Филфак

Глава 21. Вместо эпилога

Октябрь.

Где-то в деревенской глуши.

Аня .

В старое окно стучится дождь.

Монотонно.

Ритмично.

Сквозь ссохшиеся от времени рамы посвистывая прорывается ветер. Кутаясь в пуховое одеяло, переступаю голыми пятками по дощатому полу и смотрю, как гнутся за окном тонкие ветки черёмухи, прощаясь с последними листьями.

Пальцем провожаю по стеклу пронырливые капли осенних слёз и улыбаюсь, заслышав за спиной скрип половиц.

— Мне без тебя холодно, Ань, — ворчит сонным голосом Филатов.

Под предлогом знакомства с матерью Саша практически выхватил меня из рук моего отца и привёз сюда: в глухую деревню в старый покосившийся дом своей прабабки, чтобы вдвоём, вдали от всего мира отметить со мной свой день рождения.

— Прости, — пожимаю плечами. — Дурацкая привычка.

Всю ночь напролёт мы с Сашей разглядывали звёзды, а потом под треск поленьев в печке согревали друг друга накопившейся за время разлуки нежностью. Правда, в отличие от Филатова я так и не сумела сомкнуть глаз, а потому решила не изменять традиции и встретить очередной деревенский рассвет, наслаждаясь шумом дождя и далёким пением петухов.

— Погоди! Я не понял! — встрепенувшись Саша окончательно просыпается и, подойдя ко мне вплотную, требовательно обнимает за талию. — Что за привычка? И от кого ты там ещё сбегала по утрам?

Филатов зарывается носом в мои спутанные волосы на затылке и горячим дыханием пускает мурашки по коже. Мой забавный Сокол! Самый любимый и долгожданный!

— Просыпаться с петухами и встречать рассветы! — хихикаю, нежась в умелых руках. — А ты о какой привычке подумал, ревнивый Отелло?

— Тебе и правда интересно?

Нежными, немного прохладными ладонями Филатов юрко проскальзывает под мою пуховую броню. Томными поцелуями прокладывает дорожку от уха вниз вдоль позвонков на шее.

— Да, – выдыхаю, медленно теряя связь с реальностью.

— Я больше никогда не хочу просыпаться без тебя, — ласкает словами. — Слышишь?

— Да, — срывается с губ вместе с летящим к ногам одеялом.

— Я без тебя не могу. Не хочу. Никогда! — Филатов без тени стеснения оставляет алеющие следы жадных поцелуев на тонкой коже. — Ты моя! Понимаешь?

— Да, — меня бросает в жар, несмотря на прохладу в остывшем за ночь доме.

— Я хочу тебя, Румянцева! — следом за одеялом по телу вниз струится шелковая сорочка, оставляя меня абсолютно беззащитной перед напором Филатова. — Страстно. Жадно. До последнего стона. Чувствуешь?

— Да, — задыхаюсь от нежности, атласной лентой извиваясь в ненасытных руках Саши.

Между нами ни миллиметра свободы. Так близко. Так обжигающе горячо. Так сладко!

— Я люблю тебя, Анька! — резким движением Филатов вышибает из головы остатки мыслей. Ладонями упираюсь в холодное стекло, запотевшее от нашей страсти, и шумно дышу. — Никого… никогда… сильнее тебя… не любил! Веришь?

— Да! — кричу, пока бессовестно сладкие импульсы сумасшедшими волнами разбегаются по телу.

— Выходи за меня! — рычит на самом пике, внаглую пользуясь тем, что моё сознание плавится от неприличной близости и откровенных ласк.

— Фил! — издаю протяжный стон, утрачивая способность соображать, но Саша упрямо стоит на своём:

— Ты выйдешь за меня? — настойчиво требует ответа. — Ну же, Пуговка, скажи да!

— Фил! — мой мир озаряется сиянием миллиарда светлячков. Неистово впиваюсь зубами в губы, дожидаясь на финише своего Сокола. И только после мурлычу: — Не торопи меня, Филатов!

С этим замужеством Сашка как с цепи сорвался. Стоило нам ещё в сентябре впервые расстаться на несколько дней, как идея меня окольцевать стала для него поистине навязчивой. Видите ли, жить пять дней в неделю порознь по разным городам и встречаться только по выходным — для моего Сокола невыносимая пытка. Нет, я тоже скучаю. А ещё ревную. Да и просто схожу с ума без него. Но замужество…

Стоит об этом подумать и бабочки в моём животе моментально впадают в спячку. Я боюсь брака. А точнее, мне просто страшно повторить судьбу отца. Но Фил меня не слышит. Он с утра до вечера меня уверяет, что нас ждёт совершенно другая история. Со своими радостями и печалями, сложностями и придирками. Наполненная жаркими ночами и уютными вечерами перед камином, яркими путешествиями и самыми сумасшедшими идеями, слепящим неоном крутых клубов и нежными колыбельными для маленьких Соколиков. И мне нечего возразить, но и ответить «да» никак не могу…

— Ну куда ты так торопишься? — разворачиваюсь лицом к Филу и тону в глубине его голубых глаз. Самых дорогих. Самых любимых.

— Я тороплюсь? — в искреннем недоумении Филатов приподнимает брови и, кажется, совсем на меня не дуется.

— Да, — произношу несмело. Меньше всего я хочу обидеть Сашу своим отказом, тем более сегодня — его день!

— Ладно! — улыбается Фил и оставляет ласковый поцелуй на кончике моего носа. — Я подожду ещё немного.

С души спадает камень. Но не успеваю вдохнуть полной грудью, как Саша добавляет:

— До ужина. Нормально?

— Филатов! — тарабаню кулаками по обнажённой груди парня. — Я серьёзно!

— Я тоже, Ань! — игнорирует мои удары и, подняв с пола одеяло, укутывает меня в него, как маленькую. А потом хватает на руки и в пуховом коконе тащит обратно в спальню.

— Погоди немного, я сейчас затоплю печь и воды принесу.

Саша кладёт меня на кровать, а сам начинает одеваться: натягивает джинсы, водолазку, носки… А я наблюдаю за ним и не верю, что этот парень мой. Нереальный. До безумия красивый. Самый лучший на свете.

— Не смотри на меня так, — лохматит собственные волосы Филатов, игриво улыбаясь. — Иначе я никуда не уйду, и окочуримся мы с тобой в нетопленом доме.

— Я не дам тебе замёрзнуть, — шепчу, краснея под напором собственных мыслей, и невинно хлопаю глазами. А дабы не выходить из амплуа хорошей девочки, трясу кончиком одеяла: — Я поделюсь. Мне не жалко.

В глазах Фила загорается уже знакомый огонёк, а я снова кусаю губы.

— Сейчас проверим! — позабыв про печку и воду, в одном носке и расстёгнутых джинсах Филатов без колебаний наступает.

Уже в следующее мгновение мы оба забываемся друг в друге под одеялом и совершенно перестаём чувствовать холод.

Странная штука — любовь. Согревает даже в самое серое ненастье. Проглатывает время, как голодная жаба комарика. И напрочь отключает голову. Чем не амнезия? Всё ненужное, маловажное, незначительное ластиком стирается из памяти, а мир одномоментно сужается до одного-единственного человека, ради которого каждый вдох, каждая улыбка, каждое слово и это счастье в груди необъятное, яркое, бесконечное.

Дождь за окном стихает вместе с нами. Он, как и мы, растратил все силы и жаждет передышки. Стрелка часов намекает на вечер. А жар старой печи давно пропитал своим теплом весь дом.

После бессонной ночи и сумасшедшего дня нежусь в руках Филатова и пытаюсь вдоволь надышаться счастьем. Пара бутербродов с ветчиной, сладкий чай и нежный шёпот на ушко — наш маленький мир, спрятанный от посторонних глаз, отчётливо напоминает сказку. Саша вспоминает о своём детстве и безумной юности, о семье и сводном брате, ставшим для парня почти родным. Фил делится со мной непростой историей любви Яна и Даяны и собственными угрызениями совести. А я постепенно открываю для себя настоящего Филатова и всё больше в него влюбляюсь.***

— Что ты делаешь? — щекой прислоняюсь к спине Фила и, обняв его, прикрываю глаза. Так спокойно и радостно рядом с Сашей.

— Помнишь, ты смеялась надо мной, Пуговица? — стоя в одних джинсах на скромном подобии кухни, Филатов взбивает венчиком в старой кастрюле яйца. — Называла меня фанатом кулинарных шоу.

— Настоящий Соколов и правда не умеет готовить, — смеюсь, подглядывая за будущим ужином из-за Сашкиного плеча. — Петухов едва научил его варить пельмени.

— В чайнике? — взрывается смехом Филатов.

— Не знаю, — хихикаю, пожимая плечами.

— Как он там?

— Едва справляется с ролью главного мачо факультета. Твои фотографии на афише сделали своё дело: у парня нет отбоя от фанаток. Того и гляди, Соколов проникнется любовью к нашему филфаку.

— И всем его студенткам, — гогочет Фил. — А Мишка как поживает?

— У него всё хорошо.

— Царёв не лезет с разборками?

— Артур? Он даже близко к общаге не подходит. Считай, у него выработалась стойкая аллергия к тем местам.

— Расскажи мне, — отставив взбитые яйца в сторону, Филатов разворачивается, а я отвожу взгляд: ни к чему Саше знать все подробности расправы над Артуром.

— Ты же видел снимки, — несмело бубню под нос. — Нинель…

— Анют, я не дурак, — Фил касается моей щеки, вынуждая заглянуть ему в глаза. — Артур бы никогда не купился на уловки Нинель… Хотя она, конечно, звезда!

— Умница!

— Ань, — выжидающе колет взглядом.

— Артур тогда пришёл ко мне, — впервые с того дня решаюсь рассказать всю правду, да и врать Филатову не могу и не хочу. Чувствую, как Саша напрягается всем телом, и спешу его успокоить:

— Ничего не было, Фил, — произношу на выдохе. — Я просто добавила немного снотворного в чай.

Но Филатов не верит. Его волнение за меня почти осязаемо.

— Не было, — повторяю чуть громче и, приподнявшись на носочки, оставляю череду поцелуев на любимом лице. — Нинель была рядом. И Петухов тоже. Всё нормально! Слышишь?

— Я выбью ему все зубы! — шипит Филатов. — Все до одного!

— И опять загремишь за решётку? Нет, Саш, Артур того не стоит!

Вывожу пальчиками узоры на колючих щеках и жмусь к Филу всем телом: я не хочу, чтобы мысли о Царёве отравляли наше счастье.

— Лучше объясни, как Шахову удалось так вовремя тебя найти.

— Здесь как раз ничего интересного, — Филатова понемногу отпускает, хотя уверена, Артуру ещё обязательно прилетит привет от разъярённого Саши. — Ян давно уже меня искал. Во всех отделениях была ориентировка. Так что следаку оставалось только сложить два плюс два. А дальше уже дело техники…

— Пуговица! — внезапно замолчав, выдыхает в губы и резко меняет тему. — Больше никакой самодеятельности! Ладно?

— Да, — растворяюсь в трепетном шёпоте без остатка.

— Обещаешь? — Фил подхватывает меня под ягодицы, а я обнимаю его ногами.

— Да.

Кастрюля с яйцами летит на пол, а её место на столе занимаю я. Интересно, мы когда-нибудь насытимся друг другом? Надеюсь, что нет!

— Ты же понимаешь, что я тебя больше никуда от себя не отпущу? — успевает усмехаться между поцелуями Филатов.

— И не отпускай, — бормочу, в очередной раз теряя над собой контроль.

— Скажи мне «да», Пуговица! — Филатов и сам на грани. — Иначе…

— Ты мне угрожаешь? — улыбаясь пытаюсь сконцентрировать опьянённый любовью взгляд на лице парня.

— Да, — опаляет дыханием чувствительные участки моего тела. — Залюблю до потери пульса, Ань!

— Звучит заманчиво, — едва совладаю с дыханием, но не сдаюсь.

— Тогда держи новое стоп-слово, Пуговка, — губы Филатова бесстыже спускаются ниже. — «Я согласна, Фил».

Мотаю головой, не сомневаясь, что обойдусь без всяких там глупых слов, и позволяю Филатову в очередной раз довести себя до беспамятства. Вот только Саше всё мало. Он дразнит губами, щекочет языком, сводит с ума руками, словно и правда решил взять крепость измором.

— Стоп-слово, Аня, — умеючи касается оголённых нервов, но всё, что могу, – это бессвязно стонать в ответ.

Филатов смеётся и наступает с новыми силами. И где только берёт их?

— Аня! — доносится сквозь шквал удовольствия.

— Меньше слов, Филатов! — кусаю парня за мочку уха, чтобы перестал болтать!

— Я предупредил, если что! — между делом бросает Саша, а у самого моська расплывается в хитрющей улыбке.

Мне бы собраться с мыслями и заподозрить неладное, но моя изнеженная и насквозь зацелованная интуиция сладко спит, а возбуждённые извилины в голове только и способны, что думать о Филе.

В урагане немыслимой страсти не сразу замечаю яркий свет за окном и приглушённое урчание автомобильного двигателя. Раз за разом проваливаясь в бездну удовольствия, не слышу чужого смеха и задорных голосов. И только когда стук в дверь начинает сотрясать старые стены нашего убежища, вздрагиваю и встревоженно кручу головой.

— Ты слышал? Что это? — пытаюсь утихомирить Фила, но тот лишь довольно хмыкает в ответ:

— Это Шах с компанией, — произносит буднично, словно не мы тут голышом елозим по кухонной утвари.

— Шах? — сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Господи, Фил, что ему здесь нужно?

— У меня же днюха, — ведёт плечами, а сам продолжает наслаждаться нашей близостью.

Между тем голосов за дверью становится только больше.

— Филатов! Аннушка!

— Голубки, просыпаемся!

— Ребята, мы знаем, что вы здесь!

— Погодите вы, им наверно не до нас!

Кто-то смеётся, кто-то продолжает выкрикивать имя Филатова и горланить «С днём рождения», и только я застенчивым мышонком сжимаюсь в руках Саши и отчаянно прошу:

— Фил, пожалуйста! Нужно одеться! Дверь открыть! А не то… Боже! Что они о нас подумают?

— Неважно, — Филатов крепче сжимает в объятиях мое взволнованное тело, не позволяя сбежать.

— А если они в окно посмотрят? — испуганным голоском пищу, сгорая со стыда.

— Ты же знаешь, как меня остановить, Пуговка! – довольно напевает Филатов и, закусив губу, громко, так чтобы слышали все, стонет. — Да, детка, да!

— Ты что творишь? — заглушаю горячим поцелуем непрошеные звуки и, кажется, готова на всё!

— Я согласна! – произношу окаянное стоп-слово и тону в счастливом взгляде напротив.

— Я выйду за тебя, Фил! — повторяю чуть мягче, понимая, что никогда не заберу своих слов назад.

Фил .

Прижимаю к груди своё застенчивое счастье и не могу сдержать улыбки. Всё получилось! Я всё точно рассчитал и не оставил Румянцевой ни единого шанса. Глупышка вся съёжилась в моих руках, даже не догадываясь, что находится в полной безопасности. Все окна предусмотрительно зашторены. Дверь — на замке и на всякий случай подперта лопатой. Да и Шахов в курсе, что посторонним вход воспрещён!

Я не планировал шумной тусовки. Впервые этот день хотел провести в горизонтальном положении, беспрестанно обнимая Румянцеву. Но девчонка своими глупыми отказами сама не оставила мне выбора. И ладно бы она сомневалась во мне или в собственных чувствах, но нет! Вбила в симпатичную голову, что просто обязана повторить судьбу отца…

Не повторим! Ни я! Ни она! Мы сами творцы своей судьбы и кузнецы своего счастья!

Я написал Шаху ближе к обеду, и брат не подвёл! А судя по количеству голосов со двора и вовсе переплюнул мои ожидания!

Смотрю в бездонные глаза Ани и как дурак улыбаюсь от уха до уха. Я хочу эту девочку рядом двадцать четыре на семь. Без выходных и перерывов на обед. Хочу просыпаться с ней рядом и засыпа́ть. Заботиться о своей Пуговице и постоянно держать её за руку. Вместе выбирать цвет дивана в гостиной и спорить, кто лучше готовит омлет по утрам. Сходить с ума от её длинных ног и наивного взгляда и забываться с ней под одним одеялом. Я сгораю от потребности сделать Румянцеву счастливой, в ответ за то счастье, что в последние месяцы беспрерывно испытываю сам. Глупо, наверно, но я впервые задумался о детях. Пусть не сейчас. Намного позже. Но я хочу, чтобы они были похожи на Аньку. Наши маленькие копии. Мальчик и девочка! Да и деда лучшего, чем дядя Рома, мне не найти.

— Фил, очнись! — Пуговица рьяно тормошит меня за плечо, а я снова хватаю егозу в охапку и начинаю кружить по бабкиному дому. Что-то гремит, летит, путается с голосами за дверью. Но в это мгновение для меня имеет значение только девочка с широко распахнутыми глазами цвета небесной лазури, чистыми, нежными, самыми дорогими на свете.

И пока Румянцева ворчит, краснея похлеще спелой вишни, я продолжаю её целовать и, спотыкаясь обо всё что только можно, отношу в свою комнату. Заперев дверь на засов, прижимаю трусишку к стене. Ловлю её рваное дыхание. Чувствую, как моя нежная девочка тает в моих руках, и в тысячный раз повторяю, что люблю. Только её. Навсегда. Без остатка.

А потом помогаю Румянцевой привести себя в порядок. Терпеливо сношу её едкие замечания и не перестаю улыбаться.

Мы выходим к ребятам спустя полчаса. Безгранично влюблённые и неприлично счастливые. Пока собирались, Шахов накрыл поляну на веранде, а Борзый замутил шашлык. Из динамиков тачки Яна сочится музыка. А пространство вокруг мгновенно заполняется смехом, добрыми пожеланиями и разговорами наперебой. Не выпускаю Аниной руки из своей, нежно переплетая наши пальцы в единое целое, и спешу познакомить Пуговку со всеми. Впрочем, Румянцева и так почти всех здесь уже знает. Она мило болтает с Даяной, ревность к которой развеялась ещё там, возле полицейского участка. Немного несмело отвечает на вопросы Яна, и я понимаю её смущение. Шах и раньше внушал опасения! А после того как у судьбы отвоевал свою Яну и вовсе изменился! Стал шире в плечах и острее в выражениях. Отказавшись от денег отца, ему вмиг пришлось повзрослеть и взвалить на свои плечи немало проблем. Но Шахов справился! Да и как иначе? Когда рядом есть человек, заменяющий тебе солнце и воздух, становишься всесильным. Теперь знаю по себе!

— Ну, хватит болтать! Давайте за стол! — с противоположного края веранды доносится шумный голос Нинель. — Остынет скоро всё!

— Комарик мой, не переживай! — вторит своей ненаглядной Борзый и чмокает Нину в плечо.

Глядя на этих двоих, все невольно начинают улыбаться, а мы с Анькой и вовсе не можем сдержать рвущийся на волю смех. Нужно было видеть, как Борька, сам того не ведая, угадил в капкан к ненасытной Нинель.

В тот день Веселков приехал к отделению вместе с Шаховым и Яной. Выручать нас с пацанами из подобных передряг уже давно стало для сына главного прокурора города опостылевшей традицией. Вот и здесь, Борзый не сплоховал. И пока я вдыхал сладкий воздух свободы, догоняя свою Пуговицу, Боря, довольный своей очередной победой, вывалился из отделения и попал прямиком в руки к Нинель. Что это? Любовь с первого взгляда? Или очередные уловки Комаровой? Не знаю! Главное, что ребятам по кайфу быть вместе, а остальное не моё дело.

До поздней ночи мы кричим тосты, горланим песни и своим смехом мешаем спать местным жителям.

Ещё год назад и я, и Шахов, и Борзый находили отраду в дорогих тусовках, шумных клубах под мышку с расфуфыренными безымянными куклами; пускали пыль в глаза навороченными тачками и строили глупые козни, считая себя на ступень выше остальных. И как же сильно мы все изменились. Наверно, повзрослели. Надеюсь, поумнели. У каждого что-то щёлкнуло там, в башке, и заклинило в сердце! Каждому из нас пришлось по-новому взглянуть на этот мир и самого себя. Шахову — не хило так пострадать, мне — всё забыть и начать с абсолютно чистого листа.

Чуть крепче сжимаю Анину ладонь и понимаю, что ни о чём не жалею. Напротив, я безмерно благодарен судьбе, что однажды выбросила меня за ненадобностью под старую сосну, и моей Пуговке, что не прошла мимо. Теперь счастлив. Теперь люблю.