Филфак

Глава 17. Федя, неон и одно маленькое преступление

Фил. Я себя не узнаю! Этот хлюпик, который в очередной раз трусливо сбегает, не я! Чёрт! Неужели, я так сильно впитал в себя энергетику Соколова, что потерял самого себя? Впрочем, неважно! Румянцева сделала свой выбор! Вот пусть и живёт с ним!

— Илюша, а ты куда? — дёргает меня за рукав рыжая красотка. Маша, кажется. Или Алёна… Да какая разница!

— Здесь слишком душно, пупсик! – дарю девчонке многообещающий взгляд, чуть дольше задерживая тот на глубоком декольте её явно не по размеру подобранной блузки. Серьёзно, вдохни она поглубже — пуговицы с треском разлетятся в разные стороны.

— Ещё бы! — щебечет вторая девица и голодной кошкой льнёт к другому боку. — Ты такой горячий!

Сладкий голосок, наивные глазища в половину лица и ноги от ушей… Блин, да что ещё нужно здоровому мужику? Но я, видимо, ушибленный на всю голову. Даже сейчас, когда спустился на первый этаж и почти вышел на улицу, я продолжаю слышать нежный голосок Румянцевой.

— Илья! Соколов!

Так и хочется бросить всё и вернуться! Сказать этой мелкой пигалице, которая вынула из меня всю душу, что никакой я к чёрту ни Соколов. Пусть знает, от кого воротит свой милый носик! Пусть локти грызёт, осознав, что выбрала себе не того парня!

— Илюш, ну ты чего замер? – мурлычет рыжуха и вырисовывает острым ноготком узоры на моём плече. А мне снова и снова мерещится голос Пуговицы. Трясу головой, чтобы скинуть морок влюблённых галлюцинаций. Но всё же оборачиваюсь. Так, для собственного успокоения. И каково же моё удивление, когда в конце коридора замечаю Румянцеву, отчаянно пытающуюся меня догнать.

— Соколов! — Аня недовольно поджимает губки и продолжает наступать. Сердитая. Отважная. И преисполненная решимостью. — Не смей больше убегать! Понял?

Для точного образа ей не хватает только погрозить мне пальчиком, как заядлому хулигану.

— Это ещё кто такая? — недовольно пищит длинноногая красотка под левым боком.

— Фи, простушка какая-то, — поправляет рыжую шевелюру вторая. — И на что она только надеется?

А тем временем запыхавшаяся Пуговка подбирается ко мне почти вплотную. Тяжело дышит. Волнуется. И никак не может собраться с мыслями.

— Чего тебе, Румянцева? — вальяжно притягиваю к себе девиц. Не всё же мне любоваться объятиями Царёва и Ани.

Румянцева пыхтит. На мгновение отводит взгляд. А потом откуда-то черпает силы и переходит в наступление.

— Илья, отпусти девочек, и давай поговорим! – произносит с укором, словно я сбежавший с урока первоклашка, а она моя строгая учительница.

— Ты вообще кто такая? – начинает возмущаться рыжая.

— Иди гуляй, девочка! — поддакивает вторая девица.

На щеках Пуговицы тут же проступает румянец. Она смотрит на меня выжидающе, чтобы утихомирил своих случайных подруг, но я вхожу в раж. Мне отчего-то нравится наблюдать за Анькиным смятением. А ещё не терпится вывести её из себя и наконец услышать чёртову правду!

— Илья! — с видом напыщенного воробья бормочет Румянцева и смотрит на меня своими горными озёрами. Устоять непросто! — По-хорошему прошу, давай поговорим! Без этих вот!

Не сводя с меня глаз, Аня небрежно тыкает пальцем в моих безымянных подруг.

— Говори, у меня нет секретов ни от Алёны…

— Маши, — фыркает под боком рыжая.

— Я и говорю, ни от Маши, ни от…

— Кристины, — помогает вторая красотка.

— Ага! — чмокаю ту в белобрысую макушку.

— Ах, так?! — сжимает кулачки Аня, а у самой глазки блестят. Но не от слёз, нет! Хитрым таким огоньком загораются, что чувствую: задумала Румянцева что-то недоброе.

– Ты уверен, Соколов? – склонив голову набок, даёт мне последний шанс одуматься.

Киваю, сгорая от любопытства. Я питаюсь эмоциями Аньки, как дракон юными девами. И чтобы она сейчас не выкинула, это куда лучше её безразличия.

— Ладно! — кивает Пуговица. — Раз секретов нет…

Аня достаёт из кармана мобильный и начинает что-то искать.

— Илюш, — произносит между делом. — Я всё понимаю, ты решил немного поразвлечься. Девочки, фотосессии… Но что мне делать с Федей?

— Каким ещё Федей? — хмурюсь, ни черта не понимая.

— Твоим Федей, разумеется! — хлопает глазами Анька, пока девицы в моих руках начинают нетерпеливо ёрзать. — Он мне телефон оборвал. Скучает по тебе! Любит тебя, дурачка! Жалуется, что ты совсем не звонишь ему.

— Сокол, что за ерунду она несёт? – возмущается Кристина.

— Ты, что, из голубого вагона? — испуганно вторит ей Маша.

А я едва креплюсь, чтобы не заржать. Ну, Анька! Ну, змея!

— А он вам разве не сказал? – сочувствующим голоском напевает Румянцева. — Сокол у нас, как бы это помягче выразиться… Короче, он только с виду богатырь. Илья-Муромец! А в душе… В душе он Елена Прекрасная…

— Что за бред! — пшикаю со смеху.

— Да ты не стесняйся, Илюш, — вздыхает Румянцева. — Это же природа, мы все всё понимаем!

— До меня дошло! — вскрикивает Кристина. — Эта курица наше место занять хочет! Видно же, что Сокол — мужик!

— А так? – Аня протягивает Рыжей мобильный, на экране которого светится моё фото в женских тряпках. То самое, которое я ради шутки сделал в избушке пастуха.

Прикрываю глаза и не знаю, чего хочу больше: задушить Пуговицу собственными руками или, согнувшись пополам, заржать.

— Фи! — морщит аккуратный носик Маша и несмело отходит от меня.

— Фу! — кривится Кристина и, горделиво задрав острый подбородок, сбегает.

— Вы куда? — округляет глаза Румянцева, победным взглядом провожая моих подруг. — А на фото Илюши в розовых стрингах со стразами не хотите посмотреть? Есть ещё кадр в леопардовых лосинах.

— Ты мне только что испортила репутацию, — едва сдерживая смех, пожираю глазами ревнивую занозу.

— Переживёшь! — Аня упирает руки в боки. Чувствует, чертовка, что перегнула палку. Губы кусает. Дышит так взволнованно, что крышу сносит.

— Тебе это с рук не сойдёт, Румянцева! — балдею от почти осязаемого волнения девчонки. — Теперь придётся тебе восстанавливать моё доброе имя!

Облизываюсь, как жирный кот на сметану, и пальцем подцепляю лямку рюкзака на плече Румянцевой. А потом тяну девчонку на себя.

— Тебе уже ничего не поможет! — ворчит Аня, заливаясь краской. Смешная! Её решимость медленно тонет в ощущении собственной вины. А я нагло этим пользуюсь.

— Как знать, — шепчу тихо, вдыхая нежный аромат её волос. — Сейчас проверим…

— Не-е… – только и успевает вымолвить Румянцева, как мои губы бесцеремонно накрывают её. И плевать я хотел на Царёва!

Гул чужих голосов, дребезжание звонка, чьи-то шаги — всё растворяется в безумной трели наших с Аней сердец. Поначалу невесомый, почти невинный поцелуй уже в следующее мгновение становится до дрожи жадным и неприличным. Я забываю, что Аня не моя, что мы стоим посреди оживлённого холла универа, а где-то там, в переполненных аудиториях, о моей ориентации с невиданной скоростью расползаются слухи. Всё это неважно! Я утопаю в нежности любимых губ. Схожу с ума от осознания, что Румянцева мне отвечает… Да что там! Она сама с какой-то дикой, необузданной жаждой впивается в мои губы… Разве так целуют нелюбимых?

— Нам надо поговорить, – щекочет дыханием Пуговка. Вот же, неугомонная зараза!

— Пошли! — нехотя выпускаю из плена сладкие губы и, схватив Румянцеву за руку, веду девчонку во двор.

— Ну! Говори!

Мы садимся на скамейку под старым раскидистым тополем, с веток которого при каждом дуновении ветра срываются желто-рыжие листья. Они медленно кружат в воздухе и без спроса приземляются прямо на нас с Аней. Но мы так увлечены разглядыванием друг друга, что ни черта не замечаем.

Странная штука – любовь. Приходит из ниоткуда и сужает привычный мир до границ одного-единственного человека. Их вокруг сотни, тысячи, миллионы… А ты начинаешь дышать только рядом с ней. Одной. С забавной чёлкой, закрывающей лоб, и вздёрнутым носом. Смотришь на неё и внезапно осознаёшь, что весь твой мир до неё был пустым и чёрно-белым, а сейчас начинает играть красками. Сочными. Яркими. И потерять её ты никак не можешь! Права такого не имеешь.

— Илья, – выдыхает взволнованно Аня. Теребит рюкзак. И совершенно точно не может подобрать нужных слов. А я понимаю, что не позволю Царёву снова встать между нами.

— Стой! — беру Румянцеву за руку. — Пообещай, что не станешь говорить про Царёва! Не надо, ладно?

— Как знаешь, – бормочет Аня, а потом сворачивает не туда: — Я Яну твою нашла, Соколов.

— Кого ты нашла? — дебильная оторопь сковывает тело. — Яну?

Настороженно смотрю в наивные глазища Румянцевой. Те сияют, как Эйфелева башня в новогоднюю ночь и искрятся глупой надеждой и безмерной печалью.

— Ну да,— пожимает тонкими плечиками и отводит взгляд, пока моё сердце ухает в пятки.

Мне нет никакого дела до Яны, но найти Талееву и не раскрыть моего обмана — нереально. Тогда какого лешего Анька так спокойна?

– Это было непросто, — бормочет, разглядывая под ногами пыль.

Ещё бы! С опаской озираюсь: там, где Даяна, всегда некстати появляется и сам Шах. Вот только его мне сейчас не хватало! Запускаю ладонь в волосы и жадно скручиваю те в кулак! Даже представлять не хочу рожу Яна, когда тот меня найдёт! Чёрт! Только не сейчас! Не тогда, когда мои голые фотографии гуляют по универу, а сплетни о прокисшей репутации щекочут слух. Ну Анька! Ну, услужила!

— Погоди! – я так взволнован, что вскакиваю с места. — Как ты её нашла? Где?

— Я… ты просил… Он, понимаешь, — Румянцева бубнит под нос что-то нечленораздельное, а я растираю влажной ладонью лоб, не понимая, как себя теперь вести с Аней. Будет странно, если я и сам всё внезапно вспомню, а признаться в обмане – не хватает силы воли. Я снова наступаю на те же грабли: вязну в болоте из собственной лжи и рискую остаться с носом.

— Неважно, Илюш— заключает Румянцева. — Вот, держи!

Пуговица протягивает мне пёстрый клочок глянцевой бумаги: то ли флаер, то ли листовку. И снова прячет взгляд.

— Яна будет там сегодня вечером, — Аня кусает губы и явно что-то недоговаривает. А я пытаюсь понять, какое отношение имеет местный дешёвый клуб к Яне, уже как месяц жене Шахова.

— «Джентльмен пати»? — недоумение на моём лице слишком откровенное. — «Жаришка на пилоне»? Ты серьёзно, Румянцева?

С губ слетает отчаянный смешок. Никогда в жизни Даяна не переступит порог подобного заведения по доброй воле, а тем более не назначит там встречу.

— Прости, – бормочет Аня, сгорая от неловкости момента. — Твоя Яна…

— Она не моя! — обрываю Румянцеву на полуслове. Впрочем, я сам виноват, что имя Яны стоит между нами кирпичной стеной.

— Так просто отрекаешься от любимой девушки?

Аня пронзает взглядом, словно я только что утопил свору котят. Господи! И угораздило меня влюбиться в эту праведную колючку! Хочу сказать, что любимая у меня одна, и прямо сейчас она вынимает из меня душу, но Румянцева опережает мои признания.

— Вот, значит, как? — Аня вскакивает со скамейки и прижимает к груди свой рюкзак, доверху набитый конспектами. — Совсем тебе крышу сорвало? Да? Явно не от хорошей жизни девчонка отважилась на такое! А ты? Сразу нос воротишь? Одних обнимаешь, меня целуешь. А бедная Яна …

— Стоп! — старый тополь от моего возгласа сотрясается как от землетрясения. — Я ничего не понимаю!

Манная каша в моей голове, того и гляди, начнёт вытекать из ушей. Талеева, клуб, Анины претензии — всё вертится в сознании с бешеной скоростью, но логики в происходящем не прибавляется.

— А что тут понимать, Илюш? — ерепенится Пуговица. — Развёл малинник! А я думала, ты не такой! Но видимо, ошиблась!

Румянцева разворачивается на пятках и, закинув рюкзак на плечо, стремительно несётся в сторону универа. Вот и поговорили!

— Аня! — нагоняю взбалмошную девчонку. — Хватит убегать! Объясни всё по порядку!

Румянцева пытается вырваться, но я крепко держу её за плечи. В любимых глазах ищу ответы, но кроме слёз и очередной порции разочарования, ничего не нахожу.

— Поговори со мной, — прошу тихо, подбираясь всё ближе. — Просто расскажи обо всём.

И Аня рассказывает. Вспоминает нашу ночь в селе Быково. Оказывается, среди груды вещей в доме пастуха она нашла выпускную папку с фотографиями бывшего одноклассника Соколова, а там и некую Яну Кравцову, танцовщицу в клубе. Я с диким облегчением выдыхаю, когда понимаю, что Пуговица пошла по неверному пути, но никак не соображу, как замять эту тему. По уму мне бы признаться, кто я есть на самом деле, схватить Румянцеву в охапку и увезти из этого провинциального городишки в настоящую жизнь. Но пока я подбираю слова, Аня снова сбивает меня с выбранного курса.

— Сегодня у Яны смена в «Нексте». Обещай, что придёшь!

Мотаю головой. Это бред! Но по глазам Ани вижу, что для неё это важно: пока я не расстанусь с прошлым, она никогда не шагнёт со мной в будущее. А потому ещё на немного откладываю своё признание.

— И всё же, откуда ты всё это знаешь?

— Не я, — смущается Румянцева. — Артур помог.

— Ну конечно! — ещё один привет из прошлого, от которого внутри всё моментально закипает, а голос наливается сарказмом. — И что он попросил за свою помощь?

Безумная ревность затмевает сознание. Отпускаю Румянцеву и едва борюсь с грязными фантазиями в голове. Уверен, Царёв даже руку не подаст, если не видит в этом своей выгоды…

— Ничего, — поджимает губки Пуговица, боязливо обхватив себя руками, а потом делает шаг назад. От меня! Ну просто замечательно! Царёв опять встаёт моём на пути!

— Артур неплохой человек, – вдобавок бормочет Румянцева, даже не догадываясь, что бьёт словами под дых.

— Отлично! — сжимаю кулаки, стараясь не потерять лицо. — Я пойду в этот дурацкий клуб. Но при одном условии!

— Каком? — несмело спрашивает Аня.

— Ты пойдёшь со мной!

Я, как никогда, хочу заставить её ревновать, выбить из её сердца чувства к Царёву, показать глупышке, что, кроме неё, мне никто не нужен. Впрочем, Аня не спорит…

— Хорошо, – слишком быстро соглашается. — Я тоже приду в «Некст».

Вечер пятницы наполняется дымным смрадом и бесконечными вспышками неона. Всё внутри дрожит от бешеных битов, изрыгаемых местным диджеем, и ненавистной толчеи. Наверно, старею! Но стоя посреди элитного по здешним меркам клуба «Некст», я не ощущаю должного азарта. Скорее утомляющее раздражение и потребность сию секунду убраться отсюда. Желательно, с Пуговицей под боком. Но как раз Румянцеву я никак и не могу отыскать среди сотен расфуфыренных лиц. Аня хоть и согласилась составить мне компанию, но наотрез отказалась ехать сюда вместе, сославшись на свои какие-то важные и неотложные дела. Уже битый час как неприкаянный слоняюсь между танцполом и барной стойкой, порядком устав от чужих взглядов и бездарных заигрываний, но всё впустую. Ани нет…

Прождав Румянцеву ещё с полчаса, уже хочу уйти: без неё в этом хаосе мне делать нечего. Но стоит подойти к гардеробу и взять ветровку, как в окне замечаю знакомые очертания Царевской тачки, а после своими глазами вижу Аню. Разумеется, не одну. Гордо задрав нос, она идёт рядом с Артуром. Мило улыбается тому. О чём-то с ним говорит… Красивая. Невыносимо красивая! С забранными в высокий хвост волосами и на каблуках. Аня просто идеально подходит на роль девушки Царёва. Такая же высокомерная и насквозь лживая!

Придерживая тяжёлую дверь, Артур пропускает Румянцеву перед собой. Помогает Ане скинуть тренч, и пока та вертится перед зеркалом, совершенно не замечая меня, с важным видом бредёт к гардеробу. В отличие от Пуговицы её хахаль измеряет меня презрительным взглядом и даже, сука, кивает в знак приветствия. А потом подхватывает мою девочку за талию и ведёт её в самый эпицентр веселья. И тут крышу мне срывает окончательно.

Бросаю куртку на кожаный диван и безразмерными шагами пытаюсь догнать Царёва. Но беснующаяся толпа подвыпивших гостей клуба так не вовремя устраивает потасовку перед моим носом. Пока пробираюсь сквозь потные тела драчунов и расталкиваю локтями любопытных зевак, Артур исчезает из поля зрения. И Румянцева вместе с ним.

Шум в ушах оглушает похлеще музыки с танцпола. Бешеное сердце, надрываясь, пытается выломать рёбра. Как сумасшедший, я ношусь по клубу и очумелым взглядом выискиваю влюблённую парочку. Мне, чёрт побери, нужны ответы! И я получу их сегодня любой ценой!

Но моя уверенность в собственных силах разбивается хрустальной вазой о кусок бетона, когда за одним из столиков на втором этаже я всё-таки нахожу Аню. Её тонкие пальчики волнительно скользят по хрупкой ножке бокала с изумрудным содержимым, а взгляд всецело прикован к Царёву. Румянцева ловит каждое его слово, и снова не замечает меня, хотя стою в трёх шагах от неё. На мгновение прикрываю глаза: я был уверен, что познал безответную любовь вдоль и поперёк, но, оказывается, у боли предела нет…

Не помню, как занимаю столик напротив. Жадным взглядом продолжаю буравить утончённую фигурку Пуговицы. Ещё днём я держал её в своих руках! Вдыхал аромат. Целовал сладкие губы. И что сейчас? Видимо, это моя судьба – созерцать чужое счастье со стороны!

А между тем Царёв откидывается на спинку кресла и, задрав к потолку голову, наконец перестаёт трещать. Внутри, там, где обычно живёт душа, зарождается робкая надежда на чудо. Я хочу верить, что Румянцева наконец вспомнит обо мне! Но вместо этого она облизывает губы и, отодвинув бокал, несмело наклоняется к Артуру. Вишенкой на торте становится её ладонь, которой Пуговица ненароком накрывает жилистые пальцы Царёва.

Не помню, как поднимаю руку и подзываю официантку, но включаю всё своё обаяние, чтобы добиться цели. Уже через пять минут возле моего столика вырастает аппетитная фигура Кравцовой в блестящих шортах и ничего не скрывающем топе. Чёрные волосы. Карие глаза. Броский макияж. Передо мной типичная стриптизерша, готовая за деньги если не на всё, то на очень многое. Разумеется, девчонка меня не узнает. Точнее, поначалу вглядывается в моё лицо, но уже через минуту понимает, что обозналась, и начинает вилять упругой задницей перед моим носом. А я даже не думаю её тормозить… Врубаю в себе Филатова. Того самого! Очаровательного мерзавца и повесу! И откровенно наслаждаюсь зрелищем, масляным взглядом лаская прелести Кравцовой.

Я хочу, чтобы Аня меня наконец увидела! Чтобы испытала на себе хотя бы сотую долю моего безумства! Но видимо, сегодня не мой день…

Стоит Кравцовой завершить приватный танец, как понимаю, что проиграл. За столиком напротив нет ни души.

Достаю из кармана всё, что есть, чтобы расчитаться с девочкой, и пьяной походкой валю из этого проклятого клуба. Хватит! Наигрался!

Не различаю лиц. Больше не чувствую боли. Забываю про ветровку. И ныряю в прохладную ночь, как в прорубь. Алчно втягиваю носом спасительный кислород и запрещаю себе думать об Ане. Но стоит мне только свернуть к небольшой парковке, как снова слышу её голос.

— Артур, не надо! — запыхавшись, просит Румянцева.

Сквозь блёклое сияние уличного фонаря пытаюсь разглядеть, что происходит, и продолжаю идти на её голос.

— Царёв! Прекрати! — отчаянно просит, пока подбираюсь ближе.Понимаю, что должен ускориться и вмешаться, защитить дурёху, несмотря на жгучую обиду, но в то же время боюсь в очередной раз остаться в дураках. Кто его знает, быть может, брыкания Румянцевой всего лишь часть любовной прелюдии…

Наверно, поэтому замираю возле старого внедорожника, оставаясь в гуще событий, но в укрытии. Ощущая дикую тревогу за Пуговицу, я все же не спешу лезть на рожон.

— Хватит ломаться, Ань! Ну сколько можно? — утробно рычит Царёв, прижимая Румянцеву к пассажирской дверце своего авто. Его руки бесстыдно скользят по лицу моей девочки, спускаясь ниже, а я мысленно выбиваю ему все зубы. Он лишится их, даю слово, если только Румянцева не играет…

— Я не люблю тебя! — голосок Пуговицы тонкий, надтреснутый. — Ты же знаешь, Артур!

— А кого любишь? Баяниста своего? — гремит Царёв и наконец отходит от Ани. По всему парень взбешён, но мне его не жаль!

— Неважно! — вертит головой Румянцева. — Просто давай разойдёмся! Я весь вечер тебя об этом прошу!

— Аня, ты дура? — Царёв заходится в противном смехе. Впрочем, в Артуре противно абсолютно всё! — Разве не видела, как твой болезный радовался встрече со своей ненаглядной Яной?

— Это ничего не меняет! Я тебя не люблю!

— Ты же обещала, Ань! Дала мне слово!

— вопит Царёв. — Я нашёл Кравцову для твоего подопечного! Всё, как ты просила! Теперь дело за тобой! Ты обещала дать нам шанс! Обещала, чёрт побери!

— Я не могу! Я ошиблась! — всхлипывает Пуговица, всмятку разбивая моё сердце. Слышать её такой беспомощной и отчаявшейся выше моих сил. — Прости!

— Простить? Ладно, — обманчиво мягко соглашается Царёв, а сам снова заключает девчонку в кольцо своих рук. — Только сначала я получу своё! За всё в этой жизни, Анечка, нужно платить. За чужое счастье в том числе!

Румянцева снова начинает вырываться, а я впадаю в амнезию… Не в ту, от которой в голове шаром покати… А в ту, когда забываешь о границах дозволенного, о камерах на здании клуба, охранниках, последствиях…

Моя накопленная злость в один миг вырывается на свободу. Кулаки горят от яростных ударов. А хруст сломанного носа Царёва кажется слишком тихим и недостаточным, чтобы самому себе сказать «Стоп». Я наказываю подонка за каждую пролитую Аней слезинку, за чёртов уговор, заведомо нечестный и подлый, за свою боль и едва не потерянное счастье! Меня не трогают глухие стоны Царёва. Это только на словах он смелый и непобедимый. Сейчас же валяется у Анькиных ног и завывает от боли.

— Илья! Пожалуйста, остановись! — сквозь непролазные дебри помутнённого сознания, слышу любимый голос. Через тонкую ткань рубашки ощущаю нежные касания девичьих рук. И постепенно прихожу в себя.

— Илья! — Аня жмётся ко мне всем телом, горячими шёпотом согревая спину. — Не надо! Он того не стоит…

И я киваю. Отхожу от побитого тела Царёва и, развернувшись, перехватываю Пуговицу в свои руки. Едва совладаю с дыханием и никак не могу подобрать уместных фраз. Да наверное, они и не нужны. Не сейчас, когда глаза Румянцевой выразительнее любых слов.

— Эй, вы там! А ну, стоять! — грубый бас местного охранника бесцеремонно нарушает волшебство момента. И не то чтобы мы пытались бежать, но здоровяк, сам того не ведая, подаёт мне идею.

— Садись в машину! Живо! — командую, подталкивая Румянцеву к тачке Артура, а сам без зазрения совести достаю ключи из кармана Царёва. Они ему всё равно нескоро теперь пригодятся.

— Пристегнись, Пуговица! — кричу на взводе, когда бугай с резиновой дубинкой в руках подходит ближе. А потом газую со всей дури, пробкой вылетая с парковки и увозя с собой своё счастье!

Адреналин зашкаливает. Взволнованное дыхание Румянцевой по правую руку побуждает ехать быстрее. Незнакомые проспекты. Узкие улочки. Мигающие жёлтым светофоры. Я хочу увезти свою девочку туда, где больше никто не сможет нам помешать. А ещё не могу сдержать улыбки, ощущая на себе взгляд бесконечно любимых глаз. Но наверное, Анька не будет собой, если снова всё не испортит.

— Илюш! — испуганно шелестит, цепляясь за поручень. — А у тебя права-то есть?