Филфак

Глава 20. Ты — моё всё!

Аня. Беру со стола уже третий пряник и никак не могу понять, о чём толкует Нинель. Не знаю, как Комарова будет учить деток, но в моей голове пока манная каша от её небылиц. Да и как поверить, что Илья только ради меня согласился сверкать голым задом перед камерой и с другими заигрывал, только чтобы заставить меня ревновать?

— Ну и тугая же ты девка, Румянцева!

Нинель расхаживает по своей маленькой комнатке, то и дело обречённо взмахивая руками. Честно сказать, то ещё зрелище. Ощущаешь себя рядом с ней маленьким мышонком, на которого охоту объявил свирепый орлан.

— Я тебе в сотый раз говорю, надо тревогу бить! Ну не мог Соколов от тебя просто так сбежать! Не мог!

— Ага, не мог! — рисую в воздухе воображаемые кавычки. — Своего добился и в кусты! Ещё и курицей меня обозвал!

— Погоди! — Нинель чуть ли не с разбега плюхается рядом, отчего меня подкидывает на скрипучей кровати, как на батуте. — Так ты его видела?

Девчонка выхватывает из моих рук пряник и не глядя закидывает тот целиком себе в рот.

— «Хде»?

— Да дрыхнет он в своей комнате! Только пятки голые сверкают! — вздыхаю с досадой и скрещиваю на груди руки. Мне всё ещё очень больно и до слёз обидно, хоть и не стану отрицать, что рядом с Комаровой чувствую себя чуть более уютно. Всё же злые языки зря слагают легенды о грозной Нинель: там, за толстой бронёй, по факту скрывается огромной души человек. Вон и обогрела меня, и пряниками накормила, да и выслушала, хотя, по сути, даже не знакома со мной толком.

— А ну, пошли! — крепкой рукой Нинель выдёргивает меня из размышлений. — Мы сейчас этого засранца заставим ответить за свои слова.

Из милой толстушки Комарова мгновенно превращается в огнедышащего дракона. Безжалостно сжимая мою ладонь, Нинель волочит меня за собой по коридорам общаги. И сколько бы я пятками ни упиралась в старый линолеум, всё бесполезно!

В комнату Ильи мы врываемся без стука. И пока я виновато смотрю на Петухова, растирая огнём горящее запястье, Нинель рывком стягивает одеяло с Соколова и басит на всю округу:

— Подъём, спящая красавица! Это какого лешего ты творишь, птичка моя недощипанная!

Скрип кровати тут же смешивается с гнилой бранью из уст дремлющего парня, настолько нецензурной и хриплой, что от раздирающего душу разочарования закрываю глаза, а ладошками — уши. Отчаянно мотаю головой и не понимаю, как раньше не замечала в Илье всей этой грубости и неотёсанности. Это не он! Не тот парень, который нежно держал меня за руку и звёзды с неба доставал!

Впрочем, подобные подозрения закрадываются не только в мою голову. Возмущённый возглас Петухова сиреной прорывается через хлипкую преграду:

— Ты кто такой? — верещит Мишка и хватает в руки настольную лампу, явно перепутав несчастную с бейсбольной битой.

— А вы все, кто такие? — кричит Соколов не своим голосом. — Какого хрена вы мне спать не даёте?

С опаской перевожу взгляд в сторону Ильи и едва не падаю, заметив развалившегося на кровати парня, как две капли воды похожего на Соколова, но не его! Те же пшеничные волосы и голубые глаза, прямой нос и волевой подбородок. И всё же, это даже близко не мой Илья! У парня, недовольно натягивающего одеяло обратно, тонкие пересохшие губы, тусклый и совершенно безразличный взгляд, а на носу бородавка. Да и сам блондин какой-то дохлый весь. Худой. Костлявый. Сутулый. А на плече ни намёка на татуировку.

Беру пример с Петухова и хватаю со стола стопку конспектов, а чуть подумав, заменяю те на алюминиевую вилку. Не беда, что на корявых зубчиках засохли остатки Мишкиного обеда, зато пользы куда больше, да и шансов выбить из незнакомца правду тоже.

— Куда ты дел Соколова? — рычу дикой кошкой и для пущего устрашения самозванца заношу вилку в боевую позицию.

— Опять ты, курица? — морщится от меня парень, как от прокисшего супа. — Ты «чё» ко мне пристала, а?

— Я тебе сейчас покажу курицу! Где настоящий Соколов, придурок? — самоотверженно бросаюсь в бой, правда, до цели добраться не успеваю: перед моим носом вырастает растопыренная ладонь Нинель с несуразным перстнем на безымянном пальце.

— Стоять! — командует Комарова, и мне приходится повиноваться: как ни крути, весовые категории у нас слишком разные.

— Ты Соколов? Илья? — голосом, внушающим животный страх, требует ответа от незнакомца.

— Это не он! — почти хором выкрикиваем с Петуховым.

— Может, вам ещё и паспорт показать? — пытается ёрничать пацан, а сам с перепугу жмётся голой спиной к холодной стенке и с опаской поглядывает то на Нинель, то на нас с Мишкой.

— Да полицию надо вызывать! — размахивает лампой Комаров. — Что с ним разговаривать?

— Согласна! — решительно киваю, не выпуская из рук вилку.

— Да погодите вы! — командует Нинель. — Блудный Сокол, похоже, и правда в родное гнёздышко вернулся! — добавляет чуть мягче, не сводя пристального взгляда с копии Сокола. И пока парень растерянно хлопает глазами, сокращает до минимума расстояние между ними. — И где же ты шлялся, птенчик мой, всё это время?

— Тебе-то какое… дело…, — трусливо заикается блондин, стоит тяжёлой ладони Нинель опуститься на его плечо.

— Что происходит? Нина? — отчаянно пытаюсь прояснить ситуацию, но девчонка чрезмерно увлечена новой жертвой.

— Я жду, Илюша! — напевает Комарова, игриво пробегая пальчиками по обнажённой коже паренька. Правда, тот в действиях Нины совершенно точно не видит ни грамма флирта и окончательно тушуется.

— Ладно-ладно, сейчас всё расскажу! — прерывисто дышит. — Только руки не распускай! И пусть эта сумасшедшая,— пацан переводит охваченный страхом взгляд на меня. — Пусть она вилку опустит! А не то я полицию по ваши души сам вызову!

— Ты бессмертный, что ли? — подцепляет псевдо-Илью указательным пальчиком за трясущийся подборок Нинель. — Ты мне угрожаешь? Мишка! А, Мишка! — подмигивает Петухову. — Подтверди-ка этому заморышу, что с Нинель шутки плохи!

— Да парень! — кивает Рыжик. — Кем бы ты там ни был, но с Нинель такие номера не проходят!

— Давай, Сокол мой ясный, глаголь истину! Только смотри не ври! — прищурившись Нина проводит пухлым мизинцем по губам паренька, а потом на мгновение оборачивается ко мне. — А ты, Румянцева, слушай внимательно! Ибо вся эта канитель с твоей лёгкой руки заварилась!

— О чём ты, Нин?

— Вот он настоящий Соколов, — Комарова снова щекочет взглядом паренька. — Деревенский мачо. Лучший баянист на районе. И незадачливый первокурсник филфака. А твой Сокол, Аня, всё это время жил чужой жизнью, которую, впрочем, ты сама ему и навязала.

И пока я перевариваю слова Нинель, истинный Соколов начинает свою незадачливую историю. Оказывается, поступление на филфак стало для парня своеобразным билетом на свободу от деревенских будней и небольшим шагом по направлению к мечте. Никогда настоящий Соколов не грезил получить диплом филолога, но страстно горел идеей найти применение своему музыкальному таланту на большой сцене. Вот так, едва заселившись в общагу и схватив свой аккордеон, Илья и отправился на поиски счастливого билета в жизнь. Вот только вместо мировой славы, нашёл парень скромное место в ансамбле народной песни в городской филармонии и тёплый уголок в объятиях его солистки. И всё бы ничего, да только кто-то кому-то переслал откровенные фотографии другого Соколова, и наш Илюша остался не у дел (слишком ревнивой и недалёкой оказалась его Муза). Так и пришлось парню, поджав хвост, вернуться в общагу, а тут я с наездами и вилкой.

— Это всё замечательно, — чешет затылок Мишка, когда монотонный рассказ парня стихает. — А где тогда тот, второй, Соколов? Он мне, между прочим, шестьсот рублей должен!

— Хороший вопрос, — хмыкает Нинель.

И все как один смотрят на меня.

— Если бы я знала, — от волнения уже давно согнула вилку в бараний рог. В голове винегрет из мыслей и вопросов, и не одной идеи, что делать дальше. Мне не на шутку становится тревожно за моего Илью. Мало того что всё это время он жил под чужим именем, так сейчас и вовсе потерялся. Без прошлого, без памяти, без меня…

— Погоди! — вспыхивает Нинель. — Ты говорила, что Сашка тебе звонил. Так?

— Сашка? — недоумённо смотрю на Комарову. — Какой ещё Сашка?

— Филатов, — виновато прикусывает язык Нинель и с размаху заряжает себе по лбу. — Прости! Я обещала его не выдавать…Соколик твой давно уже всё вспомнил, тебе только никак не решался признаться.

— Зато тебе всё рассказал, — комок едких слёз обжигает горло, будто по глупости одним махом выпиваю стакан заварного кипятка. — Отлично!

Как бы сильно ни старалась я звучать уверенно, голос дрожит от обиды. Я ненавижу, когда мне врут, а Илья, точнее, некий Сашка Филатов в этом явно преуспел. У него было столько возможностей мне во всём признаться, но он предпочёл жить во лжи. Порываюсь встать и уйти: волна разочарования сносит всё на своём пути.

— Быстро села, где сидела! — рявкает Нинель грозным басом. — Ты бы сама поменьше с Царёвым носилась и своими метаниями мозг Филатову вышибала, тогда давно была в шоколаде. Да и этому несчастному, — Комарова треплет по голове Илью-баяниста, — не пришлось бы сейчас страдать здесь с нами.

Нинель сверкает недобрым взглядом, не оставляя мне иного выбора, как вернуться на место. И пока я окончательно не извела себя самоедством, Комарова, позабыв про обещание молчать, вкратце пересказывает мне историю Саши Филатова, которого я своими руками превратила в Соколова Илью.

— Ого! — гогочет Петухов, выпучив глаза. — Это что получается? Я теперь шесть сотен могу с процентами требовать обратно?

— А мы и правда похожи? — оживляется настоящий Соколов. — А что если мы эти… ну как их там… близнецы?

— Мечтать не вредно! — ухмыляется Нинель. — А ты чего, Румянцева, носом хлюпаешь? От счастья?

— Не-е-ет, — тяну, давясь слезами. — Просто понимаю теперь, почему он от меня сбежал. Недаром Царёв мне его фотографии показывал с моделями там всякими. Куда мне, курице…

— Дура! — доносится в ответ с трёх сторон, а я даже не спорю.

Вытираю слёзы. Через силу беру себя в руки. И чтобы доказать очевидное, тут же набираю незнакомый номер, с которого в последний раз мне звонил Филатов. Правда, вместо бархатистого голоса Саши, на том конце раздаётся суровый бас следователя, а моментально высохшие слёзы сменяются новой порцией тревоги за моего непутёвого Соколика.

— Угон, нанесение побоев, — растерянно мотает головой настоящий Илья. — Это что же? Теперь всё на меня повесят? Ну нет! Это уже перебор!

— Нин, ну чего там? — дёргает Комарову Миша. — Есть какие-то зацепки? Адрес, телефон, контакты друзей, родителей?

— Всё не то, — усердно копается в интернете Нинель. — У Фила только мать и сводный брат. Но их контактов нигде нет.

— Значит, нужно сделать так, чтобы Артур заявление забрал, — бормочу себе под нос.

— Отличная идея! — соглашается Петухов.

— Дурацкая затея! — читает мои мысли Нинель, как и я, догадываясь, какую цену заломит Царёв за спасение Фила. Правда, мы обе понимаем, что другого шанса высвободить парня у нас нет.

Пальцы с трудом попадают по нужным цифрам на экране смартфона: слышать голос Артура — последнее, что хочу этим бесконечным вечером, но выбора у меня нет.

Громкая связь. Напряжённый взгляд Нинель напротив. Мы давно перебрались в её комнату, захватив с собой Петухова и оставив Соколова отсыпаться после месяца мытарств. Перед глазами что-то наподобие конспекта: мы с ребятами разработали план, на случай, если Царёв упрётся рогом. И разумеется, Артур по доброй воле забирать заявление не торопится.

— По старой дружбе? — хохочет он в трубку. — Ань, ты ничего не путаешь?

А я теряюсь. Сколько бы фраз ни было заготовлено на листке бумаги, я до последнего верила в человеческую порядочность.

— Артур, ну ты чего? Мы с детства с тобой рядом, — шепчу в лежащую на коленках трубку и прикрываю глаза: кто бы мог подумать, что ещё пару недель назад я всерьёз порывалась связать с Артуром свою жизнь.

— Ну-ну, — насмешливо плюёт в душу. — Ань, а ты чего о нашей дружбе не вспомнила, когда машину мою на пару со своим психом угоняла? Скажи спасибо, милая, что тебя за соучастие не прихватили.

— Спасибо! – произношу чётко, в глубине души прощаясь с Царёвым навсегда. Понимаю, что напоминать парню об обстоятельствах моего побега бессмысленно, а потому решительно смотрю в конспект и начинаю свою игру. — Ты был прав, Артур. Во всём. А я облажалась. Снова. Прости меня.

— Запоздалое прозрение, Ань, – хмыкает довольно Царёв.— Но заяву забирать не стану.

— Артур, ну ты же знаешь, что Илья — это не Илья. Подумай, он же всё равно выйдет, а тебе потом проблем не обобраться!

— Ты слишком переоцениваешь своего мажора.

— Я просто за тебя волнуюсь, дурак! Филатов уедет, а нам… нам здесь жить!

— Ты меня за идиота держишь, Румянцева?

— Я просто вдруг поняла, что не хочу тебя терять, Артур, — лживые слова застревают в горле, зато Нинель едва сдерживает смех, с силой зажимая рот рукой.

— Долго до тебя доходило! — цедит Царёв, но уже мягче. Червячок сомнения закрался в его сердце. Еще немного, и Артур мне поверит.

— Я виновата перед тобой, знаю! — продолжаю изображать раскаяние. — И обиду твою понимаю. Правда. Если бы только можно было повернуть время вспять…

— Ещё не поздно, Ань, — ведётся на мои уговоры Царёв, но весьма ожидаемо остаётся собой: — Мне нужны доказательства. Я больше не куплюсь на твои слова.

— Ладно, я готова на всё!

— Тогда в понедельник ты переезжаешь ко мне!

— Зачем ждать, Артур? Приезжай ко мне прямо сейчас! Я докажу, что, кроме тебя, мне никто не нужен!

— Ты серьёзно, Ань?

— Да.

— Ладно! Сейчас приеду.

— Артур, — шепчу напоследок. — Приезжай в общагу. Я не хочу больше возвращаться домой. Там всё напоминает о моих ошибках. Да и папа у себя. А здесь… здесь ребята нашли мне комнату. Она может стать нашей…

Царёв не спорит. Сбрасывает вызов, и уже через полчаса заявляется в общагу. Артур так взбудоражен предвкушением собственной победы, что не задумывается, отчего вахтёрша без лишних вопросов пропускает его внутрь. Его нисколько не удивляет, что мне, домашней девочке, ни с того ни с сего выделили отдельную комнату в переполненной общаге. И без задней мысли соглашается выпить со мной чая с пряниками, прежде чем насладиться моим поражением.

До металлического привкуса во рту кусаю губы, пока жадные пальцы Царёва бесстыдно исследуют моё тело, и молю небеса, чтобы снотворное Нинель как можно быстрее подействовало на парня. Но то ли Артур слишком здоровый, то ли дозу мы рассчитали неверно, только с каждой минутой ласки парня становятся все агрессивнее и развратнее, а я не могу сдержать слёз, как и оттолкнуть подонка: слишком многое стоит на кону, да и за решётку Филатов попал по моей вине.

— Погоди секунду, Артур! — прошу в тысячный раз, всячески сдерживая ненасытные порывы страсти Царёва. — Я хочу, чтобы всё было на высоте. Позволь мне на минутку добежать до душа, а потом я вся твоя.

— Ладно, — нехотя выпускает из тугого кольца мощных рук. — Только недолго, Ань! Поняла?

Киваю и пулей вылетаю в коридор, где в полной боевой готовности меня уже ждут ребята.

— Не работает! Не действует! – бормочу, беспомощно хватаясь за Нинель, как за спасательный круг. — Он не засыпает! Ни в какую! А я больше не выдержу…

— Не раскисай! — подбадривает Комарова. — Он всё выпил?

— Да.

— Сколько времени прошло?

— Семнадцать минут, — отвечаю без запинки. Я запомнила каждую…

— Миха! — зовёт Нина. — Отведи пока Румянцеву ко мне, а минут через тридцать возвращайтесь, — Комарова играет бровями. — С телефонами!

Петухов с готовностью бравого солдата кивает и тут же перехватывает меня в свои руки.

— Пойдём! — мурлычет на ухо. — От Нинель ещё никто не уходил! Царев твой не исключение!

И правда, когда спустя время мы возвращаемся на исходную, за дверями роковой комнаты стоит гробовая тишина. Аккуратно заглядываем внутрь и едва сдерживаем рвущийся на свободу дикий хохот. Приоткрыв в сладкой истоме рот, Царев в разодранной рубашке, весь в помаде и следах от острых ноготков, спит сном младенца на груди Нинель. Зрелище, надо сказать, не для слабонервных, да и репутацию привередливого мажора способно раздавить на раз-два.

— Харе, хохотать! — закатывает глаза Комарова, явно не испытывая огромного удовольствия от близости Царёва. — Камеры расчехляем и не скупимся на кадры!

— Да не крадитесь вы, как мыши! — пшикает Нинель, с ехидной улыбкой наблюдая за нашими несмелыми телодвижениями. — Хлопчик спит мертвецким сном – делай с ним, что хочешь! Вон, я его даже поцарапала немного.

В подтверждение своих слов Нина сплющивает пальцами сонные губки Царёва, а мы с Мишкой, вконец осмелев, даём волю нашим фантазиям и запасаемся компроматом против Артура на годы вперёд.

Уже утром, когда несмелые лучи осеннего солнца сквозь потрёпанные занавески касаются лица Царёва, а сонные чары снотворного окончательно развеиваются, я отыгрываю последнюю партию своего непростого спектакля.

— Голова гудит, — ноет парень, растирая виски.

— А совесть твоя не гудит? — бросаю небрежно и, крепко обняв себя руками, пристально таращусь на Артурчика из-под густой чёлки.

— Я не оправдал твоих надежд, детка? — хмурится Царёв, прокручивая в памяти события минувшей ночи, но я-то знаю, что там пустота.

— Ну почему же, — поджимаю губки, делая вид, что каждое слово ранит меня в самое сердце. — Оправдал. На все сто!

На лице Артура расцветает самодовольная улыбка, а я рывком бросаю свой мобильный ему в руки:

— Только не мои, Царев! — с нескрываемым удовольствием наблюдаю, как смазливая улыбочка стекает с губ придурка, сменяясь неподдельным ужасом в его глазах.

— Что это? — морщится, с отвращением пролистывая фотографии.

— Цена твоей любви, — пожимаю плечами.

— Это фотомонтаж, Ань! Да я бы никогда… ни за что…

— Кстати, Царёв! — выхватываю из трясущихся рук Артура свой мобильный. — Ровно в десять утра эти кадры разлетятся по всем чатам. Ровно в десять тридцать ты затмишь своей славой Филатова.

— Сука! — вскакивает на ноги Артур, наконец осознав глубину своего падения. — Ты специально всё подстроила? Да?

— Ага, — сую мобильный в карман и кометой лечу к выходу из комнаты. — Сейчас восемь утра, Царёв! У тебя есть два часа, чтобы забрать своё заявление. Иначе, — виновато пожимаю плечами, прежде чем уйти, — Иначе я без зазрения совести прославлю тебя на весь универ!

Ближе к десяти утра вместе с Ниной, Мишей и новоявленным Соколовым мы подъезжаем к местному отделению полиции. Волнение пьяными импульсами разбегается по телу, а желание увидеть Филатова живым и невредимым сбивает сердце с привычного ритма. И вроде уже знаю, что Царёв забрал заявление, а все обвинения с Саши вот-вот снимут, но необъяснимая тревога продолжает терзать душу. Особенно когда возле входа в участок замечаю навороченный внедорожник чернильного цвета, а рядом с ним переминающуюся с ноги на ногу брюнетку. Невысокую, стройную, с горящим взглядом и смутно знакомыми идеальными чертами лица. Я уже видела эту девушку раньше. Но где, никак не могу вспомнить. И только, когда между нами остаётся не более пяти шагов, понимаю: она была рядом с Сашей на тех самых снимках, которые мне показывал Царёв. Сердце сжимается, пропуская пару ударов, а потом и вовсе стремительно ухает в пятки, когда брюнетка, заметно оживившись, начинает махать рукой и медовым голоском кричать:

— Фил! Ну слава богу, ты нашёлся!

— Янка! И ты здесь? Вот это сюрприз! Как же я скучал! — летит в ответ бодрый и счастливый баритон моего Сокола.

И пока глупые влюблённые мечты разбиваются вдребезги под моими вмиг окаменевшими ногами, Филатов с разбега заключает красотку в жаркие объятия. Под смех, рядом стоя́щего незнакомого мне брюнета, своим внешним видом внушающего удушливый трепет, Саша отрывает девчонку от земли и начинает кружить ту, утопая в искренней радости и не скрывая своей любви к ней. А потом, совершенно случайно замечает меня, встревоженным взглядом ловит слезинки в моих глазах и, моментально побледнев, начинает мотать головой. Только мне его жалость не нужна! Через силу улыбаюсь, а потом бегу что есть мочи, не разбирая куда и зачем. Не слышу чужих голосов, не замечаю городской суеты. Всё, что мне нужно, — остаться наедине со своей болью. Но сильные руки Филатова, так некстати меня догнавшего, не оставляют ни единого шанса на спасение.

— Румянцева, даже не думай от меня сбега́ть! Слышишь?— запыхавшись рычит на ухо, всё крепче прижимая меня к своей груди.

Голову дурманит родной запах. Мысли врассыпную разбегаются от тембра любимого голоса. А слёзы затмевают собой всё вокруг.

— Вот она какая твоя Яна, — мой шёпот на грани срыва едва различимо дребезжит.

— Ты моя! Только ты! — ласкает горячим дыханием. — Яна — всего лишь жена Шахова, моего брата. Я и сам не знаю, какого чёрта воспоминания о ней тогда лезли в голову. Я люблю её, но только как друга. А тебя — больше жизни, Пуговица! Ты – моё всё, Анька! Я без тебя ни минуты не могу! Веришь?

Я хочу кивнуть, развернуться в руках моего Сокола и ощутить вкус его любви на своих губах, но упрямая гордость колючей проволокой сковывает тело.

— Нет! — отрезаю сухо. — Ты меня обманул, Илюш. Или погоди! Саша, верно?

— Называй меня, как хочешь, Аня! Соколов, Филатов, Зайчик, Придурок — неважно! — Саша сам разворачивает меня лицом к себе. Нежным движением пальцев смахивает с лица чёлку и безжалостно дразнит неземным, до дрожи любимым взглядом. — Обижайся! Дуйся! Ругайся! Кричи! Только рядом со мной. Навсегда! Навеки!

Растворяюсь без остатка в его дыхании и бесконечном тепле. Тону в незыблемой нежности его рук.

— Я люблю тебя, Пуговка! — Филатов обхватывает горячими ладонями моё лицо, и я понимаю, что проиграла… Уже давно. Ещё в тот самый день, когда нашла этого неприлично красивого парня без сознания под старой сосной.

— Я тоже тебя люблю, Филатов, — признаю́сь честно и позволяю безграничному счастью проникнуть в каждую клеточку своего тела.