подошли к Томми. Вели себя гости заведения весьма скверно — судья отметил это для справедливости. Им бы были выписаны штрафы — в том числе за избитых сотрудников. Но констатировал, что первым ударил на поражение именно Томми. Разборки между клиентами за гулящих девок, завершившиеся резней. Дело закрыто.

Новый город — город возвышенных, и он очень не любит, когда убивают целый десяток «желтых».

Так что старина Томми ныне где-то здесь, под горой, сидит в камере. Имущество его — в том числе «подарки», хранящиеся в сейфовых ячейках банка и в домашних тайниках — описано и помещено в хранилище для дальнейшего изъятия после казни. Ах да — в камере Томми обитает исключительно до даты исполнения приговора. С развлечениями в Новом городе небогато — а демонстрация мощи закона и справедливости наказания всегда пользуется популярностью. Разумеется, трансляция будет после двадцати двух часов, чтобы не видели дети.

Вопросы «вот зачем он полез?» выглядели нелепо — для того и провоцировали, чтобы полез. А вот то, что положил десяток «желтых» — это вот подозрительно. Марла согласилась — они тоже удивились и решили проверить. Оказалось — весь десяток какой-то сброд, взятый в банду буквально на днях. И «боевые» таланты им оформила тоже банда, в эти самые дни — то есть, когда провокация готовилась.

— Скверно.

— Не вкусно, да? — Встревожилась Марла.

— Вкусно. — Жевал я мясо, удерживаясь, чтобы не заскрипеть зубами от злости.

Вещи, Томми, планы — все шло под откос. Вот уж действительно — сходил в Лес на прогулку…

Впрочем, не ходи я никуда — ничего бы не изменилось.

— Пойду, прогуляюсь, — отодвинул я тарелку.

— Только никого не убивай!

— Да я — самый добрый человек на земле, — принялся я одеваться.

— Я серьезно! Агнес особенно просила! Говорит — это сделает только хуже.

— Да уж понятно, — смягчил я тон. — Не в Винштейнах дело. Не полезли бы они сами по себе. Кто-то пообещал, что прикроет.

И я бы даже сказал — кто, но надо отучаться от очевидных ответов на сложные вопросы. Уже чуть не влипли из-за этого…

— Его тоже не убивай.

— Да не стану, — заворчал я. — Надо же для начала понять, что им от нас надо. Слишком много трупов, чтобы просто наказать. Должен быть какой-то смысл, какая-то цель.

— Ценности город забрал…

— И это тоже, — кивнул я. — Да и какой предмет для торга? Томми все равно не спасти.

— Это неточно, — заикнулась Марла.

Я повернулся к ней, накидывая куртку на плечи, и посмотрел с вопросом.

— Варианты есть… Агнес ушла узнавать.

— Понятно, — задумчиво кивнул и пошел за порог.

«Сделайте, что нам нужно, и Томми, которого мы сами отправили на электрический стул, будет жить» — так что ли?..

Не нравился мне этот вариант.

Глянув на собственную дверь и невольно прислушавшись (мало ли что уже там скребется), я тут же проверил талантом кладку — все там нормально — и в сердцах махнул рукой. Еще и эта пакость — теперь дома не поспать…

Впрочем, решаемо — я дошел до консьержа и дождался, пока тот оторвет взгляд от журнала за стойкой и посмотрит на меня.

— Слушай, стены у вас тонкие, — положил я одну из последних оставшихся сотенных на столешницу и прижал ладонью, оставив видимым только край с номиналом. — А у меня сон чуткий. Давай договоримся — не подселяй никого в соседние квартиры. Тут же не занятых еще до черта, — это я знал точно, так как периодически посматривал талантом, кто живет рядышком.

— Да, разумеется, — закивал консьерж, с трудом оторвав взгляд от купюры и глядя на меня с угодливой готовностью. — Только, понимаете, я-то не заселю, но у меня есть сменщик, — изобразил он грусть.

— С ним тоже реши, — положил я не без внутренней борьбы с собой вторую сотенную рядом с первой.

— Будет сделано! — Улыбнулся тот искренне.

— Вот и ладно. — Вызвал я лифт.

Поживу в соседней. Всякие электронные навороты на замке не остановят — там под ручкой самая обычная личинка для замка, установленная на случай отключения электричества. Ее я моментом вскрою. Главное, чтобы никто не вломился — например, легальные квартиросъемщики. Но вроде консьерж отнесся к просьбе с пониманием.

— Подведешь — голову отверну обоим, — добавил на всякий, когда двери лифта открылись.

Это так, несерьезно — только ради дисциплины. Бледнеть было необязательно.

— Кстати, на каком уровне тюрьма? — Придержал я створку.

— На м-минус шестом.

— Славный ты парень, здорово, что помнишь, — попытался я сгладить ситуацию ободряющим тоном.

Но тот отчего-то побледнел еще сильнее.

Глава 4

Богатые не любят, когда им напоминают о проблемах — поэтому в просторной кабине лифта, отделанной панелями под светлое дерево, не было «минусовых» этажей. Скорая помощь, полиция и технические службы вызывались по телефону или через консьержа. Да, на вызов эти самые службы все равно приедут именно через эту кабину — иначе помрешь, пока скорая будет бегать от лифта к лифту. Сообщение-то между уровнями есть, но посторонним на «минусовых» делать нечего. — да и сами эти посторонние не очень-то и горят желанием.

А вот людей не посторонних отсутствие нужных кнопок не смутит — та же бригада скорой просто приложит ключ-карту под панелью вызова и вернется обратно.

Так что, с одной стороны, рифленые кнопки цвета слоновой кости, а с другой — современная начинка, контроль доступа и видеокамера над плечом, внимательно фиксирующая любое действие пассажиров. Да и все передвижения лифтов записываются — вместе с комфортом жильцам поставлялась в первую очередь безопасность.

Ключ-карты у меня не было — откуда бы ей взяться? Прятаться от камеры, вылезать в шахту лифта и спускаться как в фильмах — откровенно лень. Да и зачем?..

Я нажал кнопку с насечкой в виде числа «одиннадцать», ведущую на городскую площадь — самое оживленное и многолюдное место в Новом городе. Фактически, вокзал большого города — вездесущие лифты далеко не везде пронзали гору от верхних этажей до самых заглубленных. Скорее всего, и вовсе ни один из них не покорял маршрут полностью — я не выяснял дотошно, привилегия «дорогих» уровней как раз таки в том, что не задумываешься о том, что бывают какие-то сложности. С нашей кабины можно было выйти в долину, в радиальные коридоры; на развлекательные и концертные этажи; в бизнес-центр; в искусственный парк с террасой и выходом под чистое небо. Пересадка понадобилась бы, если бы захотелось сэкономить на еде или услугах — первое не стоило затраченного времени, а для второго надо было знать места и людей. Но, как мне кажется, что тут как в высотках — там тоже есть стыковочные этажи. И строить так дешевле, и, если тряхнет землетрясением, меньше шансов, что механизм где-то перекосит.

В любом случае, множество людей вынуждено менять «ветки» лифтов каждый день — добираясь от недорогих жилых уровней до рабочего места и обратно.

На одиннадцатом уровне находился самый крупный пересадочный узел. Ну а где толпа — там и забегаловки, недорогие развлечения и куча мелких мошенников, которые кормятся с людского потока. Не скажу, что часто там бывал — но хватило парочки визитов, чтобы заранее переложить все ценное в нагрудный карман и внимательно следить за окружающими. Таланты-талантами, однако обычному ворью хватит и ловкости рук, чтобы вытащить бумажник.

С этим, понятное дело, борются — стоило открыться дверям лифта, на глаз уже попались два представителя правопорядка. Никто не будет вызывать на мелкую кражу судью, способного смотреть в прошлое — да и для «работы» им надо в первую очередь знать место и примерное время. Обычно же пропажу обнаруживают гораздо позднее — а там поди разбери, где обронил деньги. Так что головной боли у местной службы безопасности хватало.

Собственно, к одному из местных полицейских я прямиком и направился.

— Сэр, — отвлек я среднего возраста мужика в форме со значком в виде герба города и фуражке с кокардой, задумчиво наблюдавшего за нарастающей сварой у одной из очередей к лифту.

Там кто-то позвал в начало очереди своих знакомых — и те компанией в пять человек влезли, подвинув всех остальных. Понятно, остальным это сильно не понравилось — и разговор пошел на повышенных тонах. Еще немного, и полезут в драку.

— Да? — Перевел он взгляд на меня, механически скользнул по красному лоскуту ткани на одежде возле сердца и подобрался. — Чем могу быть полезен?

— Хочу сообщить о преступлении.

— Что именно случилось?.. А ну унялись там! — Не выдержав, гаркнул он все-таки на очередь. — Что именно случилось, гражданин? — Снова спокойно уточнил он у меня.

— Кража, — чуть дернул я ладонями, словно сбрасывая накопившееся напряжение. — Сегодня вернулся из поиска, а деловой партнер, как оказалось, прибрал ценные вещи и куда-то пропал.

— Есть список пропавшего?

— Исчерпывающий. — С готовностью кивнул я. — И подтверждение владения.

— Если имя известно, и вещи ваши — то вернем. — Тронул он пальцами фуражку. — Надо будет написать заявление. У вас есть время или прислать на дом патрульного? — Вновь посмотрел он на знак, обозначающий уровень возвышения.

— Времени много. Только вернулся — а тут такое… Хотелось бы разобраться поскорее.

— Следуйте за мной. — Уверенно шагнул он к ближайшему «привилегированному» лифту и ткнул картой-пропуском, выуженным из внутреннего кармана, у кнопки вызова.

Лифт, к слову, был несколькими уровнями выше и следовал наверх — так показывал циферблат над входом. Но стоило карте сработать, как кабина замерла и направилась к нам.

Вскоре створки отомкнулись, и изнутри с удивлением выглянули парень с девушкой — лет по семнадцать, в дискотечно-тусовочных нарядах. Да еще в наспех застегнутой одежде, хм…

— Покиньте лифт, служебная необходимость. — Буднично заявил им полицейский и, зайдя внутрь, мягко выдавил их в далеко не праздничную атмосферу одиннадцатого.

Мне же махнул рукой, мол, заходите.

Бывшие пассажиры пытались что-то возмущенно щебетать — только представитель порядка заслонил вход с собой и махнул картой возле наборной панели. Створки закрылись, и кабина скользнула вниз.

— Проблем не будет? — Осторожно уточнил я.

Тот даже повернулся от удивления.

— Нет, гражданин. — Коротко отозвался он. — Проблем не будет.

— А если у родителей «красный» цвет на одежде? — Полюбопытствовал я, глядя, как циферблат отлистывает этажи в обратном порядке.

— Они даже не «желтые». — Пожал тот плечами. — Чьи-то гости, возвращаются домой. Уровень не криминальный, спокойно доберутся на общественном лифте. Тут много кто так катается. Особенно молодежь.

Я глубокомысленно кивнул, хотя в отражении полированной стенки выглядел им ровесником. С оговорками, правда — одежда на мне «поисковая», прическа утилитарно-короткая, не успевшая отрасти, а выражение лица как у человека, несколько дней рисковавшего жизнью ради нескольких флаконов с духами… Да еще дома, как оказалось, ждут аж втроем: Марла, Агнес и проблемы.

— Есть гостевые пропуска? — Ухватился я за мысль.

— Можно выписать у консьержа, — посмотрел он с легким удивлением.

— Недавно в городе. — Словно даже извинился я.

— Обратитесь к консьержу. — Сдержанно кивнул тот. — Советую не раздавать случайным людям — за ваших гостей отвечать вам.

— Учту. — Потоптался я на месте, заметив открывающиеся створки.

Волнения не было. Только вот те, кто проектировали пятый уровень, явно постарались создать максимально неуютное место. И как угодно от этого отстраняйся, но все равно цепляло.

Просто шагнув вперед из лифта, приходило стойкое ощущение — «я не хочу тут быть»: в этом зале с облезлыми стенами под сине-зеленый, с вытоптанными бетонными полами, расчерченными желтыми маршрутными линиями и кричащими надписями «НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ!»

Пришлось немного побороться с желанием развернуться обратно в кондиционированное пространство лифта, чтобы как можно быстрее избавиться от навязчивого ощущения будущих неприятностей: «я не жертва».

Усилием воли отстранился от запахов дешевого кофе из обшарпанного автомата возле стены, причудливо перемешанных с запахами больницы и нестиранной одежды от бедолаг, сидящих на стальной скамейке слева у стены. Часть из них была пристегнута к скамейке наручниками — и я невольно провел ладонью по своим запястьям, чтобы убедиться в собственной свободе.

А со стороны стойки, перегораживающей зал, уже смотрел дежурный офицер — равнодушно-давяще, удерживая правую руку на поясе. И все, любое отступление — словно побег.

Но самое главное — местным сотрудникам было нормально. Ходили мимо, с бумагами и без, громко здоровались, облокачивались на стойку, чтобы что-то спросить у дежурного — и тот отвечал, не сводя с меня взгляда.

Им было даже хорошо — как хищной рыбе в темноте илистого дна. А я был тут чужим. Чужим, впрочем, я и хотел остаться.

— Придется подождать, гражданин, — кивнул мне постовой на железную скамейку. — Я узнаю, кто из детективов свободен.

На ту, что была справа — практически пустую, с одинокой старушкой на другом краю.

— Добрый вечер, мэм, — кивнул я ей и не дождался ответа.

Та, приподняв подбородок, смотрела перед собой.

Впрочем, разговор завязывать я не планировал — уселся за пару сидений от нее и прикрыл глаза.

Полиция — пятый уровень. Тюрьма, без которой не обошелся и Новый город, находилась на шестом. И где-то там прогуливал работу Томми.

Талантом я расширил область видимости до сферы в двадцать футов, захватив этаж ниже. Привыкнув к ощущениям, которые дарили перекрытия и стены — словно мелкие ветки в глаза ссыпали, боли нет, но постоянно хотелось проморгаться — рывком расширил видимое пространство на весь шестой. Чуть заломило в висках — талант-то давал картинку, это мозги сопротивлялись ее пониманию, стараясь все упростить до четырех стен и пустоты между ними. В том же Лесу было проще — пространство под небом казалось единым объемом.

«Надо привыкать».

Тюремный уровень неприятно напомнил собственный жилой — та же планировка, что у «элитного», только квартиры-комнаты поделены решетками на камеры и забиты многоуровневыми нарами. Никаких украшательств — желтые стены, серый пол и потолок в проржавевших трубах. Я не мог почувствовать талантом запахи — но ощущение сырости и плесени засело где-то в подкорке.

«Где же ты, дружище?..»

Камеры, камеры, решетки, камеры — и их обитатели. Заключенных было много — не так, чтобы битком, но две трети камер стояли заполненными. Да, в городе не было адвокатов, прокуроров, присяжных, а крупные дела — почти все — легко разбирали судьи с талантами. Но главным наказанием был штраф — а если денег нет? Значит, жди за решеткой — может, кто-то из приятелей оплатит. А если не оплатят, то отправишься отрабатывать — и где-то содержать преступника в паузах между сменами все равно нужно. Томми, в общем-то, на этом и строил свой главный бизнес — предоставлял рабочие руки из своей маленькой частной тюрьмы городу. Теперь и сам стал постояльцем — так уж обернулась судьба. Ненадолго, пока не повесят…

«Надо искать одиночную камеру», — концентрировал я внимание на отдельные части того, что предоставлял талант.

Смертники вряд ли должны содержаться вместе с остальными. Им же без разницы — могут и поубивать остальных, наказание-то не изменится.

«Быть может, защищенная камера?..» — Хмурился я, не обнаруживая знакомца. — «И я просто „перескакиваю“ через нее?..»

Хотя, если камера должна удержать возвышенного — то логично, что стены и решетки станут защищать особо.

«Ладно, а если так…» — Сконцентрировался я на коридорах, стараясь представить, будто хожу по ним и заглядываю через решетку то влево, то вправо.

Минут через пятнадцать такого «путешествия» сердце сжало узнаванием. В закутке в самом углу уровня, за решеткой камеры четыре на два метра сидел на откидных нарах Томми и бездумно смотрел перед собой.

Местечко вообще оказалось своеобразным — отдельный коридор с девятью камерами, разделенными кирпичными стенами. На выходе — три решетки и отдельный пост с дежурным, пультом и крошечным цветным телевизором на столе.

Талант ни в одну из камер на уровне не проходил — скользил мимо, в соседние боксы с заключенными. Защити они весь закуток так — то и по коридору «пройтись» бы не удалось. Повезло.

— Гражданин, — еще после десятка минут раздумий знакомый голос постового заставил открыть глаза и переключиться на картинку перед собой.

— Уснул. — Показательно протер я глаза.

— Детектив готов вас принять. Следуйте за мной.

Кивнув, я направился за сопровождающим, стараясь смотреть перед собой. Мне все еще тут не нравилось — и к перечню минусов добавились кабинки из пластиковых панелей, за которыми были углы на три-четыре стола, заваленные бумагами. На одном из столов обычно был монитор. Куда реже он был включен, и за ним сидел уставший сотрудник. Еще реже тот печатал что-то, сверяясь с записями. Возможно, в городе почти победили преступность, но бюрократию — никогда.

В один из таких углов привели и меня.

— Я дождусь вас, гражданин, — кивнул мне постовой, оставляя наедине с грузным мужчиной в полосатой рубашке.

В отличие от других мест, тут один стол со стулом был свободен — куда мне и предложили присаживаться, удостоив коротким жестом. Зато на других столах бумаг было сильно больше — и все до одной чистыми сторонами вверх, чтобы не было возможности прочесть.

— Мое имя, — переложил мужчина табличку с надписью «Рольф Уоррен, детектив» на угол моего стола. — Вот бланк, вот ручка. Сверху справа напишите обращение ко мне. Далее — все, что кажется вам важным. Понадобятся еще страницы — вот еще десяток, — переложил он их к табличке.

— Я быстрее бы напечатал, — кивнул я в сторону компьютера.

— Завидую вам, — кивнул тот равнодушно. — Как завершите, скажите мне.

После чего развернулся к монитору и принялся пальцем выцеливать буквы по одной на желтоватой клавиатуре.

Я осторожно вывел первые слова от руки — ощущение, будто разучился. Впрочем, получалось сносно, почерк — вполне разборчивый.

Заняла вся писанина не меньше часа — и дополнительные листы все равно понадобились. Мы очень много чего передали Томми, рассчитывая использовать как подарки — и все они были в списках трофеев после зачистки четвертого радиального. На память я не жаловался, да и ложной скромностью не страдал.

— Я — все, — отодвинулся от стола, словно на экзаменах.

— Час сверхурочных вы мне уже принесли, — поднял детектив левую руку с наручными часами. — Давайте почитаем, — сгреб он листки удивительно ловко и, нахмурившись, принялся изучать написанное.

После чего встал и засунул листки в сканер МФУ справа от монитора. Копии подписал, проставил дату и положил мне на стол.

— Если найдем, с вами свяжутся. — Остался он стоять на ногах, намекая, что и мне пора уходить.

— Могу помочь следствию. Он у вас сидит за массовое убийство. — Указал я пальцем вниз.

— Значит, точно найдем. — Был детектив непреклонен.

— А мои вещи, обнаруженные у него дома, прибрал к рукам город.

— Вещи, значит, тоже найдем.

— И вернете? — Скептически поднял я бровь.

— Наше дело — найти. — Вновь посмотрел детектив на часы. — Если есть свидетели передачи — значит, судья осмотрит место сделки и подтвердит ваши слова.

— И когда это будет?..

Детектив задумчиво посмотрел на заваленные делами столы.

— В самое ближайшее время.

— Тогда не буду вам мешать, — удержал я вздох, прибрал к рукам свои копии с отметкой и вышел в коридор.

Там терпеливо дожидался постовой — вот же бедолага, даже стула не предложили.

— Вроде все, — показал я бумаги.

Тот не изъявил никаких эмоций и молча прошел к выходу. Впрочем, ему что тут стоять — что на одиннадцатом.

— Если я куплю вам кофе, это не будет считаться взяткой? — Уточнил я со спины.

Тот заинтересованно обернулся.

— Нет.

— Тогда подождите, я к автомату. — Нацелился я на угол зала.

Одна надежда, что поток большой, и хотя бы вода внутри приличная — менять должны часто. Зерна — это вот сомнительно. Хотя Новый город — богатое место.

«Весьма даже богатое», — оценил я стоимость чашки и, недовольно качнув головой, засадил в аппарат двадцатку долларов.

Десять за стакан — себя я тоже обделять не стал — это все-таки перебор.

Взяв оба стакана, вернулся обратно и уселся на скамейку. Старушка куда-то подевалась, зато на дальнем краю оказались два хмурых мужика с фингалами под глазами, но в довольно-таки приличной одежде.

— Да присаживайтесь, весь день же на ногах, — кивнул я постовому, все еще стоявшему со своим стаканчиком.

Тот присел рядом — не без удовольствия. Даже ноги чуть вытянул и выдохнул чуть глубже после первого глотка. Или эта бурда показалась настолько вкусной?..

— По вашему опыту, долго мне ждать с этим делом? — Дождавшись, пока служивый ополовинит порцию, уточнил я.

— С вашим статусом — будет приоритет. Но дел много. — Словно извиняясь, отозвался он, позабыв дежурное «гражданин». — У нас же усиление из-за известных событий. Сверху приказ — за неделю навести порядок. Вот и зашиваются.

— А что за события-то? — Удивился я. — Ах, аукцион… Но он же каждый месяц?..

— Вы же только из поиска, — понятливо прокомментировал постовой. — Телевизор не смотрели наверняка… Хотя сейчас не как в первый день, гораздо реже передают. У нас на одиннадцатом над лифтами экраны — как грянуло, так только его лицо на картинке.

— Чье лицо?

— Так Джефри Кеннеди, сорок пятый президент Америки, приезжает.

— Президент Юга? — подался я чуть вперед.

— Так не принято называть. Сейчас он мистер со-президент. Один из трех.

— И какого черта ему тут нужно?

— Зря вы так — мировой мужик, — с упреком обратился постовой.

Угу, лично знаком — весь Солт-Лейк-Сити кровью залил.

— Так зачем он приезжает? — Удержал я эмоции.

— Скоро выборы в объединенной Америке. Он считает, что Новый город должен проголосовать. Наши голоса важны, — сказал он со значением, будто цитируя. — А остальные со-президенты считают, что нас надо наказать.

Не мудрено — тут даже документы свои выдают и делят на граждан и не граждан. Город-мятежник.

— А что считает Новый город?

— Новый город пригласил мистера Кеннеди на аукцион. Это все, что говорят по телевизору.

— М-да.

— И не говорите, — покачал тот головой. — Зато, если все получится, может быть мы получим статус Американского штата.

— Все получится — это что именно? — Не находил я себе места от таких вестей.

— Приедет — посмотрит. Поймет, что все у нас организовано по уму. Да, не как у всех. Но времена-то тоже новые. Главное, в грязь лицом не ударить. Вон, уже всю шантрапу по камерам покидали.

— Он нам штат, а мы за него проголосуем.

— Разве плохо?

— Нормально. Прорвемся. — Чуть было не мотнул я головой, думая совсем о другом.

Вот стоило на пару дней в лес уйти…

— Мне на пост, гражданин. — Поднялся постовой.

— Да, конечно, — быстренько предпринял я пару давно запланированных действий.

Которые, судя по всему, остались никем не замеченными — вот и славно.

Мы зашли в лифт — и я бы сказал, что атмосфера «минус пятого» отпустила, только свежие новости всю эту возвращенную легкость перешибали наглухо.

«Ладно, работаем», — сосредоточился я, выходя на одиннадцатый.

— Хорошего вечера, гражданин, — кивнул мне постовой, собираясь вернуться на свое место.

— Вам тоже. Ой, черт. — С досадой посмотрел я на верх его головы. — Вы фуражку оставили.

Тот коснулся волос, тоже чертыхнулся и спешно вернулся к лифту.

Я же ввинтился в толпу — в этот час площадь была забита наглухо, все-таки конец рабочего дня — и повторил маневр постового. Только двигался теперь под двойной иллюзией — твердой скорлупой от Хтони, превращающей в одного из постовых, и иллюзией невидимости поверх. И еле успел залезть в закрывающийся лифт с беднягой, потерявшим фуражку.

Кабина вновь скользнула вниз, на минус пятый. Где постовой взял со скамейки иллюзию фуражки и поместил на голову — где все это время находилась настоящая. После чего с довольным видом вернулся к лифту, не замечая легкое удивление от двух подбитых мужиков.

Я же уверенно двинулся вглубь уровня — проигнорировав расчерченные линии, перешагнув запрещающие слова и игнорируя указатели «только для персонала» — в сторону лестницы на минус шестой.

Глава 5

Предупреждающий сигнал прожужжал высоко над головой, и электрический замок отпустил очередную дверь.

— Двигаемся, заключенный, — скомандовал один из двух конвоиров хмурому мужику в оранжевой арестантской робе с закованными за спиной руками.

Этого вели с пятого уровня — с допросов — на шестой, и я удачно примкнул к процессии.

Незачем ломать замки и исхитряться с сигнализацией, если можно прикрыться Хтонью и просто идти через посты. Камеры, разумеется, запечатлят третьего конвоира — но вряд ли кто пересматривает записи каждый день и знает всех работников в лицо. Да и для проверки должно случиться что-то нештатное, а я ничего такого и в мыслях не держал. Просто шел в гости к хорошему знакомому — поговорить.

Разумеется, встречу можно было бы организовать и легально. Но тема для беседы планировалась не самая обычная.

В примеченный талантом сектор я добрался часа за два — с «попутными» арестантами, конвоями и сотрудниками. И только у дверей самого блока «смертников» застрял уже основательно — место популярностью не пользовалось. Да и немудрено…

В итоге, терпение взяло верх — на пересменке караулов удалось попасть внутрь комнаты наблюдения охраны.

Место, как и все встреченное по пути, депрессивное — бетонная серая коробка с зеленой краской поверх, одну из стен которой занимали экраны видеонаблюдения в несколько рядов, на которых с разных ракурсов показывали клетки-камеры приговоренных к смерти. Снизу экранов на белом скотче был указан номер заключенного — такой же номер был на табличке над входом и арестантских робах спереди и сзади. Такая себе бейсбольная команда набиралась — как раз девять человек. Еще пять камер пустовали.

Наблюдал за всем этим всего один дежурный — у левой стены был пост наблюдателя с широким столом в пленке под светлое дерево, на котором стоял небольшой монитор с картинкой из коридора перед стальной дверью в комнату, еще один монитор — отражающий рабочий стол операционной системы с синим фоном, два телефона и пузатый телевизор с цветным экраном, на котором негромко крутился какой-то сериал. Слева от стола находилась неприметная дверка в санузел. На случай, если захотелось бы отдохнуть — у правой стены был втиснут потрепанный диван, а прямо напротив экранов стоял стол с чайником, микроволновкой и хлебницей.

Собственно, сменщик прошлого постового первым делом проверил наполненность чайника и, что-то напевая, отправился его наполнять в помещение санузла.

Томми находился на экране с маркировкой «семь». Счастливый он человек, даже тут повезло.

Пока шумела вода, я поклацал клавиатурой и мышкой в надежде, что тут как-то можно отключить камеры. Но, видимо, сигнал с них уходил куда-то еще. На самом же «рабочем» компьютере было несколько игр и электронные бланки дежурств с графиками.

«Ладно, немного наглости не повредит», — хмыкнул я, отсоединяя видеокабель от седьмого монитора.

Потом, подумав, отсоединил вообще всю линию экранов слева направо. Любое проявление порядка успокаивает — а тут ровненький ряд с «Нет сигнала» на экране.

Вернувшийся дежурный поставил чайник, обернулся и хмуро уставился на непорядок. Подошел к одному из мониторов, выключил — включил. Не помогло.

Он даже посмотрел снизу — проверить, на месте ли соединение. Но иллюзия Хтони убедила его, что все там нормально. Тот даже «подергал» кабели — и, озадаченно уставившись на телефон внутренней связи, шагнул к нему.

«А вот этого не надо», — попросил я Хтонь, и постовой обрадованно обернулся на вновь заработавшие экраны.

Разумеется, те под иллюзией нормальной работы выдавали прежнюю серость с табличкой отсутствия сигнала, но чтобы это увидеть, требовался уровень выше, чем у Хтони.

Надо отдать должное — дежурный, оправив одежду и вооружившись какой-то зеленоватой ерундой, смахивающей на дубинку с трезубцем на конце, вышел из комнаты наблюдения и прошелся по коридору, чтобы своими глазами убедиться — все заключенные на месте.

Еще минут пятнадцать я старался его не беспокоить — и только когда мужик устроился со сварганенным бутербродом перед телевизором, скинул иллюзию с мониторов.

Постовой аж есть перестал, хмуро уставившись на черно-серые экраны. Снова посмотрел на телефон, затем на бутерброд, занимающий руки — и задумался. За что был вознагражден «заработавшей» картинкой.

— Чертовщина какая-то. Надо будет техникам сказать, — пообещал он себе и вернулся к просмотру.

«Клиент готов», — довольно констатировал я.

И скинул иллюзию только через половину часа. Надолго скинул — вплоть до момента, как сотрудник снова занервничал и вновь отправился проверять, не сбежал ли кто.

А как он выходил — «вернул» картинку и вышел вместе с ним. И дальше спокойно отправился к седьмой камере.

Судя по ощущениям, Хтонь дотягивалась до поста наблюдения — а значит, пока мы будем беседовать, дежурный будет спокоен.

Я замер возле седьмой камеры — решетка, нары с видом на коридор, унитаз, раковина и три глухих стены. Ну и Томми — на этот раз равнодушно изучающий потолок.

Камера запиралась на замок — механический, массивный и надежный. Мало того, что на него не пожалели стали, как и на саму решетку — та была в руку толщиной — вдобавок, талант видел ее иссиня-черной и был не в силах ее преодолеть.

Наверное, есть нечто забавное в том, что сильнейшие возвышенные с талантом к созданию артефактов в первую очередь были загружены созданием кандалов и тюрем.

«Надо будет подумать об этом в свободную минутку», — пообещал я себе, точно зная, что такое время вряд ли скоро настанет.

Дождавшись, когда дежурный вновь вернется к себе, я обратился к Хтони и попросил ее переделать какую-то часть самой себя в стальные отмычки — привычный набор, который вряд ли когда-то вылетит у меня из памяти. Уж слишком много с ними довелось работать.

Я бы подсмотрел внутренности замка и попросту создал бы ключ, если бы талант не пасовал перед зачарованием. Но, увы, придется так — выбирая слабину из секрета замка хитроумными крючками, одновременно пытаясь провернуть механизм удобной скобой. Благо, что замок без хитростей, стандартный, пусть и мощный — рассчитанный на то, чтобы не перепилили, не взорвали и не выбили. Вряд ли кто предполагал циничный взлом под камерами.

На близкий лязг металла Томми не обратил никакого внимания. Или было попросту нельзя шевелиться, если кто-то входит, чтобы не огрести?..

В любом случае — механизм поддался без особых проблем, и через какое-то время я был внутри. Дверь же оставил открытой — впрочем, Хтонь тут же прикрыла проем иллюзией.

— Слушай, а я ведь и не взял с собой ничего, — смутился я, стоя рядом с нарами. — Только сейчас понял, что неплохо было бы взять фруктов или вина.

— Ты? — Резко открыл старик глаза.

— Без имен. — Успел я вставить, присаживаясь рядом.

— Да уж не дурак, — на глазах розовела бледная кожа Томми, а лицо его тронула улыбка. — Честно говоря, не верил.

Я тем временем огляделся, примечая видеокамеры, сигнал из которых был на мониторах, и попросил Хтонь обернуться вокруг них чем-нибудь черным и плотным, блокируя картинку и звук.

— Были дела, ты же знаешь. — Напомнил я про выход в поиск.

Тот коротко кивнул, улыбка пропала:

— А я — вот. Вляпался.

— Дело нехитрое. Особенно, когда хотят, чтобы ты вляпался.

— Я так и понял, — вздохнул он. — Ну вот куда я на старости лет полез?..

— Зато будет, что рассказать внукам. Внуки-то есть?

— С десяток, — улыбнулся он. — А доживу, а?

— Можно уйти, — указал я взглядом в сторону двери. — Завтра же. Придется все бросить, но внуков увидишь.

— А… Почему не сегодня? — Запнулся Томми.

— Две причины. — Перешел я к не самому легкому разговору. — Если ты просто пропадешь из камеры, будет слишком много шума. Начнут поднимать все записи, кто-то догадается. Но самое главное — тебя продолжат искать. А вот если что-то случится с твоим сердцем прямо в камере, никто не удивится. Возраст, нервы. Врач подтвердит естественную смерть — это я обеспечу — и дело закрыто. В крематорий отправятся пустые носилки, а ты поедешь в безопасное место.

— Сегодня тоже неплохой день для смерти, — заворочался он. — Зачем ждать завтра?

— Потому что трупы не подписывают бумаги, Томми, — достал я из куртки сложенный пополам лист и ручку.

— Это что? — Протянул он руку за бумагами и вчитался.

— Договор доверительного хранения. — Озвучил я то, что было в заголовке.

Успел набросать его, пока писал бумаги у детектива.

— Там все ценности, которые нашли у тебя дома. Город постарается присвоить себе все после твоей смерти, но с этим договором не сможет. Утром оформишь явку с повинной, что ты их злобно украл, но совесть взыграла. Укажешь, что был договор, укажешь перечень вещей… После этого — в новую жизнь, с чистой совестью. А братьев Винштейнов, которые тебя подставили, мы показательно накажем.

Томми прижал документ к груди и закрыл глаза, замерев на несколько минут.

— Томми, потом будешь репетировать безвременную кончину. — Поторопил я.

— Я не буду это подписывать. — Пожевав губами, сказал он и открыл глаза, стараясь на меня не смотреть.

— Почему? — Удивился я.

— Потому что я без этих вещей никому не нужен.

— Томми… — Даже растерялся я немного. — Ты чего?

— Ты уйдешь, я на виселицу. И все, закончился ваш Томми.

— То есть, ты мне не веришь.

Тот неопределённо повел плечами — мол, думай, что хочешь.

— С тобой или без тебя — вещи ведь вернут в любом случае. — Привел я аргумент, от досады кусая губы. — Да, придется потратить время, привлекать судью, чтобы посмотрел в прошлое, как мы передаем их тебе…

— Он не сможет посмотреть, если место передачи сжечь. — Перебил Томми. — Нет места — нет прошлого.

— Мой дом сгорел? — Растерялся я.

Именно там все происходило — в неформальной обстановке, целой корзиной, которую обычно берут для пикника. И никаких договоров, разумеется — все построено на понимании, что свернут шею, если продать на сторону.

— Да. Место сожжено. Я его сжег, — поджал губы Томми. — Мои друзья. — Поправился он.

— Но зачем?.. — Замер я.

— Я твоего босса изучил хорошо, — отмахнулся Томми. — Если бы речь просто шла о дурном старике, то нет меня — и пусть. И так пережил положенный срок… Но у меня есть кое-что ценное. Умру я — и ценное пропадет.

— Мой босс — немного другой человек.

— Все боссы одинаковые. Приносит деньги — значит, нужен. Приносит проблемы — в огонь. Так что не вытащите меня отсюда — все пропадет. Потом подпишу твои бумаги. — Чуть смягчился его голос.

— И признание о краже напишешь с того света? — Усмехнулся я слабо.

— Договора будет достаточно. — Дернул он краем губы. — Свое обратно получите, и разойдемся бортами.

— Цинично, Томми… — Покрутил я головой.

— Жить очень хочется.

— А если бы я не пришел?..

— А разве к вам еще не приходили с предложением? — Огорошил он вопросом. — Разве не поэтому ты тут?

— Кто приходил? Зачем? От тебя?

— От Винштейнов, — усмехнулся Томми. — Ты думаешь, ради чего они все это затеяли?

— Проучить… — Пожал я плечом. — Наказать. Босса — проучить. Тебя — наказать.

— Ценой такого количества жизней? — Поерзал он на нарах. — Я много думал. Тут, в общем, только думать и можно — свет никогда не выключают. Так вот… Ну кто я такой, чтобы бить через меня? Да тв… Твой босс меня спишет сразу же, как узнает, что мне шьют. Нет, тут все дело в вещичках. Слухи быстро расходятся — все знали, что я дарил и предлагал.

— Что-то я запутался… Они же вещи тоже не получат. — Тряхнул я головой. — Ладно бы дом твой обнесли во время ареста, но все артефакты город прибрал.

— Так в этом и есть план, — засверкали его глаза. — Своруй что Винштейны — и вы бы их наказали да вещички свои вернули.

— Мы и так их накажем… — Буркнул я.

— За что? — Деланно удивился Томми. — За тех дураков, которых я своими руками уже прибил? Так все — на месте разобрались. Нет у вас права им претензию выставлять, люди не поймут.

— Да плевал я на их мнение.

— А не получится наплевать. — Слегка приподнял старик ладони над постелью и хлопнул ими. — Вас, новеньких, в городе и так сильно не любят.

— Нас.

— Нас, — согласно кивнул Томми. — Богатые, сильные. А если порядки соблюдать не станете — всей толпой навалятся. Твой босс на это не пойдет. Не простит, но прямо против Винштейнов не выступит.

— Найдется повод, рано или поздно.

— Найдется. Но вещи вы потеряете.

— Да так и так потеряем, — не понимал я, от того раздражался все сильнее.

— А если Винштейны придут и скажут, что можно меня оправдать?..

— Это как так? — Нахмурился я.

— Да кто знает? — Пожал плечами Томми. — Скажут, что найдется человечек, который сознается — мол, это он устроил и людей нанял. И доказательства для судьи найдутся. Я — на свободу. Вещи — вернут… Не приходили еще, значит?

— А ты им, часом, не подсказал это все? — Смотрел я на него немигающим взглядом. — Сам не организовал?..

— Уж насколько сильно жить хочу, но до подлости никогда не опускался.

— Но дом мой сжег.

Томми отвел глаза.

— Поторопился. Братья сами бы справились.

— И что им нужно за твою свободу?

— За свободу и вещи. — Поправил Томми. — Мне-то откуда знать?

— А ты предположить попробуй. Смотрю, у вас голова одинаково работает.

— Я бы просил долю в вещах. Или услугу. Но долю твой босс не отдаст, когтями вцепится.

— Полегче давай, — хмуро глянул я на Томми. — Ни черта ты моего босса не знаешь.

— Значит, услугу потребуют. — Проигнорировал он. — И непростую.

— Услугу, за которую вернут то, что и так наше? Поразительная наглость.

— Но цена-то хороша, а? А в довесок пойдет ощущение бессилия и злобы. И ничего вы им не сделаете, себе дороже. — Рассуждал заключенный камеры номер семь, глядя на не крашенный бетонный потолок. — А сделаете — так вляпаетесь еще сильнее.

— Послушать тебя — так боссу надо забыть о вещах и о тебе.

— Твой босс не сможет отказаться от артефактов. — Слегка покачал старик головой. — Да не сверкай ты так глазами! Понял я уже, что душа там светлая. Только и ты никак понять не хочешь, что босс своим шефам наверх письма пишет и за все отчитывается. Утерю не простят.

— Там и моя доля.

— А отчет почему-то один на всех. Была возможность почитать. — Улыбнулся Томми.

Я промолчал — ведь действительно, мог и залезть в бумаги. Через его женщину те отчеты проходят…

— Знаешь, я очень хочу жить, — яростно посмотрел он на меня. — Я бы убеждал, уговаривал, катался в твоих ногах, если бы это на что-то могло повлиять. Но твой босс так или иначе примет сделку. Мою или Винштейнов. Я же прошу гораздо меньше — всего-то чтобы старина Томми не пропал. Мне ни услуг, ни денег от вас не надо.

— Слушай. — Присмотрелся я к нему. — У тебя с воображением как?

— Не обделен, — осторожно кивнул он.

— Вот и напряги его и представь, что я пришел по своей воле. И это не план босса. Он вообще не в курсе и скорее всего будет недоволен. Но мне плевать.

Томми посмотрел скептически.

— Можешь глаза закрыть, если так думать будет удобнее, — ободряюще кивнул я.

— Ну, попробую, — смежил он веки, стараясь выглядеть спокойно.

И только дрожь ресниц выдавала волнение.

— Получилось? — Отреагировал я, когда он вновь открыл глаза.

Не так и долго ждать пришлось — минут восемь.

— Допустим. — Осторожно выговорил он.

— А теперь попробуй поверить, что это правда.

— Мне не нравится. — Честно выдал он. — Вариант с боссом проще. Можно вести себя как сволочь и никому не доверять.

Я только руками развел — вести себя так он начал задолго до беседы. Впрочем, не уйди я в поиск, может быть, ему не пришлось бы жечь мой дом.

«Так я и не узнал, какая труба там повреждена…» — вспомнилось грустно.

— Тогда ждем Винштейнов с предложением, — слегка разочарованно сказал я. — Потому что, когда я поднимусь наверх, план перестанет быть только моим, и в нем найдут до черта рисков.

— Во всех этих ваших планах я остаюсь живым. Меня это устраивает. — Поджал губы Томми.

— Но в моем варианте ты был бы героем. Вещи вернул, сам уцелел, братьев этих оставил с носом… — Поднялся я на ноги. — Во всех остальных будешь жить предателем. В этом вся разница, Томми, — потянулся я, чтобы забрать бумаги, так и лежавшие у него на груди.

— Ч-черт, — выдохнул старик, прижимая договор ладонью. — И что, мне надо просто тебе поверить?

— Да уже ничего не надо. — Чуть сильнее потянул за лист.

— Стой! Ладно. Уговорил, — ворчливо проворчал он. — Давай ручку.

Не выражая эмоций, я достал из кармана запрошенное. Молча смотрел, как он расписывается на всех страницах, и принял документ обратно.

— Даже не скажешь «спасибо»? — Проворчал он.

— Да уж точно не в этом случае. Дом спалил, подумать только… — Покачал я головой.

— Ну тогда я скажу. Спасибо. — Произнес старик тихо.

— До завтра, Томми. — Вышел я в коридор и запер дверь.

Обернулся к караульной — там вновь забарахлили мониторы, а значит, бдительный постовой скоро вновь выйдет проверить все своими глазами. Что он и сделал — пройдя мимо меня одновременно с тем, как я юркнул в дверь комнаты охраны.

— Офицер! Офицер, я хочу написать явку с повинной!.. — Зашумел за спиной знакомый голос.

— Да у тебя уже петля на шее.

— Вы не имеете права игнорировать, офицер! — Возмутился Томми. — Я буду жаловаться! Я голодовку устрою и обоссу вам коридор!

— Все-все-все, успокойся! Будет тебе явка с повинной. Но завтра! Ушел твой детектив, ночь уже давно…

Я же, пока они там болтали, вставил все кабели обратно. А потом, как постовой вернулся, вырубил иллюзией вообще все изображения — спровоцировав его все-таки на вызов ремонтника. Вместе с которым через часа полтора и покинул сумрачный «минус шестой».

К слову, и техник и постовой сошлись на том, что всему виной сырость — вот и коротит контакты. Ремонтник с умным видом пошевелил провода, честно пил чай и смотрел сериал вместе с постовым половину часа — и только потом, махнув рукой на заполнение документов о сбое, отправился домой. Смена-то кончилась — по городскому времени шла глубокая ночь, о чем можно было понять по приглушенному свету плафонов в коридорах и отсутствию людей.

Жил ремонтник выше одиннадцатого — на котором и совершил пересадку. Подумав, я поехал вместе с ним — на двадцать шестой. Оттуда, накинув новый образ, вышел на выезд в город, побродил там и только потом вернулся домой.

— Доброй ночи, сэр, — поприветствовал консьерж.

На этот раз — сменщик дневного. Паренек лет двадцати пяти — сильно старше меня. Светловолосый, опрятный. Надеюсь, с памятью у него тоже порядок.

— Доброй. С тобой поговорили по поводу квартир, смежных с двадцать первой? — Проверил я на всякий.

— Да, сэр. Спасибо, сэр, я весьма признателен. Все будет в лучшем виде.

— Вот и ладно, — позволил я себе почувствовать себя уставшим.

Спать буду в двадцать второй. Вряд ли консьерж будет следить, какую именно дверь я открою.

— Сэр… — Понизил он голос.

— М-м? — Уже отшагнул я было.

— Мне не положено говорить, но… — Перешел парень на шепот. — В общем, я не имел права не выдать им запасной ключ. — Скомкано завершил он, взглядом указав на коридор, в котором была моя квартира.

— Ты все сделал правильно. — Сказал я так же тихо, выложил я двадцатку на столешницу. — Оба раза.

— Не ради денег! Из уважения! — Возмутился тот еле слышно, но деньги взял.

— Ага. Да скорее всего знакомые решили разыграть.

— Ну и знакомые у вас, — с уважением кивнул консьерж.

— Всякие есть. Слушай, а сколько их? Может, у меня и стаканов-то на всех и не хватит, — нахмурился я.

— Четверо.

— А, тогда ерунда. Будем шуметь — не беспокойся. Радость встречи, сам понимаешь. — Смотрел я в коридор.

— Да, конечно! Будет нужен алкоголь или что-нибудь, — со значением оставил он паузу, — обращайтесь.

— Насчет что-нибудь — это смотря какие документы показывали. Друзей у меня много разных. Имена не запомнил?

— Н-нет. Только ведомство.

— А откуда? Может, угадаю, кто?.. — Потоптался на месте, изображая азарт.

— Управление безопасности.

— Служба безопасности?..

— Управление. У них другой герб.

Наплодили контор, и все отчего-то защищают.

— А, ну этих знаю, — успокоил я насторожившегося было консьержа и улыбнулся. — Сразу бы и сказал. Пойду девчонок предупрежу, пусть тоже порадуются.

Счастья полные штаны…

В общем, идти я решил под иллюзией — под ней же тихонечко открывал замок двери Агнес и Марлы своим ключом. Не стучаться же — эти, в двадцать первой, сразу встрепенутся.

— Свои, — тихо произнес я в пустоту гостиной.

Слегка отодвинулась створка в спальню — и отсвет телевизионного экрана изнутри скользнул по лезвию ножа в руках.

— Да мы не спим, — буднично отозвалась Марла. — Тебя ждем.

Нож, впрочем, тут же пропал — а то стало как-то не по себе.

— А чего в темноте сидите? — Коснулся я выключателя и зажег свет.

— Кино смотрим. — Из-за плеча Марлы вышагнула Агнес. — Ты поздно.

Обе выглядели так, словно только пришли с улицы — ни о каком позднем часе и приготовлении ко сну и речи не шло.

— В курсе, кто сидит у меня в квартире?

— Да, — коротко кивнула Агнес.

Раз уж мне консьерж все рассказал… Хотя не удивлюсь, если его давно завербовал себе Орден — у них как-то легко получается людьми вертеть. Может, поэтому меня и предупредил…

— Знаете, зачем они там?

Девушки переглянулись:

— Не уверены, но, кажется, да. Это связано с Томми.

— И с какого времени бандитам стали выдавать корочки Управления безопасности?..

— Ты хочешь спросить, с каких пор бандиты работают на власть?.. — Задала та риторический вопрос.

Да уж как бы не с момента становления первых государств…

— То есть, это не братья Винштейны все затеяли. — Констатировал я, печально глядя в сторону входной двери. — А я-то думаю, откуда такая наглость.

— Не пропадал бы на полдня — знал бы раньше. Ты, к слову, где был? — С интересом уточнила Агнес.

— То тут, то там. В гости ходил. — Отмахнулся я. — И что, сейчас нас поставят перед фактом, и мы согласимся?

Перспектива-то не радостная какая-то. Одно дело — бандиты. А у властей завсегда еще что-то убойное припасено, если добром не договоримся…

Хотя из пряников — только возврат нашей же собственности… Это если Томми прав. Но, по ощущениям, так оно и будет — все одно на другое и ложится…

— Мы послушаем их предложение и будем решать, — построжел голос Агнес. — Или тебе известно что-то еще?

— Только в общих чертах. — Приберег я все же выкладки Томми. Еще ошибусь — и зайдем не с тем настроем. Один черт, сейчас все узнаем. — Идем разговаривать?

— Да.

— Кстати, почему они сразу не постучались к вам? — Окинул я их взглядом перед тем, как выходить в коридор.

— Может, им что-то нужно именно от тебя? — Подняла бровь Агнес.

— Логично, — буркнул я. — Ладно, увидим…

В свою дверь я для начала вежливо постучался, затем, не дождавшись ответа, открыл ключом.

«Ох уж это желание показать всесилие и власть», — ворчал я, глядя на трех людей, сидевших на моем диване и еще одного в дальнем кресле. — «Да еще в полной темени сидят — напугать хотели?..»

— Генри, — придержала меня за плечо Агнес.

— Да заходите, — клацнул я светом. — Не через порог же разговаривать. Итак, господа… — Посмотрел я на диван. — О чем будем говорить?.. — Уже механически завершил я.

Глядя на полувысушенные мумии незнакомых людей в костюмах, нелепо сидящих на своих местах.

— Генри, они все мертвы, — сглотнув, повторила Агнес.

— Нас подставили, — отшагнула Марла к стене и достала нож. — Нас жестоко подставили!

Ощущение неприятностей вновь схватило за нутро. А потом я пригляделся и слегка успокоился.

Ну как успокоился — до нервной и неестественной улыбки.

— Не надо быть такими пессимистами, — с деланным спокойствием сообщил я девушкам. — Как видите, никто не ломится в дверь, не тыкает в лицо стволами и полномочиями.

— Четыре трупа, Генри. Четыре трупа в твоей квартире. — Собравшись, сообщила Агнес.

— Да, я тоже умею считать. И по крайней мере один из них из Управления безопасности. — Констатировал я самое неприятное. — Это, кстати, кто такие? Чем занимаются?

— Местное ЦРУ. — Цепко смотрела на меня брюнетка.

— Серьезные ребята. Жаль, что очень неосторожные. Ну кто же залезает в квартиру человека, только вернувшегося из поиска? А вдруг он что-то притащил из Леса и закинул это под кровать? — Боролся я с эмоциями, не зная, то ли плакать, то ли смеяться.

Марла, тут же успокоившись, склонилась к полу.

— Там рюкзак.

— Какое нелепое самоубийство… — Пробормотал я.

— Генри, что ты притащил из Леса? — Строго уточнила Агнес.

Блондинка же молча выудила рюкзак и, дождавшись моего кивка, открыла его и убрала край лежавшей сверху кофты.

Кладка была целой, еще никто не вылупился — и на душе стало сильно легче. Но, конечно, что-то с этим надо делать — так оставлять нельзя…

— Я не специалист, но выглядит, как паучья, — смотрела Марла сверху вниз.

— И жрет все, что есть в радиусе десяти футов. Ей даже касаться не надо, просто рядом быть. Закрой и закинь обратно под кровать. — Кивнул я.

— Генри, ты же подписывал правила безопасности…

— Если на ней не сидеть несколько часов, угрозы нет. Я сутки с ней за плечами провел.

— У этих — синий уровень. — присмотрелась Агнес к костюмам. — Им полдня хватило.

Лоскут выгодно маскировался под фасон пиджаков.

— Да какая уже разница? Гораздо интереснее, что эти трупы хотели нам предложить… — Почесал я затылок.

Рядом чертыхнулась Агнес, явно задавшись тем же вопросом. Потом обратила внимание на конверт на столике возле дивана и выложила его содержимое на поверхность.

В основном — фотографии. Мои, девушек, Томми, Кейт. Сделаны профессиональной камерой из укрытия — ни разу в моменты, припомненные на изображенных моментах, я не припоминал рядом посторонних.

Много фото передачи денег Агнес «прихожанами» — на этот раз прямо из ее кабинета.

— Камеру поставили, — зло отозвалась она.

— Или она уже была? — Предположил я.

Место-то они захватили чужое, там и до них сидели центровые выбитой бригады.

— Вернусь — все там спалю, — чуть не скрипела Агнес зубами.

Компромат, конечно, так себе — мы прошлым подвигом в четвертом радиальном эти грешки перед городом прикрыли. Но то ли эти служивые не в курсе, то ли просто взяли фото для общего объема угроз.

— А представь, вывалить это все в прессу до голосования по статусу Ордена? — Пришла ко мне догадка.

По выражению лица было понятно — все пошло бы прахом. Так что — вот он, кнут… Пряником была бы жизнь Томми и наши вещички. Ну, может быть, еще что подкинули бы — чтобы мы в край не озверели. Только ради чего все было устроено?..

Фотографии в папке закончились, ничего более там не было — ни намека на суть дела. Не доверили бумаге?..

Впрочем, это еще не точно — Агнес тут же полезла во внутренние карманы пиджаков. Тем же занялась и Марла, выбрав покойника, навечно замершего в кресле.

— Агнес, а консьерж на стойке получает от тебя зарплату? — Спросил я.

— Парень толковый, будет молчать. — Проворчала та, выкладывая все найденное в чужих карманах на столик, группируя одним известным ей способом.

Может быть, чтобы в том же порядке потом положить обратно.

— Их будут искать, — отозвалась Марла. — Все перетряхнут. И его тоже выпотрошат.

— Да уж определенно, — пришлось согласиться. — Впрочем, самое важное — где будут искать. И где потом найдут, — оценил я состояние обезвоженных тел. — Может, и обойдется. Я сейчас.

После чего, игнорируя заинтересованные взгляды, вернулся в коридор и, насвистывая, танцующей походкой подошел к консьержу.

— Встретились с друзьями, сэр? — Встретил он с искренней улыбкой.

— О, да. — Закивал я. — Слушай, ты же обещал помочь, если понадобится что-нибудь… Ну, что-нибудь особенное, ты понимаешь. — Понизил я голос.

— Да, разумеется! Найдем что угодно, — заинтересованно придвинулся он к стойке.

— А как же камеры? — С осторожностью указал я взглядом наверх.

— Уже выключил, — подмигнул он, показав невзрачную коробочку с переключателем в руках. — У нас бывают сбои, ну вы понимаете…

— Отлично! Дружище, нужно четыре больших пластиковых пакета.

— Эм…

— А решишь сбежать — понадобится пятый.

Глава 6

Дым от сигарет поднимался к низкому потолку тюремной камеры, пытался проскользнуть сквозь решетку в коридор, но бессильно пружинил назад, скапливаясь светло-серыми полосами.

Руководство тюремного блока решило выкрутить защиту на максимум — то ли пытаясь не дать улизнуть душе мёртвого арестанта, то ли побоявшись весьма серьезных людей, заявившихся в блок для смертников. Не иначе, ожидали проверку.

Событие-то рядовое: не выдержало сердце душегуба из камеры номер семь. Томас Виллани, гражданин Нового города шестидесяти семи лет, скончался от острой сердечной недостаточности — так констатировал дежурный врач, сделав необходимые записи. Мертвеца сняли с довольствия и вызвали службу коронера.

А уже через полчаса в блоке нервно курили два высших чина из безопасности — заявившиеся куда раньше похоронщиков.

Один — высокий, с длинной шеей, короткими светлыми волосами и манерой поджимать губы, когда выслушивал собеседника. Второй — брюнет с прической городского чиновника, ростом до плеча первому, весь окладистый и благополучный — ни одного острого угла во внешности и одежде. Оба — в строгих костюмах с синим отливом. Но если на первом тот костюм был как на манекене, то второй носил пиджак расстёгнутым на все пуговицы, да и узел галстука был оформлен крупно, а не мелким строгим треугольником.

Несмотря на сильное внешнее отличие, было у них и схожее — и речь не о серьезных документах с гербом города и званием майоров. А о манере требовать подчинения и железной уверенности, что на все их желания будет немедленно дан положительный ответ.

Человек с ними незнакомый, услышав требование от первого, невольно потянулся бы ко второму — надеясь на понимание и снисхождение. Но непременно услышал бы те же давящие ноты.

К сожалению для этих двух, иногда в их службе наступали моменты, когда приказы не исполняли, и с этим ничего сделать было нельзя.

Например, труп Томаса Виллани, известного среди мелкого и крупного криминала как Томми, никак не хотел становиться живым.

— Мистер Хопп, — обратился блондин к присутствующему здесь же начальнику тюрьмы — мужчине на шестом десятке лет с острым лицом и впалыми глазами.

Тот до того внимательно изучал противоположную стену, не мешая высокопоставленным гостям тихонько ругаться и что-то между собой обсуждать полунамеками. В жизни мистера Хоппа это был не первый инцидент, когда лифт привозил в его унылое ведомство натуральных небожителей, и он точно знал, как себя вести. Надо просто ждать, пока все угомонятся и уйдут.

— Да, господа? — Неспешно повернул он к ним голову.

— Нам нужно, чтобы заключенный Томас Виллани еще некоторое время пожил.

Начальник тюрьмы скептически глянул на труп итальянца, небрежно прикрытого простыней до груди. Ранее тот был накрыт полностью — но гости пожелали лично убедиться, что тот не дышит.

— Ничем не могу помочь. — Хопп дисциплинированно подавил желание пошутить про обращение к коллегам в ад.

— Можете, мистер Хопп, — пытался давить его взглядом белобрысый.

Но мистер Хопп мог заставить моргнуть саму стену — опыт позволял.

— Каким образом? — Вежливо поинтересовался он.

— Пусть смерть заключенного заметят через два-три дня. Это ведь несложно?

— Медицинское заключение уже подшито к делу.

— Черт, мистер Хопп! Нам нужно, чтобы мистер Виллани был жив! — Тряхнул тот рукой с сигаретой, и часть пепла упала на лоб покойному.

Труп недовольно поморщился, глянув на мерзавца в полглаза. Но тут же замер, как мертвецу и положено.

— Тем не менее, мистер Виллани мертв.

— Там, наверху, — указал блондин на потолок, — мы разрабатываем серьезную банду. Пока они знают, что мистер Виллани может дать против них показания, мы можем заставить их пойти на сделку. Если они выяснят, что старик мертв, то все деньги налогоплательщиков окажутся потраченными впустую.

— Это очень скверно, но я ничем не могу вам помочь. Есть регламент, есть процедуры.

— Мистер Хопп, — мягко вступился брюнет, — мы хотим, чтобы вы притормозили эти процедуры на два дня. Вся ответственность за это ляжет на нас, вы ничем не рискуете.

— По регламенту, который вы требуете притормозить, у одаренного за день до казни секвестрируют талант. Вырезают и отправляют на аукцион, — уточнил начальник тюрьмы. — Казнят тело уже без таланта. Иначе, знаете ли, возвышенные высоких уровней провисели бы в петле до второго пришествия. Вы предлагаете пойти на подлог и скрыть факт смерти. Спешу сообщить вам, что из мертвого тела талант извлечь нельзя. Таким образом, цена ваших двух дней — это лишение гражданства и тюремный срок за хищение боевого таланта третьего уровня.

— А разве его должны казнить не через пять дней? — Переглянулись высокие гости. — У нас еще куча времени.

— Очередь на извлечение таланта мистера Виллани через сорок часов. — Сверился начальник тюрьмы с часами. — До казни три дня — в связи с прибытием в город сорок пятого президента все делопроизводство ускорено.

— Вот дерьмо, — недовольно прошипел блондин.

— А один? Один день вы можете нам дать? — Хмурился брюнет.

— Это возможно, — подумав, кивнул Хопп. — Мы подаем отчеты ежедневно. Но отправку этой бумаги я могу отложить на самый вечер, тогда письмо с ней уйдет только следующим днем. Отчет обработают к вечеру, и в раздел некрологов утренних газет сообщение попадет послезавтра утром.

— Точно! Можно просто перехватить письмо. — Оживились те.

Мистер Хопп же вновь разглядывал стену — он обещал день, а дальше не его проблемы. Не получив отчет в обозначенное время, его тут же вызовут по внутренней связи — и списки все равно уйдут факсом. А эти двое не так сильно ему нравились, чтобы делать подсказки. Наглые, курят, да и ведомство чужое. А потеряют напрасно деньги налогоплательщиков — так в ведомстве Хоппа достаточно свободных камер для таких растяп.

— От вас можно позвонить? — Нетерпеливо перетаптывался с ноги на ногу блондин.

— На посту есть телефон. Я вас провожу, — повернулся Хопп к выходу, вытесняя из камеры обоих.

И без того загостились — вон, уже коронер с помощниками скучает в коридоре.

— Билл, набери в офис. — Распоряжался между тем длинный. — Распорядись насчет почты — пусть кто-то из наших сядет на почтовый узел и заберет письмо. Мистер Хопп, можете смело отправлять отчет без задержек. Мы ценим вашу приверженность правилам и обязательно отразим ее в рапорте. — То ли похвалил, то ли завершил тот угрозой.

Начальник тюрьмы величественно кивнул — словно бы это что-то меняло.

— Заодно узнай, может, Люис объявился. — Вновь обратился блондин к коллеге. — Если нет, то пусть звонят всем на домашний и будят бездельников.

— Сделаем, — кивнул брюнет, зашагав чуть быстрее, но тут же замедлившись, когда пришлось расходиться с командой похоронщиков.

— А эти? — Замер блондин, указав Хоппу пальцем на скучающего коронера.

— Заберут труп. По регламенту вскрытие и сжигание тела.

В оставленной позади камере труп открыл глаза и задышал возмущенно, глядя то вправо, то влево — словно пытаясь найти кого-то невидимого.

— Они будут составлять документы от себя? — Интересовался блондин совсем другим.

— Да, я прикреплю их ко своим бумагам. — Успокоил мистер Хопп. — Все в одном конверте.

— Я бы все равно хотел с ними поговорить. — Игнорируя похоронщиков, словно те не были в каких-то двух метрах, продолжал говорить тот с начальником тюрьмы. — Не хочу, чтобы сведения достались прессе в обход документов.

— Тут никто не болтает, сэр. — Ответил ему коронер. — Нам платят достаточно, чтобы ребята ценили свое место. Верно я говорю?

Двое его сотрудников — молодые, объединенные с шефом явным семейным сходством — согласно загудели. Семейный подряд, не иначе.

— Надеюсь, это так, — колко посмотрел на них блондин, но, успокоенный подтверждающим кивком Хоппа, настаивать на беседе не стал.

А там и брюнет из комнаты постового вышел, хмуро разведя руками:

— Люис как под землю провалился. Остальных тоже нет дома с прошлого утра.

— Позвони еще раз, пусть поднимут записи с камер. Не испарились же они.

— Уже распорядился. — Заверил его коллега.

— Тогда идем, здесь мы работу закончили. Мистер Хопп, проводите нас к лифтам.

— Охотно, — тот вновь очнулся с небольшой задержкой, оторвав взгляд от стены.

И, игнорируя в чем-то сочувственный взгляд высоких гостей — те уверились, что у начальника тюрьмы давно не все дома — повел их на выход, открывая дверь собственным пропуском.

Ну а как коридор покинули большие начальники, все словно выдохнули — и коронер, и постовой, и труп, и я, до того тихонечко наблюдавший за всем из угла камеры.

«Половина пути, а?» — Ободрил я сам себя, глядя, как команда коронера раскладывает носилки и перекидывает на них Томми.

Сам старик был живее всех живых и невольно кряхтел от довольно небрежного обращения с собственным телом, но накинутая поверх иллюзия не давала остальным этого заметить.

Пристроившись за печальной процессией, я вышел с ними из блока для смертников и довольно долгое время вместе со всеми скучал у лифтов — трупами, видимо, занимались не на этом уровне. Какой-то приоритет у вызова был, но мы явно были вынуждены ждать, пока одна из кабин освободится полностью, что для большого подземного города не самое быстрое дело. Но даже так — вряд ли прошло больше получаса, когда створки вновь открылись перед нами, и трое живых, один условно мертвый и один, которого вообще тут быть не должно вместе заняли место в пространстве грузового лифта.

«Странно, что не на этаж скорой помощи», — чуть удивился я, ощутив, как наша кабина отчего-то скользнула вниз.

Медицинский уровень, как я помнил, был выше — то ли минус второй, то ли минус третий.

Между тем, цифра на циферблате над дверью так и замерла, отражая минус шестой, и не желала сменяться — хотя мы проехали вниз еще два или три этажа точно.

«Заело?.. Не запрограммировали?..» — Лениво предположил я.

Сам главный коронер никаких цифр не жал — просто приложил свою карту доступа к циферблату. Так что и не разобраться толком с уровнями — разве что смотреть талантом и пересчитывать пролеты. Да и толку от этого знания?.. Вот завершить авантюру с побегом и позабыть этот день — хотелось гораздо сильнее.

Двери лифта вновь открылись, показав гулкий и пустынный зал, освещенный тусклым светом ламп по верху правой стены. Из-за этого все, что было впереди и слева казалось единым пустым пространством, утопавшим в темноте сразу же за первыми опорными колоннами.

Вдоль правой стены носилки и понесли — порождая длинные и быстрые тени, накладывающиеся друг на друга. Команде похорощиков тут было привычно — те и вовсе не смотрели по сторонам, перебрасываясь короткими репликами о скором конце смены.

Так и двигались минут пять, пока не уперлись в серую стену с массивной железной дверью и небольшим решетчатым окошком, из-за мутноватого стекла которого светило ровным желтоватым светом.

На самом металле, на полу и стенах обнаружились надписи «Только для персонала!», выполненные красной краской. А возле той, что была слева, находился простенький электрический звонок — с кабелем, проложенным поверх стены и ныряющим аккурат в пространство за дверью. Кнопку звонка коронер и нажал — и хоть никакого звука мы не услышали, он явно приготовился к долгому ожиданию. Иначе с чего бы ему ленивым жестом выбить сигарету из мятой пачки и закурить?..

«Эдак они с каждым трупом набегаются», — отметил я, оценив дистанцию за спиной. — «Или такой порядок только для мертвых арестантов?..»

Носилки не особо аккуратно уложили на пол; один паренек устало привалился к стене, а второй так и вовсе хотел усесться на ноги покойного, но тут же вскочил:

— Пинается! — Возмутился негромко.

— Ну-ну, шутник, — не оценил коронер, выдыхая дым.

— Да я серьезно!

— Раз пинается — значит, стой. — Покачал тот головой, глядя сумрачно.

В ответ было вскинулись, желая что-то заявить, да тут же притихли, тоже привалившись спиной к стене. Правда, паренек тут же захотел легонько наступить на ногу мертвеца.

— Рон.

— Стою, дядя, — приуныл тот. — Но он точно!..

— Судорога, может, — отмахнулся старший и тут же принялся быстренько тушить сигарету — стена у двери гулко вздрогнула, и железная дверь принялась откатываться в сторону.

«Она же распашная», — удивился я, глядя на такое чудо — самая обычная на вид, да еще с явными распашными петлями, дверь оказалась частью сдвижной железной плиты, вмурованной в бетон.

«Так-то замаются срезать-выбивать, если не знать, как тут все устроено… Только кому нужно выбивать дверь в морг?..» — насторожился я.

А как увидел, что за дверью тамбур из голых бетонных стен с еще одной дверью через десяток шагов, забеспокоился всерьез. Впервые на этом уровне применив талант, попытался заглянуть дальше — и не увидел ничего. Двери и стены хранили секреты владельцев не хуже тюремного блока смертников. Невольно я сделал пару шагов назад, а затем бросил напряженный взгляд на носилки со стариком, которые уже подхватили на руки.

Как бы ни хотелось спешно сваливать от всего непонятного, бросать Томми тоже было нельзя. Если внутренняя задвижка отсечет Хтонь, коронер немедленно обнаружит, что старик-то живее всех живых.

«Схватить его сейчас и бежать? Да я даже на лифте никуда не уеду — там кнопки вызова нет, только площадка для прикладывания карточки».

«Украсть карту доступа?..» — Глянул я на коронера.

Вполне можно — даже если полезу ему в карман, Хтонь может и прикрыть. Но пустые носилки заметят даже быстрее ожившего мертвеца — и погонятся искать. Вариантов же куда бежать — не так чтобы и много, одна линия вдоль стены с лифтом в самом начале и гигантская пустота уровня, которая запросто может оказаться огромным тупиком без лестницы наверх.

А лифт ждать — уже известные полчаса. Да и накроется все тут же — как затрубят о побеге, так и все записи камер станут просматривать с неприятной тщательностью.

«Так или иначе, все полетит в бездну. И Томми молчать не станет, если его оставить. И за побег навалятся крайне серьезные последствия».

Выхода не было — я шагнул вперед, успев за несколько секунд до того, как входная дверь перекрыла проход.

— О, вас сегодня четверо? — Донесся из динамиков хриплый голос.

— Четверо-четверо, — коронер посмотрел на мертвого Томми.

Я, замерев на вопросе, позволил себе еле заметно выдохнуть. Где-то над головой явно были камеры — а оператор сидел за непроницаемым для таланта барьером.

— Запрещенные вещества есть? Если забыли что-то в карманах — последний шанс спасти.

— Никаких запрещенных веществ. — Буднично ответили ему.

— Четвертый о правилах знает? Как его зовут?

— Томми его зовут. Там, откуда он, с правилами строго, — хмыкнул старший.

— Запускаю. Томми — не дергайся, не любят они этого.

— Шутник, блин, — фыркнул коронер.

В бетонной стене справа щелкнули механизмы, и часть бетона будто выдавило, образовав небольшой лаз — откуда беззвучно выбежали две темно-рыжие собаки с черно-серебристыми мордами.

С гладкой, плотной шерстью, длинными когтями, неприятно цокающими по полу, и стальными масками, перекрывающими не пасть, а верхнюю часть. Присмотрелся — серебристая сталь была частью черепа, полностью закрывающая глаза. Впрочем, возможно глаз и не было — что не мешало созданиям ориентироваться в пространстве.

Четырехлапые деловито обнюхали каждого, проигнорировав меня начисто. Я же, чтобы не вызвать вопросов у наблюдателя, попросту придвинулся к похоронщикам и встал посреди них. Те все равно не двигались и руками не шевелили — настороженно поглядывая на мутировавших собак. Со стороны же получалось, что и меня тоже проверили.

Так ничего не найдя и потеряв интерес, собаки столь же беззвучно скрылись обратно через лаз — и участок стены вернулся на место.

Мог бы потеть — обязательно бы вспотел от напряга. А так — невольно переглянулся с остальными, неуверенно улыбаясь. Те, впрочем, тоже улыбок облегчения не сдерживали — но обменивались, понятно, между собой, меня не видя в упор. А и ладно — главное, чтобы наблюдателю показалось иначе.

— Проходите, — прохриплели динамики, и дальняя дверь скользнула вбок гораздо мягче.

В ярком свете огромной хирургической лампы, закрепленной под потолком, недалеко от входа нас встречал невысокий старичок в белом больничном халате поверх серой шерстяной кофты с высоким воротом. Вытоптанные кроссовки сомнительно сочетались с ярко-желтыми солнечными очками, поднятыми выше лба. Сам он стоял, запустив руки в карманы и привалившись к стальному столу с кучей регулировок, расположенному прямо под лампой.

А вокруг — во все стены и до потолка — шкафы из матовой нержавейки с прямоугольными выкатными ящиками. Как в кино — в тех кадрах, где показывают городской морг какого-нибудь небедного городка.

— Ну-с, что у вас? — Местный сотрудник посторонился в сторону, чтобы дать похоронной команде положить носилки с Томми на высокий стол под лампами.

Томми же умоляюще смотрел на меня.

Я успокаивающе кивнул — пока ничего страшного, прорвемся.

«Главное, чтобы не сорвался бежать, когда увидит скальпель».

«Интересно, у них тут есть протоколы на случай восстания зомби?..»

«И делать-то теперь что?» — Третьей мыслью, напряженной — ведь команду коронера сейчас отправят обратно. — «Томми-то убережем, а выбираться нам как?..»

Получалось, что надо воровать карту доступа — и надеяться, что эти трое провозятся достаточное количество времени до того, как просить у местного хирурга поискать карту внутри. Желательно — чтобы тот завершил все манипуляции над иллюзией.

Пока раздумывал, случилось странное — старичок, опустив яркие очки на глаза, принялся внимательно оглядывать мертвеца. Буквально вглядываясь — не стесняясь чуть ли не водить носом над лицом псевдо-трупа и его впалой грудью.

— Отлично! — Шумно выдохнув, с довольным видом распрямился местный доктор. — Слушайте, как живой! — Обратился он к коронеру, будто ожидая увидеть энтузиазм и понимание, но увидел только вежливую скуку. — Вся структура оранжевая, процент потерь околонулевой! В этот раз очень быстро доставили, буду рекомендовать вас премировать.

От таких слов похоронщики оживились улыбками, а их шеф — словами благодарности.

— Пожалуй что, замораживать такое — только терять потенциал, — порозовев от внимания, закивал доктор. — Тем более что время практически подошло, — чуть обеспокоенно посмотрел он на часы. — Еще можно подождать, правда… Но лучше не ждать! Да и вашему четвертому будет интересно, — посмотрел он по сторонам в этих своих оранжевых очках, безошибочно наткнулся на меня взглядом и подмигнул.

Я тяжело сглотнул и мельком взглянул на похоронщиков — те на фразу вообще не отреагировали, посчитав новым чудачеством старика.

— Так, — деловито убрав очки обратно в волосы, доктор навалился на хирургический стол, словно желая его передвинуть. — Помогайте, раз уж тут, — проворчал он.

И похоронная команда тут же навалилась тоже — с некоторым усилием сдвинув стальную конструкцию вперед.

Обнажая черный лаз в полу — до пола которого не добивал свет даже яркой лампы над нами, отчего он казался бездонным.

— Подождите! Надо записать время! — Сбегал доктор в закуток со столиком и лампой в углу помещения, и, сверяясь с часами, сделал записи в два журнала, раскрытых на столе. — Теперь можно! — Уже с величественным видом подошел он ближе, вновь убрав руки в карманы.

Коронер, явно делая все не в первый раз, принялся крутить механизм хирургического стола — так, что тот начал опускать вниз ту часть, где на носилках лежали ноги Томми, и поднимать противоположную.

Пока все с интересом смотрели, как труп готовится скользнуть в темноту, я быстренько обошел стол и слямзил очки с головы доктора, заменив иллюзией. И немедленно рванул обратно — потому как молодые помощники решили деловито спихнуть упирающегося всеми конечностями Томми вниз.

— Застрял, что ли, — буркнул коронер. — Обычно они только так улетали…

Я дернул Томми за одежду в бок, оставляя вместо него твердую оболочку от Хтони — и уже та покорно улетела вниз вместе с носилками.

«Не берегут они городское имущество…» — Пришла нелепая мысль, пока вместе с Томми сидели на полу и со стороны смотрели на что-то разглядывающих во тьме людей.

— Скоро придет. Он либо на свет приходит, когда рядом, либо на стук, — поделился словоохотливый доктор.

— Может, закроем? — Вежливо уточнил коронер.

— А как же четвертый? Ему ведь интересно.

— Ему уже все не интересно, — покачал головой главный похоронщик.

А там и замер, когда снизу донеслась вибрация и шелест. Да и доктор, уже заозиравшийся по сторонам, тоже завороженно всмотрелся в темноту.

Посмотрел и я — талантом, превратившим тьму во вполне узнаваемые очертания пустого уровня, пусть и изрядно захламленного каменной крошкой. А там — принялся искать все усиливающийся источник шелеста.

Недолго пришлось. Можно было и подождать — все равно каменный оползень, собранный из двенадцати крупных темно-зеленых шестигранников, вкатился в пространство под лазом в какие-то секунды, накрыл и перемолол под собой скинутые вниз носилки.

И грянули друг о друга камни — со скрежетом, в котором легко угадывался рев зверя, разорвавшего пустую упаковку.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо гневается. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

— Как так! — Возмутился доктор.

В его громком восклицании совершенно утонуло мое «охренеть».

— Да мы ему самую вкуснятину скинули! — Дернулся он правой рукой к волосам.

И те, вот несчастье, слетели с головы и упали прямо вниз. Иллюзорные, понятно — настоящие были в моих руках.

Но выматерился растерявший всякое спокойствие док вовсе не иллюзорно.

Снизу же вновь грянуло камнем о камни.

«Внимание! Гнев Подавленного Владыки Корней Гор Нибо растет. Гнев приводит… Гнев его царапает пол. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

— Бедняга, — даже с некоторым сочувствием шепнул я. — Как же они тебя задавили-то? Явно был раньше приличным Реликтом.

И тут же поморщился от удара током — Хтонь вылезла, закономерно спрашивая, когда мы его будем жрать.

«Да ты посмотри!» — Краем глаза отмечая суету доктора и команды похоронщиков у стеллажей, увещевал я Хтонь. — «Это ж явно какой-то больной Реликт. Квелый, только пол и может царапать. Точно хочешь потратить на него свою долю?»

Хтонь задумалась.

«Ну какой же это достойный противник?» — Успокаивал я дальше. — «Вон, труп из стеллажа достали и вниз скинули. Разве это Реликт? Это трупоед какой-то».

В оттенках эмоции Хтони появилось пренебрежение, когда я показал картинку, как шестигранные камни алчно накатывают на белый застегнутый чехол с каким-то замороженным бедолагой.

«Внимание! Гнев Подавленного Владыки Корней Гор Нибо снижен. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

— Еще одно тело! — Распоряжался доктор рядом, торопливо выкатывая очередную ячейку.

«Держат на голодном пайке, а тот и возразить ничего не может», — специально с насмешкой для Хтони комментировал я. — «Вон как бросается. Фу, позор. Помнишь тех двух, которых мы убили и сожрали?.. Разве это сравнится?.. Ничтожество».

Хтонь, эмоциально плюнув в сторону Реликта, фыркнула с пренебрежением и унялась.

Шестигранники, в очередной раз хрустнув добычей, замерли.

Не знаю, могут ли камни видеть — но в затылок кольнуло, будто на меня смотрят в упор.

— Почему он остановился? — Нервно перетаптывался док у провала в полу.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо смотрит по сторонам…»

— Ты, это, Хтонь ничего плохого сказать не хотела, — осторожно шепнул я.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо ищет…»

— Хотя, в общем-то, ищи, — хмыкнул я.

Чудовище внизу не казалось страшным. Возможно, когда-то таковым было — но сейчас… Что будет? Снова поцарапает пол?

Есть в падшем Реликте что-то жалкое — испытал и я странные эмоции к ползающему во тьме монстру. Из положительных — только уважение к тем, кто смог его подавить. А что касается самой твари — даже паучья кладка вызывала больше настороженности.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо нашел».

— Нашел? — Уперся я взглядом в кучу бесполезных камней с холодной брезгливостью. — А если это я — нашел тебя? — Вспоминал и транслировал я сладкие, по прошествии времени, моменты торжества и победы над Реликтами.

Все забывается — кровь, боль, страх. Остается ощущение превосходства, уверенности и силы.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо испытывает страх».

— Страх — основа эволюции.

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо хочет жить».

— Да уж ползи себе…

«Внимание! Подавленный Владыка Корней Гор Нибо тратит свою суть и взывает к Хозяину Кингс-Пик».

— Эй!.. — Заволновался я.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо подчиняется Хозяину Кингс-Пик и отдает свои охотничьи угодья. Это глобальное сообщение, его слышат все возвышенные».

Казалось, весь уровень заревел от сигнализации. Засверкали красным лампы в углах комнат.

— Дежурному персоналу немедленно прибыть на свои посты! — Захрипели незнакомым голосом динамики. — Боевая тревога!

Док и команда отшатнулись от лаза и ошеломленно смотрели на яркие переливы красных ламп.

«Внимание! Хозяин Кингс-Пик принимает дар и передает часть сил Владыке Корней Гор Нибо».

Электрический свет задрожал и погас.

— Стоим! Не дергаемся — упадем же! — Гаркнул коронер.

А снизу раздался яростный грохот камней, будто бы сорвавшихся с горного пика.

— Свет дали! Закрываем лаз! — Взволнованный голос дока раздался, стоило электрическим всполохам разрезать темноту комнаты.

— Замерли и отошли к стене, — болезненно двигая шеей, по которой стегала разрядами Хтонь, я подошел к провалу в полу и заглянул вниз. — Я быстро спущусь и вернусь назад.

— Н-но туда нельзя! — Возразил старичок в белом халате.

— Да неужели, — хмуро уставился я на него, еле сдерживаясь, чтобы не зашипеть от ударов током.

Хтонь орала и требовала жрать, как загулявший на неделю кот рядом с куском мяса. И ничего не сделать — потому что она сама меня убьет быстрее, чем тварь внизу.

— Ну, там высоко… — Отшагнул док назад, нервно сглотнув.

От моих ног и вниз Хтонь тут же услужливо проявила в реальности ступени винтовой лестницы. Отчего-то — красной.

— А… Зачем вам туда? — Осторожно уточнил старичок.

— Очки твои поищу, — буркнул я, шагнув вперед. — Дернетесь лаз закрыть — вам труп глотки вскроет, — задержавшись, указал я на Томми, оставшегося без защиты иллюзии.

Тот, весьма помятый от происходящего, потерянно посмотрел на меня.

— Н-но мы же только что его скинули вниз! — Ахнул док.

— Прикиньте, какой он на вас злой? Томми, подтверди!

— Шо б я сдох. — Хмуро кивнул он и достал из рукава зубную щетку с заточенной до остроты ручкой.

— Томми, зомби рвут зубами.

— А если эти заразные? Пику в печень — никто не вечен, — с кряхтеньем поднялся он с пола. — А ну, корявые, все к двери! — Гаркнул он.

И те молча подчинились, зачем-то подняв руки.

— Не скучайте, — угрюмо кивнул я ему и зашагал вниз.

— Ты, это, — хмыкнув, донеслось сверху. — Возвращайся, а?..

— Да уж постараюсь…

Одна надежда — что там, внизу, все еще нечто ослабленное. А надежда вторая — что новые кровь, боль и страх тоже когда-нибудь забудутся.

Для этого и надо всего-то — победить.

Глава 7

Где-то на десятом шаге я остановился, осторожно присел на предыдущую ступень и вгляделся в темноту. Пахло сыростью и землей — откуда-то сбоку сквозило ветром. Сам уровень больше походил на естественную пещеру внутри горы, над которой надстроили город — слишком высокий потолок, да и пол неровный — скорее, выскобленный подземной рекой, которую увели куда-то в сторону. Надеюсь, выходы наружу хорошенько завалили.

«Выслеживаю добычу», — закинул мысль в сторону Хтони, уже готовой огреть электрическим разрядом за промедление, и она тоже затаилась.

Реликта под ногами не было — уполз куда-то. Хотя и выслеживать его толком незачем — тот создавал на своем пути отчетливо видимый след в мелкой каменной крошке, которой был покрыт весь пол уровня. Не ради него, в общем-то, и останавливался.

Гораздо больше меня интересовали люди и посты, которые призывал занять строгий голос из динамиков. Что-то тут происходило, в подножии подземного города — что-то, с чем неизбежно придется столкнуться, если повезет вернуться обратно.

Я прикрыл глаза, чтобы не отвлекаться на темноту пустынного уровня и талантом поднялся в комнату выше. Там Томми уже успел убедить пленников сыграть в «камень-ножницы-бумагу». Судя по доносившимся оттуда звукам — на деньги. Денег, правда, при себе у Томми не нашлось, но у него была заточка в руках, и ему верили в долг.

Мысленно пожелав ему удачи, я сосредоточился и попытался охватить взглядом весь уровень, искренне надеясь, что внутри защищенного пространства местные хозяева не станут городить дополнительную защиту. Так и вышло — десятки, если не сотни, комнат, коридоров и помещений хлынули образами в разум, а разделяющие их стены тут же пытались разрезать увиденное на отдельные картинки. Чтобы этого не произошло, и требовалось присесть, схватившись руками за ступени. Опыт уже был — через фантомную резь в глазах сопротивляться этому, объединяя картины в единое пространство вновь. А там, отстранившись, смотреть на увиденное словно со стороны, удерживая все перед глазами.

Штормило при этом прилично, судя по напряжению ладоней на ступенях, то и дело норовивших вывернуться в сторону.

«Надо чаще тренироваться», — в какой уже раз посетовал я сам на себя.

И сам же знал, почему талант стараюсь игнорировать. Слишком сильно хочется чувствовать себя человеком, а не фигуркой на объемной карте.

При этом, от желаний Хтони я отмахнуться не мог, хотя даруемые ею способности человеческими никак не назвать — но без них я давно как без части самого себя. Скажут: попробуй победить или отруби себе руку — что станешь делать? Пойдешь по ступеням вниз…

Откинув печальные мысли, я сосредоточился на спешном перемещении множества людей в белых халатах по коридорам. Все еще сияли алым тревожные фонари, а голос над головой успел дважды повторить свой призыв.

«Так, и чем вы тут занимаетесь?..»

Офисные кабинеты, за компьютеры которых садились люди, не могли дать ответы немедленно. Лаборатории диковинного вида, в которых зажигали свет и включали сложного вида приборы — тоже требовали времени для изучения. Оружейные комнаты, где спешно получали оружие камуфлированные в черное бойцы, я тоже пропустил — отметил только, что таким калибром Реликта точно не утихомирить, значит, явно внутренняя охрана уровня. Возможно, скоро заявится ко мне.

Комнаты, лаборатории, спальный блок, пустующие клетки, хозяйственные блоки — понятно, что вряд ли тут есть кабинет с огромной табличкой «Секретная комната» с поясняющими плакатами на стенах, но над чем-то все эти люди ведь трудятся?

Как на огромном заводе — среди десятка цехов, обязан быть тот, где собирается главный продукт.

«Наука ради науки?.. Просто исследования для журналов, которых больше не печатают? Для международных премий, которых больше не выдают?..»

Не верилось — слишком мало времени прошло после Беды, чтобы это себе позволить. У мистера Чанга были правительство и военные за спиной, а эти уже несколько лет выживают сами по себе.

Небольшой научный отдел — может быть. Новый Город все-таки даже на развлечения тратил немало. Но зачем нужны сотни людей — без шуток, перед глазами словно суета в муравейнике?..

Чтобы кормить подавленного Реликта трупами — было бы достаточно и одного человека.

«Как вы его подавили?» — Крутился главный вопрос в голове вместе с досадой, что этот момент давно пройден, и способа не узнать. — «И зачем все еще кормите?» — А вот это было гораздо интереснее.

Внимание зацепилось за процессию из пяти солидных людей в белых халатах — все вокруг бежали, а эти шли куда-то с хмурым видом по коридору, пусть и широким шагом. Их даже обгоняли, а этим — хоть бы хны.

«Интересно», — повинуясь интуиции, принялся следить я за ними.

Длинный коридор, по которому они шли, завершался несколькими лабораториями — я проследил маршрут. Но в какой-то момент процессия остановилась возле одной из боковых дверей — тот, что шел чуть впереди, приложил карту доступа, и все следом за ним шагнули в небольшую комнатку со ступенями, уходящими вниз. Пространство уровнем ниже я не захватывал — и был вынужден следовать за плечами пятерки.

Пока мы вместе не оказались в лаборатории размером с баскетбольный зал, оглядывая который, я еле удержался, чтобы не ругнуться в голос. Хотя мог бы — все равно не услышат.

Здоровенные стеклянные колбы — то, что бросилось в глаза в первую очередь. Шесть емкостей в сорок футов высотой и под десять диаметром из толстого стекла, заполненные густыми растворами различных цветов — от полностью прозрачного до золотисто желтого — внутри каждой плавал изможденного вида человек, облепленный нитками капельниц. А рядом суетились люди, вкатывая шприцами здоровенные дозы грязно-желтой жидкости в узлы для инъекций, соединенные с этими самыми капельницами.

И, судя по желто-красным цифрам на экранах компьютеров, расставленных по множеству столов вокруг, на которые те то и дело поглядывали после каждого введения препарата, у них что-то крепко не получалось — вплоть до паники, до ошарашенного вида лиц и подрагивающих рук.

Явление пятерки, впрочем, изрядно всех успокоило — я не мог слышать звуков и команд, но паники стало сильно меньше. Старые препараты отложили, достали новые из запертого на ключ холодильника у правой стены — с прозрачной жидкостью. И надписи на экранах потихоньку стали обретать сначала желтый, а потом и зеленый цвет. Кто-то даже принялся аплодировать — кризис явно остался позади.

Я же, до того завороженный происходящим, продолжил осматриваться в зале. И, наконец, начал получать ответы на свои вопросы.

«Пост 1. Жрец 1», — прочитал я надпись рядом с крайней левой колбой на металлической табличке. — «Бензин премиум», — гласила строка снизу.

Цвет жидкости — прозрачный, внутри лишенный волос индвид будто после сильной голодовки. Кроме капельниц, в колбу входили и выходили трубы диаметром три четверти, а верх залитой жидкости колебался от прокачиваемого сквозь него потока.

«Пост 2. Жрец 2», — у колбы правее. — «Машинное масло».

Цвет жидкости внутри — густой золотисто-желтый, за плотностью которого человеческий силуэт скорее угадывался, чем был виден.

«Пост 3. Жрец 3. Сахарный раствор», — и покрывшийся светлой пористой коркой человек внутри.

«Пост 4. Жрец 4. Щелочь», — бедняга со сточенными до костей конечностями в потоке втекающей и вытекающей мыльной жидкости.

«Пост 5. Жрец 5. Кислота», — этому повезло, его изначально снабдили защитным костюмом, но лицо за прозрачным шлемом выглядело черепом мертвеца, обтянутым кожей.

Первые пять колб стояли с интервалом в десяток шагов, но все равно наособицу, если сравнивать с последней, стоящей в другой части зала.

«Пост 0. Верховный жрец. Электричество», — так было написано у колбы, человек в которой страдал внутри медных обмоток, исходя мелкой дрожью от проходящих по телу разрядов.

Возле Верховного людей суетилось гораздо больше — и инъекции все еще следовали одна за одной.

«Не держал слово», — авторитетно донеслось от Хтони, заглянувшей в увиденное.

«Да скоро пойдем», — вздохнул я.

Я нащупал левой ногой ступень еще ниже и оперся еще и на нее, чтобы расслабить скованные напряжением мускулы.

Вот и нашлось — то, что искалось. Безграничные ресурсы, основанные на силе, дарованной Реликтом. Основа богатства и независимости Нового города. А я полагал, что все покупается из внешнего мира.

Странный набор, если задуматься, но, видимо, в этом и нуждалась цивилизация — топливо, обслуживание механизмов, сахар, растворители.

Воду можно получить из подземных источников — если есть топливо, будут работать и насосы. Соль, видимо, не великая проблема. Специи?.. Не критично, можно потерпеть.

Забавно, что пока Север воевал с Югом, пытаясь сломить войско, усиленное Реликтом, тут подобрали ключ к созданиям, призванным окончательно сломить цивилизацию. И поставили одного их них себе на службу. Не договорились с ним — а именно взяли, что хотели. Как всегда человек поступал с внешней силой — с солнцем, водой, ветром, энергией приливов. Гидроэлектростанции, мельницы, солнечные панели — там, где стихия не могла убить сразу, из нее рано или поздно извлекали пользу.

Правда, в этот раз вместо инженерных конструкций — вывернулись хитростью.

Они, по всей видимости, смогли заглушить жрецов Реликта какой-то дрянью.

«И этого оказалось достаточно?..»

После чего мысленно собрал все эпизоды своих встреч с Реликтами — Калифорнию, Солт-Лейк-Сити — и попробовал исключить из них влияние жрецов.

Получалось, что непосредственно без жрецов Реликт мог взять под контроль тварей, как это было в Калифорнии. Мог разослать призыв другим людям… Но — и все.

Глазами, ушами, руками любого Реликта оставались жрецы. Они организовывали резню и жертвоприношения, они же указывали Реликту на тех, кому следует передать силу. И войско шло в атаку в Теннесси, и одураченные люди резали друг друга в Солт-Лейк-Сити.

План резни, план атаки — всегда был плодом хитроумности верховного жреца и его подручных. Сам Реликт хотел только жрать и уничтожить других Реликтов-конкурентов — но выбор способа оставлял на человека. Если тот не справлялся — он карал их и менял.

Но, если вообразить, что жрецы Реликта внезапно стали одурманены?.. Не убиты, не в заключении — это для Реликта мелочь, он немедленно найдет других исполнителей своей воли.

Под жесткой химией — но транслируют Реликту, что все идет по плану? В мире грез, созданном высокотехнологичными препаратами — они крушат армии и исполняют его волю. И передают ему образы своих кровавых побед — гекатомбы жертвоприношений, поля поверженных врагов, бесконечные костры вместо городов?.. Станет ли Реликт менять таких жрецов?..

Что Реликт вообще способен видеть и осознавать самостоятельно?

Я вспомнил куски мяса, упакованные в кейсы в Калифорнии. Ну какие там глаза и органы чувств? Только желание взять меня под контроль и злоба, когда это не удалось. После чего — тварь щедро плеснула силой по городу, желая найти более покладистых исполнителей.

Вспомнил Реликта в кузове грузовика в Солт-Лейк-Сити, ожидавшего океан жертвенной энергии, не особо интересуясь, что там снаружи. Все, что он сделал — дал силу Верховному жрецу. Вдавался ли Реликт в детали замысла? Вряд ли.

Вот и получается, что тварь, обитающая в здешнем подвале, оказалась в ловушке собственной природы. Назначенные ей жрецы постоянно твердят о победах, но вместо океана силы — подачкой падает мертвечина из лаза. При этом, силу жрецы тянут на себя исправно, а жертвенной энергии в обратном направлении нет.

И что в итоге? В итоге получаем «Подавленного Владыку чего-то там». Бедняга даже конечности себе отрастил, чтобы искать пищу в темноте — его наверняка держат на голодном пайке.

«Интересно, там, внутри колб — добровольцы?..» — Переключилась мысль.

Верховный жрец — уж точно. Иначе риски слишком высоки.

Остальные… Не уверен — достаточно взять нужный городу талант и поместить в колбу. Те, кто в щелочных и кислотных потоках должны быстро изнашиваться. Но под действием препаратов вряд ли чувствуют боль — хоть какая-то гуманность в содеянном здешними хозяевами.

Надежная схема, наверняка работает не первый год. Одна проблема — теперь местного Реликта подпитывает какая-то тварь из другого горного хребта.

«И чем дольше я тут сижу — тем сильнее он становится», — прекращая созерцание, поднялся я на ноги.

Спустившись вниз, провел ступней по разрытому грунту, прикидывая размеры твари. Та легко накрывала собой скинутый труп, но особо крупной ее все равно не назвать — каждый шестигранник из двенадцати был где-то в шаг гранью. Массивный, судя по придавленной земле. Не особо быстрый — если судить по увиденному. Но обманываться не хотелось, ждать от подобных созданий можно всякого.

«Оружие нам надо», — обратился я к Хтони. — «Вот в такое часть себя преврати», — представил я мысленно железную палку с цепью, на конце которой крепился железный шарик с острыми гранями.

Он же — моргенштерн. Убойная штука из средневековья, камни колоть — самое оно.

Хтонь пожелание выполнила, но без фантазии — получившаяся конструкция не шевелилась, цепь оказалось цельнолитой с рукоятью. Пришлось дополнительно показывать в мыслях, как оно должно работать.

Итоговый результат получился тяжеловатым, скользким в руках. Но еще после нескольких подсказок-доработок его уже можно было испытывать.

«Активировано умение: Сила Гризли, уровень двадцать восемь».

После дикого по силе удара, гулко разнесшегося по пещере, граненый железный шар расколотым остался в каменном полу, а цеп разорвало.

«Не пойдет», — покачал я головой. — «Давай работать с материалом. Попробуй уплотнить».

Оружие стало изрядно тяжелее, но новой проверки снова не прошло — звенья вновь разошлись.

«Еще прочнее, плотнее», — уговаривал я Хтонь. — «Насколько сможешь. Ты же хочешь свою четвертинку Реликта?..»

Хтонь хотела.

«Внимание! Зафиксировано радиационное излучение! Проверка уровня: безвредно».

«Так, хватит. Назад», — занервничал я.

Сейчас соберем критическую массу, и от горы ничего не останется.

Так, и что делать?.. Тут ведь все дело в сплавах, а как объяснить Хтони, что нужно смешать хром, молибден, ванадий, никель и железо в определенных пропорциях, а потом отковать и термообработать?.. Она слов-то таких не знает.

«О!» — Воскликнул я, доставая трофейные очки дока.

Погнул в руках дужки из стороны в сторону, оценивая упругость — ну точно, на такую ценную вещь не пожалели титановую оправу.

«Вот из такого материала делай», — сунул я поближе к правому плечу очки.

Пусть щупает, оценивает и пытается повторить. Со стеклом в Лесу же получилось?..

Новый вариант получился перспективным — цепь не рвалась, шарик не раскалывался, но все равно застревал глубоко в камне.

Подумав, попросил Хтонь «запомнить» оружие и выдавать по требованию. Пусть будет оружие на один удар — какая разница, если застрявшее Хтонь тут же растворит обратно в себе, а в руки вложит новое?

Новая механика понравилась — не нужно дергать цеп на себя, можно сразу замахиваться для новой атаки.

«Только рукоять надо подлиннее», — оценил я собственное желание держаться от Реликта подальше.

Последняя версия оказалась идеальной — рычаг силы удара получался такой, что каменная пыль вокруг цели подлетала с пола на уровень пояса.

Была еще Спица в руке в качестве резервного варианта, но тупить ее об Реликта не хотелось. Она больше по мягкой плоти — или на крайний случай.

Мысли о доспехе пришлось отбросить — вряд ли что придумается толковое, а подвижность тоже важна.

«Будем пользоваться моральной слабостью Реликта», — прикинул я тактику. — «Кстати, где он?»

Проследив талантом след, оставленный тварью, обнаружил грозное создание, забившимся наполовину в какой-то скальный отнорок. След не плутал, не крутился в попытках обхитрить и запутать преследователя — думаю, на это ему просто не хватило мозгов.

«Мне же легче», — попрыгал я на месте, настраиваясь.

Заодно проверил, не бренчит ли чего, не вывалится. Охнув, хотел выложить очки и оставить под проемом люка — прекрасно знаю, как они любят ломаться.

Но в последний момент заинтересовался и решил все-таки их примерить на себя. Что-то ведь они показывали такое интересное — да и под иллюзией док через них меня прекрасно видел.

Надел на нос, обернулся по сторонам — слегка подсвеченная сверху темень окрасилась в оранжевый, да и только. Глянул наверх — где был Томми и его новые друзья — что-то такое проглядывает даже через перекрытия, желтоватыми точками, но довольно блеклыми то ли из-за расстояния, то ли из-за преграды, то ли из-за обеих причин.

Посмотрел на себя — равномерно ярко-желтый, практически монолитный. Перевел взгляд на руку, где таилась до времени Спица — вот там вдоль всего оружия оранжевое буквально вскипало до цвета перегретого металла, желто-алого.

«Забавно», — хмыкнул, собираясь уже было снять очки.

Но для интереса посмотрел в сторону Реликта — благо, уже знал, где тот сидит. Препятствий никаких между нами нет, да и сбежал он не сильно далеко — затаился в четырех сотнях футов на север.

Выглядел Реликт гнилостно-зеленым, в цвет его оболочки. Даже оранжевые стекла, добавлявшие своего цвета в окружение, не могли приглушить это свечение. Что интересно — от самого Реликта уходили шесть зеленоватых потоков, собранных из отдельных точек, на восток и вверх, где были колбы со жрецами. И откуда-то с юго-востока приходил жалкий поток синеватого свечения — пусть и яркого, но такого разреженного, что выглядел он медленно падающим снегом в свете фар.

Видимо, та самая сила Реликта с Кингс-Пик. Обещанная, но настолько несерьезная, что вызывала сочувствие.

— Бедняга, да тебя обманули, — не снимая очков, направился я к Реликту по прямой.

Тот, словно услышав слова, слегка дернулся и попытался прижаться к скале поплотнее.

— Ты ему — свои угодья передал. А он — какие-то жалкие крохи сил, — подошел я ближе и, обратившись к Хтони, ощутил холод моргенштерна в своей руке.

Титановый граненный шар принялся царапать камень пола.

— Нашел, кого просить о помощи. Вы же жадные, как не знаю кто, — покачал я головой.

«Активировано умение: Сила Гризли, уровень двадцать восемь».

Чудовищной силы удар расколол стык у двух шестигранников из двенадцати и отшвырнул их в сторону.

Тварь словно зашлась криком — так заскрежетали целые каменные части по скале.

— Но ты бы его тоже кинул, а? Вы же созданы одной рукой. — Заново созданное оружие обрушилось рядом, не задев спешно уменьшившего свою суть Реликта.

Бежать он не пытался — словно запаниковав, жался в угол и на что-то надеялся. А синий поток и не думал увеличиваться.

— Скоро придет Владыка Кингс-Пик, заберет всю пищу и посмеется над таким дуралеем. — В этот раз я сделал упреждение и расколол еще один шестигранник, зеленоватыми обломками брызнувший по сторонам.

В скрежете Реликта послышалось что-то жалкое.

— Оставил бы я тебя в живых, — словно задумавшись, остановился я. — Но какой от тебя толк?

«Внимание! Вам предложено быть Верховным жрецом Владыки Корней Гор Нибо!»

— Слугой такого ничтожества⁈ — Напоказ захлебнулся я яростью и в несколько ударов отбил еще два сектора у еще раз уменьшившегося и сжавшегося Реликта. — Это ты, ты обязан мне служить! Обязан думать, как быть мне полезным! — Бил я по камням рядом, поднимая облака пыли.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо хочет жить. Владыка Корней Гор Нибо согласен стать вам покорным слугой».

— Другое дело, — хмыкнул я, дожидаясь, пока пыль спадет. — А ну уменьшись до минимально возможного размера. Куда!!! — Рявкнул я, когда тот потянулся за оторванной частью. — Это я скормлю Хтони.

Подойдя ближе, отопнул я в одну сторону четыре более-менее целых и фрагменты пятого шестигранника. От двенадцати штук — вышло даже больше, чем договаривалось.

Хтонь внутри довольно заурчала, захлебываясь несуществующими слюнями.

«Давай прибери их в одну кучу и сложи… Ну, не знаю…» — Растерялся я немного. — «Превратись в ранец, наверное?»

Прямо сейчас она все равно ничего не сожрет. Да и за месяц не осилит.

Реликт тем временем ужался до размеров порванного футбольного мяча — только каменного и зеленоватого. А так — очень похоже.

— Сильнее ужимайся. Хочу из тебя браслет, — прикинул я, как мне будет удобнее.

«Малых размером не боятся», — толкнулась чужеродная мысль в голову.

— Бояться будут меня! Давай, а то сам от тебя часть оторву. А будешь слушаться — скормлю тебе кого-нибудь вкусного. — Предложил я пряник.

И в этот раз сработало — семь медленно мерцающих зеленым сектора, собранные в линию, лежали среди пыли каменной ниши.

— Ко мне, — поднял я руку, свободную от Спицы.

Реликт прыгнул с места и аккуратно обернулся на запястье широким браслетом, совместив сектора.

— Надо будет тебя научить время подсказывать, — хмыкнул я, довольно глядя на результат удавшейся авантюры.

«Что такое время?» — Толкнулась мысль.

Даже завидно немного.

— Так. Без команды ничего не делать. Будешь верно служить — скормлю тебе Хозяина Кингс-Пик. — Щедро пообещал я то, чего исполнять и не собирался.

От браслета повеяло чем-то странным — вроде надежды и концентрированной ненависти с жаждой отомстить.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо объявляет войну Хозяину Кингс-Пик».

— Я же сказал — ничего не делать! — Рявкнул я.

И почувствовал будто пес виновато ткнулся носом в ладонь.

— Первый и последний раз, — пригрозил я, успокоившись.

«Что делать твоим жрецам?»

— Оставь все как есть, — от этого вопроса даже стало как-то неуютно.

Теперь, получается, страдания мужиков в колбах — частично и моя вина. Впрочем, если все сломать — проблем будет еще больше.

«Внимание! Впервые в мире подчинен Реликт. Бонус подчинившему: семь уровней таланта. Это глобальное событие, его слышат все возвышенные».

— Ну ладно вам, — буркнул я. — Можно было бы и по тише. Мы люди скромные…

Обернулся по сторонам — обнаружил плотный ранец с чем-то тяжелым внутри. Вдел руки в лямки и потопал к месту, откуда спустился.

— Вон, даже камни на своем горбу таскаю…

Ладно, адрес и имя Реликта не сказали — поди, не догадаются, кто и кого. Мир огромный и авантюристов в них куча. Психов еще больше. Но я-то — нормальный…

А семь уровней — это неплохо. Даже настроение поднялось — еще сильнее, чем после ощущения покорного теплого камня на коже.

Может быть, ту паучиху сейчас бы в рулон свернул. Правда, проверять не особо хотелось.

Добравшись до проема над головой — там уже светился обычный белый свет без ярких красных проблесков — хотел было попросить Хтонь создать лестницу. А потом вспомнил, как каменный браслет подлетел к руке.

— Полетели, — скомандовал я Реликту.

И ноги оторвались от земли, а что-то мягкое, охватившее со всех сторон, направило тело вверх, к лазу. Определенно, сходил не зря.

«Вынырнув» в знакомую комнату с хирургическим столом, застал Томми, одетого в нормальные брюки, рубашку и обувку — явно снятую с унылых похоронщиков, на одном из которых были оранжевые тюремные штаны, а на втором — рубаха. Даже док остался без халата — он, сложенный в несколько раз, лежал под пятой точкой итальянца, для мягкости. Сам док выглядел весьма грустно.

— Смотрю, тебе сегодня везет, — откашлялся я, привлекая внимание.

— О, наконец-то! — Обрадовался Томми, шустро поднимаясь на ноги. — Вы как раз кстати, у них совершенно закончились деньги!

— Да уж вижу, — хмыкнул я, подходя ближе. — Док, вы Реликта как часто кормите? — И не надеясь на честный ответ, подошел к журналам, хранящимся на столе в углу.

— Интервал — два тела на сорок восемь часов. Если тело с сильным даром и свежее, можно увеличить до пяти дней.

— Смотри-ка, не соврал. — Полистал я заполненные убористым почерком журнальные листы. — Примерно так и выходит. Не часто умирают одаренные, а?

— Когда как. Иногда получается сделать запасы. — Пожал тот плечами. — Мы никого не убиваем, не подумайте! Город большой — это просто не нужно!

— Еще бы. Особенно, если почти все в городе — возвышенные.

— Не все так просто! Он не принимает таланты ниже третьего.

— Спасибо, док. Я учту, — даже с некоторой благодарностью кивнул я. — И это, вы больше тела вниз не скидывайте. Нет там больше никого.

— Вы его убили? — Ужаснулся он.

На что я даже отвечать не стал. Разве что невольно покосился на браслет — но эти не поверят. Да им и знать не нужно.

— Томми, забери карту доступа у коронера и пошли.

— Так я ее уже выиграл, — продемонстрировал он пластик с торжествующей улыбкой.

— Док, открывайте, — махнул я в сторону двери.

Тот встал, протопал до дальней стены и надавил на клавишу возле выключателя света. Металлическая створка с мягким гудением механизма подалась вбок.

— Мы сейчас выйдем в тамбур, и сразу открывайте вторую. Собачек ваших даже не думайте выпускать. А решите блокировать нас там… — пожал я плечами и стал прикидывать, что бы такого убедительно сломать.

— Они не станут! Они умные люди! Я им все про вас уже рассказал! — Заверил Томми.

— Да неужели? — Уставился я на него хмуро, но уточнять не стал.

Хватило, что оставшиеся четверо синхронно закивали.

— О, вы нашли мои очки! — Преувеличенно радостно заметил док, якобы только сейчас их увидев.

— Ага, нашел. Отличные. Спасибо.

Тот тут же печально вздохнул.

— Зато забрали, а не потерял, — похлопал я его по плечу, испытывая легкую неловкость. — Будет легче отписываться!

— Ваша правда, — натянуто улыбнулся он.

— Счастливо оставаться, — шагнул я вслед за Томми в тамбур. — И да, скоро к вам заглянут люди с автоматами. Я бы на вашем месте сразу лег на пол и закрыл голову руками, — бросив взгляд талантом на уровень, посоветовал им напоследок.

Створки сомкнулись — и тут же принялась открываться следующая.

— Чем же ты их так запугал, — цокнул я уважительно.

Томми довольно осклабился, но уточнять не стал — с загадочным видом хромая рядом быстрым шагом.

— Ты, к слову, чего ногу не починишь? — Уточнил я то, что давно хотел спросить. — Деньги ж у тебя есть, а все хромаешь.

— Так я не просто так хромаю. Попросил, значит, себе талант у черного камня — чтобы одного моего пинка всем остальным было достаточно. Ну и вот.

— Что — вот? — Заинтересовался я.

— Убиваю пинком, — дернул он плечами. — Своего или меньше уровня. Но только если определенной ногой бить. И вон — она изменилась к третьему уровню так, что хромаю.

— Сильный талант, — цокнул в ответ.

— Уважение вызывает, — покивал Томми. — Но измаялся я с тросточкой ходить… Теперь вон — бежать придется, а даже палки подходящей нет.

— Зачем бежать?

— Ну как же зачем — побег, дело такое… И начудили мы немного, — замялся он. — Да и узнали лишнего. Как есть — бежать надо. Но ничего, у меня полно знакомых — сегодня же будем далеко отсюда. Денег по тайникам раскидано — не пропадем.

— Томми, сейчас мы едем на мой жилой уровень, принимаем душ, переодеваемся, заказываем вкусной еды и ждем.

— Кого ждем? — Стал он легонько раздражаться. — Спецназа с красными уровнями? Подрыва жилой секции? Ядовитых газов в вентиляции?

— Знаешь, что это? — Продемонстрировал я ему браслет из каменных сегментов.

— М-м, нет. Но этого у вас раньше не было.

— Реликт. Глобальное сообщение слышал?

Томми запнулся и чуть не упал.

— Получается, я этим четверым ни словечком не соврал? — Ошалело смотрел он на мерцающие камни.

— Зато никто не скажет, что Томас Виллани — нечестный человек. — Хмыкнул я.

— Так это ж они в бешенство придут. Это же их Реликт… — Пытался осознать старик.

— Там все еще хуже. У них на Реликта завязано производство всех низовых ресурсов, которые потребляет город. — Я заметил впереди лифт и невольно ускорился.

— Бежать нам надо. — В этот раз уже убежденно произнес он.

— Томми, ты не слушаешь. — Остановился я и демонстративно щелкнул пальцами.

А где-то невдалеке у Верховного жреца прихватило сердце. И все электричество в городе пропало — до следующего моего щелчка, запустившего чужое сердце вновь.

— От меня теперь зависит, будет ли в городе вода, тепло, свет и топливо. — Мягко выговорил я ему, подходя к пульту вызова и прикладывая к нему пластиковую карту. — Так что заказываем еду и ждем. Послушаем, что нам предложат.

— Знаете, Генри, я тут подумал. — Через пару минут произнес Томми. — Ну его, к черту, этот шоу-бизнес! Ну какие там деньги! — С жаром продолжил он. — Нам надо срочно идти в политику!

Глава 8

Створки лязгнули, закрываясь — пятнадцать минут ожидания, и кабина общественного лифта с расцарапанными фанерными стенками и граффити дернулась вверх. Над головой тускло светился один пластиковый плафон из двух — из-за этого хотя бы темный пол казался чуть чище, чем был на самом деле. Их, вообще-то, обслуживают, эти лифты — моют, меняют разбитые лампы и выжженные пластиковые кнопки. Но огромный пассажиропоток за пару дней разрушает все. Камеры наблюдения ломают в первую очередь, а засовывать в каждую кабинку по постовому — бесполезно. Вожмет в стену толпой в час пик, и что они увидят, что смогут пресечь?..

— Генри, вы меня слушаете? — Возмутился Томми, все это время выдававший один экономический прожект за другим.

— Не слушаю, — признался я.

И Томми притих.

Реликт плотно ассоциировался у него с властью, власть — с высокой должностью, а должность он желал употребить логичным, но очень своеобразным образом — получить городские подряды, ведь «государство — лучший заказчик! У него всегда есть деньги!».

Не уверен, что его прожекты улучшили бы жизнь города, но обогатить нас должны были определенно. Я не мешал ему — его голос был гораздо лучше тишины, в которой невольно пытаешься услышать стук сапог и лязг оружия.

«Зря не заклинил внешнюю дверь», — сначала винил я себя. — «Один хороший удар в стык, и сталь пришлось бы резать».

Потом понял, что совсем не зря. Ведь если дверь не блокирована, то преследования мы не боимся. Да и те, кто мог идти за нами, сначала опросят дока с коронером. А расскажут им такое, от чего бежать за нами совсем не захочется.

— Но вы же не откажетесь от возможности заработать деньги? — Все-таки не выдержал он, когда цифры на табло начали показывать «плюсовые» этажи.

— Предлагаете воровать на городских заказах? — Проявил я вежливый интерес.

— Что значит — воровать? — Чуть ли не обиделся Томми. — Мы обеспечим работу друзьям, и они будут нам благодарны. Давайте, наконец, заставим город отремонтировать эти лифты! — С брезгливостью посмотрел он на фанеру стен.

— Их ремонтируют.

— Подрядчики совершенно не справляются! Это же ужасно! Надо срочно организовать комиссию и гнать поганой метлой этих бездельников! Я знаю надежных людей — они с охотой возьмут на себя обслуживание!

— И что-то изменится? Лифты будут чище? — С иронией глянул я на него.

— Ну, это людская природа — все портить, — развел он руками. — Откровенно говоря, вряд ли. Но мы хотя бы попытаемся! А любой труд должен быть оплачен, — смотрел он честными глазами.

— Томми, зачем эти сложности? Мы скажем — они принесут столько денег, сколько нам нужно. — Пожал я плечами и встряхнул рукой с каменным браслетом.

— Так нельзя! Должны быть приличия! Респектабельность! — Даже заволновался старик. — Понимаете, если вы просто заберете деньги, это будет выглядеть некрасиво, — покосился он на счетчик этажей, будто стоит нам выйти из лифта — и к этому разговору мы никогда не вернемся. — Это ведь как свидание с девушкой! Вы ей симпатичны, она вам симпатична, но, если вы сразу потащите ее в номер — она, разумеется, будет сопротивляться! А всего-то — надо соблюсти общепринятый ритуал! Вам дадут все, чего вы хотите, да еще и будут любить! Для этого и нужно идти в политику!

— Ладно. Если вам нравится — занимайтесь. Пробью вам должность.

— А вы?

— А я буду спрашивать деньги с тебя. Ты ведь принесешь, сколько мне нужно? — Похлопал я его по плечу. — Какие между нами ритуалы.

Томми понурился.

— Я просто подумал… Вас же непременно захотят убить. Даже если станут улыбаться в лицо, обещать и выполнять любую прихоть — лишь бы вы не щелкнули пальцами! — Продемонстрировал он, каким жестом я выключал электричество в городе.

— А полезу в политику — перехотят?

— Вы зайдете на их поле, — осторожно заметил итальянец. — Там, где они считают себя сильнее. Они будут думать, что смогут вас обхитрить, заморочить, зажать законами и правилами. А если мы начнем воровать как все — они совсем успокоятся. Дайте им эту иллюзию!

— Мне эти интриги… — Чуть не передернуло от воспоминаний из Калифорнии. — Не сильно нравятся.

— Тогда надо прятаться в бункер, выкатывать пушки на Новый город и требовать восемь девственниц в неделю.

— А почему восемь?

— А я, думаете, вас оставлю? — Возмутился он. — Еще никто не мог сказать, что Томми — неблагодарная свинья!

— Ты мне дом сжег.

— Но не предал, — мягко отметил он. — А ведь подкатывали, убеждали дать показания.

— А еще удивлялся, что они с этим конфискатом бегают. — Хмыкнул я, озвучивая сомнения, которые копились у меня все это время. — Пообещать тебе амнистию было бы проще.

— О! Знали бы вы, что они требовали подписать! Там на десяток смертных приговоров рисовалось, каждому! Но я был стоек и непреклонен! Лежал и притворялся спящим.

— Ценю, Томми, — улыбнулся я, глядя, как открываются двери на тридцать третий — пересадочный.

На одиннадцатый не захотел, хоть тот и был ближе — но и загружен был гораздо сильнее. Просто представил себе кучу людей, непременно качнувшихся бы в сторону почти пустой кабины — и был откровенно не уверен, выдержит ли Реликт близость такого количества пищи. С голодухи может сорваться, а мне его извинения в покрытом кровью уровне — как-то не сильно помогут. В общем, к толпе приучать будем постепенно.

— Генри… — Остановил меня старик, в последний миг загораживая выход. — Про политику — это не шутки. Лев должен охотиться на антилоп. Если лев начнет охотиться только на людей, он долго не проживет. Каким бы сильным он не был.

В моем мире львы жрут львов уже пятый год.

— Я подумаю, Томми. — Пришлось пообещать.

На пересадочном уровне мы без особых проблем перешли в лифт для привилегированных жителей — никто не окрикивал, доступы к жилому сектору пока никто не снял. Рано еще для резких мер. Да и вряд ли они будут — мне война со всем городом точно не интересна.

В холле домашнего уровня дежурил вчерашний паренек — кажется, у них смены по двенадцать часов, и этому не везет попадать на вечернюю. Или, наоборот, везет — самое время для продажи алкоголя ленивым постояльцам и выполнения их необременительных, но хорошо оплачиваемых поручений. Раньше в них, правда, не было просьб помочь с четырьмя трупами, но парень в тот раз отлично справился и заслужил свои чаевые.

Правда, улыбка после вчерашнего у него была вымученная, а вид слегка помятый — словно и не спал вовсе. Зато приветствовал он по-прежнему бодро.

— Добрый вечер, сэр! Добрый вечер, господа! — Обратил он внимание на Томми, вышедшего следом.

— Добрый вечер, — коротко кивнул я. — У меня сегодня нет гостей? — Посмотрел я вдоль коридора.

И не ограничиваясь вопросом, посмотрел на уровень талантом. Моя квартира пустовала, равно как и комнаты Агнес с Марлой. В двадцать второй квартире клубилась тьма — кладку тоже никто не украл.

— Нет, сэр. — Подтвердили увиденное. — Ожидаете кого-то?

— Да. И, знаете, в этот раз хотелось бы приготовиться заранее.

— Сколько пакетов приготовить? — Вежливо уточнил консьерж.

— А? Что? Нет, — отрицательно дернул я головой. — Закажите хорошее вино, сырную тарелку, закуски — человек на пять. Нет, лучше сразу на десяток — непонятно, сколько придется ждать.

— И что-нибудь поесть, — засопел справа Томми.

— Да, и поесть. На дво… Тоже на десятерых, — оценил я взгляд старика. — Поразнообразнее.

— Из ресторана «Батлер» на третьем уровне! — Немедленно вставил тот слово. — И пусть несут не в пластике, а на нормальной посуде. Скажите — поминки Томми Виллани, они дадут вам хорошую скидку!

— Сразу несите в номер, я оставлю дверь открытой, — подтвердил я кивком заказ.

Охлопав карманы, нашел бумажник с деньгами — заемными, увы. Свои кончились, брать наличность со вчерашних неудачников не захотел — поэтому все из их бумажников забрала Агнес и одолжила мне. В качестве платы за излишнюю чистоплотность.

В общем, выгреб все, что там было и положил на стойку. Будущее все равно рисовалось таким, что либо с наличными проблем больше не будет, либо они никогда и не понадобятся. Так что экономить — никакого смысла.

— Не забудьте взять пару сотен себе и курьеру за расторопность.

После чего я направился по коридору, а Томми задержался, деловито уточнив, есть ли приличное вино прямо сейчас… А если нет вина, то пойдет любое неотвратное пойло. Три бутылки.

— У меня сегодня тройной день рождения! — Пояснял он слегка растерянному консьержу, передающему ему бутылки коньяка через стойку. — На три года я сегодня постарел! — Позвякивал старик тарой, прижимая к себе левой рукой.

— Поминки в день рождения — приношу соболезнования.

— Да ничего, Томми Виллани — это ж тоже я! — Радостно кивнул тот пареньку и поспешил за мной.

Дверь я ему открыл, указав на блок душевой, если он захочет, и на шкаф с моей одеждой — у меня размеры больше, но и то, что на его плечах, смотрелось сильно так себе. Коронер и его помощники тоже были рослыми ребятами, а за целый день одежка отдавала душком.

Сам я, оставив рюкзак, все-таки открыл отмычкой дверь двадцать второй квартиры…

И тихо ругнулся, собравшись уже было вернуться к консьержу и высказать ему приятных слов.

Потом сообразил, что тот заступил не так и давно, и претензии, по-честному, надо предъявлять дневному сменщику. Прямо брать за шкирку, показывать двух беспамятных мужиков в светлых рубашках и серых брюках, с наушниками на головах и пятью ноутбуками на столе перед ними, на которых было изображение моей квартиры, квартиры Агнес, коридора и холла с консьержем. На пятом экране отображалась техническая информация — скорость соединения, уровень звука, отметки с датчиков движения камер и прочая ерунда.

А потом заставлять консьержа идти за черными пакетами и самостоятельно все прибирать.

Оба мужика давненько сползли по стульям вниз, кожа обтягивала лица, а глаза бессмысленно смотрели в сторону.

— Да что же вы себя не бережете-то так, — выдохнул я грустно.

Впрочем, руководство заставило — вот они и заняли позицию.

— Откуда вы у нас? — Заметил я скинутые на кровать пиджаки и ощупал тот, что был ближе. — Предсказуемо… — наткнулся на такое же удостоверение, как у вчерашних гостей. Видимо, надеялись, что мы будем обсуждать вчерашний визит между собой.

Неприятный момент — и даже морально не подготовиться. Талант за черноту от паучьей кладки не пробивался все равно, даже несмотря на повышение уровней.

«Или это какая-то природная механика?» — Хмыкнул я, доставая трофейные очки с оранжевыми линзами. — И я просто ее вижу — такой, какая она и есть?..

В воздухе за двумя стеклышками довольно симпатично летали оранжевые огоньки — пологими дугами отскакивая в основном от меня, а в меньшей степени — от двух агентов. Скапливались они, понятное дело, под кроватью — где находилась паучья кладка.

Да, не самое надежное место для хранения, но уже вторые спец-агенты ее никак не находят…

Восемь паучьих яиц сияли оранжевым, заполненные набранным свечением на две трети.

«Ну хоть роды ожидаются не прямо сегодня», — сделал я вывод и печально посмотрел на работников тайной службы.

А потом приметил, что хоть «оранжевое» в них, расположенное большей частью вдоль позвоночного столба и главных артерий, изрядно вычерпано — оно все еще двигается по телу и циркулирует как кровь…

Тут же потрогал пульс на шее — бьется сердце!

— Живы! — Обрадовался я искренне.

Хотел было вытащить их из комнаты, но потом решил перенести кладку в девятнадцатую квартиру. Так оно быстрее будет.

И, убрав очки, уже собираясь опуститься на колени, чтобы забрать паучат (что б им не родиться), решил осмотреть кладку талантом — с близкого, так скажем, расстояния. Все-таки, смотрел я в прошлый раз из холла — дистанция многое упрощает. А семь уровней — это, все-таки, семь уровней. Применил талант — и тут же отменил его, чтобы не отшатнуться.

— Так… А вот это я раньше не видел. — Сглотнул я нервно, вновь наблюдая талантом за сотканным из тьмы подвижным механизмом из бесконечных черных когтистых плетей, загребающим плотным облаком по кругу каждый дюйм в комнате. Оно не пыталось что-то выцеливать, не охотилось на жизнь — просто старалось зацепить все вокруг и принести в центр себя — под кровать.

Очки на глаза — чтобы увидеть, как коготки цепляют из меня и людей на стульях по точечке оранжевого, вытаскивая из плоти.

— Вот же мерзость, — покачал я головой.

Сунулся под кровать — и черные плети буквально бросились навстречу, пытаясь исчерпать мое собственное свечение.

Заволновался и Реликт.

«Успокойся. Это тоже служит мне».

По крайней мере, я все еще могу это все разбить. Могу же?

Хмурый от увиденного, я забрал одно из яиц и попытался сомкнуть пальцы. Да куда там — словно теплый камень тронул.

«Активировано умение: Сила Гризли, уровень тридцать пять».

Скорлупа с нескольким сопротивлением хрустнула, и в ладони оказалась ярко-оранжевая жидкость.

«Очки не снял».

Тут же в сознании послышалось словно бы жадное урчание бездонного желудка, пополам с надеждой — и безнадежностью последнего в стае, которому никогда ничто не достанется.

— Ешь, — пролил я собранное ладонью на браслет.

И оно тут же впиталось без остатка, как вода через песок. Скорлупа одна и осталась — ее стряхнул обратно.

— Будешь верно служить, голодным не останешься.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо считает, что его хозяин — самый лучший хозяин. Это глобальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения».

— А ну тихо! — Гаркнул я. — Неделю без пайки!

Волна вины и обожания обняла меня. Даже Хтонь высунулась — и тут же поняла, что мы тут что-то жрем. Без нее.

— Да ты еще Реликта не съела!.. Ладно, следующей ешь ты, — чуть не прикрыл я уши от эмоциональной истерики. — Хотя, стоп!!! Следующий ем я! Сначала я, потом я, потом снова я! Потом в порядке очередности — Хтонь, потом Реликт, да и то по команде! И заткнулись оба!

— Генри, ты чего орешь? — С опаской сунулся в дверь Томми.

Весь распаренный, с мокрыми волосами и в банном халате.

— Выстраиваю пищевую цепочку, — буркнул я, поднимаясь со свернутой в кофту кладкой в руках. — Тапки надень, застудишься.

— Да я ж уже сдох, что мне будет, — хмыкнул он, разглядывая пространство квартиры. — Вон, смотрите, у этих двоих даже ботинки — а все равно померли.

— Живы они. Неси коньяк, отпаивать будем.

— Переводить такой продукт…

— Хотя бы ты меня не раздражай, — еще потряхивая головой, вышел я из квартиры.

Кладка разместилась под кроватью в девятнадцатой как родная. Прям как под нее ставили эти кровати с длинными покрывалами. Еще б люди перестали дохнуть рядом — и вообще хорошо.

— Не спорю с руководством, — встретил меня Томми в двадцать второй с открытой бутылкой коньяка. — Но воду я все-таки тоже взял. Сбрызнуть на лицо — а если не поможет, то влить в горло и закрыть нос.

— Не спорить — это просто отлично, — прикрыл я глаза, вспоминая образ длинного майора из тюремной камеры и его напарника.

А затем открыл, осматривая себя и Томми — который чуть воду не пролил от произошедших со мной и с ним изменений.

— Коньяк, — протянул я руку. — Хотя нет. Давай, как ты умеешь — вливай вот этому в глотку и нос зажми. — Указал я на того, что казался более респектабельным.

А еще я видел его удостоверение и запомнил имя, так что выбор очевиден.

— А не подохнут?..

— Оба — возвышенные. Такие скопытиться не должны. Специально мной ослаблены, — небрежно кивнул я.

Про паучью кладку ему знать совершенно нет смысла.

— Тогда, конечно, да, — с уважением на меня глянув, передвинулся Томми к указанному человеку, чуть подвинул его за плечи вверх, чтобы сидел уверенно и, сместившись от него в бок, начал манипулировать с коньяком, заливая его тонкой струйкой в приоткрытый рот.

После нескольких неосознанных глотков, мужик начал приходить в себя — дернулся, попытался вскинуть руку, но Томми его удержал.

И только когда закашлялся, приходя в себя, старик под иллюзией хлопнул того по спине.

— Спим на рабочем месте, Мэтью⁈ — Гаркнул я прямо в неуверенно хлопающие глаза работника секретной службы.

— Я? Нет! — Вскинулся он, но Томми удержал за плечи, усадив обратно.

— Сидеть! — Рявкнул я. — Я, по-твоему, слепой⁈

— Никак нет!

— Объект? Объект был?

— Нет!

— А это тогда что на графике⁈ — Указал я на всплеск от датчиков движения. — Все проспал⁈

— Я… Я… — Заело его.

— Какое у нас задание?

— С-следить.

— Задание! — Приблизил я лицо совсем близко. — Зачем мы это делаем, Мэтью, твою мать, Гилли?

— Заставить работать на нас. — Потерянно смотрел тот.

— Цель? Что они должны сделать⁈

— У-уб… Ликвидировать президента. — Икнул он.

«Вот тебе и здравствуйте», — екнуло под ложечкой.

А Томми все-таки не выдержал — выматерился. Допрашиваемый поежился, приняв это на свой счет, и был отчасти прав.

— Что мы сделаем с ними потом? Что смотришь — если меня вызовут, кто будет руководить операцией? Этот болван? — Небрежно кивнул я на его коллегу. — Ну?

— Ликвидируем, — уже спокойно ответил Мэтью Гилли, капитан управления безопасности. — Безопасная точка отхода будет заминирована. Станут уходить не через точку, применим артефакт семь-шестнадцать «Костяная ладонь». На них же повесим его кражу.

— Хоть кому-то я могу доверять, — буркнул я будто бы даже довольно. — И, кстати, что ты должен был сделать, когда они придут?

— Звонить в офис, сэр, — дернул тот взглядом на проводной телефон в углу стола.

— Тогда звони, — небрежно сдвинул я трубку к нему.

— Но вы же здесь…

— Звони! — Надавил я голосом. — Приказ никто не отменял!

Тот поднял трубку и подрагивающими пальцами набил номер. Ответила секретарша — которой он и пробубнил, что «птичка в клетке».

«Никакой фантазии — и даже не поругаться. Может быть, это сам длинный и придумал».

— Ты, что, пил? — Показательно принюхался я.

— Нет, сэр! — И тут же, ощутив запах, сорвал голос. — Я не пил, сэр!

— Ты назвал меня лжецом? Поместить его под стражу, майор! — Властно кивнул я Томми.

Тот кивнул и саданул беднягу кулаком по затылку.

— Под стражу, Томми! — Чуть не взвыл я, снова проверяя пульс беспамятного бедняги.

— Где я вам наручники найду…

— Твое счастье, что он жив.

— А если нет — то и черт с ним! Нет, ну вы слышали⁈ Убить! Они собрались нас использовать и убить! — Отпил он коньяк из горла и зло оглядел себя. — Генри, чем угодно молю — верните мне прежний облик, в этом даже пить неприятно!

Я снял с нас иллюзию и присел на край постели.

— Есть идеи, зачем им мертвый президент? — Задумался я.

— Генри, они подставили меня… Хотели подставить вас! Запугивали, угрожали… Чтобы все равно убить! А вы про какого-то президента! Кому он вообще нужен⁈ Я вообще за него не голосовал!

— Кому-то, видимо, сильно нужен. А кому-то — наоборот, — пробормотал, посмотрев на напарника допрашиваемого.

Его, что ли, разбудить — перепроверить? Хотя такое выдумать, да еще только очнувшись — это вряд ли…

— Помоги перекинуть тела на кровать.

Все еще ворча и вворачивая итальянские словечки — явно неприличные, Томми сделал все сам в два движения. Сил в его теле было не занимать, все-таки «третий боевой» — это очень немало. Вон как возвышенного вырубил — а там тоже уровней немало, раз столько рядом с кладкой прожил…

— Пойдем. — Бросил я взгляд на включенные ноутбуки, но решил оставить все включенным.

Вдруг еще пригодится.

— Генри. — Замер Томми, задумчиво разглядывая двух лежащих мужиков. — Я задержусь на пять минут?

— Только не убивай. — Кивнул я, все еще пребывая в раздумиях.

Версии у происходящего были, но… Ладно. Или Агнес явится, и поговорим. Или сам длинный — не зря же я его вызвал. Впрочем, если не придет — значит, про Реликта знает. Но это сильно вряд ли. Ведь сорок пятого президента пригласил Новый город — и захоти город его убить, сторонние исполнители были бы не нужны. Вся эта затея — больше смахивает на самодеятельность тех, кто пожелал взять чуть больше, чем позволяет судьба. Таким серьезные тайны не доверяют.

Я вышел в коридор, и лампы над головой мягко моргнули. Словно переключили источники питания — от основного на резервный.

Значит, скоро и бывшие хозяева Реликта подтянутся.

Глава 9

Первое, что я сделал, вернувшись в нанятую квартиру — поднялся, рванул талантом над Новым городом, пытаясь продышаться. Хотелось холодного ветра с мелкой водяной крошкой в лицо — до покалывания на коже, до легкого озноба, чтобы спрятать руки в карманах, пытаясь согреться. Но в легких был безвкусный кондиционированный воздух, запертый внутри горы — и в какой-то момент вместо ощущения свободы и полета я ощутил, что задыхаюсь.

«Впрочем, мне даже дышать не обязательно», — напомнил я себе и прекратил попытки.

Стало спокойнее. Любое напоминание о преимуществе успокаивает.

И панорама звездной ночи, слегка разбавленная отсветами фонарей вдоль улиц долины, перестала вызывать тоску.

«Не могу вырваться и просто уйти?.. Могу… Но теперь не обязательно», — словно бы срезонировала прежняя мысль, усиливаясь, обволакивая.

Трупы в соседней квартире, заговорщики, владельцы города — все это перестало быть чем-то от чего нужно и хотелось бы бежать, а вид города — желанным образом, свободным от проблем. Потому что проблем, в общем-то, нет.

Я сосредоточился взглядом на комнате и сел на диван перед черным прямоугольником телевизора. На руке все еще медленно пульсировал каменный браслет с Реликтом — и долгий взгляд на него наконец-то расставил все в голове по местам.

Так-то я уже все понимал — и давненько действовал соответственно на внутреннем ощущении «правильности» поступков. Но теперь все оформилось в стройную логику — игровую, правда, но какая разница, если новые хозяева планеты упрямо пытались именно ее насадить в наши головы?

Преимущество — то, что ведет игроков вперед. Позволяет побеждать, подниматься после удара и идти снова — в гонке за новым преимуществом. Уровни, навыки, таланты — все выражается в понятных цифрах. Это, в общем-то, очевидно и понятно.

Но есть то, что цифрами объяснено не будет, но скажется на поведении любого игрока.

Преимущество — кроме спокойствия за свою жизнь, свободу и последствия поступков — в своей следующей, превосходной ступени дарует игроку Наглость. Ту самую — с большой буквы. И чем больше преимущества — тем больше будет Наглости.

В игре ты начинаешь напролом идти по локации, игнорируя нападки монстров. Раньше ты жался бы по самому краю, чтобы не попасться на глаза даже одной твари — а теперь пробегаешь насквозь, с ухмылкой глядя на оскаленные морды, которые не в силах даже оцарапать. В игре ты задираешь группу других игроков, и те в растерянности замирают, пытаясь распознать, есть ли за этой наглостью реальная сила, и решить, надо ли наказать незнакомца или лучше отвести взгляд?..

В жизни стало так много игры, что чужая наглость считывается точно так же — с опаской, с желанием не ввязываться. В Новом городе все тут же посмотрят на лоскут одежды возле сердца — но город ограничился только «красным — восьмым и выше» уровнем. Что, в общем-то, обесценивает эту шкалу для людей серьезных — «красных», привыкших разговаривать с «красными», и вновь приводит к оценке противника по косвенным признакам. Например, по Реликту на руке. И тогда Наглость посчитают законным правом.

Наглость необходима — иначе очередной Томми возьмет за руку и поведет зарабатывать для себя деньги. Немного проявленной наглости — и тот, вернувшись, тихонько сидит себе в кресле за раскрытой газетой, ждет указаний.

Скромность нужна, если планируешь на ней заработать. Для всего остального — в том числе переговоров — недостаток наглости приведет к тому, что придется делать людям больно. А этого я не любил.

Нет наглости — и все проблемы мира постараются повесить на твои плечи. Есть наглость — и проблему даже не упомянут рядом с твоим именем. Так изменился мир, а я все еще пытался быть со всеми «хорошим парнем». Моя ошибка.

«Итак, что такого сверх наглого я бы хотел?..» — разлегся я на диване, щелкнув пультом.

По ТВ показывали концовку какого-то фильма — хорошие персонажи знали, что побеждают, а плохие не знали, что проигрывают.

«А из-за чего вся проблема-то — Брюс Уиллис просто вовремя не показал медали, арсенал и список знакомств, пригрозив использовать все это без оглядки на последствия. Стали бы после этого на него прыгать?.. А теперь тем злодеям, кто выжил, предстоит дорогостоящее лечение. И город жалко…»

Новый город мне, к слову, нравился.

— Томми, а если все это кончится, таланты останутся? — Задумчиво уточнил я.

— Что — кончится? — Листнул тот газетой.

— Исчезнут Черные Обелиски, твари, проблемы с энергией… Наши таланты останутся при нас?

— Я ещё бутылку не допил, а вы с такими серьезными вопросами! — Заворчал старик, немедленно набулькав себе янтарной жидкости в низкий граненый стакан. — Дайте мне немного времени, и я готов обсудить все что угодно!

— Да я так, в общих чертах…

— Так в общих чертах не получится! Никто не знает, как все закончить!

— Я знаю. — Хмыкнул в ответ.

На что получил настороженную тишину.

— Вы это… Лучше никому такое не говорите. — Осторожно вымолвил Томми, замерев со стаканом в руке. — Еще поверят…

— А что плохого?

— Так… Вдруг действительно все таланты пропадут?.. Тут многие собрались жить вечно. Им не понравится.

— Понятно… — Щелкнул я кнопкой, переключая на другой канал.

И бодрый голос диктора немедленно сменил атмосферу. Тем более что показывали довольно занятные кадры: из леса на открытое пространство пытались прорваться обезьяноподобные создания, в точности как те, которых мы выбили из четвертого радиального. На фоне хорошо поставленной речи, с триумфом вещающей об отраженной атаке, приглушенно отрабатывали пулеметы, срезая стволы деревьев, и бумкало что-то калибром значительно более солидным. Несмотря на это, твари большей своей частью отходили обратно на своих четверых лапах, хоть и серьезно подраненными.

— И это — только первая линия обороны! А сейчас мы переключаемся на нашего корреспондента — Лорри Маккалистер, рядом с которым полковник Ферри, начальник разведки первого контура. Лорри, прием!..

— А ведь они — разумны, — сказал я чуть громче.

— Почему разумны? — Отставив пустой стакан, хрустнул листами газеты итальянец.

— Дозорных выставляют, живут племенем. Сталкивался с ними.

— Ну, обезьяны тоже стайные. И тоже умеют кричать об опасности.

— Мы когда племя с места согнали и зашли в главный зал, увидели их мертвого шамана. Кто-то из своих зарезал его в спину и обобрал тело.

— Тогда да, разумные. — Хмыкнул Томми.

— Странно, все монстры в лесу — примитивные. А тут — целое племя с явными признаками цивилизации. Как они тут оказались? Почему?..

— Генри! — Возмутились в ответ. — Я же говорю — я не готов! И так быстро пить не умею!

— Да все, все… Но эти, конечно, необычные.

А ведь их, получается, тоже надо убить, чтобы добраться до Лабиринта и пройти его…

«Тот инопланетянин, в самом начале, сказал, что если особь проходит лабиринт, то эволюция считается достаточной», — припомнил я слова из давней трансляции. — «То есть, им нужна особь, способная убить всех предоставленных соперников… Значит ли это, что Лес населен боевыми существами из войска врагов „наших“ инопланетян?.. И если да — то это обезьянье племя, выходит, забрано откуда-то из бездн галактики…»

«Интересно, а где-то на другой планете — у „чужих“ инопланетян — бродят ли племенем люди с Земли?.. Чтобы местные особи тоже могли на них потренироваться?.. Или это будет только после нашей победы?..»

Я внимательно посмотрел на Томми и рядом с ним — в его бутылке еще была половина.

— Ты наливай, наливай. — Строго ответил я на его вопросительный взгляд. — У меня к тебе еще куча вопросов, и все важные.

Поговорить не с кем.

Вскоре внесли закуски — на широких фарфоровых тарелках с изукрашенной каймой. Следом занесли вина — две дюжины бутылок — судя по прилеганию крышек, может быть даже настоящего, со времен «до Беды».

«Многовато, правда, но, видимо, какой-то свой расчет на десять человек», — не стал я спорить.

Да и слабенько действует алкоголь на возвышенных — может, поэтому.

— Наконец-то! — Обрадовался старик, забирая себе на столик ближнюю тарелку.

— Горячее скоро обещают, — заверил задержавшийся в коридоре консьерж. — Я немедленно возвращаюсь в ресторан, чтобы лично все проверить.

— Лучше не бегай, — махнул я рукой с зажатой в пальцах сырной долькой. — Там скоро длинный такой мужик приедет, светловолосый и в костюме, с видом всех подозревающей скумбрии. Веди его сразу сюда — так и говори, мол, вас ждут в «двадцать первой». И сопроводи, чтобы никуда, кроме нашей двери не сунулся.

Еще зайдет в двадцать вторую, ну как с ним потом разговаривать?..

Я укоризненно покосился на Томми, но тот отъедался за все пережитое — впрочем, упирая не на скорость, а смакуя каждый кусочек, прикрыв глаза и мечтательно глядя в потолок. В общем, взгляд прошел мимо.

— Будет сделано. — Кивнул консьерж и отправился на пост.

— А если приедет спецназ — говори то же самое, но не дергайся и руки держи на виду! — Крикнул я, пока дверь не закрылась.

— Л-ладно… — Донеслось растерянное.

Томми закашлялся, подавившись. И смотрел с осуждением уже на меня.

— Да обойдется все, — пожал я плечами. — А паренька, если что, будет жалко. Толковый ведь.

— Это да…

Блондин появился до подачи позднего ужина. С одной стороны — скорость готовки в ресторане так себе, с другой — не пришлось приглашать человека за стол. Да и меньше шансов, что нам испортят аппетит. Хотя я со своей стороны сделал бы это с удовольствием.

Услышав голос консьержа за дверью, Томми спрятался за раскрытой газетой.

— Вы просили, господа, — открыл консьерж дверь и посторонился, чтобы недавний знакомец в бессменном синем костюме — форма у них такая, наверное — мог зайти.

Тот окинул комнату взглядом, задержав взгляд на мне, на газете, на столике с закусками и, хмыкнув, прошел вперед.

Пиджак на нем был расстегнут, руки уложены в карманы — явно собрался наглеть. Но я успел первым.

— Должно быть, вы принесли мне документы, — отпил я вина и переключил канал с сериала на другой то ли фильм, то ли сериал. — Или, скорее, новость о том, что они оформляются, — с недовольством оглядел я его фигуру и выключил ТВ.

— О каких документах речь, Генри? — Чуть снисходительно уточнил тот, проходя в квартиру.

— Мы же договорились с твоими людьми. Вы обеспечиваете мне права на два квартала в долине, примыкающие к нашему основному. А я убиваю сорок пятого президента.

Длинный от услышанного замер, потом резко обернулся и плотно закрыл дверь.

— Вы с ума сошли говорить такое! — Слетела с него вся спесь.

— А что не так? Вы чего-то боитесь? Вы же — всемогущая организация, как мне вчера расписывал этот… Джефри, кажется, — вспомнил я имя из документов покойного. — Он вчера пытался быть таким убедительным — я просмеялся почти весь вечер. — Улыбнулся в ответ на его беспокойство.

— Его и троих коллег не могут найти. — Было лицо блондина хмурым. — Ваших рук дело?

— Все четверо вышли из этих дверей целыми и невредимыми.

По крайней мере, по камерам все так и было — консьерж любезно согласился нацепить на себя личину четвертого.

— Они не вышли на службу, не отвечают на звонки.

— То есть, не справились, — печально отметил я. — А гонору-то было…

— Что вы их заставили сделать? — Зазвенел голос блондина.

— Я — ничего не заставлял. — Вздохнул в ответ. — Да и присядьте уже куда-нибудь. Вон там есть табурет. Присядьте-присядьте, мне лень смотреть на вас снизу вверх, а вам ведь нужны ответы.

— Я слушаю, — подумав, сел тот, немедленно достав перекидной блокнот и карандаш для записей. — Начните со вчерашнего вечера.

— О, это был прекрасный вечер, пока я не обнаружил четверых лбов в гостиной собственной квартиры. Неприкосновенность жилища, ордеры — они даже слов таких не знали. — Слабо улыбнулся я.

— Всем приезжим дают буклет с законами. — Поморщился блондин. — Служебная необходимость.

— Значит, у этих четверых была необходимость припугнуть меня компроматом, потерей ценных вещей и верного человека. — Покачал я головой.

— Это серьезные обвинения, мистер Генри.

— Да у вас такой же тон, как у них! — Рассмеялся я. — Держу пари, у вас будет такая же кислая мина, когда я второй раз растолкую, что на все изъятые вещи есть железобетонные документы на владение.

— Хотелось бы ознакомиться.

— За вашей спиной, я не успел их убрать, — махнул я рукой на длинную полку вдоль стены, на которой в том числе стоял телевизор. — Там все — договор, опись, обращение в полицию и даже чистосердечное признание мошенника. Умеют работать в полиции, когда захотят.

Блондин сгреб бумаги и принялся их быстро просматривать. Увиденное ему вряд ли сильно нравилось, но он пока держал лицо.

— А что касается компромата, — продолжил я между тем. — Позвоните Пэрри Кингу.

— И что он мне скажет?

— То, что вопрос по Ордену давно решен. Вы там вообще не обмениваетесь информацией между ведомствами? — Подхватил я сырную дольку. — Так что вся наша вчерашняя беседа перешла к обсуждению последнего пункта — мистера Томаса Виллани.

— Его повесят через два дня, вы знаете?

— Вздор. Вон он сидит.

— Бонжорно, — наклонил Томми газету и кивнул из-за нее.

— Вы организовали ему побег! — Чуть привстал блондин с места. — Это был не сердечный приступ!

— Приступ? Бедняга Томми, все-таки отмучился, — покачал я головой и прищелкнул пальцем.

Мимо блондина, велеречиво извиняясь, протиснулся Джордж Вашингтон, подхватил сырную тарелку, бутылку вина и скрылся за дверью на кухне. Оттуда тут же одобрительно заворчали на три голоса — один мужской и два женских.

— Это… — Вскочил майор, растерянно глядя на кухню.

— Сходите, посмотрите. — Разрешающе махнул я рукой.

Тот молча подошел к двери, чуть приоткрыл и какое-то время вглядывался в двух давным-давно мертвых президентов США в компании симпатичных девушек, разодетых по моде того времени.

— Это ведь иллюзии.

— Иллюзии воруют вино и сыр?.. Впрочем, неважно. Я хотел, чтобы вы поняли — для меня смерть человека, даже близкого, не является чем-то сильно значимым. Он всегда у меня в голове. — Постучал я согнутым пальцем себя по виску. — Мне всегда нравилось ужинать в компании Томми — и я не собираюсь отказываться от этой прихоти. Жив он или мертв, не имеет значения. Но я чувствую грусть, узнав о его смерти. Говорите, сердечный приступ?.. Что же, сэкономим время — ваши предшественники отчего-то думали, что мне крайне важно ужинать именно при настоящем Томми. Зачем?.. — Недоуменно пожал я плечами.

— И все же — где мои люди?

— О, переходим к сути! Потеряв терпение — была ночь, напомню — я просто предложил им озвучить, что вам от меня надо? В конце концов, вокруг Америка, а мы — деловые люди. У меня есть интересы и потребности, так что можно совершить сделку без этих предварительных ласк с угрозами. Вы бы знали, как они ерзали — будто в убийстве сорок пятого президента есть что-то постыдное. Вон, Томми за него даже не голосовал!

— Именно так, — поддакнул тот, получив странный взгляд от блондина.

— В конце концов, я озвучил цену первым. Вы же знаете — мы некоторое время пытаемся обменять два отданных нам квартала в долине так, чтобы они примыкали к основному. Дали покойному Томми ценных вещей, направили к соседям договариваться — их там шесть с разных сторон. Томми не успел — вы организовали ему проблемы с этими беднягами-налетчиками…

— Это не так, мы не причастны.

— Давайте уж откровенно — ваши коллеги кивнули, вы тоже кивните. В конце концов, вы просто решили пойти длинным путем — а могли сразу прийти ко мне. Я бы сказал вам то же самое — организуйте мне обмены кварталов, и я сделаю то, что вам нужно. Мне все равно, кого убивать.

— Мои люди дисциплинированы, и ни за что не пошли бы в долину, не предупредив меня. О вашей договоренности я узнал бы первым. Но я впервые слышу, а четверых сотрудников, вероятнее всего, нет в живых. — Уселся блондин обратно.

— Есть нюанс! — Поднял я палец вверх. — Вы знаете, я не люблю, когда мне отказывают. Особенно, когда делают в неприятной для меня манере. Поэтому я предложил этим четверым все то, что в бумагах, которые все еще в ваших руках. Но — уже никаких обменов. Просто — документы на кварталы, оформленные на мое имя. И честная плата — хорошая плата. Мне кажется, они просто не пожелали с вами делиться, — доверительно предположил я. — Такое бывает даже с самыми дисциплинированными.

— Зачистить два квартала — я бы непременно узнал.

— И что, они не смогли бы объясниться?.. Да бросьте, они сказали бы, что это часть успешно заключенной сделки. Да вы бы их даже наградили! Хотя меня устроил бы просто обмен территориями.

— Полагаете, они ушли в долину ночью…

— Полагаю, они не справились. Хотите, я призову их, и они посидят вместе с нами за столом? — Щелкнул я пальцами, и вчерашняя четверка мертвецов оказалась в комнате.

— Они могут ответить на вопросы?

— Ну что вы, я же не медиум, — пожал я плечами. — Они будут говорить ровно столько, сколько я их знаю.

— Тогда не надо, — пригорюнился блондин.

Щелчок пальцами — и остались только мы вдвоем. Звуки с кухни пропали, а Томми прикрыла Хтонь — тот словно бы исчез.

— В общем, мы договорились с вашими людьми. Я сказал, что мне нужно — а они сказали, что должен сделать я. Но вот незадача.

Длинный посмотрел исподлобья.

— У меня все еще нет документов на нужные мне кварталы. — Терпеливо напомнил я. — Если вы хотите, чтобы я убил этого человека — поторопитесь. Он приезжает совсем скоро, а я не сильно доверяю чужим схемам отхода.

— Мы не настаиваем, что схема будет нашей. Но мы должны знать, когда и как. Лишние жертвы не нужны.

— Несите документы, мистер. Обменивайте эти чертовы кварталы, и мы сядем за удобный стол, на удобные стулья и крепко поразмыслим, как сделать так, чтобы все были довольны.

— Документы будут, — сухо отозвался блондин.

— И прекратите комкать бумаги на мою собственность, — поморщился я. — Их еще предъявлять городу.

— Да, конечно… — Собрался он их вернуть, но задержал руку в воздухе. — А если два квартала просто перейдут к вам, без обменов, плата останется прежней?..

— Если кварталы перейдут, то можете оставить бумаги себе. Позже мы дополним их купчей за символическую сумму. — Благожелательно кивнул я.

— Тогда, пожалуй, так и сделаю. — Чуть нервно улыбнулся тот. — Большие деньги, не жалко, а? На них эти кварталы можно было просто купить…

— Я и покупаю.

— Я в том смысле, что…

— Дело принципа, я же сказал. — Жестко оборвал я. — Эти люди посмели оскорбить меня отказом. Я бы просто пошел и убил бы их всех, но вы же знаете — эта смешная брошюрка с законами, соблюдать которые можно не всем.

— Давайте сотрудничать — и вас тоже перестанут касаться ограничения, — с долей уважения предложил блондин.

— У нас, кажется, уже есть сделка? Для начала, проявите себя в ней.

— Считайте, что все уже сделано. — Поджал он губы.

— Я и это слышу второй раз, — укоризненно покачал я пальцем. — Жду вас вновь, и в этот раз не забудьте мои документы.

— Всего доброго. — Встал тот и пошел к двери.

— Да, майор… Вы же все там — майоры?..

— Слушаю.

— Эти бумаги, что у вас в руках, существуют в одном экземпляре. Если они решат потеряться — вспомните, что я вам говорил.

— И что же вы мне говорили? — Нахмурился блондин, уже тронув дверную ручку.

— Мне все равно, кого убивать.

Глава 10

Длинный гость покинул уровень — постояв в коридоре, будто рассуждая, заглянуть в «двадцать вторую» или нет, он все-таки направился к лифтам.

— Мне просто любопытно, — явно пытаясь до того сдержаться, все-таки произнес Томми, свернув газету и убрав ее в сторону. — Зачем вам эти кварталы?

— Они мне вообще не нужны. — Смотрел я на дверь, пытаясь настроить талант, чтобы тот захватывал только коридор и комнату.

— Тем более, я не понимаю! Такие деньги!..

— Томми, камеры все еще записывают. — Поморщился я от очередной неудачи и быстрыми движениями ресниц «смахнул» раздвоение перед глазами. — Наговорил этот майор достаточно, остальное не имеет значения.

— Вы ведь тоже наговорили… — Осторожно отметил старик.

— Разве? Например?

— Покушение…

— Принуждение к покушению, ты хотел сказать? Ерунда, — отмахнулся я небрежным жестом, прицениваясь к оставшейся еде на тарелках. — Да и… Кто с меня спросит, Томми?

— А кто спросит с него?

— Те, кто должен заставлять людей соблюдать законы и жестоко карать. — Взял я кусочек сыра. — Весь смысл законов в том, чтобы остальные их соблюдали.

— А…

— «Остальные», Томми. Мы в их число не входим. Ты уже несколько часов как помер. А я просто не хочу.

— Я до первой ходки тоже не хотел, — буркнул итальянец, доставая из стопки на столе новую газету.

— Значит, одного желания было мало. — Пожал я плечами, вновь щелкая пультом от телевизора. — Нужен еще Реликт.

Звонок проводного телефона раздался минут через десять — с тумбы, где ему и положено было лежать мертвым красным пластиком с крупными черными клавишами.

От резкой трели чуть дрогнула долька сыра в руке и появилось ощущение пересохшего горла — кажется, наступало время наглеть по-настоящему? Разговор с чином из безопасности был даже не разминкой. Так, легкое прощупывание допустимых пределов — которых, как и ожидалось, попросту не было.

Трубку я брал с уверенностью, что на связь вышли бывшие хозяева Реликта.

Оттого понятна смесь разочарования с раздражением, когда на том конце провода оказался Гэбриэл, что-то взволнованно-восторженно тараторящий. Так и захотелось гаркнуть, чтобы угомонился.

Желание это, впрочем, я быстренько задавил — человек не виноват, что я тут себя накрутил. Да и, пожалуй, он единственный, кого в городе можно назвать приятелем. Во всяком случае, дом он мне не жег, грандиозные планы за мой счет крутить не собирался и даже кормил.

Я прикрыл рукой динамик и сделал знак Томми, чтобы подошел.

— Скажи ему что-нибудь на итальянском, — шепнул я и передал трубку.

— Accoglienza dellamafia italiana. Parla*. — Выговорил тот солидно и звучно.

В ответ замолчали, чуть подышали в трубку и осторожно положили ее на рычаг, завершив вызов.

— Сейчас успокоится и перезвонит, — отослал я старика обратно на место. — А то ни слова не разобрать.

Звонок последовал минуты через две — видимо, Гэбриэл в этот раз сверял каждую цифру.

— Генри? — Осторожно и сухо уточнили.

— Я, — признался в ответ.

— Генри, это фурор! — Обрадовались тут же.

— Очень рад. А в связи с чем фурор?

— Да духи, которые ты мне дал! Я разлил по пробникам, дал разбирающимся людям — так их начали покупать! Генри, по двадцать, по сорок, по две сотни за штуку! Последний вообще забрали за тысячу! Тысячу долларов за пять миллилитров, Генри!

— Себе-то хоть оставил? — Хмыкнул я.

Порядок цифр еще вчера вызвал бы азарт, но сегодня двести тысяч за литр воспринимались как-то спокойно.

— Тысяча долларов за пробник. — Вздохнули в ответ. — Все продал. Так что приходи за деньгами. И приноси еще!

— Есть две новости. Первая — «еще» не будет. Товар оказался страшной редкостью и новый просто не добыть.

Во всяком случае, я с кладкой в Лес точно не пойду. Даже за двести тысяч.

— А какая хорошая?

— Я не сказал, что вторая — хорошая. Но, в общем-то, если хочешь заработать, то скупай обратно все пробники. И ставь цену раз в десять больше.

Потому как этот разговор напомнил мне аромат духов, о которых шла речь — и какая-то даже ностальгия накатила, желание окунуться в него вновь. А если проняло даже меня — то вещица просто вне категорий. Купят.

— Да там такие люди, что только опозорюсь эдакой коммерцией, — горестно вздохнули на том конце провода.

— Ты там не успел наобещать, надеюсь? Этим самым людям?

— Господь уберег.

— Ладно, тогда третья новость. Будет тебе еще одна емкость, но только для личного пользования.

Трубка даже зафонила от радостного крика, а я с укором и мягкой улыбкой посмотрел на пластик, отведя от уха.

— Когда тебе занести деньги? За первый флакон? — Деловито уточнил Гэбриэл.

— Да как-нибудь пересечемся. Уже не срочно.

— Все-таки продал кладку? — Уныло спросил тот.

— Нет. И давай такие вещи не по телефону.

— Ага. А, может, я все-таки зайду?..

— Эти дни я сильно занят. Не переживай, твой флакон никуда не денется. Все, до связи. — Поспешил попрощаться, пока он в самом деле не напросился.

— До связи, Генри.

Положив трубку, я все же произнес вслух, будто взвешивая сумму:

— Двести тысяч долларов за литр.

Нет, ничего внутри не отозвалось — не с Реликтом на руке.

— Это он еще наверняка продавал не разбавленным, — ворчливо отозвался со своего места Томми, вновь зашуршав газетой.

— А? — Спохватился я.

— Я, правда, не знаю, чем тот человек торгует. Но становится больно на сердце от мысли, сколько он мог потерять ваших денег. — С искренней скорбью произнес он из-за желтоватых листов.

— А почему он должен был потерять?

— Слишком громко радовался. Об успехах надо докладывать с грустью, — поделился итальянец. — Ведь наверняка где-то продешевил. А если не знаешь где — то все еще печальней…

— Там не товар, Томми. — Развалился я снова на диване.

— Все, что продают за деньги — товар. Но вам виднее, — тут же добавил он примирительно.

— Я принес из Леса флакончики с отравой. Пока нес — та стала экзотическими духами. — Посчитал правильным прояснить я момент. — Гэбриэл с четвертого радиального сказал, что оторвут с руками. Я не очень поверил, но флакон ему подарил, раз так нравится. А он решил оценить рынок.

— Издержки, маркетинг, — отчего-то успокоился Томми. — Тогда ладно.

— Захотел бы продать — обязательно обратился бы к тебе. — Про себя хмыкнув, добавил я вслух.

Тот аж лицом посветлел.

— Я, знаете ли, не только ценные вещи терять умею, — излишне бодро сказал старик. — Я и прибыль умею приносить. Дайте только возможность.

Это он решил, что пока в тюрьме сидел — мы другого продавца подыскали?..

— Еще будет возможность, Томми, даю слово. В самом скором времени.

— А эти духи?..

— Про них забудь, риск того не стоит.

— Может, поручить кому сходить и добыть? Двести тысяч… — Чуть заерзал он. — Литров двадцать человек ведь унесет легко, а?.. Да даже тридцать!

— Поговорим об этом позже, — не стал я запрещать ему думать приятные мысли с множеством нолей.

Хотя что-то в этом есть, определенно… Одна мысль легла на вторую, а та на третью — может и выгореть…

«Удачно получается», — задумался я всерьёз.

И даже визит официантов из ресторана встретил, погруженный в размышления — это Томми засуетился, убирая со столика передо мной полупустые тарелки.

Белый кафель, приятные запахи, салфетки, хромированные приборы — все расставлялось словно по линеечке. Соусницы, хлебницы, тарелочки для десертов и большие, захватив мой столик, переместились к столику Томми, затем к тумбе телевизора и, сдвинув чуть пыльный телефон, отвоевали последнюю доступную плоскость. Дальше только на пол ставить, но до такой пошлости не дошло — блюда в руках работников ресторана закончились.

— На десять человек, — пожал плечами консьерж, поймав мой взгляд. — Говорят, все, что любил Томми. И ничего нельзя исключить.

— Ни в коем случае! — Тут же возмутился свежий покойник.

— Денег-то хватило? — Глядя по сторонам, с уважением оценивал я масштаб.

— Управляющий сказал, на том свете сочтутся, — консьерж мельком глянул на итальянца.

— Чек выдал?

— Эм… — Растерялся тот.

— Эх ты! — Махнул старик на него рукой. — Вот так вот — чек не берут, а я на том свете уже в долгах. Ну как так можно!.. А вы чего встали? — Прикрикнул он на официантов, вставших у двери. — Чаевые — процент от чека. Нет чека — нет чаевых. Кыш!

И те с профессиональной невозмутимостью направились за дверь.

— Да я им по двадцать сразу выдал, — добавил консьерж, почесав затылок.

— Вот и зря. А ты чего встал? — Томми хмуро глянул на отчего-то задержавшегося официанта. — Хочешь вернуть двадцатку?

— Мне сказали забрать у вас вещь, вам не принадлежащую. — Смотрел на меня бледноватый парень лет семнадцати.

С виду — такой же, как и его коллеги: невысокий, поджарый, взгляд норовит скользнуть в сторону. И ему явно не по нутру то, что приходится говорить — стоит-то прямо, но пальцы левой руки держатся за край рукава белой рубашки. Но отказать он явно не мог.

— Что, прости? — Поднял я ладонь, чтобы Томми не встревал.

— Мне сказали, вы должны знать.

— Поразительная наглость, — даже восхитился я.

Повернулся к столу, вытащил из салатницы декоративную печеньку и в два шага вручил ее официанту.

— Передашь в качестве награды.

— Верните, Генри, — не сдвинулся тот, осторожно удерживая мой подарок в руках.

Лоб его пересекла капля пота, а сам он глядел как-то заторможено и отстраненно.

— Верните, если хотите есть спокойно и вкусно, — сглотнул паренек. — Не переживая, в каком блюде яд.

— Они траванули еду на моих поминках! — Взревел, не сдерживаясь, старик.

— Может быть, отравы нет. — Отшатнулся официант. — А может быть, есть. Может быть, она будет в еде завтра. Или просто пойдет из крана. Или оборвется трос в лифте. — Ломанным темпом произносил он, будто кто-то подсказывал ему следующие слова, в паузах кусая губы.

«Талант на вселение?» — Пригляделся я к нему. — «Да нет — гораздо проще», — грубовато взял я официанта за голову и аккуратно повернул направо. — «Вот и наушник», — отметил я белый кусок пластика в ухе паренька.

— Где камера?.. — Осматривал я его придирчиво.

Тот вильнул глазами влево и вниз.

И точно — одна из черных пуговиц воротника смотрелась слишком блестящей — а как потянул за нее, следом вышел и тонкий кабель.

— Так, отдай печеньку, — поскучнел я, забрал свой подарок и небрежно откинул ее на стол. — Что же касается вас. — Смотрел я на камеру, держа перед глазами. — Неужели до вас не дошло, что если ваше производство в колбах не нарушено, то с вами, для начала, желают поговорить? Или мне залить кровью Новый город?

Кабель натянулся — это официант отшагнул назад.

— Г-гарантии? Гарантии безопасности? — Выговорил официант.

— Вы все еще живы. Это и есть гарантия. — С силой сжал я пальцы на камере, и та беспомощно хрустнула пластиком.

— Я приду, — кое-как выговорил паренек. — Он… Он сказал, что придет.

— Да куда он денется, — фыркнул я в ответ, кивнув на дверь. — Выметайся.

— Он сказал, что еда не отравлена. — Задержался тот на пороге.

— Да мне без разницы. — Раздраженно дернул я рукой, и дверь наконец-то затворили с той стороны.

— Вам, может, без разницы, а я помру. — Грустно отметил Томми. — Второй раз за день!

— Да не помрешь. — Успокоил я итальянца. — Закину тебя в список жрецов Реликта — там дадут несколько уровней сверху и излечение.

— М-да?

— Точно говорю. Ешь спокойно. — И сам тоже придвинул к себе пасту под соусом, тут же попробовав.

Интересный вкус, с приятной остринкой.

Отметил на себе внимательный взгляд Томми.

— Если хочешь что-то по мне понять, то зря. Я в итальянской кухне слабо разбираюсь, специи или отрава — понятия не имею. Но вкусно.

— Вкусно — значит, не отрава.

— Может, мне отрава — тоже вкусно. Да не загоняйся ты так, я же сказал — все будет хорошо.

— Весь праздник испортили, сволочи. — Буркнул старик, все-таки приступив к еде.

А ведь это действительно страшно — каждый день ждать неприятностей. На кого-то бы произвело впечатление — если есть семья, привязка к месту или желание тут остаться. Меня посчитали таковым?.. Впрочем, раз я не ушел, но и Реликтом не воспользовался, раскидав должности жрецов по приятелям, а их производственный комплекс продолжил работу — то немного наивная, полная надежд версия, что Реликт достался мне случайно, имеет место быть. Или подумали, что я попросту не разобрался, как с ним взаимодействовать — всегда хочется верить в лучшее и надеяться на минимальный ущерб. Будем считать, стадия отрицания позади.

Человек от «бывших хозяев» появился через несколько минут — в дверь без стука и просьбы разрешить вошел мужчина лет сорока. Бежевые брюки, тёмно-синий свитер, красный значок нашивки с гербом города — и бесстрастное бледное лицо, как у человека, давненько не видевшего солнечный свет. Темные волосы были коротко пострижены, одежда — выглажена. Смотрит спокойно, двигается размеренно — сказал бы, словно хозяин в своем доме, и вряд ли бы ошибся. Лоб высокий, глаза умные — и если есть в них опаска, то глубоко внутри, не разглядеть никаким талантом.

Мужчина подошел к столику, сел на диван с другого от меня края и подхватил ту самую печеньку, что была изъята у официанта. Звучно с хрустом принялся ее жевать.

— Мы тут с Томми решили, чтобы не гадать, что именно отравлено, обработать ядом всю еду. — Откинувшись на спинку дивана с бокалом в руке, наблюдал я за незнакомцем.

Тот замер и хмуро уставился на меня.

— Шутите?

— Шучу, — кивнул в ответ. — Пейте, ешьте спокойно. Повод у нас сегодня невеселый, но это не повод унывать.

— Поминки по живому человеку? — Смотрел гость на стол, явно выбирая, с чего бы начать.

— Поминки по живому городу.

— Вы о чем? — Мельком глянув, придвинул тот воздушного вида кремовый десерт.

— К вам едет сорок пятый президент Америки.

— Что с того? — Добыл тот крошечную хромированную ложечку. — Мы его пригласили.

— Той самой Америки, которая выиграла войну с самой собой. У которой впереди выборы сорок шестого президента.

— Будет торговаться, — пожал тот плечами. — Политика.

— Вы большого о себе мнения, — с осуждением покрутил я головой.

— Новый город — сильнейший город возвышенных в стране. Фактически, мы государство в государстве. Новый штат, новое число выборщиков и сенаторов. Если считать пропорционально населению, мы не уступим Техасу.

— Вы — большая, запертая внутри каменной горы, консерва с талантами, — мягко сообщил я ему.

И взбитое безе из сливок, которое тот попробовал, явно начало горчить — так тот поморщился. Но промолчал.

— Выборы, насколько мы оба знаем, это время, когда все начинают обещать избирателям то, чего бы они хотели. Отвлекитесь от славного Нового города и спросите себя — чего же желают жители остальных пятидесяти штатов?

— Ну, допустим, возвышения. — Отставил он тарелочку с вставленной в десерт ложкой.

— И где же взять столько ресурсов, чтобы возвышение получил каждый?

— На данный момент, мы — главный поставщик. Отстроенная система радиальных тоннелей позволяет обеспечить стабильный поток измененных ресурсов.

— Можно, я скажу то же самое, но другими словами? Которые больше подойдут для радио и ТВ?

— Прошу.

— Новый город — это паразит, усевшийся на жизненно важный канал поставки реагентов. Реагентов, которые принадлежат народу! Пока простые люди умирают от болезней, испытывают голод, мерзавцы в Новом городе обворовали всех Американцев! Так больше не может продолжаться!

— Что за чушь. — Дернул он щекой. — Мы работали годами!

— Вам не дадут эфирного времени, чтобы возразить. — Пригубил я вино. — Новый город слишком богат, чтобы не пожелать его ограбить.

— Пусть попробуют.

— Попробуют, конечно. — Кивнул я. — Войны нет, армия простаивает. Кончились те прекрасные времена, когда Север был занят Югом, и вы могли спокойно строить страну внутри страны.

— Мы тоже граждане Америки.

— С собственным внутренним гражданством? — Иронично поднял я бровь.

— Это, скорее, уровень привилегий. Награда за вовлеченность в восстановление. Да такое повсюду! У нас хотя бы нет открытого рабства!

— Никто не будет слушать. Никому не интересно. Избиратели хотят возвышения, быстро и без усилий. Армия готова выполнить волю народа. Вам конец, но вы еще живы. Чем не поминки. Выпьем? — Поднял я бокал.

Тот не оценил и свой поднимать не стал. Не велика беда — я повернулся к Томми, и тот пригубил свой стакан.

— Может быть, два других президента так и думают. Или один из этих двух, — хмуро смотрел в сторону гость. — Но тот, кого мы ждем, настроен на диалог. Иначе зачем он едет к нам?

— Вы разве не поняли? — Убрал я бокал на стол и повернулся к нему.

— Нет, черт возьми, не понял.

— Он желает забрать этот город себе. Все это богатство, все ваше богатство — обратить во взятки чиновникам и армии. А избирателям вывалить все оставшееся, соврав, что такой объем теперь будет отгружаться каждый месяц. Если, конечно, его выберут.

— Мы на такое никогда не пойдем. Финансирование избирательной компании — на это мы согласны, это допустимо.

— Этого мало. — Покачал я головой. — Всего того, от чего вы согласитесь отказаться добровольно, будет ему мало. Он возьмет все в обмен на ваши жизни. И вы это ему отдадите.

— Вы не представляете, как защищен Новый город. — Скрипнул зубами гость. — Они кровью умоются. И тогда избиратели спросят — зачем эти смерти?

— Я же сказал — им расскажут по радио. Атаковано логово воров и мародеров. Скоро будет победа, и все получат возвышение. Впрочем, полагаю, долгой войны не будет. Вас забросают ядерным оружием.

— Мы же в бункере, — невесело улыбнулся тот.

— Ну да. Я же сказал с самого начала — в огромной каменной консерве. Вы добровольно в нее закупоритесь, утратив возможность контратаки. А потом вас вскроют и сожрут.

— У нас огромный ресурс автономности.

— Был.

За что удостоился короткого и злого взгляда, который тут же сменился равнодушием человека, глядящего на стол.

— Хорошо, пусть Реликт остался бы у вас, — пожал я плечами. — Вы всерьез считаете, что можно отсидеться внутри горы, когда целая страна желает лично вас порвать и сунуть потроха в ванну возвышения? Сколько в городе третьих, четвертых, восьмых уровней? У вас не выйдет даже откупиться. Вы — приз сами по себе. Новый город, его жители — обречены.

— Реликт… Если бы Реликт остался у нас, его можно было бы использовать для обороны…

— Гекатомбы жертв, рецепт известен. — Покивал я. — Он быстро войдет в силу, откинет врага прочь… Но вы ведь осознаете последствия?.. У людей, которые столько лет им занимались, не должно остаться иллюзий, кто станет править в Новом городе после победы. Заново его ослабить не выйдет. Вы все станете его рабами. И совсем скоро вы все умрете за него.

— Реликт подчинился вам…

— О, вы наконец заметили!

— Мы до сих пор не понимаем, какого черта это произошло…

— Я тоже не понимаю, почему Реликта сторожил одинокий дедушка.

— Реликт должен был защищать сам себя! — Сорвался гость. — Реликт — последний контур обороны! Пещера выходит прямо в долину, выход заминирован — одно движение, и любая армия захлебнется, когда Реликт выйдет под солнце!

— И вся ненависть страны обратится на вас. Все, кто служил ему. Все, кто воевал против него — все пожелают вам смерти.

— Зато мы бы отомстили. Кто-то бы спасся все равно.

— К счастью для вас, всего этого не произойдет. — Размеренно подытожил я. — Не будет смертей, не будет войны, унижений и грабежа. Не будет жертвоприношений, бомбардировок и ненависти. Вам очень сильно повезло.

Гость смотрел настороженно. Возможно, на языке его вертелось «потому что ты все выдумал?», но ума доставало понять, что картина, мною описанная, недалека от истины. А еще у меня на руке был подчиненный Реликт.

— Я забираю Новый город себе и не дам этого сделать.

— То есть, как это — забираете?..

— Как с Реликтом. Пришел и забрал то, что без меня сдохнет. Мог бы добить, но я добр. Вас, разумеется, на руку я надевать не собираюсь, — усмехнулся я добродушно. — Я, признаться, вообще ничего менять здесь не планирую. В конце концов, мне здесь хорошо. Так что никаких реформ, перестановок и прочего.

— А если мы не согласны?..

— Умрете.

— Что, весь город? — Смотрел он зло. — Не надорвешься?

— Знаешь, как это будет?.. — Реликт змейкой стек с моей руки на пол и будто бы пропал в камне.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо распространяет свое влияние на локацию „Новый Город“. По воле Хозяина, это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

— Сначала я закрою все выходы и входы.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо смыкает камни…»

— Потом я подниму вверх воду из земли.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо поднимает воды по скважинам и трещинам…»

— И когда весь город станет огромной ванной возвышения, я сожру вас всех. Все тысячи и десятки тысяч жителей.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо обожает Хозяина…»

— Хватит!!! — Не выдержал мужик.

«К ноге».

«Но, Хозяин…»

«К ноге! Потом пожрем».

Покорный, но фонтанирующий грустью Реликт выплыл из пола и перетек браслетом на руку.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо отменяет влияние на локацию „Новый Город“. По Воле Хозяина, это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

— Клятв верности мне не нужно, — спокойно произнес я. — Станете бунтовать, устраивать заговоры — уничтожу всех. Впрочем, я верю, что вы-то, как человек умный, уже уяснили, что без меня Нового города не будет. Так сложились обстоятельства — у столь ценного места должен быть хозяин. Теперь это я.

— И что же… Что же Хозяин хочет за это?.. — С некоторым усилием выговорил мужчина. — Не будут ли его желания… Серьезнее тех, что у сорок пятого президента?

— Даже обидно такое слышать! — Деланно всплеснул я руками. — Этот ваш президент — чужак. А я — гражданин города. Встроен в систему, хожу в поиск, владею кварталами в долине. Что-то там даже строю. Мне весело. Вы всерьез думаете, что я стану тут все ломать?

— Я думаю, что ничего бесплатного нет… И ваши услуги город… Город должен будет как-то оплатить. И городу это может сильно не понравиться.

— Как владелец, разумеется, я буду брать часть доходов. Не сверкайте глазами — мои желания умеренны и не сломают вам экономику. Сделаем изящно — к прибытию сорок пятого президента вы торжественно откроете строительство пятого радиального коридора.

— Мы четвертый не достроили. — Буркнул тот.

— Его замораживаем. С помпой авансируем новую стройку. Новая компания, новый руководитель — вон он, к слову, сидит.

— Строительство — непростое дело. Люди, техника… Я не возражаю, но…

— Не беспокойтесь, у Томми есть опыт. Он руководил борделем, это почти то же самое. — Отмахнулся я. — В общем, я буду кормиться с этой стройки. Кроме этого, меня интересуют ваши исследования — назначьте человека, который проведет для меня полную экскурсию.

— Насчет исследований… У нас хотели бы лучше понять… Изучить… — Даже замялся тот. — Раз Реликт теперь в полном вашем подчинении…

— Я подумаю. Может быть, даже соглашусь.

— Остался один момент, — отвел мужчина глаза, чтобы я не разглядел его эмоций.

При моем таланте — ерунда это. Злорадство там было.

— Ну же? — Подтолкнул его я.

— Что делать с визитом сорок пятого президента? Он ведь приедет… И он захочет… Если вы правы, наличие другого Хозяина ему не понравится…

— Вот уж точно вам не о чем беспокоиться, — улыбнулся я. — Мы же с ним знакомы.

— Даже так?..

— Да. В прошлый раз он меня убил.

— Эм…

— А в этот раз — Реликт будет у меня.

Глава 11

Потом говорили о многом — например, что Томми нужны новые документы. Нелегалы на стройке — это, в общем-то, нормально, но не директор же! Не фирма, а «Черная Жемчужина» с мертвецом во главе — хотя Томми сравнение понравилось, и он был согласен подождать.

— Вы мне, главное, лет на тридцать возраст меньше поставьте. — Высказал тот скромную просьбу. — Всегда хотел стать молодым и красивым, и только цифры в паспорте мешали!

Мы только плечами пожали — в Новом городе не было пенсий, а больше возраст был ни для чего не нужен.

Заодно новые документы попытались выдать мне — должностные, со статусом повыше. Несложно выдумать очередного заместителя мэра или новое управление, которому нужен руководитель — но обычно громкая должность означала, что рано или поздно придется выступать перед публикой, а городские проблемы считать лично своими. Мою наглость интересовали только прибыли, и гость был вынужден это принять.

Вместо должности-пропуска я затребовал себе референта — чтобы решал житейские проблемы, находил для меня ответы и улаживал конфликты с властями, пока город не пострадал. Вот ему нужно будет отгрузить пару грузовиков полномочий — действовать предстоит от своего имени. Я же предпочел остаться поисковиком, пусть и с личным кварталом за спиной.

Пообещали найти подходящего человека. Единственное, на чем настоял гость — красный лоскут на моей одежде с этого дня должен быть украшен гербом города.

— В конце концов, немало возвышенных состоят на службе, а городские чиновники привыкли им содействовать. — Аргументировал он. — Большинство проблем просто не возникнет.

Красную ткань с гербами пообещали доставить сегодня же, перешить не великая проблема — две швеи седьмого уровня по соседству.

Заодно пообещали сотовый телефон — оказывается, беспроводная связь здесь все-таки была, но доступ к мобильникам имело только высшее руководство. Сеть не покрывала город целиком — связь и некое подобие интернета можно было поймать рядом с лифтовыми шахтами и по основным коридорам.

— Главная проблема Нового города — отсутствие специалистов, — с грустью развел руками гость. — Мы не можем расширить покрытие, этим просто некому заниматься. Так не только со связью — у нас сотня людей, способных испепелить танк щелчком пальцев, но на кой черт они нужны, когда текут трубы и нет резерва оборудования? Доходит до того, что мы отправляем во внешний мир команды, пытаясь разыскать толковых сантехников и электриков. Связь — и та досталась в наследство.

Я подавил желание вызваться помочь — несолидно выйдет. Вот перееду в квартирку побольше, там можно будет и на коммуникации посмотреть, замаскировав под личную блажь. Иначе вся наглость коту под хвост.

Или сделаю лучше — потребую перевезти в Новый город бывшего шефа. Вежливо, разумеется — если захочет, то с семьей. Адрес знаю, отказать мне не посмеют.

«Надеюсь, он жив, и все с ним хорошо», — кольнуло в эмоциях чувством вины.

Ведь так и не получилось к нему поехать — не сложилось. А позже и вовсе стало опасно двигаться на север — не для меня, для него. Так что вина ощущалась не сильно и большой. Повезет — свидимся. Не повезет — памятник ему поставлю, прямо в горе заставлю выдолбить.

Вон, гость все пытался кружными путями как-то определить мои аппетиты — это сейчас я хочу всего-то денег. А что будет дальше?.. Дальше, думаю, наглеть буду умеренно — скорее, чудить, чтобы не расслаблялись. Памятник — будет нормально. Но лучше был бы жив…

Пока же я подтвердил, что в руководство не лезу, и все останется по-прежнему — зачем ломать то, что хорошо работает? Истинное положение дел будет знать малый круг посвященных — моя команда и столь же немногочисленное руководство Нового города. «Мои» — Агнес, Марла, Томми и я. Остальных — тоже четверо, они же — остатки руководства филиала компании «Черная гора» в штате Мэн. Именно их инвестфонд владел списанным военным бункером и землей вокруг него до Беды — и эвакуировался в эти края организованно, с семьями. Руководство в те времена было совсем другим и цели имело самые приземленные — пересидеть, пока друзья из правительства не выйдут на связь и не обеспечат жизнь с прежним уровнем комфорта. Но для начала оказалось, что кто-то хорошенько наворовал на поставках продуктов для бункера — кормить людей оказалось просто нечем. Потом пришли вести, что правительства как такового больше нет. Выживание потребовало введения тотальной диктатуры, и место прежних директоров заняли четверо. Первый из них — Кэрол Ньюсом, он же мой гость. Как-то так вышло, что имя его я узнал на первом часу беседы — и желание пожать руку исходило от него.

— Я думал, вас отправили, потому что не жалко, — объяснил я равнодушие к его персоне, отпуская ладонь. — Нечасто руководство рискует собой.

— Ситуация не рядовая. И вы дали гарантии.

— Тем не менее, это делает вам честь. Надеюсь, остальные трое не станут спорить? Называть вас подлецом и предателем? — Подхватил я нож со стола. — Или вам одолжить?

— Это время прошло пять лет назад. — Обозначил он улыбку. — У нас были добротные армейские ножи. А таким даже толком не оцарапать.

Я призвал Хтонь, оторвав ее от чревоугодия над остатками Реликта, и слегка изменил свойства столового прибора в руках на уже известный ей титан, заодно заставив стать кромку сверхтонкой и сверхпрочной.

— Нет так нет, — нажал я ножом на стальную ложку, и металл со звоном разделился на две части, а лезвие оказалось наполовину в столешнице.

— Вы умеете изменять вещи? — Зажглись интересом глаза гостя. — Знаете, у нас в лаборатории два проекта в заморозке — уперлись в предел материалов. Ну просто нет таких физических свойств!..

— Давайте лучше про остальных директоров, раз им жить да жить. — Положил я ножик обратно. — Да не смотрите так грустно — доберусь и до ваших лабораторий.

Кэрол вздохнул, но дисциплинировано продолжил:

— Профессор Алекс Эббот, профессор Лютер Келлер и Шон Ньюсом. Надо устроить вам встречу.

— Шон Ньюсом — родственник? — Отметил я схожую фамилию.

— Сын.

Получается, половина голосов у него есть всегда — если они там вообще совещаются.

— Профессора, полагаю, тоже ловко обращаются с ножами?..

— Скорее, их пришлось защищать, чтобы не пустили под нож. Я посчитал, что научные работники важнее клерков.

О, даже не половина. Как скажет — так и будет. Впрочем, так проще — везде должен быть один начальник. С сыном его, правда, могут возникнуть проблемы — за годы тот мог привыкнуть, что рано или поздно унаследует все. Впрочем, с эволюцией и ее возможностями, парень мог догадаться, что папаша проживет еще чертову уйму лет. Но пометку в памяти я поставил.

— У вас есть какое-то разделение обязанностей?

— Профессор Алекс Эббот занят наукой. Профессор Лютер Келлер курирует направление Реликта. Сын занят торговлей, внешней и внутренней. Я провожу общее руководство и координацию. Есть еще около сотни замов и помощников, так что всем нам хватает времени на сон и семью.

— Два чистых ученых, министр финансов и администратор. И армией занят кто-то из замов…

— М-да, вы правы, наверное, мы изрядно расслабились за последние годы, — отвел тот взгляд. — Но вооруженные силы курирую я лично. Мы, в некоторой степени, в непрерывной войне с Лесом.

— Обороной, разведкой и безопасностью занимаетесь тоже лично вы?

— Я и мои люди. Но, в целом, да.

— Тогда загляните в квартиру номер двадцать два, вам будет интересно. Это сразу налево.

Тот напрягся, но детали уточнять не стал — молча вышел в коридор, однако вернулся с легким удивлением на лице.

— И зачем мне два педика? — Остановился Кэрол недалеко от распахнутой двери.

Я внутренне поморщился — Томми не нашел ничего лучше, чем раздеть этих двух и изобразить спящую парочку. По мне так, небольшой шок при пробуждении того не стоил.

— Это сотрудники прослушки из Управления безопасности.

— И зачем мне два педика из прослушки? — Уточнил тот вопрос.

— На столе перед кроватью стоит техника — там есть записи, как некий майор из этой же самой службы желает убить сорок пятого президента. Моими руками.

— Где труп?..

— Да какой смысл в трупе? Я дал этому майору несложное задание, чтобы чем-то занять, и он сейчас наверняка бегает по долине. Вернется — хватайте за зад и узнайте, как он до такого додумался. Или кто его купил.

— Заберу записи?

— Берите этих двух, — чуть поразмыслив, ответил я. — Они в курсе замысла. А технику пусть занесут сюда.

— С записями было бы проще разговаривать…

— Там теперь и наша беседа, я не выключал технику. Ей я рисковать не хочу — вдруг когда-нибудь придется напомнить вам часть разговора?

— Не верите моему слову?

— Вам — верю. Но на записях будет четко видно, что я предлагал вам нож, а вы отказались. — Непрозрачно намекнул я на возможную нелояльность соправителей.

Тот дернулся, словно желая возразить.

Хотя, в общем-то, я больше опасался, что он начнет раз за разом пересматривать беседу — и что-то заметит, заподозрит, усомнится. Я-то ладно, держу лицо — но есть Томми, который почти всю дорогу знал другого-меня. И его реакция тоже может сказать многое.

А что до возможного бунта среди «директората» — пусть накрутит себя. Не на пустом же месте — за его спиной крутят свои дела безопасность и внутренний контроль. Вдруг и самом деле есть покровитель на самом верху?..

— Распоряжусь, чтобы их запаковали. — Кэрол отвернулся в сторону общей с соседями стены и достал из внутреннего кармана мобильный телефон.

— Как завершите с майором, пусть мне доставят копию отчета.

— Разумеется, — кивнув мне, принялся он быстренько отдавать команды в трубку.

А там и по коридору раздались быстрые шаги — в общем-то, почти без паузы. Ясное дело, мистер Ньюсом пришел на встречу не один — команда поддержи, эвакуации и штурма находилась все это время на этаже.

В квартирке, правда, произошла заминка — одевать ли спящих бедолаг. В итоге на них набросали сверху их же одежду, спеленали в одеяло и уволокли– те от таких маневров начали просыпаться и что-то бормотать. Вот это будет интересное побуждение, а не всякая пошлятина.

— Если вы не против, я хотел бы присутствовать на допросе, — произнес Кэрол. — Ситуация крайне скверная, измена в рядах…

— Разумеется.

И некоторое время после наблюдал закрытую за ним дверь. Звуки в коридоре — азартные от группы и властные от Ньюсома — тоже быстро стихли.

«Недожал? Или нормально?» — Удерживался я от того, чтобы начать кусать себе губы. — «Достаточно ли было наглости?».

— Ты смотри, сбежал счастливый, — тихо буркнул Томми, до того сидевший тихонечко.

— Счастливый? Разве? — Нахмурился я.

В памяти были стиснутые губы и озадаченное лицо гостя.

— Ну конечно! Да он даже торговаться не пытался! Все остальное ерунда, видимость!

— Мне кажется, я был достаточно убедителен. Им ведь конец, ты же понимаешь?

— Генри! — С укором произнес итальянец. — Даже если мне приставят нож к горлу, я и то буду торговаться! В конце концов, это для меня смерть — это конец, а вот для убийцы — только начало проблем. Орудие преступления, тело, огласка, свидетели — и ради чего? Даже если ему нужно все, я непременно выторговал бы себе штаны и ботинки. А этот — согласился, не думая. А мог бы заметить, что эдак вам придется поглотить и меня, и своих друзей вашим страшным Реликтом.

— Когда в ванной возвышения другой человек, можно выбрать, поглощать его или нет.

— Не знал. Не поглощал людей. — Запнулся Томми. — Но, согласитесь, вместо города — голые пещеры, это не совсем то, чего бы вы хотели.

— Томми, а какая у него альтернатива? В чем его «ботинки со штанами»?

— Он бы мог выторговать что-то себе лично: дальние филиалы, проекты в долине, товары в пути — все то, что вам самому не особо интересно! Но он не спорил ни секунды.

— С умными людьми такое случается.

— С умными и хитрыми — особенно часто! Я к тому, что… — Пожевал он губами. — Вам ведь еще решать проблему с сорок пятым президентом. Если вы не справитесь, то и торговаться будет незачем. А если справитесь… Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Мавр — это не матерное слово, Генри! Это из Шекспира. Шекспир — тоже не матерное слово. Всего-то означает, что…

— Да я читал, — перебил я, поморщившись. — Томми, так уж получилось, что я несколько лет отработал в ремонтной мастерской. До твоего житейского опыта мне далеко, но и месяца не проходило, когда нам пытались не заплатить после завершения работы. То проблема показалась им не слишком большой, то не так много времени все это и заняло, то и вовсе денег у них нет.

— И что потом?..

— Деньги находились, Томми. У малых проблем есть отличное свойство — их легко заменить крупными.

— Хороший был город, — вздохнул он. — Вы, хотя бы, третий уровень не трогайте первое время — отлично ведь готовят!

— Да не стану я никого убивать. Как-будто нельзя сделать людям грустно как-то иначе.

— У меня после смерти проблемы с фантазией, — криво улыбнувшись, развел тот руками. — Интересно, как?

— Зато у меня после смерти с фантазией отлично. — Сосредоточился я вновь на столе, а именно — на фарфоровых тарелках с легким узором по канту и еде в них.

Еще не все перепробовано, а тут разговорами сбивают. Стынет же.

— Генри… А тебя правда убивали… Убили? — Сбился старик, пытаясь подобрать правильное время.

— Было такое, — ответил я между двумя ложками аппетитного супчика.

— И как там… После смерти?..

— Ну, свет в темноте был. — Припомнил я. — Наверху, круглый такой, яркий. Я вверх полез, сверху — то ли гурии, то ли нимфы. Подумал, в рай попал… Ну и действовал по обстановке — я-то голый, и они вроде не против. А потом оказалось, что это бункер с реагентами высокого уровня, а девчонки на дежурстве, эти самые реагенты сторожат… Только и в шахте теперь пусто — я-то все сожрал, пока оживал. Тайные запасы целого Ордена, между прочим, сам знаешь, какого. Неловко получилось.

— И что, просто так опустили?

— Я сказал, что мне надо срочно спасать мир.

— Поверили?

— Да они там все в Ордене на этом повернуты!

— Мне тоже как-то поутру предлагали мир спасти. — Тихонько поделился тот. — Я все думал, что это за поза такая.

— Коленно-локтевая, Томми. И не факт, что ты сзади.

— Вот и я сказал, что подумаю…

— Мудрый ты человек. Я вот сразу заявил, что в этом деле без меня — с тех пор думают, что согласился, просто скромничаю.

— А счет за реагенты не выставили?

— Да пока как-то не догнали, — поежился я невольно. — Тут, в городе, Агнес с Марлой у Ордена начальники. Они же мое тело в шахту с реагентами и закинули, так что зла я от них не жду. А вот что их начальство решит — тут спорно. Агнес считает, что за двух Реликтов мне — да и им — все простят.

— У вас же один… Надо второго искать?..

— Не, это я двух уже убил. А третий пусть живет. — Мельком глянул я на браслет.

— Так это были вы… — Блеснули непонятной эмоцией глаза Томми, а потом тот расхохотался.

От всей души, громко — я и предположить не мог, что в невысоком старичке так много звука.

— П-простите… Простите, великодушно, — унявшись и все еще держась за живот, извинился он. — Я просто представил довольную лыбу этого Ньюсома. Просто… Ну он ведь в самом деле думает, что сможет вас обмануть, сможет вывернуться! Он ведь просто не знает! Ни черта не знает! — Давил Томми новую волну смеха.

Даже я чуть улыбнулся, на него глядя.

— Он не знает, а я — знаю, — заговорщическим тоном добавил итальянец.

— И что же?

— Проблемы, которые вы можете придумать. В Калифорнии вы натравили измененных зверей на город. А в Солт-Лейк-Сити выдали всем мечи и заставили людей убивать друг друга!

Внутри аж всколыхнулось — это же был не я! Это все сволочные Реликты!

Но я только головой покачал с легкой улыбкой. Видимо, история уже написана — и злодей назначен теми, кто заведует тут «правильными» хрониками. Переубеждать бесполезно.

— Давай лучше обговорим нашу новую стройку века. — Перевел я тему. — Ты уже понял, куда направится пятый радиальный коридор?

— К месту, где можно добывать жидкость по две сотни тысяч за литр? — Расплылся Томми улыбкой.

— Но знать это не должен никто. Я потом дам тебе карту.

Разумеется, предварительно перерисовав ее без указания стен Лабиринта. Слишком они рядом.

Глава 12

Волна добродушия обнимала меня около пояса, слегка надавливая под животом — объелся. И вроде как не нужна особо эта еда — на выходы в Лес я брал чистую воду и что-то символическое, чтобы пожевать на привале. Но тем не менее в качестве источника удовольствия еда — на прежнем месте. Был бы Томми попьянее, я бы обсудил с ним детали удовольствия от обжорства — нет ли в нем чего-то более древнего, доставшегося от предков?.. Сожрать все, не оставить никому — и знать, что будешь сильнее, а значит — выживешь. У зверей вроде как такое до сих пор есть… Или это от неопределенности завтрашним днем — будет ли охота удачной?..

Но Томми, гад такой, даже протрезвел — нам довольно оперативно занесли новые документы для него. На секундочку — паспорт гражданина Америки и права, абсолютно новенькие, свеженькие, в пластике и со всеми защитами. Короче говоря, отличную подделку, потому как Новый город не имел права такое печатать. Но, на мое вежливое удивление (должен же был я как-то реагировать на периодические возгласы Томми?), бумаги проходили все проверки подлинности.

Ляп в новых «айди» был только один: фотографию вклеили со старого паспорта — хмурую, битую долгой жизнью, а год рождения указали тот самый, что итальянец себе выпросил. То есть на три десятка лет меньше. Что изрядно выводило Томми из себя, заставляя искать признаки подделки вновь и вновь. Чтобы, значит, переделали по «их вине» и вклеили что-нибудь помоложе. Ну или мне надоели бы его жалобы, и я приказал переделать. Самого его, понятно, пошлют куда подальше.

Но я был глух и воспринимал чужое ворчание благостно — давно пора было поесть в хорошем месте. Не то чтобы Агнес готовила плохо — но в мире столько вкусов!

Признаюсь, я не удержался и воспользовался талантом управления плоти — расширил себе язык, чтобы увеличить площадь вкусовых сосочков. И на получившуюся лопату складывал разное, совмещая острое и сладкое, холодное и горькое. Пока не заметил странный взгляд со стороны и решил притормозить с экспериментами. Потом, правда, взял бутылку вина и закинул в нее язык до дна. Очень приятно пощипывало — особенно на новых участках плоти. Одно плохо — бутылка прозрачная.

— И как мне теперь это развидеть? — Печально вздохнул Томми.

Я втянул язык обратно и больше не экспериментировал. В следующий раз — только в одиночку, и без чужой зависти через плечо.

То-то Хтонь выбрала ветку незаметности. Сидит и жрет — вон, форму рюкзака так и не поменяла, обгладывает реликтовую плоть, зализывает ее до дыр.

Где-то на фоне почудилась легкая тоска от обитателя каменного браслета. Ну тут уж — никакого сочувствия.

Надоевший телевизор, уже включенный и выключенный раз десять, захотелось посмотреть вновь. Такая уж беда с телеканалами — мало их. Не пару сотен кабельного, по которому, впрочем, тоже обычно всякая ерунда — только бесцельно нажимаешь на кнопку. Ну а тут — можно включить, выключить, посмотреть на мутное отражение комнаты на плазме и рано или поздно начать искать пульт снова. Кстати, где он?..

Пульт нашелся откинутым на край дивана, и тянуться к нему всем телом было откровенно лень. А вот вытянуть плоть руки и подхватить его — самое оно. Полезнейший талант!

«Эдак, вообще перестану шевелиться, выращу пузо… Счастливым стану».

И тут же вредная фантазия подсунула изображение каноничного плаката из «Звездных войн» — с Джаббой Хаттом и принцессой Леей.

«Эх», — взгрустнулось тихонечко.

В образе огромной жабы я себя видеть не желал. С другой стороны — девушка у ног, это вроде очень даже неплохо… Но Марла не усидит, а Агнес задолбает нравоучениями.

В итоге переключил мысли нажатием кнопки на пульте.

По ТВ показывали срочный репортаж со входа в тоннели Нового города — те отчего-то решили зарасти легкой каменной корочкой, которую, впрочем, оказалось легко пробить — это нас с Реликтом вовремя остановили. Граждане, между тем, хотели знать, что происходит.

«Пять лет прошло с момента Беды, и все снова думают, что им что-то должны…»

Городской чиновник, отыскавшийся немедленно, с важным видом вещал, что была проверка одной из систем безопасности города. Неплановая — но «вы должны понимать, учения и должны проходить внезапно!»

Журналистка в ответ кивала, удерживая внимательный взгляд на серьезном лице собеседника. Сверху слишком темной картинки — все-таки тоннель, а в комнате были включены все лампы — бликом отражалась моя ироничная улыбка.

Позади телевизионного кадра кое-как разъезжалась автомобильная пробка — пока все ждали, когда проблему устранят, кто-то особенно нетерпеливый в кого-то въехал. Страховых служб не было, а железо на колесах было далеко от идеала — что не мешало водителям тыкать пальцами в повреждения и орать друг на друга. В кадр это тоже попало, только звук приглушили — то есть передача шла в записи. А значит, и пробки давно нет. Ладно, выключаем.

— А какой тут штраф за утерю паспорта? — Пробурчал Томми.

Пока я игрался с пультом, он то и дело брал документы в руки и откладывал их в сторону. Как, впрочем, и все это время — уже часа два я объедал тут все практически в одиночку.

— Да заладил ты, давай сюда, — протянул я руку в его сторону.

— Нет, рвать не надо. Просто пусть поставят нормальное фото! У меня дома есть пропуск для работы в порту, мне там двадцать, нет разбитой ключицы, пули в бедре и отсуженного первой женой дома! Да, дома тоже нет, но тот парень, черт возьми, был полон перспектив! А у меня дряхлый старик, который пережил своих детей. Человек, которого запомнят работорговцем, сутенером и проклянут на могиле.

— Дай документы, — вытянул я руку талантом изменения плоти, и старик молча вложил их в ладонь.

«Хорош жрать», — позвал я Хтонь и мысленно сунул ей под нос бумаги. — «Изучай».

Та с легким недоумением коснулась мертвой бумаги и категорично вернула: «несъедобное!».

«Да уж понятное дело. Но раз жрешь Реликтов, то давай — отрабатывай. Видишь эти мелкие несъедобные цветные точечки под пленкой?.. Ах, не видишь, чувствуешь?.. Ну так почувствуй каждую».

— Томми, представь свое молодое фото. Нет, сейчас ты представляешь какую-то женщину. — Констатировал я то, что передала мне Хтонь.

Уровни у них несравнимые — тот и не почувствовал ничего. Кстати, надо было использовать это в беседе с Ньюсомом. Хотя какие картинки могут быть у человека в голове во время беседы?.. Разве что сделать так, чтобы он сам что-то представил, по своей воле.

— Вы умеете читать мысли⁈

А вот этого Хтонь не могла — только если к ней обратиться прямо. С картинками, видимо, другой принцип. Но ему этого знать незачем.

— Томми, хватит мысленно перепроверять тайники со скроенными деньгами, — поморщился я. — Плевать на них, разве ты не понимаешь?..

— М-м… Понимаю, — Томми отцепил крепко сжатые пальцы от края стола и постарался расслабиться. — И было плевать всегда?..

— Ну конечно! Главное — это дело. Вот не сделаешь дело и проворуешься — тогда уж извини. — Я потребовал от Хтони поменять точечки под пленкой нужным мне образом. — Тогда будет так.

— Тут какая-то женщина на фото…

— Ага. А имя — твое. Намек понятен?

— Более чем. — Насупился Томми.

— Так что представь свое фото нормально. Нет, не яхту!.. Томми, сейчас эта сочная попка с пляжа окажется в паспорте.

— Я стараюсь, стараюсь! — Возмутился итальянец.

Потом вскочил с места, схватил бутылку и вылакал глотком остаток.

— Во. Есть картинка, — одобрительно покивал я, глядя, как формируется из разных цветов фото молодого брюнета с волосами до плеч.

— Не торопитесь, это Мик Джаггер.

— Плевать, похож, — вернул я бумаги.

— Но!..

— Томми, вот у кого в мире есть фото Мика Джаггера в паспорте?.. Максимум у двух человек в мире. Все, не беси.

— Нет, ну что-то в этом есть…

— Если что, скажешь им, что совсем охамели — ставить фото левого человека. Переделают. Ну ты же хотел?..

Но Томми уже с довольным видом прятал документы в карман.

На самом деле, уже после первой замены стала заметна некоторая деградация качества — Хтонь не создавала из себя цвета, она меняла их в пространстве местами.

Возможно, если бы рядом были другие фото, и «точки» можно было заимствовать с них, то эксперимент я бы продолжил. А так — сойдет.

Еще одним признаком, что репортаж по ТВ был в записи оказался тихий шум из коридора с хлопком двери напротив — Агнес с Марлой вернулись из долины. Еще вчера они запланировали сжечь «кабинет для переговоров», чтобы компромат, снятый там, не аукнулся в дне новом. В конце концов, фотомонтаж процветал еще до Беды — и без свидетельства судьи любые снимки пройдут по ведомству нелепых картинок. От скандала в газетах это не оградит, но и тюрьмой не обернется.

Хотя какая теперь тюрьма?.. Да и газеты напишут только то, что я захочу — уверен, «независимость» прессы тут со «стоп-краном», и управление теперь в моих руках.

Одна проблема — как теперь объяснить девушкам все изменения? Имею ввиду — без последующих уговоров прилечь в постельку, замера температуры ладонью и ласковых заверений, что «верят-верят»?..

Впрочем, доказать-то смогу…

Тогда вторая проблема — «какого черта мы тогда сожгли кучу нужного?..»

«Так, Наглость, а ну — вылезай», — разозлился я сам на себя.

Плевать, что они там потеряли. Все одно — не их это, а мое.

— Надеюсь, вы им ничего не скажете? — Тоже расслышал Томми звуки из коридора.

— Чтобы они снова донимали меня мелочами? — Поморщился я в ответ.

— Да просто переедете куда подальше. Есть жилые уровни гораздо богаче, чем этот — и там вам будут рады.

— Мистер Ньюсом… Мы обговаривали с ним.

— Вы передумали — вот и все. — Пожал итальянец плечами. — Он абсолютно правильно считает их вашими подчиненными и не удивится. Генри, у вас золотое сердце, я понимаю — но помогать лучше на расстоянии! У меня большая семья, я знаю точно — вместо «спасибо» обычно говорят «у тебя есть еще, мы же видим!».

— Мне кажется, это будет неправильно. — Хмурился я. — Я тут подумал заменить начальника внутреннего контроля и шефа этого настойчивого майора. Агнес и Марла быстро всех за глотку возьмут.

А это — уже настоящий контроль над городом, основанный не на словах и заверениях.

— Но кому они будут служить? — Постарался он поймать мой взгляд. — Вам или Ордену?

— Мне.

— И отчеты тоже пишут вам?..

— Томми, есть официальное и есть личное. В личном — я уверен.

— Выбирать, конечно, вам. Но, Генри, рано или поздно они попросят слишком много. И тогда вы можете поссориться.

— У меня есть план действий на этот случай, — дернулся уголок губ в улыбке.

— Но… Не сомневаюсь в вас. — Выдохнул Томми, с кряхтением поднялся и принялся убирать пустые тарелки со стола, с видом грустным, но покорным.

Может быть, он и прав… Делать мелкие «приятности», присматривая за судьбой — отчего нет? Редкие встречи на нейтральной территории.

Но есть уверенность, что они обязательно вляпаются. Потому что с их характером — зачастую слишком прямолинейным — да с их ощущением справедливости, не вляпаться невозможно. А так — всю кипучую энергию я бы пустил в нужное мне направление.

Хотя, в общем-то, ну вляпаются — ну и что?.. Вытащу. И второй раз, и третий.

«Может, тебе просто плохо быть одному?» — Спросил сам себя, впрочем, зная ответ заранее.

Ну не с Томми же разговаривать — то он не пригоден к беседе, потому что недостаточно пьян. То говорит неприятные, но правильные вещи, потому что слишком трезв. К тому же, он уверен, что я могу читать мысли — а значит, сам скоро начнет меня избегать. Да уже сбежал бы, уверен — но надо дождаться назначенного референта, чтобы устроил все со строительной конторой.

А искать новых друзей, имея красный лоскут на одежде, по мне так — дело дохлое.

В науку податься, что ли?.. Заставлю открыть тут филиал Массачусетского технологического — я же хотел, я же был зачислен… Буду учиться как обычный студент. И в каждом новом друге стану подозревать агента влияния.

С Агнес все-таки проще — и без того понятно, что она не против использовать мои таланты ради высшей цели.

«Так, где там пульт», — вновь разозлился я.

И накрутил себя так, что на стук в дверь отреагировал раздражённым «войдите».

Прохладный пластик пульта был вновь откинут в сторону, а большой экран плазмы остался выключенным.

— Генри? — Сунулась внутрь светлая голова Марлы, а затем и она сама юркнула внутрь, прикрыв створку спиной — с видом загадочным и довольным. — Ага, на месте! А у нас — сюрприз!

— Что это за две дамы? — Буркнул я на остатках раздражения, глядя через две стены на двух барышень, сидевших на диванчике в квартире Агнес.

Странное дело — не близнецы точно, но первое впечатление складывалось именно такое. Одинаково сложенные руки на коленях, одинаковые наряды — строгие закрытые платья, темно-красные, почти черные. Улыбки схожи, подводка широких и довольных глаз — так и напрашивается «как две капли воды!». Но нет, если присматриваться — две разные женщины. Только как-то умудряются синхронно кивать и одновременно двигать руками.

— Мог бы и не подсматривать, — расстроилась на мгновение Марла.

— Да я только на гостей посмотрел. Что за сюрприз-то? — Примирительно вздохнул я.

Рядом с блондинкой сложно испытывать плохие эмоции — слишком много в ней позитива.

— Они и есть подарок! — Заговорческим тоном произнесла она и обрадованно хлопнула в ладоши.

— Не понял?

— Из главной прецептории Ордена тебе телохранителей прислали! Чтобы, значит, и днем и ночью! Особенно ночью! — Игриво подвигала она ресницами. — Да-да!

— Так, стоп! — Приподнял я ладонь. — На кой черт мне телохранители?

— Орден решил, что нужны, — легкомысленно дернула плечиком Марла. — Говорят, не могут допустить, чтобы было мировое извещение — мол, победитель Реликтов погиб от рук каких-то прислужников зла! Ты — живая репутация Ордена, знаешь ли!

— Да мне как-то плевать на Орден. Меня оттуда выкинули, напомню. Дважды!

— А вот и нет! Восстановлен в правах рыцаря! Ты теперь сэр Генри! Я бы склонилась перед тобой на одно колено… Да даже на два, — с придыханием добавила Марла. — Но тут один забавный старичок притворяется, что не подслушивает. Кстати, он же должен быть в тюрьме?..

— Он утром умер.

— Ну, случается, — покачала Марла головой. — Но, надеюсь, этот неприкаянный дух не будет завывать по ночам? Хотя бы не громче меня?..

— Скоро переедет. Мы тут бизнес открыли, будем строить пятый радиальный коридор. Денег обещают — гору, и все предоплатой.

— Это как?.. — Сбилась блондинка с игривого тона.

— Да тут куча всего произошло.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо по воле Хозяина сообщает, что у Марлы — самая аппетитная попка. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

— Так это был ты!!! — Пискнула Марла от радости. — А я говорила, а я знала! Это все Агнес — бука-букой! Нибо — гора рядом с Солт-Лейк-Сити! Она подумала, что туда еще какую заразу притащили!

Ну, я не так хорошо знал географию. Хм, вот, где его пленили. Надо будет уточнить детали.

— Как-то так, — улыбался я искренне, с законной гордостью.

— А у меня правда самая аппетитная попка? — Плюхнулась блондинка мне на коленки.

— Так бы и съел.

Реликт загудел одобрительно — но он в другом смысле. Мол, я бы дожрал.

Да фиг там, ничего не обломится.

— Так что охрана мне даром не нужна, — кивнул я на мерцающий темно-зеленым браслет.

— Наоборот — нужна! — Наставительно ткнула Марла мне пальчиком в грудь. — Реликт — огромная ценность!

— Я уже поговорил с теми, кому он раньше принадлежал, — перехватил я ее руку и положил себе на затылок.

Сам же прижался к ее груди лицом.

— Призрак подсматривает…

— Томми, отвернись.

— Я честно завидую! — Тихонько возмутился он.

— И что говорят бывшие владельцы? — Замурлыкала девушка.

— Договорились, что Новый город теперь принадлежит мне. Вон там ноутбук лежит, потом посмотришь запись с камеры. Нас тут подсматривали и подслушивали, но эта проблема тоже решена. Вообще — все проблемы решены, — накатило беспричинное счастье. — Хм… Это те самые духи? — зацепился я за знакомый аромат.

— Ага! Агнес страшно завидует, но не подает виду. Учти — она способна на самые низкие поступки! Даже в сумочку мою залезла, хотела отнять. Говорит — нельзя бездумно пользоваться гадостью из Леса! Но мы-то знаем!..

— Так, давай рядом садись, иначе сорвусь. — Переместил я Марлу на диван. — Мне еще с Агнес разговоры разговаривать. Есть для нее интересная должность. А, и этих охранниц надо домой развернуть.

— Генри, ну пусть будут! — Заканючила та. — Они такие забавные! Я их довожу — а они улыбаются и только пальцами дергают! Хи-хи!

— Меня охранять не надо. Это факт.

— Большой босс должен быть с симпатичными девчонками под ручку! Это же статус, Генри! Я их так наряжу — все головы свернут, оборачиваясь!

— Мне они тут не нужны. Точка.

— Ну Ге-енри-и…

— У нас есть свечка? Нет. Значит, и держать им нечего. А больше у них функций нет.

— Но это же приказ с самого верха… Ну зачем с ними ссориться, а? Тебе ведь никакой разницы. Нет, если хочешь, мы доложим в Орден про усмиренного Реликта, и тогда они поймут, что ты прав…

— А вот этого делать не надо.

— Ну и вот! — Восторжествовала Марла. — Так что пусть будут. Кормить не надо, деньги давать не надо. А захочешь — нарядишь в золотые ленточки и посадишь у своего трона…

Меня аж передернуло — вновь вспомнился постер.

— Господа, — откашлялся Томми. — Ну к чему этот конфликт?

— М-м? — Повернулись мы синхронно на него.

— Пусть охраняют меня! — Выпятил он щуплую грудь. — Мне охрана как раз не лишняя — стройка, знаете ли, дело опасное! Тут обидятся, там решат взыскать неустойку здоровьем — а дело-то ответственное!

— Но охранять-то они приехали Генри, — отметила Марла.

— А они знают, как он выглядит? — С торжеством уточнил старик.

— Догадываются. — Задумалась блондинка.

— Вот и неверно догадываются! Генри ведь замаскировался! Под старика! — Театрально поклонился Томми.

— Нормальный вариант, — пожал я плечами.

— Но это нарушение приказа Ордена…

— Марла, мне так будет проще, — вздохнул я.

— Агнес упрется.

— А мы ей не скажем. — Подмигнул в ответ.

— Я ей никогда не врала, — нахмурилась Марла.

— Ну и не ври. Я сам все скажу. Вернее, Томми. Томми, ты справишься?

— Ну разумеется! А мне можно будет для реалистичности хлопнуть очаровательную даму по попке?

— Можно, но я сломаю тебе руку.

— Тогда обойдусь монологом! Вы знаете, у меня огромный опыт!

— Играл в театре? — Поинтересовался я новой гранью его опыта.

— Нет, таскал всякое через границу. А таможенники — народ искушенный, фальшь чуют мгновенно! Так что слушайте, но не сорвитесь на аплодисменты. — Вновь поклонившись, перешел Томми в центр комнаты. — Кстати, никому не нужный старик сидел бы сейчас за газетой, — кивнул он мне.

— Намек понял, — одобрительно кивнул я сомневающейся Марле и сел за стол. — Так нормально? — Развернул я газету и постарался сделать унылый вид.

— Но-но! Осанку прямее — вы все же я! Вот так хорошо. И — тишина! Слышите — идут! — Перешел Томми на громкий шепот. — Занавес поднимается!

В дверь вновь простучали.

— Войдите, — повернувшись боком, лениво бросил Томми, а сам будто продолжил разговор с Марлой на диванчике. — И вот идут они трое, а я им — эй!.. О, Агнес. Как тебе мое новое тело?..

— Генри? — Встала в ступор зашедшая внутрь брюнетка. — А…

— Вытаскивал старину Томми из тюрьмы. Пришлось менять внешность себе и ему. Вот он сидит за газетой — беспокоится, все ли гладко прошло! Как видишь, в вечернем выпуске ни слова.

— Понятно, — медленно кивнула Агнес. — А это… — Повернулась та к дамам, с любопытством изучающим Томми из коридора. — Марла, ты рассказала, зачем они здесь?

— Да. И Генри против.

— Маскировки, думаю, достаточно, — небрежно кивнул Томми. — Дамы могут поскучать в городе, но мне они рядом не нужны.

— Не обсуждается, — категорично дернула головой Агнес. — Не с нашими врагами. Входите и закройте дверь, разговор будет серьезный. И Томми… — Посмотрела она на меня. — Ты не мог бы подождать в коридоре? Или сходить в ресторан?

— Я ему доверяю, — отмахнулся «Томми-настоящий».

— Во-первых, это охрана — не обуза, а награда! — Дождалась брюнетка плотно прикрытой створки. — Признание твоих заслуг! И, во-вторых, награду эту мы возьмем!

— Вы и вправду убили двух Реликтов? — Смущенно похлопав ресничками, выступила вперед одна из близняшек.

— Такая честь! — Шагнула вперед вторая, полыхая восторгом. — Эта миссия — она как мурашками по коже!

— Такая ответственность! — Подшагнула первая.

— Мы не подведем!

— Мы справимся!

— Воля Ордена будет исполнена лучшим образом!

— Эй, девчонки, не напирайте, — хмыкнул Томми, оставаясь на месте. — Ладно. Вдруг мне понравится.

— О, конечно! — Обрадовалась первая.

— Конечно-конечно! — Вторили ей.

— Всем всегда нравится!

— Мы умеем!

— Иногда, правда, пугаются! Но нас бояться не надо!

— Я — всегда защищаю! Вот так! — Протараторила вторая и накрыла Томми, себя и «близняшку» чуть розоватым куполом.

«Талант», правда, видел влитую в нее мощь — а я еще раз отметил красный цвет платьев.

«Не поскупились», — цокнул я за газетой.

— А я — исполняю волю Ордена вот так! — Открыто улыбнулась первая и, вытащив из воздуха полупрозрачный тесак, отсекла Томми голову.

Тут же взмахнув рукой вновь и вновь — обрубая руку, потом вторую.

— Надо в мелкий фарш, иначе возродится, — буднично прокомментировала вторая. — А вы двое — не сметь!!! Это воля Ордена!!! — Строго гаркнула та на Агнес и Марлу.

Но смотрела она не туда.

Я не кричал, нет — звук умер в горле, так и не родившись. Газету — и ту не порвал: она просто рассыпалась от волны мелких камешков, рванувших от руки по воздуху в сторону купола.

Темно-зеленый браслет исчез — зато в следующую секунду каменная пыль была уже рядом с двумя тварями в человеческом обличье.

— Почему нет глобального объявления? — Задумчиво произнесла «Щитовая» близняшка, глядя на работу подруги-мясника. — Матерь-настоятельница сказала, будет объявление.

— Сейчас будет. — Шепнул я.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо подчиняет своей воле квартиру номер двадцать один. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо по воле Хозяина вершит суд. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в зоне видимости».

Мелкая каменная пыль окутала фигуры палачей Ордена и, резко закрутившись, сомкнулись на них, стесывая плоть с костей и обращая кость в прах. Крик, рожденный внутри двух каменных столпов, просуществовал секунд пять — отчаянный, полный боли.

Ни капли крови не вырвалось из вихрей, только пыль стала алой — и более крупной, размерами с мелкий камень, куда более напоминающий привычную моему браслету чешую.

«Я же говорил — кормить стану щедро», — сковало сердце спокойствие. — «Плоть на полу принадлежит мне. Верни ее к жизни. Дай ей ранг жреца».

В ответ — подобие растерянности. В остатках плоти слишком мало человека.

«Хтонь!» — Стегнул я по сознанию. — «Задача — собери из кусков Томми. Живо!»

Та даже не вздумала обижаться. Словно бы задумалась на секунду — а затем из ниток крови, ошметков и кусков на полу собрался знакомый мне человек.

«Пробуй еще раз!»

Реликт с опаской отметил, что человек не принимает дар.

«Считай, что принял! Я приказываю! Плевать на правила! Ну же! Иначе верну в каменный мешок, догладывать слизней со стен!!!»

Грудь Томми дрогнула, а сам он заполошно хватанул ртом воздух.

Я же рухнул обратно на стул. Агнес все так же стояла, будто не могла поверить. Марла, закрыв глаза, откинулась на спинку дивана и чему-то улыбалась.

— Второй раз за день! — Ощупывая себя, пожаловался с пола Томми. — Да е-мое! И в этот раз — все чешется!

— Свет в конце тоннеля был? — Глухо уточнил я, словно бы чужим голосом — низким, хриплым.

— И гурий — ни одной!

— Ну, может, не успел. Там лодка… И лестница… Смотря какая версия, — буквально чувствовал я, как отпускает тоска. — Хотя ты теперь жрец Нибо, так что с раем могут возникнуть проблемы.

— Отмолю, — кивнул он, так и не поднявшись с пола. — Надо менять образ жизни! Я еще это понял, когда сжигать несли!

— А как же стройка?

— Значит, чуть позже отмолю, — с задержкой ответил он.

— Считай, проверку прошел. Нормально тебя залатали. — Уже спокойнее произнес я.

Через воздух медленно пролетела длинная каменная лента — темно-зеленая, но с алыми огоньками внутри — и мягко обернулась вокруг руки.

Получилась практически перчатка — или наручи, как рисуют на старых картинах.

Двух незнакомых дам в комнате больше не существовало — ни в виде людей, ни в виде остатков одежды или капель крови.

— Так. — Нашел я взглядом Агнес.

Тут же резко зазвенел городской телефон.

— Одну минуту, — спокойно прошел я к нему, перешагнув Томми, и взял трубку. — Добрый вечер, Ньюсом. Жрец в колбе с сахаром потерял сознание?.. Мне понадобился этот слот… Значит, Новый город больше не производит сахар. Я тут хозяин, Ньюсом, не забывайтесь. — Положил я трубку.

Удачно вышло — вон как Агнес внимательно смотрит.

— В городе, пока вас не было, произошли некоторые перемены. — Объяснил я для нее. — Реликт теперь мой. Город тоже мой. Так бывает.

— Я… — Заикнулась та.

— На правах хозяина города, объявляю Орден нежелательной организацией на территории Нового города.

— Я не знала, Генри… Я же… Это какая-то ошибка, провокация!..

— У Ордена есть время до полудня.

— Выгоняешь? За что? — Кусала она губы. — Мы ведь были уверены…

— Вы можете остаться, — отрицательно качнул я головой. — Агнес может остаться. Марла может остаться. Но сестра Агнес и сестра Марла должны уехать до полудня. Выбирайте, кто вы.

— Генри, я отправлю письма знакомым сестрам. Я так не оставлю! Это предательство! После всего, что ты сделал для Ордена, для мира!.. — С жаром начала она.

— Время до полудня. Дверь, — кивнул я.

И та разлетелась мелкой щепой.

«Да не уничтожить, а открыть», — безнадежно хмыкнул я в сторону Реликта. — «Ладно, аккуратно подхватывай их и выстави за дверь. Аккуратно! Слышал же, что аппетитная попка — моя. Или ты претендуешь на мою еду?..»

Девушек выносили нежно — Марлу прямо с диваном. Она не поднялась.

Диван, впрочем, не пролезал в проход, поэтому Реликт уничтожил часть стены.

Не был бы хозяином города — разорился бы на ремонтах.

В свою дверь Агнес с Марлой зашли самостоятельно.

— Это и есть мой план на случай большой ссоры, — кивнул я лежавшему Томми. — Надеюсь, план не полное дерьмо.

— Я бы сразу дожимал, — пожал тот плечами. — К чему этот полдень? Они же вас любят.

Я же смотрел, как две хмурые девушки покинули уровень через лифт.

— Хорош валяться, мистер жрец. — Заложил я руки за спину.

— Так я ж умер.

— Значит, отдых тебе не положен. Томми, будь тактичным — свали куда подальше, — в сердцах высказался я.

— Намек понял! — Шустро поднялся он и, с виноватой улыбкой подхватив бутылку вина, покинул квартиру.

«Хтонь, верни дверь и стену как было. Стоп! Сейчас Реликт диван обратно притащит…»

В конце концов, печально смотреть перед собой удобнее всего на диване.

Где там пульт… Где этот чертов пульт⁈

Пульт нашелся, чтобы немедленно полететь в сторону вновь зазвонившего телефона.

— Да! — Гаркнул я.

— Мистер Генри, я приношу извинения за прошлую вспышку.

— С колбой и жрецом потом что-нибудь решу, — буркнул в ответ.

Не было уверенности, что Томми не развалится обратно, если отнять сан. Хотя, исходя из чистой логики — не должен бы… Но неожиданностей на этот вечер достаточно.

Жаль, что мир со мной был не согласен.

— Мистер Генри, мы провели расследование по вашему поручению. Мистер Генри, сэр, у нас критический уровень опасности. Я вынужден просить вас о помощи. В конце концов, это ваш город.

Глава 13

Рано или поздно люди, объединенные одной целью, начинают идти в ногу. Четверо человек за спиной, чеканящих шаг, раздражали безмерно — но до нужной двери было метров двадцать, а упрямая поступь гасла в мягком ковре, плотных драпировках на стенах и вряд ли могла пробиться сквозь массивные двери. Жители этого уровня щедро платили за тишину — не подозревая, что в ценник входит бесшумное изъятие любого из них.

Квартиры гораздо больше площадью, жильцов меньше, шансов на встречу почти нет. Зато в спину встревоженно смотрят аж два консьержа и девушка в форме горничной. Всем было велено молчать, не трогать телефоны, стоять на месте — и за каждым приставлен сотрудник: вежливый, обходительный, но готовый заткнуть рот и уложить на пол. Сделали бы так с самого начала, но побоялись криков и рыданий. Человеческое ухо привыкло вычленять из общего фона все опасное для себя — что-то могло пробиться за резные панели дверей.

«Угроза высшего уровня» — так этим вечером звучали наши полномочия, и в методах можно было не стесняться. Так же звучала и причина, по которой меня выдернули из меланхолии и заставили заняться делом. Первое время я даже был им за это благодарен.

— Раймон Уорд, майор управления безопасности, — кивнул мне на экран монитор мистер Кейси час назад.

Картинка отражала камеру с намертво закрученным к полу железным стулом, на котором сидел сильно ссутулившийся мужчина в темно-синем костюме, распахнутом вместе с рубашкой на груди.

— Вы его били, что ли? — Изучал я старого знакомого.

Тот уже не казался высоким — скорее, неуклюжим и нескладным, с заломанными назад руками, пристегнутыми к скобе в основании сидения.

Вокруг меня же был довольно симпатично обставленный кабинет — огромные псевдоокна во всю стену, закрытые плотным тюлем, книжный шкаф напротив, несколько дверей во внутренние помещения и Т-образный стол для совещаний с экранами напротив каждого места. Во главе стола находилось место начальника с мягким кожаным креслом, телефонами и несколькими мониторами — мне предложили расположиться там, и я с удовольствием это сделал, немедленно отрегулировав кресло под себя. Мистер Кейси остался стоять за моим плечом.

— Вовсе нет. Есть высокоранговые техники, которые располагают к откровенности. Но некоторые побочные эффекты, все-таки, имеются. Например, сильный жар. — С охотой уточнили мне. — Поэтому мы расстегиваем одежду, чтобы избежать обмороков.

Выглядел майор на мониторе действительно вареным — да и не падал в сторону из-за натянутой цепочки за спиной. Картинка изрядно отдавала в серый — освещение давала сильная лампа, направленная Раймонду в лицо.

— И кому он продался?

— В том-то и парадокс, что никому. Он честно выполнял распоряжение своего начальника, полковника Маклери.

— Я полагаю, полковник в соседней камере? — Кивнул я в сторону экрана.

— Верно, — Кейси нагнулся к клавиатуре и переключил изображение. — Вот и он.

Снова тюремная камера, почти копия первой — только видео снималось из другого угла. В этот раз на железном стуле был грузный мужчина лет пятидесяти, с оформившимся животом, но вместо форменной одежды — домашний халат, тоже расстегнутый, трусы, тапочки. Свет из прожектора снова бил ему в лицо почти в упор, но отражался от лысины на голове — заключенный находился без чувств, голова лежала почти на груди.

— Так. Вырубите прожектор у майора. — Нашел я в себе каплю сочувствия. — Раз он ни в чем не виноват.

— Тогда и у полковника тоже прикажу выключить. Потому что картина абсолютно та же — он был уверен, что это я санкционировал акцию.

— Себе вы камеру уже подобрали?

— Очень смешно, — язвительно отозвался мистер Кейси. — Я не зря объявил критический уровень опасности. В последний раз его объявляли… Черт, этим днем объявляли, но до этого — полтора года назад!

— Подготовьте подборку всех случаев, — заинтересовался я.

— Обязательно. Разрешите это сделать, как только мы переживем этот?

— А есть предпосылки, что не переживем? — Посерьезнел я.

— На территории Нового города появился некто, способный залезать в головы высшим функционерам безопасности. Это более чем опасно, мистер Генри. — Сжал губы Кейси. — Только представьте, что этот человек еще мог пожелать? Какие закладки поставить людям? До каких жизненно важных узлов добраться?

— Пока что он хочет смерти сорок пятого президента.

— Вы представляете, что от нас останется, если бы у него получилось⁈ Вы убиваете президента, Америка немедленно объявляет нам войну!

— Да уж прекрасно понимаю. — Повел я раздраженно плечом. — Только в планах этого ублюдка была и моя смерть. Ваша СБ меня бы ликвидировала. Вы имели бы бледный вид, но смогли бы откупиться. А значит — именно этого от вас и желали. Деньги, ресурсы.

— Простите. Просто меня трясет от предположений, с кем он еще мог поговорить…

— Если он уже не добрался до вас.

— О, нет. — Покачал головой Кейси, напряженно улыбнувшись. — По счастью, повлиять на меня невозможно. Есть методы. Я защищен куда лучше остальных.

— То есть, у полковника все-таки какая-то защита была?

— Да. Все высшие чины носят защитные амулеты, не снимая.

— Уровень защиты?

— До десятого.

— Ого. — Удивился я всерьез.

— Высший уровень опасности, мистер Генри. Именно поэтому.

— Есть какие-то предположения, когда этот человек попал в город? — Озадаченно смотрел я на экран.

Прожектор, к слову, отключили — видимо, разговор наш слушали и помощники.

— Мы тоже первым делом хотели проверить журналы прибытия — хотя бы прикинуть, как много он мог успеть навредить… Но мои люди быстро сошлись на мысли, что крайне сложно найти менталиста, если он не хочет, чтобы его находили.

— Это верно, — согласился я, разворачиваясь на удобном кресле к нему. — Только не могу понять, чем я могу помочь?

— Можете, мистер Генри. И очень эффективно. Потому что мы все-таки нашли виновника. — Улыбнулся тот.

— С этого и стоило начинать… И на чем он провалился? — Все-таки не удержался я от уточнения.

— Мы отследили все действия майора Уорда и его начальника в последние дни. Это было сложно, но мы умеем работать быстро.

— За документы спасибо, — кивнул я. — Всего пару часов — впечатляет.

— Вот уж что совсем мелочи. На выезды в страну и для агентуры мы наловчились готовить их пачками… Но, пожалуйста, давайте об этом позже?..

— Продолжайте.

— У каждого человека есть ежедневные маршруты, и чем выше должность, тем они проще, однообразней. Дом — работа — дом — работа — любовница — клуб — дом… Майор последние несколько дней крутился как белка в колесе, и мы бы изрядно завязли, изучая все его перемещения. Зато полковник — совсем другое дело. Отклонение от перемещений такого человека засечь гораздо проще. Особенно его поездки на лифте по личной карте. А там — проще простого. Человек, нужный нам, даже не прятался — занял апартаменты «люкс» на самом дорогом жилом уровне и ни в чем себе не отказывал.

— Нагло, — оценил я.

Я в этом уже кое-что понимал.

— Видимо, талант накладывает отпечаток на поведение, — откашлялся Кейси. — Да и кто ему может помешать? Признаюсь, среди моих работников — никто. Мы можем только взорвать этот уровень вместе с целью, наглухо. Но…

— Но? — Подтолкнул я его.

— Закладки в сознании, мистер Генри. Такие люди могут отомстить даже после смерти. Хватит нескольких техников, чтобы сделать жизнь в Новом городе непригодной на очень долгий срок. Доверенных техников! Которых регулярно курирует и проверяет служба безопасности. Шеф которой уже находился под воздействием. — со злостью завершил он.

— То есть, моя задача — навестить нашего гостя и проследить, чтобы он занял место перед прожектором на одном из этих очень удобных стульчиков.

— И не сопротивлялся расследующему воздействию! — Поддакнул он. — Но даже если вам придется его убить — пожалуйста, не повреждайте номер! Судьи посмотрят в прошлое — возможно, удастся узнать, кто к ней приходил.

— … к ней? — Не сразу понял я.

— Объект высшего уровня опасности — женщина. — С готовностью добавил Кейси. — Молодая девушка. Но молодость, пожалуй, купить гораздо дешевле, чем десятый уровень.

— Так… А наверняка ведь есть ее фото или видео? — С некоторым предчувствием крутнулся я на кресле, навалился на стол грудью и пробарабанил пальцами, нетерпеливо глядя на монитор.

— Да, есть видео с коридорных камер. Жилой уровень очень дорогой, безопасность там на высшем уровне. Поэтому вот, — вновь обогнув меня, он дважды кликнул мышкой.

— Ага, — смотрел я на молодую девушку в платье и с сумочкой, идущую по коридору.

Камера замерла на моменте, когда сопровождающий ее консьерж с кучей пакетов из бутиков открывал перед ней дверь — а та посмотрела в сторону, прямо в камеру.

— Ну надо же, — без удивления констатировал я. — Как тесен мир.

Кадр, конечно, не самого высокого разрешения, другая одежда и прическа. Но ошибиться невозможно.

Та самая самоуверенность, на грани надменности. Амелия — город Уэлс, юная хозяйка банды, способная внушать воспоминания.

— Вы ее знаете?

— Знаю, только «десяткой» ее сделали не так давно. — Откинулся я обратно на спинку. — Вложились прилично.

— И кто же она?

«Вещь сорок пятого президента, мой личный предатель».

— Из свиты сорок пятого президента. Доверенное лицо.

— Какого черта ему планировать убийство самого себя? — Не понял Кейси.

— У меня, конечно, есть ответ. Но ради вас я пойду и спрошу ее лично, — поднялся я с кресла.

— Только не громите обстановку! — Повторил он свою просьбу.

— Этого не будет. Она сядет на краешек постели и расскажет все, как на исповеди. — С ощущаемой психологической усталостью смотрел я на застывшее на экране фото.

Пусть попробует не рассказать.

— А тюремная камера?..

— Что за садистские наклонности. Элегантная леди, а вы сразу — пристегнуть наручниками к железу. — Посетовал я.

— Просто люди врут. Такова их природа.

— А еще люди боятся. Очень сильно боятся — так, что забывают, как врать. — Сжал я руками подголовник. — Впрочем, в камере она будет. — Чуть подумав, согласился.

— Очень хорошо! — Расцвел он.

— Приготовьте обычную, для возвышенных ее ранга. Никаких стульев и прожекторов. Мягкий матрас, телевизор.

— Но…

— Душ, кондиционер, хорошее питание.

— Мистер Генри…

— Вы отдаете себе отчет, что ее придется вернуть президенту? — С интересом смотрел я на злящегося начальника кабинета.

— Несчастный случай…

— С десятым-то рангом?.. Мистер Кейси, вас интересует безопасность города — меня тоже. И ее я обеспечу. Но лезть в тайны Вашингтона я бы вам не рекомендовал.

— Я и не собирался! Только ее контакты в городе!

— Президент вам не поверит. А эта тварь обязательно постарается выдать вам какую-нибудь тайну, чтобы отомстить. Она убедит, что пытали вы ее только ради секретов президента — и он поверит.

— Но вы же все уладите, не так ли?.. — Даже растерялся мистер Кейси.

— Город — мой, он это поймет. А если я полезу в его тайны? К сожалению, с этой змеей надо действовать со всем возможным обхождением, иначе укусит. Но, уверяю вас, на все мои вопросы она ответит. Иначе я ей выдерну язык и продам в бордель. Не морщитесь, я ей это уже давно обещал. Ей будет крайне сложно убедить меня, чтобы я передумал.

Внутри меня не было желания прощать. А милосердие я уже истратил на прожекторы.

— Если вы так уверены… Мистер Генри, но хотя бы возьмите с собой микрофон и камеру! Очень вас прошу — они незаметные!

Я поморщился, собравшись отказать, но… В самом деле, не пересказывать же ему потом?..

— Микрофоны — давайте, — кивнул я.

Тем более что техника у них тут миниатюрная — совсем недавно оценил.

Потом оказалось, что к микрофону прилагается аж четыре человека — чтобы он работал. Какая-то сложная связь техники и талантов — буквально передача цифрового сигнала возвышенным и его обратная кодировка вторым человеком.

Зато гарантированно обходит амулеты и артефакты от прослушки — те не могут опознать в эдаком бардаке нечто, что требуется заблокировать.

И отказаться от сопровождения уже было никак нельзя — сам ведь согласился. Вернее, можно, но, в целом, наплевать. Главное, что они останутся в коридоре.

Я замер возле бежевой двери — с прихотливой резьбой по деревянной накладке, под которой наверняка была сталь.

В кармане был ключ от замка — забрали у консьержа. Еще можно было постучаться. Но мы, наглые люди, знаем, как должно быть.

Я нажал на дверную ручку и потянул на себя — открыто.

Вступил с одного коврового покрытия на другое и прикрыл створку за собой. Над головой горел свет люстры, где-то в глубине квартиры громко говорил телевизор, а из другой части звучала вода в душевой.

Пространство комнаты передо мной — размером в мою квартиру, к слову — как мне кажется, предназначалось для приема гостей — так, чтобы те не заходили внутрь и оставались тут. Был и обеденный стол с диванами и стульями, и небольшой ТВ — выключенный — и кресла с журнальным столиком, и зеркала, и одёжные шкафы у входа. За дверью справа был даже небольшой санузел — я держал талантом весь уровень перед собой и спокойно ориентировался.

Но все это оказалось на редкость захламлено. Двери в шкафчиках для одежды были открыты — вещи, которым положено было аккуратно лежать на вешалках, были брошены на полках. Обувь перед порогом валялась как попало — пара босоножек добралась аж до центра гостиной. На столе было две хрустальные пепельницы, забитые окурками, и открытая пачка сигарет. Там же находились пара открытых бутылок с вермутом и вином, открытые пачки чипсов и, почему-то, бежевая тапочка.

«А ведь тут должны убираться каждый день».

Шеф — еще тот, из прошлой жизни — говорил, что обстановка в твоей комнате это как состояние твоих мозгов.

Если это верно, то у Амелии было явно что-то не в ладах с головой.

На секунду подумал, как лучше объявить о себе — может быть, разбитой об пол пепельницей или громким голосом? Но решил действовать уже привычно.

'Внимание! Владыка Корней Гор Нибо подчиняет своей воле квартиру номер семь. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в подчиненной зоне.

Что-то громко упало внутри квартиры — я не особо отслеживал. Еще немедленно выключился душ, и из санблока выскочил блондинистый красавчик в мыльной пене, на ходу заматывающийся в полотенце.

— Ами, ты это слышала⁈ Ами!

Амелия вышла в гостиную почти одновременно — в халатике и одном тапочке, с закрученными в узел светлыми волосами на затылке.

— Вы кто такой? — Заметив меня, храбро заслонил собой блондинчик девушку и распрямил грудь.

— Убери куклу, сломаю, — посоветовал я, одновременно медленно двинувшись вдоль стола — высматривал себе стульчик почище.

Диван, залитый чем-то липким, вдохновения не вызывал.

— Джеки, подожди меня в спальне, — мягко попросила девушка блондина, взяв его за плечо.

— Ами, вызови полицию!

— Джеки, это мой старый бизнес-партнер. Ты его сто лет знаешь. Его зовут… — Повисла пауза, и Амелия пытливо смотрела на меня.

— Генри, — подсказал я.

И та словно бы пошатнулась, но нашла силы изобразить улыбку.

— Его зовут Генри. Ты сам не хочешь нам мешать, поэтому пойдешь в спальню и ляжешь спать.

— О, Генри! — Словно очнулся блондин. — Прости, что в таком виде! Не буду вам мешать. Ами — я лягу пораньше. — Потопал он босыми ногами вглубь квартиры.

Я же с чуть брезгливым видом посмотрел на тапок на столе и велел Хтони перекинуть его в сторону Амелии. Та, впрочем, тут же вдела в него ногу и продолжила настороженно на меня смотреть.

Усевшись на стол, кивнул ей благожелательно.

— Рассказывай.

Та, сдвинув стул, осторожно присела на самый краешек.

— У меня не было выбора, Генри. Ты был мертв, а я одна в горящем городе… — Заканючила она.

Пришлось щелкнуть пальцами, привлекая внимание.

— Рассказывай, зачем тебе убивать президента моими руками.

Глаза ее вильнули, и она невольно потянулась за сигаретной пачкой.

— Я почему-то так и представляла всегда, — вытянула она сигарету и прикурила от пальца. — Что ты придешь, и так будет. — Ссутулилась Амелия.

В увеличившемся разрезе халатика была вида покрытая каплями кожа и часть груди, впрочем, не вызывавшая никакого желания.

— Тогда давай не будем тянуть время. Начнем с того, что ты мне соврешь что-нибудь убедительное. Потом я тебе не поверю и сделаю очень больно. Завершим правдой.

— Можно я начну сразу с правды? — Поморщилась она.

— Но я хочу сделать тебе очень больно. — Озадаченно постучал я пальцами по столешнице.

Потом с неприязнью посмотрел на кожу — показалось, вся поверхность была липкой.

— Я не буду врать! Генри! Я чем угодно клянусь! Да, я думала тебе соврать! Я напридумывала оправданий! Каждый, каждый день думала! Черт, я завела себе этого Джеки, я желала тебе смерти, я сделала очень много неправильного в своей жизни! — Сорвалась Амелия на слезливую истерику, перемежая лопотания с крупными затяжками и попытками поправить халатик. — Но вчера я поняла — если ты придешь, врать нельзя! Надо все сказать, как есть! Ведь Генри — он добрый, он поймет, он разберется! — С надеждой подняла она взгляд на меня.

— Попытайся. — Не собираясь встречаться взглядами, смотрел я на красный лифчик, торчавший из неприкрытого ящика.

— Все демоны мира, Генри, я…

— Надоело.

— Генри, нет, подожди!!! Секунду! Только секунду! Черт, все вылетело из головы. — Достала она еще одну сигарету и от нервов ее сломала. — Мне начать с Солт-Лейк-Сити, да?

— С визита в этот прекрасный город, Амелия.

— С визита… Я поняла, что эту тварь надо убить, — ожесточилось выражение ее лица. — Еще до визита, но это и будет правдой. Он — хуже Реликта. Он — не верховный жрец, он — гнилая душа той твари! И сил у нее меньше не стало!

— Меньше эмоций.

— Генри, я хочу его убить, — в этот раз она нашла мой взгляд, и был тот фанатичен, уверен в своей правоте. — Это необходимо сделать. Я хочу это уже несколько месяцев. Я искала способ, но я слаба, я ничтожна перед ним. Я прятала эти мысли и все равно боялась.

— Желала убить с момента, как он объявил тебя своей рабой. — Подытожил я. — Но покорно дала поднять себя до десятого ранга.

— Потому что я — инструмент. Я доставала для него деньги, я ссорила его врагов, я находила ему друзей. Генри, Вашингтон — это гадюшник. Там у каждого менталист, а у остальных перекручены мозги так, что люди бросаются из окон! Там нет ни принципов, ни добра. Они все там — служители реликта преисподней! А мой хозяин — худший из них! Генри, он заставлял меня убивать собственными руками!!! — Вновь звучала истерика в ее голосе.

— Ты же можешь исправить собственную головушку.

— Могу. Я делала себе внушение, я притворялась, что все нормально. Но я понимала, что скоро сама сломаю себя. Стану послушной и безвольной его прихотям. Так больше не могло продолжаться.

— Отчего не сбежала?

— Я боялась. Он найдет. Он… У него будто осталась связь с Реликтом. Или какой-то талант. Генри, его нужно убить!

— У тебя ковер тлеет под ногами. Не кидайся зажженными сигаретами.

— Ах, черт! — Вскочила она и затоптала тапками задымление.

— Я все еще жду, зачем ты в моем городе, Амелия.

— Я не знала, что это твой город. — Хмуро уселась она назад. — Но я знала, что ты тут, — чуть прикусила она губу.

Возможно, если бы не чудовищная регенерация возвышенных, губы ее были обкусаны до крови.

— Откуда?

— Я… Генри, эти две монахини — Агнес и Марла, я проследила за их судьбой. Президенту наплевать, он забыл о них. Но когда мир узнал о смерти второго Реликта — только я знала, где ты появишься! — С гордостью тряхнула она головой. — И я поняла, что лучше возможности не будет! Времени было мало, но я знала людей, я знала всех, кто может советовать хозяину, и тот прислушается. Я проверяла их ментальную верность — и я нарушила присягу хозяину, я вложила им мысли о Новом городе. О месте, где денег хватит на всю его избирательную компанию — только приди и возьми! А еще я сделала так, что несколько его старых кредиторов вспомнили о деньгах — и они пошли к его врагам. Ему нужны деньги Нового города, Генри. Его подпирают долги, его ведут вперед надежды, он хочет избраться вновь. И все вокруг шепчут, что для этого нужно! — Блестели глаза Амелии торжеством. — Но хозяин осторожен. Он побаивается этих мест, этих людей. Он слышал об уровнях возвышенных, и у него нет своей армии, чтобы подчинить тут все. Тогда я стала шептать его людям, что Новый город будет гораздо сговорчивее, если в его стенах на него будет совершено покушение. Тогда только от доброй воли хозяина будет зависеть, как отнесется к этому остальная Америка — и он сможет крепко взять город за кошелек, — хихикнула Амелия. — И он поверил, он купился! Он затребовал меня к себе и приказал все организовать! И вот я здесь! Я все сделала! И ты убьешь эту тварь!!!

— Разбежалась.

— Генри, его нужно убить! — Дернулся ее голос высокой нотой. — Генри, я столько времени потратила! Генри, он даже не будет уворачиваться — он знает, что покушение будет! Он готов к нему, он прошел десятки покушений! Эта тварь живучее самого дьявола! Но не в том случае, когда это будешь ты! Ты убьешь его, Генри! Сейчас, с Реликтом! Ты убьешь, и весь мир вздохнет спокойно! Генри, он же убил тебя — отомсти! Молю, что угодно проси!.. — Сорвалась Амелия на рыдания, сначала громкие, потом тихие, почти неслышные.

— Он меня убил, это верно, — спокойно прокомментировал я. — Но неужели смерть в ответ — это то, чего мне нужно желать?

— Генри…

— Я планирую для него нечто гораздо худшее, — поднялся я с места.

И встретил взгляд обожания и надежды.

— У тебя халатик раскрылся.

— Я знаю. Пойдем, скинем Джеки на пол?.. — Облизнула она губы, откидываясь на спинку стула и распуская волосы.

— Сейчас мы пойдем в тюрьму. — Смотрел я на полуобнаженную красотку. — В хорошую, мягкую, комфортабельную тюрьму с трехразовым питанием и без персонала.

— Ты мне не веришь? — Задергались ее губы.

— Наоборот — я хочу сохранить тебя целой и невредимой. — Мягко сказал я. — Ведь если у меня не получится, президент узнает, что ты сидишь в тюрьме, и не станет тебя сурово наказывать.

— У него нет шансов!.. Но если ты так хочешь — я посижу в тюрьме. Если тебя это заводит… Ты ведь будешь меня навещать?

— Амелия, в тюрьме ты будешь очень занята. Тебе дадут бумагу и ручку. И ты по шагам станешь писать, что делала, с кем говорила и кому что меняла в мозгах с момента прибытия в долину. Напишешь один раз, это заберут на проверку. Если все окажется верно — напишешь во второй. А вот если что-то не сойдется… Тогда я тебя навещу.

Девушка вздрогнула и запахнула халатик.

Глава 14

Даже сверху, не особо приближая картинку, чувствовался строгий порядок — люди грузили в легковые машины и пикапы свертки, коробки и габаритные вещи, обернутые для защиты чем-то мягким. Рядом стоял осиротевший храм, окна в который уже успели заколотить. Руководила всем Агнес — с верхних ступеней, в скромном наряде без серебра и золота. Руководителю не пристало самому таскать тяжести — ее работа, чтобы все были при деле.

Правда, кое с кем это дало осечку — там же, на верхней ступени, но подальше от начальницы, сидела Марла, попросту запрокинув лицо к небу и чему-то мягко улыбаясь. Агнес, напротив, была сосредоточена — все внимание на переносимых вещах, на правильности укладки в кузова и багажники. На ком угодно и на чем угодно, кроме верной подруги.

К удивлению, в цепочке помощников то и дело мелькал Томми — пытался не допустить, чтобы зазноба-кастелянша таскала тяжелое — действуя со всей южной экспрессией и настойчивостью. Та, впрочем, не препятствовала — хотя, уверен, могла бы запросто перенести любой ящик вместе с самим Томми.

Орден покидал долину и Новый город — как и было предписано. До полудня им оставалось часа два, но они успевали. Тем более я приказал — не препятствовать. То есть не беспокоить неоплаченными счетами, вопросами собственности по вывозимому имуществу и прочей чиновничьей ерундой. Отчасти это было и в моих интересах — на землях соседей-искателей нашли четыре трупа сотрудников службы безопасности, и следствие ходило-стучалось по окрестным домам…

— Мистер Генри, — кашлянула за спиной референт.

— Да? — Отменил я талант, которым подсматривал за долиной, и обернулся.

Доверенного человека подобрали эффектного — девушка лет двадцати пяти, спортивного телосложения, запакованная в строгий деловой костюм, с очками без диоптрий, собранными в узел волосами и без грамма косметики.

Умная, речь хорошо поставлена, страх ко мне запрятан глубоко — но понимает, с кем имеет дело и невольно отступает, если шагнуть чуть ближе.

Если предположить, что рано или поздно я представлю ее в откровенном наряде, а чужая беспомощность мне нравится — легко представить нас в одной постели. Но если кто-то на это рассчитывал, то ошибся.

— Поступил рапорт от службы безопасности. Двое сотрудников, которые вели негласное наблюдение за этой квартирой, были признаны невиновными.

Я, к слову, все еще не переехал — вокруг была привычная обстановка почти родной квартиры. Желание роскоши после визита к Амелии как-то поутихло. А пульт, кинутый вчера в сторону телефона, оказался не сломан — поэтому единственная причина куда-то съехать исчезла вовсе. Какая разница, где именно сидеть на диване перед плазмой? И какая разница, какого диаметра экран, если по нему все равно ничего толкового — даже время толком не сжечь.

Во всякие душещипательные страдания я не уходил — мне было наплевать, что в квартире напротив нет Марлы и Агнес. Я не пытался внушить себе, что все осталось по-прежнему, что они вернутся, что ничего из последних дней не было. Было и было.

Считаю, что неплохо разошлись — во всяком случае, убивать меня приказали не им, а двум сторонним исполнителям.

«Отказались бы они от такого поручения?.. А если бы отказались — то почему уезжают сейчас?»

Логика сильнее эмоций. Вон, Амелия тоже не пострадала — хотя соврала вчера, конечно же. Не во всем, но в мелочах — потому как, если бы верила в мой успех, то не согласилась бы отсидеться в камере.

— Я знаю. — Кивнул референту. — Майор и его люди были под воздействием. У меня нет претензий.

— Ранги возвышения, мистер Генри. Оба сотрудника были третьего ранга. Они их потеряли после… Инцидента с вами. К рапорту приложено заключение медицинской комиссии… — В ее руках была аккуратно сложенная папка бумаг, и заключение там наверняка имелось.

Ну, что-то такое я от кладки и ожидал. Высушивает человека она не сразу — сначала стягивает на себя все возвышение.

— Полагаю, город компенсирует им это в рабочем порядке. Если, разумеется, у них нет других провинностей и нарушения дисциплины.

Наверное, кто-то решил, что я могу вернуть им уровни — раз забрал. Пусть считают, что не хочу.

— Я передам, мистер Генри, — понятливо кивнула девушка, не став спорить.

Умненькая.

— Что-то еще?

— Да, мистер Генри. — Прижав документы руками на уровне пояса, смотрела она чуть в сторону. — Два момента. Вещи, незаконно изъятые у вас в ходе расследования, будут доставлены к вам сегодня же.

— А второй? — Не испытал я прилива энтузиазма.

Вещи и вещи. Ценные, добытые с боем. Правда, тех, с кем добывал, вышвыриваю из города…

— Во исполнение вашего поручения, Орден святого Беранжера был изгнан.

— Их долю выделять не надо. — Повторил я вслух то, что уже решил.

— Как скажете, мистер Генри. Простите, тогда третий вопрос… Он касается прихожанки Ордена, проходящей возвышение в Новом городе. Кейт О’Хилли. У меня отмечено, что вы знакомы, и я решила, что следует дождаться ваших указаний.

Вылетело из головы — так бывает. Кейт ведь тоже присоединилась к Ордену, и ей тоже предписано покинуть город… Ее выплеснули бы за периметр вместе с содержимым ванны?.. Вряд ли, но тем не менее.

— Вы правильно решили. Мое указание к ней не относится. — Ибо нет и вины. — Сколько Кейт до завершения эволюции? — Полюбопытствовал между делом.

— Предварительно, от нескольких дней до недели.

— Странно. Мне казалось, что с теми реагентами, что ей предоставили, сменить талант будет несложно.

— Мистер Генри, раньше это запрещалось сообщать — такова политика Нового города. Но сейчас… Боюсь, что Кейт О’Хилли не отменила свой талант. Все ресурсы, по ее распоряжению, внесены в развитие основной ветки.

— Еще одна героиня, — вздохнул я.

И в самом деле — Агнес умеет собирать вокруг себя идеалистов. Со мной только вышла осечка.

А Кейт — туда же. Влезла в дело с расчисткой тоннеля, потом всех спасла и сделала неправильные выводы. А надо было подумать о том, что не соверши она ошибку с выбором таланта — то и спасать бы никого не пришлось. Никто ничего бы не крал, не взрывал, не захватывал.

Да и вообще, всю судьбу класть на то, чтобы совершать подвиги — вот зачем? Кому эти подвиги нужны в мире, где все считают прибыли и как огня боятся убытков?

Меня, вон, решили ликвидировать — только бы это не сделал никто из жрецов. Очень, знаете ли, вправляет мозги.

— Так. — Оценил я перспективу снова заиметь в городе гигантскую саранчу с психикой юной девушки. — В городе есть рынок продажи талантов, верно? Вот подыщите талант на смену внешности… Стоп, нет. Нужен талант на иллюзии.

Потому как смена внешности будет нужна того же уровня, что и ее основной талант. С иллюзией проще — все, кто ниже уровня, увидят симпатичную девчонку. Все, кто выше… — ну, им не повезло.

— Это большая редкость, как и все ментальные таланты, — осторожно заметила референт.

— Тогда организуйте талант первого уровня. — Почувствовал я легкое раздражение. — Как девчонка очнется, скажете — подарок от заведения. Сунете к черному обелиску, заставите взять иллюзию.

Потому что таскаться с ней снова, прикрывая Хтонью — никакого желания.

Остро хотелось одиночества.

— До какого уровня прикажете возвысить?

— Вы говорили о вещах, которые скоро принесут. Вот все их и закиньте в ванну. — Дернул я уголком губ.

От решения отчего-то внутри стало легче. Что было общим — должно уйти. Тогда и воспоминания тоже покинут голову.

— Это очень много, мистер Генри! — Захлопала она глазками.

— Для кого — много? — Чуть не вызверился я, но удержался.

— Будет сделано, мистер Генри.

— Славно. — Покивал я. — Да, еще. В городе можно найти искусственные цветы? Не дешевку, а букеты в корзинах?

— Разумеется! — С готовностью закивала референт, словно желая замять оплошность.

— Несколько корзин — три… Нет, пять, — показал я раскрытую ладонь. — Цветы должны быть не закреплены к корзине. Как организуете, я хочу навестить Амелию.

— Сорок минут, мистер Генри! — Заторопилась она, посмотрев на дверь.

— Идите.

Понятно, что никуда бежать референт не стала — тут же взялась за сотовый телефон и принялась напрягать подчиненных. Мне, впрочем, без разницы — лишь бы дело было сделано.

Развалившись на диване, я снова посмотрел на долину талантом, в районе храма. Караван из десятка машин, загруженных доверху, уже формировал единую колонну.

Только Марла все еще смотрела в небо, а Агнес что-то ей выговаривала, указывая рукой то на храм, то на машины.

Жаль, что нельзя услышать слова. Любоваться — можно. Наверное, в последний раз — с теми, кто живет чужими приказами, не по пути.

Цветы доставили гораздо быстрее, чем обещали, и было их не пять корзин, а два десятка различных вариантов — кажется, выгребли целую лавку. К слову — довольно симпатичные букеты, как настоящие.

Я выбрал один, оставив референту подобрать остальные четыре на свой вкус. Сам же навестил двадцатую квартиру и переложил паучью кладку на дно плетеной корзины, прикрыв пластиковой композицией.

И собственноручно доставил на подземный тюремный уровень к Амелии. Тот значительно отличался от помещения с облезлыми стенами и клетушками, где ждал своего срока Томми — явно узилище предназначалось для руководства в редкие моменты недопонимания и нарушения субординации — чтобы, если что, принять извинения или извиниться самим. Так что душ, кондиционер и все остальное были — им даже монтировать ничего не пришлось. Правда, Амелии это все равно не слишком нравилось.

На ней было вечернее платье — приталенное, подчеркивающее фигуру. Не самое подходящее для окружающей обстановки, но если она ждала меня — то… Все равно старалась зря.

— Тут ужасная постель, Генри! Я не могла спать всю ночь! — Пожаловалась она после охов и вздохов от вида подаренных цветов.

Те, правда, остались вне решетки — даже рукой изнутри не дотянуться. Но унылую цветовую гамму места — серый бетон и бетон, окрашенный в желтый — разбавляли весьма неплохо.

Прочие камеры пустовали — где-то треть уровня, отделенного от остального пространства стенами, просматривалось почти насквозь. От этого шел легкий сквозняк, а в воздухе стоял запах пыли.

— Я скажу, чтобы поменяли матрас. — Кивнул я ей, изображая улыбку.

— И пусть принесут планшет с сериалами. Скука смертная! — Немедленно начала она наглеть.

— Организуешь? — Кивнул я референту.

— Да, разумеется.

— Ой, а кто эта красавица? — Словно только сейчас заметив девушку, Амелия поднялась с нар и, улыбаясь, подошла к решетке.

Отчего референт отшатнулась и отошла мне за спину.

— Мой помощник.

— Понятно. Если матрас мне не понравится, а планшет окажется пустым — я буду знать, кто виноват.

— Цветы тоже подбирались с ее помощью, — отметил я.

— Ясно, почему они пластиковые.

— Всего хорошего, Амелия. — Кивнул я, удерживая на лице благожелательное выражение лица.

Референт впервые опередила меня, а не вышагивала за правым плечом. Амелия умеет производить впечатление.

Впрочем, скоро останется только впечатление — я смотрел талантом, как кладка начала работать, выгребая из нее возвышение. Не знаю, как там насчет мира, но лично мне менталисты высокого уровня не нужны.

— Цветы не забирать, не менять. Уровень блокировать от проникновения. Постоянный контроль, следить за здоровьем. — Бросал я фразы, зная, что исполнят — и был в этом особый вид удовольствия.

Как поднялся наверх, не удержался, вновь посмотрел на долину. Машин больше не было, храм стоял с заколоченными дверьми — на стульчике рядом скучал татуированный бугай с автоматом, прислоненным к ноге. Оставили охрану, чтобы не разграбили.

Нашелся Томми — тот сидел почти на том же месте, где ожидала отъезда Марла. Лицо, полное отметок жизненного опыта, не прочитать достоверно — то ли грусть, то ли тоска, то ли равнодушие. Радости вот на нем не было.

А у кого она есть?.. Но так — правильно.

— К мистеру Виллани приставили охрану? — Спросил я вслух.

— Да. Так же к его услугам личный автомобиль с водителем, — немедленно донеслось из-за спины.

Референт — это чертовски удобно.

Машину с охранниками я высматривать не стал — раз есть, значит, где-то рядом.

— Вот что… Будете готовить планшет для Амелии — загрузите туда только фильмы ужасов.

— Осмелюсь спросить, можно ли сказать ей, что это ваше приказание? — Слегка дрогнул голос.

— Разумеется.

— Хорошо, — с изрядным облегчением выдохнула референт.

Надо же морально подготовить человека, если паучки вылупятся раньше времени.

— Что насчет президента? Есть новости? — Завалился я на диван.

Понял, что уселся на то самое место, где любила сидеть Марла — так ей удобнее было влезть мне под руку и тарахтеть что-то неважное, к чему можно было не прислушиваться. Она не обижалась.

Двигаться не стал. Забывать следует плохое, а хорошее — не отдам.

— Его люди уже приехали. — Принялась докладывать девушка. — Проверяют апартаменты в люкс-номере отеля «Времена года», это на седьмом уровне. Прибытие гостя ожидаем либо завтра утром, либо днем. Устраняют проблемы с дорожным покрытием.

— Опять все перекопали? — Слабенько удивился я.

— У президента — бронированный лимузин и тяжелые машины охранения. Вынуждены укреплять грунтовое покрытие.

— Понятно. Распорядись насчет обеда и до завтра свободна. Если наш гость приедет раньше — сообщить немедленно.

— Хорошего дня, мистер Генри. — Сдержанно попрощалась она и прикрыла за собой дверь.

Наверное, рада, что день так быстро прошел. Неведомо, что ей про меня рассказали, не имеет значения — рано или поздно мой талант продавит любые установки до симпатии.

Он, как я понял, накопительный — чем больше человек рядом, тем сильнее работает. Проблема только одна — я начинаю думать, что это искренне, и тоже стараюсь помочь. И вроде хорошее побуждение — только завершиться может паучьей кладкой…

«Сколько там было процентов наполнения?.. Не должны вылупиться…»

И ведь нет в этих сомнениях беспокойства. Потому что даже если проклюнется скорлупа, а кошмары из планшета появятся на уровне — ну и что?.. Кто скажет, что на не заслужила — после стольких разграбленных поселений и погубленных людей?

Я вжался в диван, пытаясь уловить знакомый аромат — он там был, остался в обивке.

— Что же этот мир с нами делает.

Самая мерзкая вещь — сон был не нужен, ни дневной — отдых богатых лентяев, ни ночной, от усталости.

Время до визита важного гостя в Новый город грозило обратиться вязкой, тягучей субстанцией, способной вытягивать из меня дурные мысли и перемешивать со светлыми воспоминаниями, обращая все в тускло-серое сожаление.

— Надо все это чем-то разбавить, — подскочил я.

В конце концов, был в городе приятель — я как раз обещал занести шефу четвертого радиального бутылек с духами.

И даже настроение приподнялось — мерзкое желание остаться одному, поглядывая на всех свысока, выцвело в эмоциях предвкушения скорой встречи. Опять же, дарить подарки — почти так же приятно, как их получать.

На том порешив, забрал из сумки бутылек, потом скептически посмотрел на рюкзак с Хтонью — та все еще жрала свое главное угощение.

«Взять ее или нет?..»

На уровень с Амелией не брал — да и тут, пожалуй, особого смысла не было.

Проблема в том, что и в дальнейшем этот вопрос будет постоянным — придется или тягать на плечах рюкзак с вечно жующим созданием, или понадеяться на власть Реликта.

Вроде как угрозы и нет. А с другой стороны — если бы не Хтонь, Томми с гарантией оказался бы мертв.

— Слушай… — Присел я с рюкзаком.

Почувствовал настороженное внимание — как от собаки, которая схватила какую-то гадость с земли и замерла, убежденная, что сейчас отнимут.

— Я, конечно, побаиваюсь того, к чему это приведет, но… Ты в курсе, что для лучшего поглощения лучше поместить еду внутрь себя?

Хтонь немедленно заверила, что так и есть — собственно, «рюкзак» и был Хтонью вокруг мертвой плоти Реликта.

— Есть еще небольшой секрет — надо еду измельчить. Тогда площадь соприкосновения с ней будет больше. И впитываться она станет быстрее.

Донеслось легкое сомнение — мол, и так все хорошо. Почти три десятка уровней в самой лучшей Хтони на планете — а значит, она все делает правильно.

— Да, но это за счет ванны возвышения, — продолжал я объяснять очевидное. — А вот если без ванны, то лучше разжевать добычу мелко-мелко. Для этого эволюцией предусмотрены зубы…

Я немедленно отпрянул, когда рюкзак обратился воплощенным кошмаром из сотен челюстей, немедленно вцепившихся в зеленоватые каменные пластины. Впрочем, без особого результата.

«Не грызутся!» — Донеслось обиженное.

— Помнишь, что я просил сделать с ножиком? Вот и… Хорош!!! Стену не трогай!!!

Бывшую плоть реликта размололо вхлам, немного пострадал пол и обои все-таки оказались обгрызены. Вместе с бетоном.

— Ну и вот! Удобно же! — Деланно весело произнес я сферическому чудовищу из кучи вложенных друг в друга пастей и зубов.

Тут же словно по колену потерлись — довольно, признательно и в кои то веки сыто.

— А теперь обратись, пожалуйста, обратно в милую и красивую Хтонь. И полезай на плечо.

С некоторым даже облегчением смотрел я на прозрачного ската, уютно расположившегося возле шеи.

Я поискал глазами — где-то в комнате оставалась ваза с фруктами. Оказалось, Томми переставил все на кухню — к слову, пока я отсутствовал, кто-то перемыл всю посуду.

— Ам? — Сунул я яблоко из вазы к Хтони.

То словно сфрезеровало в секунду — только зеленоватая кожица осталась на моих пальцах.

— Нет, это давай по старинке. — Вздохнул я тяжко. — Яблоко ж никто не отнимет — а значит, можно никуда не торопиться.

Концепцию приняли с сомнением — но, в общем-то, Хтонь через какое-то время приникла к подаренному и принялась потреблять как раньше.

В конце концов, если она еще раз все сожрет махом — я больше ей точно ничего не дам. Угроза была воспринята серьезно.

«Надеюсь, я не прокляну этот момент», — подумал я укромным уголком сознания. — «Впрочем, пока я в понимании Хтони являюсь главным поставщиком еды, самостоятельно она ничего искать не станет».

А значит — не сожрет этот мир.

С Реликтом на руке это больше не вызывало особенного беспокойства. Многое вдруг стало завязано на мою адекватность.

Кроме подарка, прихватил с собой пару бутылок вина — нормальный комплект для похода в гости. И уже со спокойной душой отправился по давно известному пути.

Ни телохранителей, ни негласного сопровождения — простые маршруты, выходы с уровня к радиальным коридорам. Пустые, по рабочему времени, дороги — на обочине так и вовсе никого. Все добирались к выходам в Лес на машинах — таскали инвентарь, приборы. Да и быстрее так. Но когда времени слишком много — пешком и вовсе идеально. Бутылки только оказалось неудобно нести — но Хтонь частично обратилась чем-то вроде сумки, и эта проблема тоже отпала.

Хорошее настроение смазалось, когда возле знакомого дома оказалась машина скорой помощи и два угрюмых микроавтобуса без надписей.

Впрочем, ни в скорой, ни в фургонах моего знакомого не было — талант отметил Гэбриэла внутри разгромленного дома, с подвязанной к груди рукой и заплывшим от синяков лицом. Друг сидел на стульчике и что-то объяснял человеку в форме, делавшему вслед за ним быстрые записи в перекидном блокноте.

«Если что-то и случилось — то прошло, а с остальным разберемся», — удержавшись, чтобы не выругаться на этот день, ускорил я шаг.

Внутрь меня пускать не захотели — человек в полицейской форме закрыл собой дорогу и сообщил, что дальше можно только родственникам или сотрудникам.

Впрочем, людям, прикрытым иллюзией, тоже проходить дозволялось — что я и сделал, оказавшись внутри комнаты.

Сотовый тут не ловил — я проверил это чуть раньше. Поэтому деловито прошел мимо Гэбриэла и удивленного сотрудника к проводному телефону и набрал телефон референта.

Собственно, этот номер был во всем городе только у меня, поэтому поприветствовали оттуда чуть удивленным: «Мистер Генри, сэр?».

— Секундочку, — попросил я, отвлекаясь на возглас полицейского.

— Вы кто такой? — Удивился он.

Гэбриэл принялся было объяснять, но я протянул служивому трубку.

— Вас.

Тот, не без некоторого протеста, телефон взял. Затем представился. И, утирая пот, начал сбивчиво рассказывать, что тут произошло. И где именно. И с кем.

Я слушал с интересом — вряд ли Гэбриэл справился бы с рассказом лучше. И захотел бы?

Вооруженный налет. Искали флаконы с духами (!). Хозяин отбился, воспользовавшись взятыми на хранение артефактами. Брал под аукцион — смог отвлечь внимание и взять из сейфа. Да, судья был, но… Виновные не установлены.

— Но в самом скором времени будут найдены? — Отвел я чуть в сторону трубку в ослабевшей руке и задал вопрос в динамик.

— Обязательно, мистер Генри. — Заверили меня самым серьезным тоном.

— Вот и славно. Я буду ждать тут. — Нажал я на отбой.

Следом, услышав короткие гудки, служивый повесил телефон.

— Покиньте комнату. — Коротко бросил я.

Спорить со мной не стали — и просьбу выполнили с некоторой поспешностью.

Я уселся на освободившийся стул и посмотрел на разгром. Следы подошв на журналах регистрации, порванные бумаги, капли крови, сломанная карандашница и рассыпавшиеся повсюду ручки, книги, приборы.

— Давай убраться помогу, что ли?

— Спасибо, Генри, я уже вызвал сервис. — Шмыгнув подбитым носом, заверил Гэбриэл.

— Тогда объясни мне, какого черта судья был, но виновных нет? — Выразил я накопившееся удивление.

За которым была прорва злости.

— Ну, — попытался улыбнуться тот, но поморщился от боли. — Судья увидел, как меня ограбили люди в масках. Где-то они их надели — и если найдется это место, судья узнает, как они выглядели.

— Дурацкая система, — чуть не выругался я.

— Она для бытовых преступлений, — осторожно повел Гэбриэл плечом. — Или там явные приметы если.

— Да уж понятно. То-то полицию никто не распускает.

— Зато судов не нужно. Полиция найдет зацепки — там-то судья и посмотрит в прошлое. — Вроде как защищал он систему.

— А я — вот, принес, — поставил бутылек на стол.

— Убери. Вот уж точно теперь остерегусь держать у себя. Они ведь вломились — я думал, все! Сейф будут брать! Потом отписывайся-объясняйся, компенсации от города искателям… Немного там, правда, но на аукцион пару вещей годились. Не твоего уровня, но тоже — неплохо. Я одной из них и приложил… А они как одержимые…

— Ценители, а? — Хмыкнул я. — Разбойный налет за парфюмом, да не на последнего человека в городе…

— Сумасшедшие, — удивился Гэбриэл вслед за мной.

— Ладно, — убрал я бутылек обратно. — Тогда другое предложение, — выставил я вино на стол.

Тот явно был перевернут совсем недавно — слетела скатерть, да и одна ножка выглядела стоящей неровно.

— Это, наверное, даже нужно, — кивнул он.

— Зубы-то не побили? — Забеспокоился я.

— Да нормально. Руку вот сломали, пока выясняли, что и где тут у меня… — Отвел он взгляд.

— Найдем. Я тут слегка вырос в должностях. Так что не только у тебя связи на самом верху. Где тут у тебя стаканы?.. — Обернулся вновь.

— А вот у окна валяются.

— Не разбились — и ладно. — Достал я их. — Вроде даже чистые?

— Да наливай уж… Ты, к слову, по какому поводу? Я, в общем-то, и без повода рад.

— Я ж обещал занести подарок… А так… — Посмотрел я на заполненные стаканы.

Ворохнулось желание выговориться, поделиться.

— М? — Осторожно целой рукой пододвинул к себе стакан Гэбриэл.

— Пришел поздравить тебя с должностью начальника пятого радиального коридора! — Бравурно-радостно сообщил ему.

— Так его ж нет.

— Будет, — стукнул я свой стакан об его. — Скоро объявят. Четвертый и пятый под твоим контролем. Наверное, это и прибавка к жалованию немалая, а?

— Да уж, — хмыкнул Гэбриэл, поднимая вино. — Новости… Зачем нам пятый-то?

— Значит, так надо. Вон, сорок пятый президент приезжает — красиво будет что-то грандиозное открыть.

— Одни расходы от этих визитов. Ладно бы он денег привез — так ведь точно сам просить станет.

— Да уж найдется польза, — заверил я его, подливая еще вина в полупустые стаканы. — Точно тебе говорю.

— Если бы от нас что-то зависело… — Закинул он еще одну порцию одним махом.

Стресс снимал — или желал, чтобы боль в руке отошла в сторону, кто знает…

— Вот увидишь. Есть у меня чутье.

Не поверил, конечно — но про политику нас хватило только на эти две бутылки.

Потом пришли представительные люди и сказали, что виновников уже взяли и ведут беседу. Отправил их в торговую лавку за вином.

А как те вернулись с сумками — позвонила референт и озадаченным голосом сообщила, что налетчики искали эликсир, который при нанесении на кожу повышает ранг возвышенного.

— Ошиблись, наверное, — завершил я беседу.

Но Гэбриэл, понятное дело, все расслышал. А набрались мы достаточно, чтобы проверить немедленно — в общем, пока аромат держался, уровень действительно скакнул на единицу. Мы чуть и капнули, впрочем, для проверки.

Сообщений он никаких не получил, зато тут же исцелилась рука.

— Лвл ап же — он закрывает повреждения! — Радостно наливал уже двумя руками начальник будущего радиального коридора.

Капнули на меня — но тут вообще без эффекта. А порезать мне палец не получилось — нож сломался.

В общем, в любом случае, это не двести тысяч за литр. Миллионов двадцать — ближе к истине.

Остатки вина допивали, обсуждая, какой сволочью может быть человек всего ради одного уровня. Или двух.

«А если поглотить весь этот ничтожный город — нескольких десятков», — мягко шепнул Реликт из глубин сознания.

Сконцентрировавшись, транслировал ему Хтонь с ее тысячью зубов.

Паскуда больше не возникала.

Глава 15

Светло-серый костюм жал в плечах и радовал, пожалуй что, только Кэрола Ньюсома.

— Я очень ценю, что вы последовали моему совету, — одобрительно поглядывал тот на меня.

Сам он тоже был одет официально — покрой его пиджака был темнее, в мелкую вертикальную линию. Как у меня, красный платок скрывался в кармане белой рубашки и был прикрыт галстуком в тон костюму — правило требовало как-то обозначить уровень, но структура одежды позволяла обойти условности. Тем более что светский раут, тихонько набирающий обороты вокруг, предполагал атмосферу равенства между всеми приглашенными. В огромном зале, покрытом мрамором, под хрусталем люстр и под строгим взором с огромных ростовых портретов по стенам, все были богаты и влиятельны — а значит, к чему эта показная декларация различий?.. Да, некоторые люди были чуть большими миллионерами, чем другие. Но на такие мелочи закрывали глаза — и начальник средней фирмы мог запросто поздороваться с мэром. Поразительный уровень свобод.

Людей с улицы, разумеется, внутрь не допускали два кордона охраны. Все-таки ожидался сам сорок пятый президент — общество бурлило. Событие, без малого, историческое — будет, что рассказать внукам.

Приготовления вокруг чувствовались основательные — еда на столах по периметру зала была прикрыта прозрачными колпачками, чтобы в кадр выхода важного гостя не попали объеденные тарелки, а спиртное отсутствовало. Какое-то количество шампанского разносили официанты, но опасности нажраться и заблевать ботинки президенту, считайте, не было. Телевидение скучало в углу — оно было раскатало провода и поставило камеры ближе к центру, но после того, как парочка дам и мужчин чуть не грохнулись, зацепившись, техникой решили больше не рисковать.

К слову, часть картин на стенах сменили на портреты президентов-предшественников. Замена легко угадывалась — они были светлее, иногда в рамах иного стиля, но гостю такой символизм явно бы пришелся по душе. Оттого и старались.

Старания лично в мой адрес были гораздо скромнее.

— Мне вкатили в гостиную штук двести этих пиджаков. Я посчитал правильным согласится с любым, лишь бы они перестали заслонять телевизор. — Ответил я хмуро.

В общем-то, моего участия в этом рауте не предполагалось — по крайней мере, по моему сценарию я должен был пересечься с президентом до официальной части. Перетерпеть некоторое время в непривычной одежде — последний раз я одевал такое на выпускной — еще кое-как я был согласен. Но сроки неуловимо вышли из-под контроля, и я стал подчинен общему регламенту — что не нравилось мне еще больше, чем неудобный костюм.

Установить собственные правила мешала магия телекамер — журналисты, сволочи, вели прямую трансляцию. Так ярко заявлять о себе было бы излишне — во всяком случае, с тихой и спокойной жизнью пришлось бы попрощаться. Хотя, конечно, я все равно привлекал к себе внимание — не сам по себе, но из-за влиятельного собеседника. Все же, рядом стоял сам мистер Ньюсом, и многие специально крутились где-то рядом, чтобы перехватить его для очень важной беседы — это люди побогаче, или же познакомиться со мной, как только тот отойдет — эти победнее. Потому что Кэрол Ньюсом — огромная величина, отец-основатель. А раз он тратит на меня так много времени, то я могу быть им полезен.

— У вас все еще маленькая гостиная? Мне посодействовать? — Забеспокоился Кэрол.

— Ньюсом, где президент? — Удержался я от тяжелого взгляда в упор и явного раздражения.

Этот уровень города — элитный, бесспорно — в чем-то напоминал тюрьму. Много охраны, много тяжелых дверей и огромное количество защищенных от моего таланта стен с перегородками. А так как уровень занимал огромные площади, то ходить-выискивать нужного мне человека было бы нерационально. Говорят, утром президент был в своем номере в отеле — но меня никто не уведомил. «Побоялись разбудить».

— Он рядом, мистер Генри. Просматривает повестку дня, согласовывает вопросы от журналистов и читает то, что на них следует ответить. Зубрит шутки, чтобы понравиться избирателям.

— Грустно слышать, что мои распоряжения выполняются так халатно. — Легкомысленно улыбнулся я симпатичной девушке, глядящей в мою сторону.

— Моя вина и ответственность, — чуть развел Кэрол руками. — Я помню, что вы желали встречи немедленно. Но у меня есть веская причина заманить вас на этот раут.

Мимо прошел официант с шампанским на блюде, и Ньюсом взял два бокала, один немедленно предложив мне.

Я бокал принял, но передал референту — та молчаливо стояла за плечом, умудряясь не попадаться на глаза слишком часто, но тут уж не увильнула. Пусть мучается рассуждениями, имеет ли она право пить на работе. Караван из пиджаков с брюками я ей еще не простил.

— И какая же причина?

— Этот город, мистер Генри. Ваш город, — пригубив напиток, повел Ньюсом рукой по широкой дуге. — Я хотел, чтобы вы с ним познакомились получше. Лучшего повода было просто не найти! Сам президент, последний законно избранный — и люди, как мотыльки на огонек, слетелись в этот зал. Даже известные затворники, вроде сэра Фицуэлтора. Самый натуральный барон, местная достопримечательность. Боевой ранг почти никакой, но два года назад прибыл в Новый город не с пустыми карманами. Обжился, открыл книжную лавку с редкими изданиями, отправляет экспедиции во внешний мир за раритетами.

То есть грабит музеи.

— Я уже видел город, Ньюсом. И в долине, по три семьи в одном доме, где привыкли стрелять на громкий звук, а потом спрашивать, кто там. И под горой, перед лифтами на одиннадцатом.

— Это все — толпа. — Поморщился Ньюсом. — Не город, а его наполнитель. Безликие исполнители с мелкими желаниями, которые каждый вечер обсуждают между собой, что один заместитель мэра сказал другому министру, кто из богемы кому изменяет, и как дорого обошлось колье на шее красотки Дарсии, которая строит вам глазки уже минут десять. А вот общество вокруг вас — и есть Новый город, который вы получили в свои руки. Слухи, склоки, решения, повышения, отставки, сердечные приступы, взятки — перед вами источник того, что объединяет людей. И раз вы мудро решили ничего не трогать, то я решил объяснить, почему и сам ничего не делаю с ними все эти годы. Я ведь знаю, что этот гад с зализанной прической, который служит у меня министром транспорта, содержит трех любовниц. Но рано или поздно журналисты его вскроют, и население объединится, порицая его поведение, сочувствуя супруге. Которая, впрочем, тоже небезгрешна. И в этом единении — осуждающем или поддерживающем, цементируется самосознание города как отдельного народа, как нации. Потому что это наши проблемы, а не чужие. Наши мерзавцы и наши герои. Это то, что защищает ваш город от внешнего мира куда лучше контрразведки. Внешний мир, с его событиями, проблемами и новостями — нашему гражданину не интересен. Америка — чужая Новому городу, а значит, не имеет над ним власти.

— И что, свора воров и бездельников — это единственное, что объединяет жителей?..

— У нас есть еще светочи науки, меценаты, отчаянные искатели приключений — на все целевые аудитории! Но, увы, измены, шоу бизнес и коррупция гораздо популярнее. Я прошу вас — если до вас когда-нибудь доберутся просители, обиженные и требующие справедливости, не рубите сплеча. Мы пять лет вещаем по всему миру, что тут — рай на земле. Но делаем, в основном, это для собственных жителей. Жизнь под горой, без окон и ветра — можно и свихнуться, если нет уверенности, что ты счастлив! А если нет острой темы для беседы — недолго и вспомнить, что Лес раз в полтора года вырывается за периметр и объедает треть долины. Мы даже никого не хороним — костей не остается.

— А если повесить взяточников, а деньги пустить на укрепления?..

— Деньги мы печатаем сами, — вздохнул Кэрол. — Но, если их нельзя своровать, чтобы подарить любовнице сережки — скоро их ценность станет весьма условной. Мы вынуждены показывать, какие страшно дорогие вещи можно на них купить, и как мало их в кармане обычного рабочего. Хотя в хранилище столько долларов, что мы какое-то время сможем отапливать ими весь подземный комплекс. Так что воровство, взятки и даже ваш пятый радиальный — обеспечены людскими страстями. И чем их больше, тем охотнее меняют купюры на бесценные сокровища из Леса.

— Говорите, ничего не ломать? — Равнодушно смотрел я на сияющую и радостную толпу.

— Это ваш город. — Чуть поклонился Ньюсом. — Ваши мерзавцы и герои. И когда мистер Президент заладит про страну и флаг, льготы и университеты, помните — ваш народ себя Америкой не считает. Это сильный козырь, и я желал вручить его вам в руки до разговора.

— У вас прямо-таки одухотворенный вид. — Покосился я на него.

— За пять лет проделана большая работа. Или вы хотите, чтобы все население выбежало в коридоры с лозунгом «хотим быть простыми американцами?». Тогда, боюсь, города у вас не будет — все разбегутся жить под солнцем и подальше от тварей.

— Я учту, Ньюсом, — удержался я от вздоха. — Это действительно укрепит мои переговорные позиции. — Постарался я не допустить иронии в голосе.

— Рад слышать! — Обрадовался тот. — Честно говоря, я больше всего боюсь, что вы устроите тут погром. Вы, конечно, в своем праве — но наш гость притащил с собой федеральное телевидение. Агрессия против чиновника высшего уровня и прессы выставит нас в ужасном свете, а война, которой нам всем бы не хотелось, станет неизбежной.

— Я умею разговаривать, — примирительно улыбнулся я.

— Но этот шлейф: ваша с ним история, это убийство… Я просто хотел показать, что у вас очень крепкие тылы! Вы не захватчик, вы защитник! А силу Реликта, — сбавил он тон до шепота. — Можно продемонстрировать и номинально.

— Уверен, сорок пятый президент — опытный политик, и с ним не будет проблем. В конце концов, в нашем прошлом всего-то ссора между людьми. Сейчас мы несколько выше статусом.

— Приятно слышать столь разумный подход!

— А теперь, Ньюсом — где он? — Сохраняя прежнюю благожелательность, спросил я вновь.

— Может, после пресс-подхода и общего фото? — Все еще сомневался Кэрол.

— Тогда он наверняка скажет журналистам что-то неправильное. Беседа, как вы понимаете, многое изменит.

— Не поймите меня неверно…

— Ньюсом, где президент?

— Хорошо, я вас провожу. — Сдался он, шагнув в сторону одного из многочисленных выходов из зала. — Знаете, Генри, после нашей затяжной беседы у многих появятся вопросы — кто вы. Не желаете стать моим внебрачным сыном?.. — Ухмыльнулся он. — Обязанностей минимум.

— Ваш родной сын будет в восторге.

— Он воспримет это с юмором. Сын всегда мечтал о братишке.

— Я подумаю.

— По крайней мере, я буду знать вашу фамилию, — рассмеялся Кэрол. — Генри Ньюсом, звучит, а?

Направление движения угадывалось — прямо к двери в углу зала, закрытую от случайных визитов двумя дюжими охранниками.

Впрочем, все двери охранялись, но тут я бы мог и догадаться без подсказок сопровождающего — уж больно хороший кадр получится, когда президент выйдет именно из этой. И те самые портреты предшественников по бокам — не абы каких, а Рейган и сам Линкольн. И камеры стоят напротив — крупный план взять несложно.

— Так, — остановился Ньюсом и посмотрел на моего референта. — Вам, девушка, придется нас подождать здесь.

Та покорно отступила в сторону.

На охранников у двери Кэрол даже не взглянул — те самостоятельно ушли с дороги, а один открыл перед ним дверь.

Перед глазами открылся вид на длинный коридор со светлыми стенами и лепниной, застеленный красной ковровой дорожкой — и вновь охранники через каждую дюжину шагов.

— Опасаетесь чего-то? — Хмыкнул я, проходя мимо.

Те даже голову не повернули в нашу сторону — явно из местных.

— Это всего-то уважение, мистер Генри. Проявление внимание к личности. К слову, я беседовал с ним утром и нашел отличным собеседником. Никаких претензий известного вам характера он не высказывал.

— Чувствую в вашем голосе энтузиазм.

В коридоре было шагов эдак под сотню, было время переброситься парой фраз.

— Предполагать самое худшее — моя работа. Каждое исключение безмерно радует!

— Не опережайте события, Ньюсом. — Остановился я вслед за ним возле закрытой двустворчатой двери.

— Ни в коем случае! И тем не менее, мистер Генри, если острые вопросы не возникнут — прошу, дайте мне вести разговор.

— Но хоть поздороваться вы мне дадите? — Улыбнулся я.

— О, разумеется, я вас представлю. — Замялся он. — Сыном, а?.. Может, и нет нужды напоминать неприятное прошлое? Конечно, если он не вспомнит вас сам!

— Это вряд ли. Я менял внешность.

— Так это просто чудесно, чудесно! — Чуть ли не в голос заликовал он. — Тогда статус штата, считайте, у нас в кармане!

— Не слишком ли громко?.. — Поморщился я.

— Да двери все равно ничего не пропустят, — отмахнулся Кэрол. — Видите звонок справа? Единственный способ сообщить о себе.

Талант за эту дверь тоже не пробивал.

— Про охрану не беспокойтесь — все под коллективной эволюцией, предать неспособны. — Заметив мой выразительный взгляд назад, добавил он.

— А как же покушение, Ньюсом? — Напомнил я ему про организованную Президентом провокацию.

— Этим утром я доложил первому лицу, что покушение предотвращено, а виновница находится в тюрьме для возвышенных, — заложив руки за спину, повернулся он ко мне.

— Ньюсом… — С легкой угрозой проговорил я.

— Через пару минут я представлю президенту нашего героя, благодаря которому злодеяние не состоялось. Представлю вас, Генри. Немного расположения к вам не помешает, а?

— Вы превышаете свои полномочия.

— Вовсе нет. Я действую на своей должности, как вами приказано, сэр. Сугубо в интересах города!

— Мне не нравится, что важные вещи я узнаю в последний момент.

— Я учту, это мистер Генри. Но, уверен, по размышлению вы поймете, что я прав. Мы выбили основу для давления на город и безусловно ведем по очкам.

— Наглости вам не занимать.

— Вы в праве меня уволить. Только кто справится лучше? — С легким недоумением Ньюсом вдавил жемчужного цвета кнопку звонка. — Не злитесь, Генри. Я всегда действую в интересах города. В интересах нашей семьи!

Все-таки, Томми был неправ — кое-что себе этот человек оставил. Собственные полномочия — от усечения которых я отказался. Слишком понравилась мне мысль «ничего не трогать».

Дверь отщелкнулась с механическим звуком и отошла на два пальца.

— Нас просят. Генри… Я полагаю вас весьма умным человеком, который не способен поддаваться эмоциям. Особенно в столь важный момент.

— Ньюсом… — Покачал я головой даже с некоторым сожалением. — Главная ваша проблема — неумение мыслить широко.

Ладонь Кэрола уже легла на дверную ручку, но замерла.

— Прошу вас, мистер Генри. Мы станем штатом. Вы будете владеть штатом! — Словно что-то почувствовав, перешел он на испуганный шепот.

Я положил свою руку на его и потянул тяжелую створку на себя.

— Буду.

— Не делайте глупостей, умоляю!.. — Еле слышно добавил Кэрол.

— Не стану.

Небольшое помещение — не более восьми на шесть метров. Светлое, с высоким потолком — будто гостиная в загородном особняке. Справа — просвечивающая светло-сиреневая ткань за огромным, под потолок, фальш-окном. Ткань слегка колебалась, выдавая установку кондиционирования за ней.

В центре — три кресла, составленные вместе перед журнальным столиком. Сорок пятый президент — с документами в руках, справа и слева от него серьезные господа, тоже с распечатками и карандашами для пометок. Все трое — крепкие, под пятый десяток лет, без единого седого волоса. Вид одежды — неформальный, белые рубашки с закатанными рукавами и серые брюки. Возможно, предполагалось переодеться перед выходом.

По бокам от дверей и у противоположной стены — охранники, всего четверо. Эти явно «свои», из ближнего круга охраны — взгляды настороженные, на наше появление отреагировали первыми. Одеты опытными гробовщиками — черные костюмы. Если смотреть талантом, рябит в глазах от амулетов, оберегов и насыщенных разными высокоранговыми цветами — и больше всего предметов не на охране, а на охраняемых.

Трое продолжили тихонько перебрасываться словами, даже когда я закрыл дверь — и только после звучного щелка замка подняли на нас взгляды.

— Господа, — хрипло начал Ньюсом, тут же откашлявшись. — Разрешите мне представить нашего героя… — Элегантно повел он в мою сторону рукой.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо подчиняет своей воле Сиреневый зал приемов. Это локальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в подчиненной зоне».

Тут же каменная перчатка распалась шестью линиями, рванувшими вперед — и пыль и камни окутали свиту и охрану, превращая их в каменные вихри с орущими внутри людьми.

Приказ Хтони — и сорок пятого президента выгнуло дугой от боли в неестественно сломанных и вывернутых локтях и коленях.

Крики, вопли, темно-красные камни и повторяющийся голос, который почти пропадал во всем этом — как не слышен плеск набегающей волны в урагане.

— Что вы наделали!.. Что вы наделали!..

Глава 16

Реликт вернулся обратно в виде полурукава, закрывшего мелкой сеткой ромбиков все от запястья до локтя.

Некоторое время я смотрел на бледного Ньюсома, прижавшегося к двери. Тот замолк и просто смотрел на опрокинутое кресло и лежавшего подле него сорок пятого президента — тот как-то особенно сильно дернулся и, упав, притих.

В Сиреневом — из-за цвета занавесок, наверное — зале приемов установилась тишина. Разве что все еще тихонько шелестела установка, нагнетающая воздух.

— Успокойтесь, папаша.

Потеряв к Ньюсому интерес, зашагал к лежавшему на полу мужчине. Столик с документами, оказавшийся на пути, Хтонь перенесла к стене слева — и без этого хватало валявшихся повсюду листков: целых, помятых, со следами крови.

Упавшее подле президента кресло оказалось целым — Хтонь любезно подняла его и поставила за мной. Так что за старым знакомым, выглядевшим сломанной куклой, брошенной лицом на пол, я наблюдал с некоторым комфортом — присел на краешек, оперевшись ладонями о колени.

— Вот теперь можно и поговорить. — Пододвинул я носок ботинка и слегка наступил на открытый перелом колена.

Нахмурился — никакой реакции.

— Сдох, что ли? — Удивился я вслух, испытывая толику сожаления.

Снизу донесся тихий смех. Сначала еле слышный, он нарастал, пока не превратился в жизнерадостный хохот.

— Жив.

— Боль — это то, от чего умный человек отказывается в первую очередь. — Донеслось с пола. — Если работает с Реликтом. Примите бесплатный совет, мистер. Не знаю вашего имени. — Говорил тот спокойно, но приглушенно из-за неудобного положения.

— Генри. Мы встречались. Солт-Лейк-Сити. Потом вы меня убили, — подсказал я.

— Я перебил там чертову уйму народа. Пару сотен Генри там точно найдется.

— Я убил вашего Реликта.

— Ах, этот Генри… — Словно вспомнил он. — Жаль, что вы забыли мои слова и повторили мою же ошибку. Сильного человека Реликт ограничивает! Посмотрите, кем я стал без него. Да мне еще один шаг, и я возьму всю страну в кулак! А затем и весь мир.

Хмыкнув, не стал комментировать несколько стесненное положение собеседника.

— Уже продумали избирательную кампанию? — Даже с любопытством смотрел я ему в затылок.

— Разумеется. Не хватает только денег. Какое счастье, что вы мне их дадите. Вам же не нужна война с Америкой, а? Вероломное нападение, убийство сенаторов и охраны!..

— Дадим.

— Убийство детей!.. Что? — Впервые запнулся будущий президент.

— Говорю — дадим. Профинансируем. Будет небольшое изменение в концепции кампании, но оно пойдет вам на пользу. — Спокойно отвечал я.

— Черт, а зачем было убивать моих людей⁈ Ладно я, старые счеты, но старик Ральф и Коди этого не заслужили!

— Один из сотен Ральфов, один из сотни Коди.

— В вас эта дрянь уже крепко залезла, а?.. — Попыхтев на полу, произнес он. — А я ведь не хотел, чтобы так получилось — в Солт-Лейк-Сити и до него.

— Врете. — Убежденно сказал я.

— Может, вру. Но, черт возьми, теперь у меня нет советников! А эти были весьма хороши.

— Полагаю, Ньюсом быстро подберет вам новых. Нужны такие, чтобы не спорили со мной, — чуть повернулся я, чтобы посмотреть на бледного отца-основателя Нового города.

Тот заполошно кивнул, соглашаясь.

— И вы тоже привыкайте, — чуть подопнул я ногу. — Я говорю — вы делаете.

— Черт с ними, с советниками, давайте ваших. Если они идут с деньгами — пусть. Но денег надо много: золотом, артефактами.

— Будут.

— Считайте, что у нас с вами большая и чистая любовь. Что взамен?.. Учтите! — Перебил он меня раньше, чем я успел ответить. — Жертв Реликту я смогу выделять весьма в ограниченном количестве. Если делать это открыто, то сразу заметят — будет война! Скажем, мы организуем концепцию переселения людей в пустующие области, а?.. Инвентарь, подъемные, дух покорения запада… Или севера… Сколько ваш Реликт потребляет в месяц? В Новом городе ему уже тесно, а?.. — С легким злорадством бормотал он в пол.

— Жертвы не нужны. Концепция и ее исполнение. Она станет ценой.

— Черт, мне даже стало интересно. Ну же?

— На чем основана ваша избирательная программа сейчас? Возвышение — каждому избирателю?

— Разумеется. Все три партии обещают одно и то же, дело только в бюджете.

— Концепция поменяется. Вы пообещаете вернуть прежний мир, до Беды.

— Вздор! Это проигрышная стратегия! Все хотят здоровья, все хотят сверх способностей!

— Поэтому вы возьмете деньги и объясните избирателям, что этого не будет. Что все эти обещания — вранье. Не будет талантов для всех, это попросту невозможно. Нет такого количества ресурсов — вы же знаете. А если возвышение дадут, то какую-то дрянь первого уровня. Тогда как люди во власти будут стягивать все на себя, получая третьи, шестые, десятые уровни. Станут новыми лендлордами, рабовладельцами — хозяевами простых американцев. А вы — честный человек, и только вы способны вернуть равенство в стране. Сделать ее великой снова.

— Черт, да вы больший псих, чем мне показалось. — Послышались удивленные нотки. — Поверните меня, я хочу на вас посмотреть.

Хтонь, приподняла его и крутнула в воздухе — слишком быстро, руки и ноги безвольно дернулись и переплелись за спиной, когда он вновь оказался на полу. Жутковатое зрелище, но взгляд у бывшего президента был умный, острый и ясный.

— Избиратели, разумеется, спросят — как же вы это сделаете, — не отводил я взгляда.

— Еще как спросят, — облизнул тот губы.

— Но вы, разумеется, уже докопались, как все это закончить? Сделать так, чтобы от нас отстали? То нелепое видео с инопланетянином?

— Предлагаете пустить его по всем каналам? Вы верно отметили — оно нелепое! Предлагаете выставить себя посмешищем?

— Деньги, много денег. Я выверну этот город наизнанку, отниму последнюю монетку — но денег будет достаточно, чтобы убедить каждого.

— Ладно, черт с ним. И что потом? Меня спросят, где этот чертов Лабиринт!

— Недалеко.

— Так, — закрыл он глаза. — Вы его нашли…

— Нашел. В его сторону уже роют тоннель. Будет фото и видео, экспедиции с журналистами.

— Так. — Повторил он, что-то обдумывая, все еще зажмурившись. — Так-так-так. Если получится… Если получится — это грандиозный сбор со всей страны. Мы будем создавать героя под Лабиринт… Огромное шоу по всем каналам! Марафон, единая цель для нации! Все ресурсы в одних руках, и никто не посмеет и пикнуть — народ порвет. Все хотят снова сидеть перед компьютером, безопасно гулять ночью, смотреть «Нетфликс» на ТВ и заказывать чертов бургер из «МакДональдса» с мобильного. Да вы чертов гений! Мы бы раздели эту страну как липку!

Я равнодушно смотрел на его тело.

— Но есть препятствие, Генри, — хмыкнул он. — Нас убьют раньше. Не перебивайте, Генри. Я вижу в вас большой потенциал. Черт, да я искренне жалею, что убил вас тогда! Но одновременно я вижу, что вы не можете работать самостоятельно. Я готов предложить должность моего помощника. Пять-шесть лет, и вы даже не представляете, какими делами начнете воротить. Соглашайтесь, Генри! Я бесплатно вытащу вашу голову из петли Реликта и покажу источник настоящей власти.

— Представляете, как много времени пришлось бы потратить, убеждая ваших советников? — Устроился я поудобнее. — А так — они мертвы, и осталось убедить только вас. Начнем, пожалуй, с возвращения вам боли…

Я попросил Хтони напомнить человеку на полу, что это такое. Работает она непосредственно с мозгом, нервные окончания ей не интересны. Боль — в памяти у каждого. Например, зубная.

— Генри!!! Подожди! Ты не так понял!

— Я говорю — вы исполняете. — Буднично повторил я очевидную, в общем-то, вещь.

— Считаешь, я тебе соврал⁈ Считаешь, я нашел отговорку? Черт, да я с удовольствием раздел бы всю страну! Но мир поменялся, Генри! Он поменялся окончательно и безвозвратно! Все в Вашингтоне: на крупных, средних, черт, даже мелких постах — с уровнями и талантами! Вся наша избирательная машина заклинит тут же и начнет сопротивляться твоей агитации! Ты хочешь лишить их всего!

— Сначала они не поверят. И будут не верить долго.

— Пока не придут результаты первых опросов! Когда они поймут, что это все всерьез! Тогда-то все пойдет наперекосяк!

— К этому времени у вас будут союзники.

— Генри, все, кто может дать денег и поделиться властью — с рангом возвышения! Все хотят жить вечно! Да я просто поднесу им пистолет к виску своей избирательной компанией!

— И нажмете на спуск. — Давил я на него. — Лабиринт будет пройден.

— Ч-черт, все-таки псих…

— Впервые президент исполнит предвыборное обещание. Вы войдете в историю как избавитель. Разве не прекрасно?

— Да нет же! — Чуть не взвыл он. — Генри, ты же и сам с рангом! Все мы — новая линия эволюции! Ты осознаешь, чего хочешь? Ты желаешь предать свой вид!

— Все мы — люди.

— Уже нет! Все изменилось. Там, в Вашингтоне уже есть хозяева высокого уровня. Есть слуги уровнями ниже. И есть ничтожества без ранга, разумные животные. И ты хочешь всех низвести до уровня разумных собак? Дать им нож, может быть? Пустить за свой стол? Грязную болеющую шавку?

— И что, если эта шавка родится в бедном квартале, то уже никогда не выйдет из него? — Уточнял я спокойным тоном. — Не сможет поступить в хороший институт? Завести крепкую семью?

— Генри, у всех есть шанс! Это страна возможностей! Если, например, она будет красивой или станет чемпионом каких-нибудь собачьих игр…

Хтонь не особо аккуратно оторвала сорок пятому президенту голову — давлением из артерий испачкало мне брюки и низ пиджака.

— Что вы наделали! — Сиреной взвыл Кэрол Ньюсом.

— Какой же вы впечатлительный, папаша, — с укором буркнул я, поднимаясь. — М-да, изгваздался. Впрочем…

Я попросил Хтонь, и она очистила всю одежду от присутствия чужой крови.

— Как новая. Сейчас и это недоразумение уберем.

— Нет! — Заорал Ньюсом. — Не смейте! Не трогайте! — Аж бросился он между мной и трупом. — Все еще можно исправить! Мы скажем, что это был несчастный случай!

Я с сомнением поглядел на оторванную голову и скрученное туловище, но только пожал плечами.

— Будет сложновато придумать настолько несчастный случай.

— Придумаем! Иначе война, Генри! Вы хоть понимаете⁈

— Работайте, Кэрол. В рамках ваших полномочий — делайте все возможное для блага города, — одобрительно похлопал я его по плечу.

Затем закинул на плечо превращенную в объемную сумку Хтонь с остатками президента внутри.

— Вы… Зачем?..

— Есть одна задумка, — ровно ответил ему.

Остальные биологические следы, оставшиеся в комнате, тут же обратились мелкой пылью. В комнате, правда, целыми остался только столик с документами и кресло… Зато название можно было сохранить — светло-сиреневые шторы все еще мягко колыхались под искусственным потоком воздуха.

Сумка — натуральный баул — разумеется, не протекала.

— Наверное, скажите всем, что президент устал и сегодня не выйдет, — ободряюще улыбнулся я все еще бледному, как мел, Кэролу.

Чуть присев, поправил ремешок и открыл дверь.

— Стойте! Не через общий зал! Тут есть другой выход!

— Так ведите, Ньюсом. — Не стал я спорить.

Как и знал, подстава с этим фуршетом — за поворотом был блок с лифтами. Мог бы все обсудить еще утром.

До родной квартиры добрался без приключений — даже референту успел отзвониться, чтобы не скучала среди гостей. Все равно ничего интересного там уже не будет — а вот ее помощь мне нужна.

Хтонь уточнила, можно ли жрать любезно помещенное в нее содержимое, и изрядно расстроилась, когда узнала, что нет. С тем же вопросом объявился Реликт, и был послан в том же направлении.

Все хотят жрать, а я с этим фуршетом с утра голодный. Наверное, оттого был не в настроении — что в самом скором времени ощутил на себе представительно выглядящий старичок, постучавшийся мне в дверь.

Признаюсь, никого не ждал кроме референта — оттого смотрел на одухотворенное лицо лет шестидесяти в добротной одежде, да еще с кожаным чемоданчиком — на манер женской сумки, но побольше и в строгом черном цвете — без энтузиазма.

— Ну? — Поздоровался я, открыв дверь.

— Я — профессор Эббот! — Сунул он мне ладонь для рукопожатия с видом, что ее надо целовать. — Мистер Ньюсом наверняка обо мне рассказывал.

— Я — здешний хозяин. — Не шевельнулся в ответ. — Ньюсом говорил?

— Да, — чуть сбился тот и неловко убрал ладонь на ручку сумки.

— Что принес? — Смотрел я на объятый огромным количеством цветов чемоданчик.

— О! Дело в том, что ваш референт, Рейчел, принесла это сегодня утром в мою лабораторию с приказом использовать для возвышения мисс О’Хилли.

— Пока ничего нового, кроме того, что ее зовут Рейчел. — Констатировал я.

— Так вот! После краткого анализа, мы выяснили, что это совершенно невероятные находки! Просто удивительные! Их необходимо исследовать во время науки!

— Или сунуть в ванну возвышения мисс О’Хилли. Как я велел.

— Вот! Я пришел лично просить вас обменять ресурсы, имеющиеся в лаборатории, на эти! Потенциал возвышения будет равнозначный! Где-то шестой-седьмой… Да, в массовом выражении ничего общего — мы затратим несколько тонн, а тут…

— Стоп. У вас в лаборатории есть ресурсы, чтобы поднять уровень О’Хилли до шестого-седьмого?

— Именно так!

— Тогда сделаем вот как. — Осторожно забрал я чемоданчик из его рук.

— А… — Не понимая, смотрел он, как я закидываю его за диван.

— А вам приказываю возвысить ее за счет собственных средств. Раз они у вас есть. — Закрыл я дверь перед его носом.

И попросил Хтонь превратить дверь в участок стены.

Туда, правда, немедленно и возмущенно застучали — но заниматься такой глупостью ученый человек не станет. Это ж стена — ее не откроют.

Тем более что после очередного воздействия Хтони пропали вообще все двери на уровне, кроме одной — ведущей к лифтам.

Намек был понят — хотя шел тот, явно кипя от ярости.

«Ньюсому будет жаловаться», — понял я.

И даже пожалел немного профессора. У Ньюсома сейчас совсем другие проблемы.

К моменту, как явилась референт, двери обрели свой прежний вид. Я, признаюсь, ожидал девушку с некоторым нетерпением, поэтому даже открыл створку заранее и вышел в коридор. Только очки с оранжевыми стеклами прихватил.

— К Амелии, — прошел я мимо.

Референт быстренько развернулась и побежала следом, пытаясь обогнуть на своих высоких туфельках и в вечернем платье — не успела переодеться после фуршета. Там все такое носили, только у Рейчел оно было скромнее — без украшений и глубоких вырезов.

Поездка на лифте и быстренькое изучение кладки показало, что с несчастным случаем по случаю вылупления паучков Ньюсому сегодня не повезет.

«А ведь имелась надежда порадовать старика», — с некоторым даже разочарованием снял я очки. — «Набралось едва ли процента два, даже до девяноста не хватает…»

Впрочем, Амелии, рядом с которой кладка простояла почти сутки, этого «хватило».

Та не умерла, нет. Не ссохлась трупом и, в общем-то, была даже в сознании — сидела на полу, привалившись спиной к нарам.

Волосы, закрывавшие лицо, были спутаны. Платье смялось складками, некрасиво задравшись на поясе. Камера же хранила отпечаток женской ярости — разбитые стенки душевой, вырванная и валяющаяся на полу раковина. Влажные следы от затопления — немного, видимо, успели перекрыть воду. Присмотрелся к рукам девушки — костяшки разбиты в кровь.

— Ну, сколько уровней осталось? — Буднично спросил я.

— Ты-ы… Это был ты-ы! — Завыла та, как баньши.

Тем более что походила на нее более чем.

— Я знала, что это был ты! — Вскочив, рванула она к решетке, просунув руки в бессильной попытке меня достать. — Тварь, урод, сволочь! Убью! Убью!!!

— Значит, еще сколько-то осталось.

— Генри! Генри, милый, любимый, нет! — Отпрянула Амелия, вцепившись руками в решетку. — Пожалуйста! Что угодно! Я могу быть полезна! Я многое знаю про президента! Я все-все про него расскажу, хочешь?

— Он мертв.

— А?.. Да⁈ — Изумление снесло все другие эмоции. — Точно?

— Голова и тело отдельно, — кивнул я.

— Он мертв⁈ Мертв! Мертв! Ура-ура-ура!!! — Закружилась она в диком танце, подняв руки.

И вопли ликования не смолкали все то время, пока я шел к лифту, с паучьей кладкой в руке. Может быть, если соединить ее с содержимым чемодана и добавить президента…

— Осталось, чтобы ты сдох, и я буду счастлива!!! — Донеслось напоследок.

Вот уж у кого вполне понятные мечты — чтобы ограничители сдохли, и можно было творить что угодно.

А я зачем-то творю себе ограничения сам.

«Как бы, правда, несчастный случай с паучками не обернулся несчастным случаем для всего города», — пребывал я в сомнениях, поднимаясь в кабине.

Совет можно было спросить разве что у референта, но ее я оставил внизу — вредно ей кататься в одном лифте с кладкой. Вторым рейсом поедет.

Зато возле дверей квартиры уже стоял Ньюсом, чуть ли не приплясывая от нетерпения.

Я тут же подобрал матерное выражение, если его направил профессор. И второе — если потребует труп.

Потому что пока он тут бездельничает, я почти все решил.

— Генри! — Обрадовался мне он как родному.

В роль отца входит, что ли?

— Ну? — Нашел я новую любимую форму ответа на все сомнительные визиты.

— На долину нашествие монстров, Генри! С участием Реликта! — Ошарашил он.

Я сразу выдал оба заготовленных мата, изрядно озадачившись. Не в последнюю очередь — от сомнительного вида лыбящегося Ньюсома, принесшего эту весть.

— Генри, это же тот самый наш несчастный случай!!! Счастье-то какое!!!

Взяв паузу, я отнес букет с пластиковыми цветами и кладкой в двадцать вторую.

— Генри, ты куда⁈ Генри, срочно выноси труп, пока он свежий! — Попытался сунуться за мной блаженный, но был вытеснен обратно в коридор.

— Так. — Пощелкал я пальцами, вспоминая. — Реликта как зовут? Не Хозяин Кингс Пик?

— Нет. Какой-то «Нерожденный».

— Уф. Значит, не за долгами. Ладно, ждите здесь, я улажу.

— А труп⁈

— А его сожрали в битве целиком. Героически погиб. — Взял я Ньюсома за плечо и чуть встряхнул. — Придите в себя, Кэрол. Вы всерьез хотите, чтобы я таскался с мертвецом?

— Я… Просто… — Заморгал он медленно, словно пытаясь прийти в себя.

— Придите себя и займитесь эвакуацией людей. — Добавил я жесткости в голос. — Если не хотите героически сдохнуть вслед. — Я чуть приблизил лицо к его. — На нас. Напал. Реликт.

Ньюсом вздрогнул.

— Я немедленно займусь, — появилось на его лице обычное выражение обеспокоенности. — Но вы… Генри… Ты же… Сынок…

— Буду к обеду. — Дернул я уголком рта.

А если не буду — то вроде как и оправдываться будет не перед кем.

«Время отрабатывать угощение», — обратился я к своему Реликту.

И сетка из темно-зеленых ромбиков начала покрывать все тело.

«Хорош втихую жрать сорок пятого президента», — сдернул я возмущенную Хтонь. — «Ему еще героически погибать сегодня».

А без качественной иллюзии — это просто никак.

…и вроде на очередной подвиг идти, а пока ехал, все одно переживал, что ковер в гостиной теперь точно выкидывать.

Глава 17

Двери лифта беспомощно дергались — толпа, навалившаяся на створки снаружи, не давала механизму сдвинуться.

— Всем отойти! Эвакуационный лифт! Только женщины и дети! Да уйдите, наконец, дайте дверям открыться! — Пытались ввинтиться постовые между лифтом и толпой, чтобы отодвинуть ее назад.

Но люди, потерявшие разум от паники, не желали слышать слов. А те, кто сохранил рассудок, все равно напирали, опасаясь, что постовые отгоняют их, чтобы самим занять места.

— Буду стрелять! — Рявкнул голос, и это только добавило паники.

Кто-то отчаянно закричал — качнувшая толпа придавила женщину.

«Так мы никогда не выйдем», — отметил я беспомощное движение механизма, то пытающегося открыться, то смыкавшегося из-за перегрузки.

Новый город эвакуировался — первые его уровни. Даже не жители долины напирали на лифты — те еще просто не успели добраться по дорогам и тоннелям.

Перед лифтами были сотни — и этого уже хватало для атмосферы паники и бессилия. Скоро вал из тысяч людей накроет тут все… Если, конечно, перед ними не закроют гермошлюзы.

Не знаю, какой именно протокол безопасности был установлен в Новом городе. Пока казалось, что никакого.

«Но выходить как-то надо».

Реликт подсказывал, что можно всех съесть, но его мнение не учитывалось даже для справки.

Оставалась Хтонь и ее способности. Можно было всех запутать, но тогда точно кого-нибудь раздавят в панике.

«Давай, наводи порядок», — сформулировал я желание.

И в объеме, подвластном Хтони для воплощения — что-то около трех сотен квадратных футов — все замерли. Не по доброй воле — не смогли пошевелиться в ставшем твердом воздухе. Даже вздохнуть не получалось — но тут уж не до удобства и комфорта.

В образовавшейся тишине створки дверей все-таки открылись.

— Господа, сохраняйте спокойствие, — комментировал я, в общем-то, без надобности.

Передо мной формировался тоннель для прохода — Хтонь раздвигала невидимые стены. Людей сдвигало кого влево, кого вправо — место-то по краям большого лифтового холла было.

Цифры над остальными дверями лифтов сигнализировали, что те уровнями выше. А на мою дверь навалились из-за аккуратной цифры «один».

И восемь постовых, видимо, не справились — проворонили, не усмотрели. Дадим им второй шанс.

— Офицеры, — щелкнул я пальцем, и из толпы Хтонь вытащила «ячейки» с людьми в форме, поставив их перед открывшимися створками.

После отмены воздействия четверо покачнулись, двое неловко упали — продолжая недавно начатое движение. Один остался на ногах — и быстро рванул внутрь лифта, нажимая на кнопки верхних этажей. К нему тут же присоединились еще двое.

— Спасибо, сэр! — Улыбнулись мне. — Ребята, заходите!

Остальные пятеро, впрочем, не торопились — недоуменно глядя на меня.

— Вы уволены. — Оглянулся я на лифт.

Три тела, вышвырнутые Хтонью со страшной силой, пролетели под потолок зала и упали где-то у дальней стены с неприятным звуком — аж мурашки по коже.

Я же повернулся к толпе.

— Выполняем распоряжение этих пяти прекрасных офицеров. — Показал я на них рукой. — Нарушители будут наказаны. Всем все понятно?..

Те не могли ответить, разумеется. Но я подождал еще десяток секунд, и только потом Хтонь отпустила пространство.

Люди, пытаясь громко отдышаться, повалились на бетон. Больше никто не шумел и не протестовал — не иначе, сработал мой солидный вид в костюме.

— Офицеры, работайте, — кивнул я постовым, двинувшись по созданному для себя коридору.

— Внимание! Женщины берут на руки детей и поднимают руку, если готовы! Двигаться только по моей команде! — Спохватился, видимо, старший смены. — Остальные стоят на месте! Места всем хватит, лифты уже перенастраивают! Уедут все!

«Надеюсь, разберутся», — шагал я дальше.

В зал все еще прибывали люди — но отметив порядок перед собой, успокаивались и становились в общую очередь.

«Внимание! Вы вступаете на территорию, подчиненную воле Нерожденного! Это глобальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в подчиненной зоне».

«Внимание! На территорию наложен Зов Нерожденного! Тысячи слуг призваны им вершить кровавую жатву! Это глобальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в подчиненной зоне».

«Внимание!..» — Словно бы запнулся глобальный голос торжеством. — «На вас отмечены две метки богоубийцы. Вы можете заявить о себе. Желаете создать глобальное сообщение?..»

Я же замер, вступив на дорогу тоннеля, ведущего к долине. Даже и шага не сделал — а впереди еще их сотни до главных ворот, запирающих въезд из долины.

Безлюдно. Если бы не глобальное объявление, я бы сказал — тихо.

«Значит, двери перед беженцами не открыли».

«Нашествие пожирает треть населения долины», — эхом пришли слова Ньюсома.

Ну да, мне же говорили — звери наедятся и сами уходят обратно. Наверное, после второго или третьего раза учишься произносить это без эмоций.

Ведь ничего нельзя поделать. Есть Новый город и все остальные. Есть свои и те, кому надо очень постараться попасть под гору, чтобы не прятаться в картонных домах.

«Желаете создать глобальное сообщение?» — Повторил настойчивый голос.

— Я пока не готов, — отрицательно покачал головой.

Хотя сердце кольнуло желанием сказать, сделать что-нибудь, чтобы что-то изменить.

«Давай пока ты», — обратился я к Реликту, обернувшемуся плотной, но подвижной броней по коже под одеждой.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо объявляет свою волю на территорию долины Нового города! Это глобальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в подчиненной зоне».

«Внимание! Территория долины Нового города объявляется спорной! Эффект „Зова слуг“ отменен! Эффект власти Реликтов отменен! Слуги и жрецы Реликтов берут в руки оружие! Правда на острие их клинков! Победа в силе их талантов! Один Реликт должен отступить или умереть!»

«Внимание! Каждый возвышенный вправе встать на сторону Нерожденного! Каждый возвышенный вправе встать на сторону Владыки Корней Гор Нибо! Всякий, кто поможет одержать победу своему господину, будут щедро вознагражден!»

— Так, а ну дай сказать, — разозлился я.

«Внимание! На территории долины Нового города появился убийца Реликтов, отмеченный меткой двух побед! Он говорит, а вы — не смейте сказать, что не слышали!..»

— Сели все ровно и заткнулись. Всех касается.

«Это глобальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в подчиненной зоне», — с некоторым удовлетворением подытожил системный голос.

Так, ну если что — я предупредил.

«Жаль, что властью Реликта не воспользоваться», — перешел я на бег по тоннелю. — «Так бы, конечно, долетел бы с ветерком… Стоп. Хтонь!»

Та ответила легким недоумением, мол, чего стоим — там еще Реликт не сожран?..

«Видела вот такую штуку?» — Показал я ей мысленно самокат.

Хтонь помнила — еще по четвертому радиальному. Правда, как там работает электроника внутри — понятия не имела.

«Да хотя бы колеса пусть крутятся!»

Это она могла.

И дальше путь стал изрядно быстрее — на красненьком самокате почти тридцатого уровня. Мне даже ногой отталкиваться не приходилось — мотивированная обедом, Хтонь раскручивала их с такой скоростью, что приходилось рулить очень внимательно.

Зато и дистанция до главных ворот показалась не такой и длинной.

Так-то можно было попросить ее изобразить автомобиль — но там такие сложные штуки, как руль, дифференциал и еще много всего, без чего меня очень быстро впечатает в стену. Поэтому лучше так.

Машин, к слову, не было ни одной — ни на встречной полосе, ни спешащих на выезд. Только звук колес эхом по каменному тоннелю.

Я помнил укрепления на въезде — если задача просто закрыть и никого не пускать, пока зверье резвится, то помощь им действительно ни к чему. Крепкие нервы, закрытые глаза и уши — все их вооружение.

Досада, скинутая беготней с паучьей кладкой, постепенно возвращалась в сердце.

«А ведь мог согласиться». — С укором адресовал я в мыслях мертвому президенту. — «Взять ответственность, вернуть мир и порядок в страну, на планету».

Да, сцена моей собственной смерти никуда не делась из памяти — и его циничное признание, что навязанная воля только мешала развернуться во всю ширь.

Но ведь были его выступления по ТВ до Беды — обещания и лозунги. И какая-то убежденность внутри меня, что на высшую должность лезут для того, чтобы оставить свое имя в истории.

Ведь когда все проблемы решены — с деньгами, с безопасностью, должно ведь желаться чего-то глобального. А я щедро предложил ему способ и возможность себя обессмертить.

«Не зря Томми за него не голосовал».

Стало немного противно от самого себя. Вплоть до того, что я приказал Хтони остановиться возле стены тоннеля, чтобы успокоиться и никуда не въехать от накативших эмоций — ярости, злости, бешенства. Не на президента — на себя.

«Я ведь себе вру», — закусил я губу. — «Я просто хочу, чтобы кто-то взял и сделал работу».

Тяжелую, сложную работу по исправлению Беды.

«Беру и назначаю исполнителя — раз был президентом, значит, достоин. Значит — иди и делай!»

И когда он не хочет, когда разочаровывает своим цинизмом, я отчего-то виню его. Ведь он, скотина, хочет власти ради власти и денег ради денег. Он не желает рискнуть своей шкурой и спасти мир!

Он не дает сидеть мне на мягком диване. Не дает перейти в режиме болельщика — переживающего с картошкой фри и колой в руках в безопасном отдалении.

Да, я готов потратить кучу денег — чужих, заработанных не мною. Черт, я даже благородно отказываюсь от его победы — моего имени никто не узнает, хотя я заставил его идти на подвиг!

Но он, гад такой, не хочет его совершать! Потому что ему наплевать.

Он знал, что планете дали «пять эр» — ну и что?.. Отчего бы «эр» не равняться сотне лет?.. Или тысяче?.. Миллиону?.. Динозавры исчезли шестьдесят шесть миллионов лет назад, а эти со своей войной спохватились только сейчас. Ну и резня у них там идет, раз добрались…

Я тихонько оттолкнул самокат, и Хтонь понятливо набрала скорость вновь.

«Никто не будет решать глобальные проблемы. Никому это не нужно — из людей логичных и адекватных… Вернее, были две монахини, но ты прогнал их сам».

Мерзко винить остальных в том, что не согласен сделать сам.

«Президент, впрочем, умер не из-за этого», — холодно отметил я сам себе.

Новый феодализм, который они уже построили в Вашингтоне, до сих пор отзывался во мне злостью.

«И что? Тоже назначишь кого-то, чтобы с этим разобрался?.. Денег им дашь?.. Откажутся — будешь ненавидеть?..»

Ненавидь себя.

На душе было настолько отвратно — и, видимо, это так явно проявлялось на лице, что военный пост, вышедший разобраться, кто там едет на самокате, молча разошелся в стороны.

Потом, правда, по пути попалось зеркало заднего вида «Хамви» — перед закрытыми шлюзовыми воротами боевых машин было с десяток, с развернутыми в сторону долины пулеметами, вместе с удивительно молчаливыми солдатами и офицерами.

Там-то я и увидел, что мое внутреннее состояние неслабо шарахнуло по Хтони — до той степени, что за спиной поднималось целое облако оскаленных пастей с зубами-иголками.

— Калитку открыть.

— Не положено, — заикнулся было кто-то, но быстро огреб подзатыльника.

Калитку мне открыли — из тоннеля с электрическим светом в залитую светом солнечную долину.

Я уж было приготовился наводить порядок — первые волны беженцев должны были уже добраться. Штурмовать железные двери они бы не стали, но завидев открытый проход внутрь…

Я даже талантом во вне тоннеля не заглядывал — и без того было плохо. Сейчас-то, понятно — пришлось…

Сидят. В тишине, разбавленной шепотом детей — на которых шикали родители. Тысячи людей, добравшиеся до города — бросившие машины из-за непроходимых пробок, дошедших пешком с наспех собранными вещами.

Просто сидят.

— Это чего это они, — растерявшись, произнес я вслух.

— Вы велели сесть и молчать, — пояснил подошедший со спины офицер. — Мы бы и сами… Но у нас присяга, сэр.

Я нашелся только чтобы коротко кивнуть и пойти дальше. Потом взгляды людей начали изрядно напрягать.

«Хтонь, ты это… Зубы убери. Мы тут за добрых… Добрым быть выгодно, потому что добрые едят злых», — пришлось терпеливо объяснять. — «А злых в мире большинство. Куча еды!»

Такая логика пришлась ей по душе. Зло требовалось немедленно уничтожить.

В сознании толкнулось образом самоката с эмоцией вопроса.

«Да какой тут самокат… Не проехать».

Да и понять бы, куда идти — где эта «Нерожденная» сволочь.

Реликт тут же потянул куда-то на край долины — в сторону транспортного въезда.

«А вот так проще», — смотрел я на огромное пространство долины.

На разгорающиеся в разных частях пожары с темным дымом, поднимающимся столбами вверх; на далекие вспышки выстрелов и талантов.

Отзвуки, приходящие с положенным запозданием, сообщали, что люди сопротивлялись — поисковики, жители. Люди жили последние минуты и секунды, пока я стоял и смотрел.

«Так… Воздушный шар?.. Крылья?.. О!..» — Толкнуло озарением.

«Жаба, живо ко мне!!!»

Где-то это летающее пузо должно было обретаться — ей приказано быть недалеко. А раз чужой Реликт призвал всех измененных созданий, то и эта чешуйчатая сволота…

— Ты ж моя прелесть, — обрадованно и нежно отметил я летящую ко мне рептилию.

Как, впрочем, отметил развернувшуюся на крылатый силуэт пулеметную спарку над воротами.

— Не стрелять! — Гаркнул я.

И на всякий приказал Хтони спрятать транспортное средство. Да, она мерзкая… Ну, пусть будет пегасом на вид — в пегасов же стрелять не станут?..

Обошлось — к ногам плюхнулась здоровенная зеленая ящерица с крыльями, видимая в истинном своем виде только мне, и поспешила ткнуться мне мордой в грудь, подставляя участок на груди для почесывания.

— Человечину не ела? — Строго спросил я, с неким даже удовольствием скобля ее ногтями. — Нет?.. Смотри мне!..

Уцепившись за шею, ловко перебросил через нее ногу.

В общем, если б не звук порвавшегося на спине пиджака, отлетал где-то даже торжественно.

Тут же велел Хтони скрыть нас целиком.

«Стыд-то какой», — смущенно поднимался я на высоту, прислушиваясь к указаниям Реликта.

Тот был покруче компаса — чувствовал конкурента отчетливо и исходил злобой.

«И в самом деле, транспортные ворота», — сначала удовлетворенно, потом озадаченно смотрел я на разгрузочную площадку внутри периметра долины.

С кучей запаркованных грузовиков по краю, несколькими развороченными и брошенными. И одним прямо посреди бетонированной площади — из которого на транспортной платформе выкатили самый натуральный Черный обелиск.

Который лежал на нем боком. Что, в общем-то, не бывает — потому как эту дрянь никак из земли не вырвать.

«Муляж?» — Предположил я.

Озадачивало, что Реликт тянул прямо к нему. Тут не ошибиться: цель — лежащий на железной раме Черный обелиск.

Рядом с которым прямо на асфальте сидел весьма потрепанный мужчина в чем-то, что раньше было деловым костюмом. Я не брался даже определить настоящий цвет в этом темно-коричневом наборе пятен.

«Сумасшедший, наверное», — уверился я.

«С кем воевать-то?.. Где войска? Где армия? Где жрецы?..» — Хмурился, наворачивая круги сверху. — «Послушники, наемники?..»

Ладно бы те были в засаде — но талант, обнявший все вокруг, видел только пару десятков людей из персонала, забившихся по углам и ухоронкам в разных местах.

А если посмотреть в цветовой гамме…

«Мда».

Ярким, насыщенным цветом горел только Черный обелиск и мужчина подле него.

Надо было что-то решать. Люди в долине гибли от тварей — а я тут сомневаюсь…

Велев снизиться, я ловко спрыгнул с Жабы в сотне шагов от платформы и сумасшедшего.

— Вы приказали — я сижу! — Поднял тот руки. — Я сдаюсь!

— Вы кто? — Остановился я.

— Меня зовут Колин Фипс! Я торговый поверенный королевства Великобритания! Пожалуйста, не убивайте меня! Я не хотел, чтобы все это случилось!!!

— Подробнее. — Смотрел я настороженно, мониторя талантом все вокруг.

— В этом поврежденном Черном обелиске — был мой главный товар! — Тряслись его руки.

Да и сам он выглядел очень неважно — даже если пренебречь одеждой, лицо изможденное, исхудавшее, словно тот и еды-то пару недель не видел.

— Нерожденный Реликт, сэр! Очень удобный товар, сэр! Убрал угол с обелиска — и он кого угодно назначал жрецом, давал уровни возвышения! Вернул угол — и засыпал снова! Очень дорогой товар, сэр! Я очень богат, сэр! Я все компенсирую! — Торопился он сказать, периодически облизывая губы.

Я посмотрел на себя талантом — Хтонь снова обернулась сотней зубастых пастей.

Начинает чувствовать момент!.. А не, это она увидела, что можно сожрать — вон, за осколком в основании Черного обелиска что-то шелохнулось.

«Цыц! Сначала переговоры… Переговоры, это когда выясняешь — есть ли сожрать еще что-нибудь», — уточнил я.

«Алфавит с ней учить начать что-ли?.. Сущий ребенок — пожрать, поспать и что-нибудь испортить — и вся жизнь в этом»…

— Разумеется, компенсируете. А при Реликте — вы кто?

— Верховный жрец! Но я плохой верховный жрец, сэр! Я отказываюсь воевать! Вернее, я должен был… Но когда сталкиваются Реликты, меня, как оказалось, нельзя принудить! А я умирать не собираюсь! — Мотал он головой.

Надо же… То-то Реликты не очень-то и желают идти вместе с войском. Вот приказать убить конкурента, но самим остаться вдалеке — не испытывая верность жрецов и слуг…

— Допустим. И что же привело вас в мой город? Кто это вам оплатил?

— Никто, сэр!!! Реликт взбесился! Он пожелал вашей смерти! Я — человек, я не в силах этому сопротивляться! Клянусь чем угодно!!! Ноги бы моей здесь не было!!!

Отчего-то верилось. Особенно из-за внешнего вида — добровольно так не путешествуют.

— Но это вы натравили его на долину.

— Не я!!! Он приказал! Он хотел вашей смерти! Мне сказали, что вы живете в долине, возле храма! Что вы в каком-то Ордене! Реликт пожелал уничтожить всю долину!

— Кто сказал⁈

— Мистер О’Хилли. Он сказал, вы обидели его дочь! Я не вру!

Вот же сволочь.

— Ладно, Фипс. Можете убрать руки, только не делайте глупостей. — Зашагал я ближе.

Тот со стоном облегчения положил ладони на колени и, была бы его воля, явно завалился бы на бок.

— Товара вы своего лишитесь, — смотрел я на Черный обелиск.

— Да пропади он пропадом. — С досадой смотрел тот туда же. — Это какой-то ад!..

— Торгуя демонами — не удивляйтесь, когда вас потащат в преисподнюю.

— Молю, — поморщился Фипс. — Не надо нотаций. Перед вами без пяти минут праведник.

— Моего помощника, помню, не хватило и на минуту, — вспомнил я Томми. — Как зашла речь про деньги…

— Не в моем случае. Месяц нескончаемого ужаса…

— Да он-то вообще умер. — Задумчиво изучал я дыру в Черном обелиске. — Как же его выковыривать-то?.. Забился как крыса в нору.

Из Черного обелиска исходила угроза — но пронимало меня, если честно, слабо. Этому недоразумению даже не приносили жертвы. В самом деле — товар в упаковке.

— А зачем его выковыривать? Его можно выгодно продать.

— Поздравляю, вас тоже не хватило на минуту.

— Я не в этом смысле… На опыты, например, — со злостью добавил тот.

— Осколок обелиска где?

— В кузове. Но он не закрывает дыру как раньше. Отваливается.

Быстренько отыскав талантом, попросил Хтонь подтащить осколок поближе.

Изнутри — пористый, сероватый. Знал бы, взял с собой очки с оранжевыми стеклами — интересно, как он смотрится в них.

— Вот как, оказывается, выглядит разрушенное нерушимое… Увесистое, — подержал в руке. — На, изучай, — сунул я в сторону оскаленных пастей.

«Сможешь повторить?»

Хтонь задумалась всерьез. Попыталась — и все зубы исчезли. Да и сама она истончилась, уменьшилась.

До уровня небольшого хирургического лезвия, поместившегося поперек моей ладони. С одной стороны — гладкого и черного, а с другой — серовато-пористого.

За всем этим с любопытством наблюдал Фипс — но хоть с советами не лез.

«Так. А теперь можешь стать длинной тонкой проволокой с крючком на конце?» — Представил я рыболовный.

Хтонь смогла — правда, результат казался таким, что несложно и сломать. Очень уж тонкая проволока — но энергонасыщенность, видимая талантом, говорила об обратном.

Сунул в дыру, зацепил, потянул на себя — и тварь завизжала ультразвуком, подавшись наружу.

«Внимание! Вам предложено быть Верховным жрецом Нерожденного!»

— Ну это уже было, — добродушно тянул я.

Даже мой Реликт — и тот отреагировал с иронией.

— Понимаешь, в чем дело, — разговаривал я с визжащим уловом. — Пока в долине два Реликта, я не могу отозвать тварей, которых ты привел своим зовом. Мой-то Реликт покорный слуга, а тебя мы вытащим и сожрем.

«Внимание! Нерожденный хочет жить. Нерожденный тоже согласен стать вам покорным слугой».

— Нет, не отговаривай. И так в голове шизофрения такая, что опытный психиатр повесится. Еще тебя, скорбного, терпеть.

Внутри поддакивали все — Реликт, Хтонь, Жаба и даже Спица высунулась. Вот уж халявщица.

В голове немедленно показался образ стрелы, которая обзавелась широким рассекающим оперением и способностью делиться на три.

— Ну, может быть и не халявщица, — с сомнением добавил я. — Тогда вали в Долину и разбирайся со зверьем, пока у нас рыбалка.

Броня Реликта на руке натянулась изнутри — я с опозданием приказал разойтись, чтобы выпустить белоснежную стрелку, тут же разошедшуюся тремя тенями куда-то назад, в сторону города.

«Внимание! Нерожденный согласен стать основой для вашего перерождения».

Я аж замер, прекратив тянуть.

— Не, явно замануха, — уже почти вытащил я тварь наружу. — Стать Реликтом — бред какой-то.

Сумасшедший, сидящий на земле, отчего-то беспрерывно шептал «Соглашайся, соглашайся, соглашайся!» с раскрытыми глазами.

Я же вцепился в показавшуюся часть Нерожденного и дернул ее перчаткой из красных ромбов наружу.

По бетону расплескалась неоформленная черная масса, тут же попытавшаяся убежать — но я вовремя наступил на край.

Ботинок испарило, но нога в сетчатой броне удержала Реликта.

И принялся методично пластать Хтонью, обращенной в острую струну, на мелкие части. Те, впрочем, тоже пытались уползти — но не так быстро, как до того целое.

— Это нам знакомо, — даже с некоторой ностальгией смотрел я на кусочки, напоминающие беззаботные времена в Калифорнии.

Правда, морозильной камеры не было. Из емкостей — только необъятное брюхо Хтони, такая же прорва желудка моего Реликта, ну и Жаба тоже была не против полакомиться.

«Да кто ж вам даст?» — Буднично произнес я.

И жестко пресек возмущение.

«Первым ем я».

А что касается улова…

Скинул пиджак на землю — плевать, тот все равно разорван на спине так, что грустно смотреть. Скинул рубашку. Потребовал Реликта убрать броню.

И, сделав Гибкой плотью кармашки в собственном теле, стал спокойно гулять по площадке и закидывать в них части добычи. Кармашки тут же запечатывались.

— Настольно отвратительно, что не оторвать взгляда, — искренне поделился Фипс.

Завершив, я смущенно накинул поверх рубашку.

'Внимание! Нерожденный развоплощен, но не уничтожен. Щедрая награда ждет того, кто поможет ему возродиться! Это глобальное сообщение! Его слышат все возвышенные первого уровня и выше.

«Внимание! Нерожденный теряет контроль над долиной Нового города!»

'Внимание! Владыка Корней Гор Нибо контролирует долину Нового города!

— Давай там, вышвыривай лишние рты из долины. — Прокомментировал я.

«Внимание! Во воле Хозяина, Владыка Корней Гор Нибо изгоняет измененных созданий с подвластной территории!»

— Типа сам ты так бы никогда не сделал? Свои уважать перестанут? — Поморщился я.

В ответ — настороженная тишина.

— Постойте… Вы, что, его контролируете? — Удивился Фипс.

— Вы же слышали.

— У вас есть Реликт?.. То есть, вы не верховный жрец? — Заволновался он.

— По-моему, весь мир в курсе, — заворчал я.

— Я был несколько не в себе и многое пропустил… Послушайте, но это же меняет дело! — С трудом начал он подниматься.

— Какое еще дело? — С подозрением глянул в ответ.

— Это же… Это же какие деньги! С ума сойти! Это не бракованная дрянь! — В сердцах пнул он оболочку Обелиска. — Это ого-го какой товар, услуга, одолжение! Это тонны золота, нет — сотни тонн!

— Не интересует, — позвал я Жабу.

— Это власть! Генри!.. Или Генрих? Как вам угодно, чтобы вас называли?

— Без разницы. Я про власть, — уточнил на всякий.

— Это реализация всех ваших желаний, Генрих! Постойте, не улетайте! У меня есть друзья в Вашингтоне! Очень влиятельные, очень богатые друзья!

— Что б им сдохнуть. — Чесал я прилетевшую Жабу.

— Послушайте, им тоже многое не нравится! Они в ярости! Они в бешенстве! Они хотят вернуть все, как было! И ищут инструмент, чтобы этого добиться!

— М-да?..

— Да, Генрих! Они хотели купить услуги Реликта, но тот взбрыкнул, сошел с ума… Но ваш — он-то подвластен вашей воле! С помощью него — можно изменить все! Можно… Черт, можно привести к власти нового президента! Вы в курсе, что весь триумвират ваших лидеров — самозванцы? Я — гражданин другой державы, мне от этой лжи никакого толку!

— Про двоих знаю, — осторожно кивнул я.

— Все трое! Ни у кого нет прав! Нет никакой измены, чтобы им противостоять! С вашим Реликтом, при поддержке моих знакомых — мы выдвинем вперед настоящих людей! Вице-президентов! И они будут нам — вам, Генрих — искренне благодарны!

— И что изменится? — Задавил я вспыхнувшую надежду.

— Как — что⁈ Изменятся денежные и властные потоки! В вашу сторону, Генрих!

— И только?..

— А чего бы вы хотели?

— Борьбу с Бедой…

— Боюсь, у идеалистов не бывает денег, — вымученно улыбнулся Фипс. — Но, конечно, вы можете потребовать, чтобы жизнь людей сделали лучше! Я — честный торговец, мистер Генрих.

— Генри. Просто Генри.

— Я честный торговец, Генри. И я хороший торговец! Уверен, если вы сформулируете ваши пожелания, я добьюсь того, чтобы все остались довольны.

— И какой же ваш интерес?

— Небольшой, — обрадованный, что я не улетаю, закивал Колин. — Фактически, мне нужна бумажка от новоизбранного президента. Один документ.

— Ну же?

— Признание меня королем.

Я невольно расхохотался, глядя на мужчину в рванье, с замызганными волосами.

— Простите, Фипс, уж больно у вас стал мечтательным взгляд.

— Каждый имеет право на мечту. — Построжел он. — А я, уж поверьте, прошел к ней почти до конца. Пусть вас не обманывает мой вид. У меня огромные территории за океаном. У меня своя армия. Огромные деньги. Постойте! Вот! — Дернул он обшлаг своего неважнецкого костюма, показывая красную нашивку на рубашке. — Это мне выдали здесь! И, Генри, у меня был свой Реликт. Да, не такой, как у вас. И, наверное, моя мечта не такая большая, как у вас. Но я всю свою жизнь пер к ней, добивался — вот этими руками. И я не отступлю. Потому что, черт возьми, моя мечта стоит, чтобы потратить на нее всю жизнь или сдохнуть, добиваясь!

— Как насчет того, чтобы добраться до Нового города по воздуху? — Застыла на моем лице улыбка.

— С удовольствием, сэр. — Кивнул он с видом джентльмена. — Прошу простить, от меня может плохо пахнуть, но дайте добраться до ростовщиков — и уже к вечеру я буду пригоден для разговоров.

— Забирайтесь, Фипс. — Забравшись на Жабу, я отодвинулся назад, чтобы тот сел впереди.

— Как изволите.

— Можете не держаться, вы не упадете. Просто расслабьтесь, словно скачете на лошади. Доводилось?

— В одной из моих колоний я сохранил породистых рысаков. Стараюсь сберечь все, что осталось от прежнего мира. Знания, людей.

— Но хотите стать королем?.. — Площадка внизу уменьшилась после нескольких взмахов крыльями.

Набегающий ветер нас не заглушал — Хтонь образовала купол.

— А кто, если не я?.. В этих условиях — в наших условиях — вы полагаете уместным голосование?

— Америка будет голосовать…

— За вечного лидера, Генри. Этот триумвират — ровно до того момента, как армия присягнет кому-то одному. Потом короля будут переизбирать каждые четыре года. Простите, президента. И у него будет двор, будут фаворитки и любимые казнокрады. И будете вы, разумеется.

— Главный кредитор, а? Как быстро от меня захотят избавиться?

— Зависит только от вас, Генри. Но свою часть сделки вы получите. Я гарантирую!

— Слово короля.

— Не топчитесь по моей светлой мечте, прошу. Из ваших уст это каждый раз звучит так, что мне становится неловко.

— Да у меня тоже мечта смешная. Я недавно рассказал — человек тоже смеялся. Потом, правда, умер.

— Я передумал спрашивать, что у вас за мечта.

— Но я тут подумал, вы все-таки можете мне помочь ее достичь. — Смотрел я вниз, глядя, как люди тянутся обратно в долину — тушить пожары, оплакивать близких и надеяться, что это не повторится вновь.

— О, с великой радостью!

— Вечером обсудим. — Уже заходила на снижение Жаба.

— Как мне вас найти?

— Скажите любому постовому, что хотите встретиться с хозяином города. Я дам команду. — Кивнул я, слезая.

А там и Фипс соскочил вниз.

Невидимость я снял только после того, как Жаба улетела вновь. А там и Спица вернулась — довольная. Сунулась мне с образами убитых тварей.

— Хвалю-хвалю, — уложил я ее в руку обратно.

Гермошлюз был все еще закрыт, но пара офицеров уже находилась по эту сторону — смотрели в нашу сторону.

Одного я подозвал, указав на Фипса.

— Гражданина вежливо доставить в город, дать временную одежду, сопроводить в приличное место, где могут ссудить деньгами под залог. Дальше не беспокоить.

Фипс активно закивал.

— Будет сделано, — отдали мне честь.

Ну а я…

«А я — на самокате», — попросил я у Хтони невидимость, вздохнув. Потому как талант показывал огроменную пробку на выезд перед дверями — из пожарных машин и скорых помощей, служб спасения и прочих, терпеливо дожидавшихся, когда сообщат, что ехать-спасать безопасно.

Пока ехал, обдумывал принятое решение. Спорное, нелепое, наверняка грозящее кучей неприятностей… Но единственное.

Добрался до квартиры, вызвал референта, прихватил бутылек с духами.

До вечера — еще куча времени. Достаточно, чтобы передумать. Тут уж — дело такое, не все, в самом деле, от меня зависит. Есть моменты.

— Поздравляю, мистер Генри! — Радостно приветствовала меня Рейчел из коридора.

Войти я ей не дал — у меня там тело на ковре.

— Ага. Едем к Амелии, — накинул я кофту поверх рубашки и заспешил на выход.

— Мне распорядиться, чтобы подготовили документы для ее освобождения?

— Нет.

— Как скажете, мистер Генри. Мистер Ньюсом просил доложить вам сразу, как вы вернетесь, что телебригада наготове и ждет только отмашки. Нужно только участие основного объекта. Простите, не знаю, кто это.

— Подождет.

— Как скажете, мистер Генри.

Движение на лифте успокоило, дало собраться с мыслями — в конце концов, дальше все будет просто. Нет — нет. Да — да. Есть мои желания, есть ее ненависть. Вопрос только в том, есть ли разумная цена, чтобы эту ненависть перекрыть.

В этот раз Амелия лежала на нарах и не поднялась, когда я обозначил себя громкими шагами.

— Я ведь умру здесь, да? — Спросила она ровным тоном. — Ты и не собирался меня выпускать.

— Еще раз здравствуй, Амелия.

— Я постарею и умру. Я чувствую, что начала стареть. Два уровня, Генри. Ты оставил мне два уровня. Будь ты проклят.

— Даже у Реликта не получилось меня проклясть. — Стоял я поодаль от решетки.

— Мне не чинят раковину и душ. Говорят, без твоего разрешения не станут. Я мою руки в сливном бачке. Ты доволен?

— Скоро тебя выпустят. Возможно, уже сегодня. Сможешь уехать.

— Врешь. Мучаешь. Хочешь свести с ума, да?

— Зачем?

— И в правду… — Шепнула она. — Кто я, чтобы меня бояться? Ничтожество второго уровня.

— Выйдешь, внушишь себе, что всего этого не было. Найдешь хорошего парня, заведешь семью.

— Чего — не было? Всей моей жизни?

— Ага.

— Хочешь, чтобы я убила себя? — Поднялась она и посмотрела через решетку.

— Чтобы жила без сожаления о потерянном. Не было ни банды под твоей рукой, ни дела в Солт-Лейк-Сити, ни служения Президенту, ни хитроумной мести ему. Не было врагов, не было друзей. Не было ощущения превосходства над этими жалкими людьми, вся судьба которых — служить тебе и твоим целям. Станешь нормальной.

— Ты жесток. Ты — чудовище!

— Не было меня, хозяина города и Реликта. Который когда-то носил тебя на руках. Просто серая жизнь, как у всех.

— Скотина… Какая же ты скотина… — Шептала она, усевшись и понурившись. — А я ведь тебя любила.

— Врешь. Но про эту ложь ты тоже забудешь. Сама, своей волей — потому что иначе сойдешь с ума.

— Я верну уровни, Генри. Верну — и тогда… Ох, Генри, — покрутила она головой.

— Про месть ты забудешь в первую очередь. Как поймешь, что нет возможности своровать так много. Всего второй уровень, Амелия. Ну кто станет в тебя вкладываться?..

Та замолчала, глядя в точку перед собой.

— Есть, правда, вариант…

Амелия оскалилась улыбкой и покосилась на меня.

— Нет, Генри. Нет-нет-нет. Лучше безумие. Лучше забвение. Я не стану тебя слушать! Нет! Нет!

— Когда же я делал тебе что-то плохое? — Удивился я.

— Т-ты-ы. Одним существованием….

— Не давал тебе себя убить? Предать?..

— Хватит. Уходи. Я сотру себе память. Ты победил, Генри.

— Смотри, что у меня есть. — Криво улыбнувшись, открыл я бутылек и брызнул в ее сторону несколько капель.

Попал, конечно — она сидела недвижно.

— Запах… Этот запах… Боже, Генри… — Прислушалась она к себе. — Генри… Уровни… Четвертый.

— Еще можно вот так, — щелкнул я пальцами.

«Внимание! Владыка Корней Гор Нибо по воле Хозяина дарует Амелии сан жреца! Это локальное событие…»

— Шестой… — Пораженно смотрела девушка на меня, помолодевшая единым разом.

— Духи исчезнут. Сан я могу снять.

— За что, Генри⁈ За что эта мука⁈.

— А могу дать тебе флакон. Оставить сан. Интересны условия?

— Я отменю проклятье, — серьезно кивнула она.

Головушка-то у нее все-таки протекает.

— Амелия, — с укором посмотрел я. — Сделка будет состоять в том, что ты вспомнишь людей в Вашингтоне, которых готова ненавидеть сильнее меня.

Та, выпрямившись и убрав волосы в сторону, вопросительно посмотрела.

— Ты же сделаешь все, чтобы я сдох. Я это знаю, — улыбнулся, не встретив, впрочем, протестов в голос. — Но представь, что у тебя есть список ненавистных людей.

— У меня он есть, — покивала она.

— Я дам тебе уровни, а ты поставишь мое имя в самый низ. И мы договоримся, что ты займешься мной только, когда завершишь с остальными.

— Четыре уровня за это мало. Очень мало!

— Тогда забудь. Все забудь.

— Стой! Нет! Ты говорил про Вашингтон — за четыре уровня я сдвину их всех вверх! Но ты будешь сразу за ними! А потом остальные — там много, много!..

— Вашингтон — этого достаточно для сделки.

— Когда мы едем? — Настроилась Амелия на деловой лад.

— Мстить ты будешь под моим контролем, в моих интересах, по моему приказу.

— Так всегда было и с президентом, — отмахнулась та. — Там столько сучек и наглых морд с липкими руками! Одно удовольствие травить их друг на друга!

— Значит, ничего нового для тебя. Вообще ничего нового. Президент скажет — а ты сделаешь так, чтобы люди перестали ему мешать.

— Постой, — изменилось ее лицо. — Но ты же… Ты же убил его!

— Убил, — кивнул я. — Об этом знаешь ты, знаю я. Знает Ньюсом — до него ты не добралась, но ведь в курсе, кто это?.. Киваешь. Для остальных бывший Президент жив. И, поделюсь с тобой секретом, скоро вернется в Вашингтон.

— Ты… Ты хочешь…

— Совсем скоро он станет новым Президентом, полагаю, — спокойно выдерживал я пораженный взгляд. — Разумеется, если в нем не заметят подмену.

— Без меня тебе не справиться!..

— Вздор, Амелия. — Улыбнулся я. — Сегодня Президент потерял в бою с Реликтом ближний круг охраны и советников. Говорят, был сильно травмирован и даже мистера Ньюсома узнал не сразу.

— Нет-нет! Это тут, в дыре, ты обманешь людей, — лукаво улыбалась она, встав на ноги. — Но в Вашингтоне все сразу заметят изменения. Тебе не поверят. В тебя не поверят!

— У меня будут его таланты. У меня будет его внешность и отпечатки пальцев. — Шагнул я ближе. — У меня будут люди, заинтересованные в том, чтобы никто не заметил подмены. Но главное, — остановился я вплотную. — У меня будешь ты.

Амелия подошла ближе, и я нежно провел рукой по ее щеке.

Та мягко коснулась моего запястья своей рукой и немедленно вцепилась в кожу зубами.

— Я тебя тоже люблю, дорогая, — шептал я ей, не сопротивляясь бессильной попытке прокусить ладонь. — Будешь моей снова?

— Кем? Рабой? Любовницей? — Возбужденно дышала она, отпрянув.

— Моим карающим клинком. Тебя станут бояться. Тебя будут ненавидеть. Тебя станут желать. Будут целовать ноги, будут с опаской говорить твое имя — все это будет вновь.

— Ты убьешь референта, и я согласна.

— Нет.

— Ты накажешь ее! Я не прощу ей тот взгляд!

— Нет.

— Ты не возьмешь ее с собой. Иначе проваливай немедленно!

— Не возьму. — Кивнул я.

— Тогда, мистер Президент, я в полном вашем распоряжении!

— До вечера документы подготовят. Приводи свои мысли в порядок, мне нужны образы ближнего круга, имена характеристики. Работать придется много.

— Как скажете, мистер Президент!.. Духи, мистер Президент?.. Куда вы уходите?..

Глава 18

В квартире пришлось вновь выслушать ворчание Ньюсома — город лишился жреца-производителя кислоты.

— Были причины.

— В вашем городе пострадают производственные цепочки, мистер Генри. То же строительство пятого радиального нуждается в производных.

— Уверен, вы что-то придумаете. Строительство не должно прекращаться, иначе мне все-таки придется вмешаться в управление городом. — Мягко обозначил я приоритеты.

Неужто его зацепил мой разговор с мертвым президентом? Побаивается?

«Впрочем, вряд ли», — сделал я предварительный вывод. — «До завершения стройки слишком много времени, а там еще Лабиринт — который, судя по обитающим у стен паучкам, не так и легко пройти. Я — точно не сунусь до уровня эдак девяностого».

Так что через какое-то время, выяснив детали, он сам успокоится.

— Придумаем, разумеется. Но, прошу вас, пожалейте мое сердце — хотя бы сообщайте заранее! Я же не смею препятствовать, ни слова не говорю! Но знай заранее…

— Я понял, Ньюсом. Теперь насчет телебригады — ее, до поры, отменить. Они не посвящены в детали?

— То есть, как это — отменить? — Вновь заволновался мужчина. — А как же…

— Вечером я жду вас на ужин. Обсудим. Так что касается моего вопроса?..

— Нет. Они ни черта не знают. Просто доверенные люди — не задают вопросы, не интересуются и не болтают в пьяном виде.

— На сегодня отменяйте точно. Так. Еще важный момент — мне нужна ванна возвышения.

— На какое число?

— Сегодня, сейчас.

— Боюсь, что… — Отчего-то заблеял он.

— Ньюсом, как же сложно с вами разговаривать.

— Но как же встреча вечером! — Заволновался тот.

— У меня Реликт под поглощение. В прошлый раз это заняло не так и много времени.

Пару часов вроде как. Чем круче реагент, тем больше базового сырья он заменяет, и быстрее происходит эволюция — основы еще с Вингстона.

— О, поздравляю вас, мистер Генри! Воистину, великое свершение!

— Ванна, Ньюсом. Сейчас, в этом вашем защищенном от всего уровне.

— Есть некоторые моменты… У нас, можно сказать, небольшое ЧП.

— Да у вас каждый день ЧП! — Возмутился я уже в голос. — То менталисты, то звери, то президент, то Реликт…

— То вы… — Пискнул Ньюсом.

— Что на этот раз? Говорите прямо, или я подумаю, что вы готовите покушение. — С угрозой произнес я.

Имел на то все основания: в ванне, в процессе эволюции — самое беспомощное состояние возвышенного.

— Да нет, черт вас дери! И в мыслях такого не было! Генри, давайте не по телефону.

— Хорошо, тогда я немедленно выдвигаюсь на уровень. Закажите пропуски.

— Генри, может, лучше я сам…

Я бросил трубку. Мрачно посмотрел на свернутый рулоном ковер с неприятным содержимым и попросил Хтонь еще раз побыть баулом.

Взгромоздив тело бывшего президента на плечо, забрал сумку Эббота с реагентами, корзину с паучьей кладкой и направился к лифтам.

Странно — даже головой покрутил, не объявится ли референт. Как же мне не хватает ее «Да, мистер Генри! Конечно, мистер Генри! Будет сделано, мистер Генри!».

Не то что Ньюсом: «Бу-бу-бу, может не надо, Генри…»

Впрочем, веры словам Ньюсома тут же прибавил запах сожжённого пластика и дерева, ударивший в нос, стоило лифту открыться. Тут у них явно что-то произошло — такое быстро не подстроить.

Трое хмурых специалиста, заслоняющих движение, смотрели на меня без энтузиазма и пропускать не спешили. Пока один из них бегал звонить референту — Ньюсом, гад такой, то ли не успел распорядиться, то ли команду не успели довести до исполнителей — я осматривался в коридорах талантом. Внутрь помещений не заглянуть — тут тоже защищались от любопытных артефактами. Но даже увиденное заставляло пораженно качать головой.

На уровне произошла настоящая резня — техники замывали следы крови на полированном бетоне спецраствором. На уровне явно стреляли — стены были посечены пулями, с пола сметали гильзы. Тут, мать его, воевали всерьез — судя по оплавленным на серьезную глубину стенам.

«Самый безопасный наш уровень», — припомнил я презентацию.

И вот здесь мне проходить возвышение…

«Так, Хтонь, Реликт — вы сегодня не жрете».

Возмутились так, что показалось — в оба уха орут. Мол, вместе на дело ходили, одна так вообще — лично выуживала жирного карася и резала. А второй держал.

«В следующий раз. Сейчас придется меня прикрывать. Иначе всех нас сожрут».

Такая концепция не понравилась никому. Но война на уровне, в общем-то, лично меня убеждала, что надо беречь себя.

«Но, если Нибо захочет меня сожрать, пока я в отключке, так уж и быть — жри его», — разрешил я Хтони.

Та сразу разразилась эмоциональными образами, что никогда этой твари не доверяла.

Реликт уточнил, можно ли сделать то же самое, если в ванну ко мне бултыхнется Хтонь — и получил кивок.

Уровень подозрительности друг к другу в моей голове вырос на порядок.

Впрочем, к психиатру мне идти явно поздно.

«Бог ты мой, да таких таблеток даже нет», — взгрустнулось мне.

Пока вел переговоры, явился еще один человек — в котором я с удивлением узнал профессора Эббота, виденного не далее как этим днем. Только брови у него не были подпалены почти до основания.

— Простите, это отчасти и моя вина, — показал он рукой на разгром. — Тысяча извинений, я знал, что вы придете. Если бы я сделал, как вы велели…

— Стоп. — Насторожился я. — Профессор, давайте кратко и с самого начала — что произошло?

Оказалось — и в самом деле ЧП.

— Днем вы дали распоряжение насчет мисс О’Хилли, — заволновался он. — Вы в своем праве, до меня довели информацию… И сегодня я убедился, что решение было принято сугубо правильное! — Заверил он меня. — Мои люди до сих пор собирают биоматериал по долине, а уж поврежденный контур Черного обелиска — это настоящий подарок для науки!..

— Что с мисс О’Хили? — Перебил я.

— Дело в том, что у нас действительно есть ресурсы для ее возвышения… Но, простите тысячу раз! Я решил схитрить. Просто все эти тонны и реагенты были уже распланированы, и…

— Профессор Эббот, у меня не так много времени.

— В общем, в загашнике у меня был талант иллюзий четвертого уровня. Достался от фальшивомонетчика — представляете, твердые иллюзии? Купюры были в ходу целую неделю, пока не превратились в бумажки… Но я не думал вас обманывать! Я решил внести талант иллюзий четвертого уровня и внедрить возвышаемому, как вы велели. В перерасчете на реагенты, это было бы то же самое — ведь часть неизбежно уходит в основную ветку таланта…

— Без ее согласия?

— У нас есть и такая методика, — с гордостью поднял он подбородок. — Ведь требуется простое одобрение, а этого можно добиться небольшой хитростью, если пробиться в сознание… Впрочем, я могу дать материалы позже.

— Очень обяжете. Итак?

— Мы привили ей талант твердой иллюзии четвертого уровня. И так получилось, что это почти совпало с завершением основного цикла. В общем-то, я и решился на уловку, потому что почти точно знал срок… Осталось перевезти очнувшуюся девушку в рекреационный бокс и отчитаться перед вами о досрочном выполнении работы… При обычном ходе дел, сами понимаете, возвышение затянулось бы на недели… А тут — это вооруженное нападение! Чудовищное по своей сути!

— Ее убили? — Что-то похолодело в душе.

— М-м, мы убеждены, что нет.

— Как это — убеждены? Убили или нет?

— Мисс О’Хилли оказалась в коридоре, когда эти мерзавцы прорвались через заслон. И с честью и отвагой вступила в бой. Можно сказать, только благодаря ее участию бандитов удалось удержать в коридоре и нейтрализовать! Я уже написал прошение с просьбой представить ее к награде.

— Где Кейт, профессор? — Аккуратно взял я его рукой за воротник.

— Ее все еще не могут найти. — Появился в его голосе оттенок беспомощности.

— Да ну?..

— Есть две версии. Я склоняюсь к той, что она скрылась под твердой иллюзией.

— А вторая?

— Скажу, если вы уберете руку, мистер, и обещаете разобраться перед тем, как кого-то наказывать. В конце концов, мы на нее не нападали!

— Говорите, — отступил я на шаг.

— Тут был такой фарш из нападавших… Криминалисты сказали, что могут собрать от четырех до восьми человек. — Потерянно произнес профессор. — Но я представил мисс О’Хилли к награде как ныне живую! Я за первую версию.

— Так, — прикрыл я глаза.

Судя по всему, где-то по городу бегает стальная саранча с мозгами юной девушки и желанием совершать подвиги. Это вовремя я уезжаю.

— Простите, мистер Генри. Если бы я сделал как вы велели…

— У вас еще есть шанс, профессор.

— Изменить прошлое?

— Нет. Сделать так, как я велю. Мне нужна ванна для возвышения. Для себя, максимально защищенная. Нужна немедленно. Реагенты не нужны, у меня все с собой, — встряхнул я баулом на плече.

— На какой срок? — Деловито уточнил он.

— Часа на два. Сожру Реликта.

— О-о-о!… Умоляю, разрешите наблюдать!..

— Я ставлю охрану, которая сожрет всех посторонних, — покачал я головой.

— М-да? Очень жаль. Но хотя бы через приборы!

— Эти — ладно.

— А что у вас в сумках? Эту я знаю… — С тоской он покосился на черную, кожаную, днем еще принадлежащую ему. — А в остальных?

— Цветы и мертвый президент, разве не видно? — Оскалился я. — Профессор, еще секунда промедления — и я запрещаю приборы.

— Все будет немедленно! — Заволновался он. — Пойдемте за мной! — Побежал он прямо по кровавым следам. — Все уже готово! Как раз заменили после прошлого гостя!..

— После мисс О’Хилли?

— Клянусь, это лучшее и самое безопасное место! Нападение было в коридоре! Сюда бы они ни за что не пробились! — Открыл он действительно тяжелую железную дверь и юркнул внутрь.

Бассейн — угрюмый, в кафеле, под линиями желтых ламп. Очередной бассейн, поблескивающий пока еще чистой водой — прозрачной до дна. Очередная ступень к цели. Раньше я не знал какой. Теперь — знаю.

— Профессор? — Вопросительно посмотрел я на него.

— Что? Ах, конечно! Тут задвижка, которая закрывается и открывается только изнутри. Уровень вверху блокирую лично! — Указал он на квелого вида решетку, перекинутую от стены к стене над потолком. Дверь — такая же основательная, как внизу — там имелась. — Покидаю вас. И удачи!

«Так, народ, на выход».

С тела слезла чешуя, и, перебежав, замерла в дальнем углу тусклой зелено-красной ящерицей.

Соскочив с плеча, прыгнула пушистым котенком Хтонь и, потершись о ногу, заняла ближний угол. Зевнув и продемонстрировав где-то две тысячи зубов, принялась неотрывно смотреть на ящерицу.

Вышла из руки Спица — после второй, уже конкретно адресованной ей просьбы. Мол, да всегда была при мне. А против этих двух она ничего не имеет — верит сразу, что те ничего не злоумышляют и следить не будет.

Потому что сожрут, полагаю. Потом скажут — сама улетела…

«Присматривай за воздухом», — кивнул я ей наверх.

Задраив двери, я принялся скидывать все, принесенное с собой — и вода охотно раскрашивалась различными цветами, принимая реагенты сначала из кожаной сумки. Потом ковер с содержимым — тот скрылся в черно-темной палитре.

И с корзиной, где хранилась кладка, плюхнулся в воду, раскрывая карманы-ячейки с остатками Реликта.

«Внимание! Зафиксирован бонус: Нерожденный, одиннадцать частей из одиннадцати».

«Внимание! Зафиксирован бонус: „Слеза Бога“, объект не этого мира».

«Внимание! Зафиксирован бонус: Пятнадцать детей „Матери, плетущей саван Смерти“, пробивающих скорлупу».

О, скоро нас станет больше…

«Зафиксирован подготовленный раствор! Начать эволюцию?»

«Да», — шел я ко дну.

«Вы можете поглотить и одновременно поддерживать до восьми талантов… Пятый слот свободен… Шестой слот свободен… Седьмой слот свободен… Восьмой слот свободен… Повышайте уровни для одновременного использования большего количества талантов!»

«Ненужные таланты можно отменить».

«Внимание! В растворе находится источник талантов!..»

«Поглотить».

«Выберите вариант передачи таланта: активный навык „Огненная плеть“, уровень двенадцать, бонусное время „плюс двенадцать минут“. Пассивный навык: „Огненный контрудар“, уровень восемь. Обращаем внимание на особенности активных и пассивных навыков: активный усиливающий навык не будет пробивать барьеры талантов выше вас уровнем. Такой же результат будет при наличии на цели защитных оберегов равного или выше уровня. Пассивный навык не требует активации. Его невозможно отследить оберегами, от него невозможно защититься. Выбор за вами!.. Выбор принят!»

«Выберите вариант передачи таланта: активный навык 'Невосприимчивость к боли», уровень восемь…

Нельзя ничего менять.

«Выберите вариант передачи таланта: активный навык 'Гигантский прыжок», уровень десять…

Все должно совпадать.

«Выберите вариант передачи таланта: активный навык 'Шаг в тень», уровень одиннадцать…

Жаль, не было чем шагать, а?..

«Внимание! Даровано достижение: жертвоприношение Реликта. Бонус увеличивает прогресс уровней, доступных за одно возвышение. Добавлены бонусы, доступные после сорокового уровня возвышения».

«Внимание! Нерожденный принесен в жертву и больше не возродится. Это глобальное сообщение, его слышат все, кто достиг уровня три и выше».

«Внимание! В мире стало на один реликт меньше. Боги начинают формировать альянсы».

«Внимание! 'Слеза Бога дарует скрытый бонус».

«Внимание! „Пятнадцать детей 'Матери, плетущий саван Смерти“ даруют скрытый бонус».

«Внимание! „Матерь, плетущая саван Смерти“, покинула свою паутину».

Иди ко мне, родная. Мне нужно много ресурсов. Мне нужны ресурсы всей страны. Даже если для этого придется стать другим человеком и победить на выборах.

…чтобы пройти Лабиринт.

«В этом случае эволюция будет считаться достаточной, а боевой потенциал особи — превосходящим стандартный сев…»

…чтобы сохранить свой мир.

«В противном случае, санация планеты неизбежна. Стандартный срок — пять 'эр».

…чтобы через портал прошла не тварь, не мразь в человеческом обличии.

«А кто сказал вам, что мы ждем из лабиринта именно людей?..»

…чтобы не ненавидеть себя за то, что мог — но не сделал.

«Он пойдет в лабиринт ради себя…»

…и тогда мы проведем переговоры. Я умею.

«Эволюция началась!»

Эпилог

Президента провожали всей долиной — огромная толпа махала руками вслед полувоенному конвою из десятка «Хамви» и двух бронированных лимузинов.

В Новом городе успели проводить аж дважды — закатывая огромные фуршеты, пожимая руки, знакомясь и выражая искреннюю признательность за защиту города и долины от нашествия монстров. Мало какой политический деятель решится на такой риск — и люди еще долго обсуждали кадры телепередачи, где величайший политический деятель современности руками сворачивал головы монстрам. Делал он это бескровно, так что смотреть, приоткрыв рот от изумления, можно было даже детям.

Сам герой, увы, понес потери — но порванный пиджак и рубашка выгодно обнажали пресс и накаченные руки в кадре, делая героя популярным у женской части избирателей. Еще, к сожалению, погибла свита президента — но это по телевизору не показали, поэтому об этом как-то быстро забылось. Пленки президент забрал с собой — так что скоро о подвиге узнает вся Америка. Ну а жители гордились сопричастностью — где-то в кадрах был их дом, где-то дорога, по которой они когда-то проезжали.

Словом, не визит — а фурор. Никто и не сомневался, кого в самом скором времени изберут на следующие четыре года.

В долине, правда, на городских поглядывали со снисхождением — они-то видели своими глазами, как зло победил ангел на белоснежном пегасе. Тот выглядел человеком — но сотни были свидетелями, как из пиджака на спине показались крылья. Видеозаписи у них не было, а на придумки нищеты из долины городским было плевать. Так что было два героя — своего жители долины хранили в сердце, что, впрочем, не мешало рукоплескать герою телевизионному. Тоже ведь немало тварей покрошил, а тут такое уважали.

Даже мальчишки долины — вот уж не признающие авторитетов создания — и те не свистели вслед то и дело глохнувшему лимузину, из-за которого конвой то и дело застревал на поворотах. Говорят, прежний водитель тоже героически погиб — а новичку еще поди привыкни управлять такой сложной техникой. Но мальчишки, конечно, тут же бы справились — жаль, им никто не предложил. Один ловкий малый, умудрившийся подползти по крыше чуть ли не к крышке люка, безбожно врал, что водитель там — молодая девка, поэтому так и водит. Но ему, понятное дело, не верили. Тот обижался, но после пары обидных драк против толпы решил оставить свое мнение при себе.

Да и какая разница? И без того тем для разговоров — на недели, если не на месяцы. Но а пока — надо было возвращаться к обычной жизни, скучной и местами голодной.

Где-то на выезде куда лимузины еще добрались, нервничала в комнатке для дежурных пропускного пункта дама в строгом деловом костюме — деталями формальной одежды прятавшая молодость. Видимо, искренне желая, чтобы ее воспринимали всерьез.

Стояла не просто так — ее прямой начальник скоро должен был покинуть город навсегда. И так получалось, что ей никак не удавалось с ним пересечься. Сам он не звонил, а без вызова появляться ей не дозволялось. Тем не менее она решила нарушить субординацию — потому что причина жгла руки уже который день. И если не сделать сейчас, то…

— Рейчел, верно? — Раздался голос мистера Ньюсома над ее ухом.

Референт вздрогнула, обернувшись, и попыталась неловко спрятать руки за спину.

— Письмо. — Протянул тот ладонь, заметив второпях убранный конверт.

— Это корреспонденция для мистера Генри. — Уже почти отдала та бумагу, но остановилась.

— Я же сказал, ограничивать контакты посторонних с объектом! Вы же не думали, что никто не станет за вами присматривать?..

— Но письмо передано Томасом Виллани, он отмечен в ближнем круге…

— Не имеет значения! Вы должны были сообщить куратору! Письмо необходимо вскрыть, ознакомиться с ним и только потом принимать решение. А вдруг он передал записку от кого-то другого?

— Простите. Я просто выполняла свою работу. — Понурилась она. — Мистер Генри давно не выходил на связь, и я решила… А сейчас он уезжает, — посмотрела она на дорогу, через которую должен был появиться лимузин.

Но из-за неопытного водителя изрядно запаздывал — иначе, пожалуй, у нее бы все получилось.

Правда, президента звали не Генри — но есть некоторые тайны, которые приближенные люди знать обязаны. А вот остальные — ни в коем случае.

— Если бы не ваши рекомендации… — С некоторой злостью смотрел Ньюсом на девушку. — Не забывайтесь, ваш начальник — я, а не тот, кто закидал тут все взятками, чтобы под вашим именем появилась моя подпись!

— Простите… — Шепнула девушка. — Я… Я не знала, я проходила конкурс…

— Вот и задумайтесь в следующий раз, достаточно ли в вас компетенции, чтобы действовать самостоятельно! Давайте сюда письмо. — Тут же порвал он конверт, вскрывая.

Лист, сложенный в треугольник и склеенный по краям, конвертом можно было назвать весьма условно — просто текст находился на внутренней части, даже часть слов проглядывала — там, где ручка надавливала особенно сильно. Возможно, для прочтения не пришлось бы ничего и рвать — но дело было сделано.

'Дорогой Генри. Нам нужно две недели, чтобы позаботиться о судьбе людей, доверивших нам свои жизни.

Штат Мэн не может быть безопасным местом. Несмотря на видимое отчуждение, Новый город имеет в нем огромное влияние.

Совсем скоро мы вернемся. Я — извинюсь, а Марла попросит прощения.

Глядя на тебя, мы решили, что частичка светлого есть в каждом из нас. И чтобы освещать ей мир, не обязательно носить сан или титул.

С любовью, Агнес, Марла'.

— Что за слезливая чушь, — дорвал мистер Ньюсом бумагу на мелкие клочки и с пренебрежением бросил вниз.

Обрывки вспыхнули, не долетев до пола.

— Сэр, он ведь узнает. — Осторожно отметила референт, успевшая бросить взгляд на текст письма.

Слов не так много, чтобы тренированный взгляд не прочитал его разом. А риски — ее работа как раз состояла в их смягчении.

— Мистер Президент едет в Вашингтон! А прочитай он это — непременно задержится на неделю, а то и на две. Вот уж кого я не согласен терпеть здесь и дня! Риска никакого, моя дорогая, не бледнейте — мы вышлем письмо, а оно потеряется в пути. Почта работает отвратительно.

— Но когда они вернутся…

— Скажем правду — Генри ушел. Нет ничего лучше правды, моя дорогая. Связать две эти одиозные личности — Генри и президента — они не сумеют.

— Как скажете, сэр. Простите, сэр.

— В первый и последний раз! Ну, не надо слез. — Смягчился его голос. — Вы отлично справились. Кстати, отличные духи. — Чтобы сгладить обстановку, бросил тот комплимент.

— С-спасибо.

— Шанель? Ив Лоран? Не могу определить сходу этот медово-цветочный аромат, — заинтересовался мистер Ньюсом.

— Не знаю, сэр. Подруга поделилась.

— Ничего, идите в бухгалтерию — там вас дожидается хорошая премия, сможете позволить себе и не такое. А про объект забудьте навсегда. Уверен, он надолго завяз в Вашингтоне. Возможно, свернет там себе шею. Скорее всего свернет.

А если так — высвобожденный Реликт вновь погрузит страну во мрак.

И это было бы в самом деле славно — потому как нет среды питательней для маленького и самодостаточного поселения, чем хаос и отчаяние внешнего мира.

Да, фермы в колбах прекратят работу — но это всего-то значит, что продукция будет добываться ценой не одной жизни, а десятков. Ежедневно в Новый город приходили сотни. Все будет отлично.

Пребывая в хорошем настроении, мистер Ньюсом вышел из кабинета. А там и лимузины с конвоем проехали мимо.

Референт все еще покорно смотрела себе под ноги — наверное, если бы письмо не сгорело мелким пеплом, обрывки лежали бы именно там.

— Но, если он узнает, город ждут тяжелые времена.

Служба контроля, уже сворачивающая наблюдение за ней, посчитала, что эту фразу бессмысленно вносить в журнал. Всего-то предположение о том, чему не суждено произойти.

А не суждено — потому что так сказал самый главный шеф. Был, правда, другой — статусом повыше. Но он ведь не вернется. Ведь так?..