Где-то во времени. Часть первая.

Часть 19

— Вот и славно, — кивнула женщина и, обернувшись громко крикнула в открытую дверь: — Людка, канистру забери! Внутрь занеси!

— Так пусть Володя поставит куда надо, — предложил я. — Тяжёлая же штуковина.

— Ничего, справится. — Отмахнулась Маргарита Павловна. — А вы лучше тем озаботьтесь, как вам побыстрее до автобуса добраться и назад вернуться. Темнеть с каждым днём всё быстрей и быстрей начинает. А черти в это время как раз и расползаются.

— Почему вы так её не любите? — неожиданно спросил я. — Я имею в виду Людмилу. Что она вам плохого сделала?

Начальница смерила меня презрительным взглядом, словно я спросил какую-то очевидную ерунду. После чего подошла поближе и прошептала так, чтобы слышал только я.

— Потому что шлюха она, малолетняя. Вся в мать, сестру мою, пошла. Тоже тут гуляла с одним волосатым придурком, всё любовь изображала. А потом вон, на аборт бегала. Если бы не родственные обязательства, я бы ей даже эту работу не доверила. Дрянь беспутная, а ещё строит из себя верующую...

На последних словах начальницы в проёме появилась Людмила. Я не был уверен в том, что она расслышала что именно та говорит, но видимо догадалась по выражению лица Маргариты Павловны. Поджав нижнюю губу, девушка тихо пискнула и, быстро слетев по ступеням, вцепилась в канистру. Вовка попытался было ей помочь, но Людмила буквально вырвала у него емкость и, с глазами полными слёз, тяжело покачиваясь, скрылась внутри помещения.

Я невольно оторопел, не ожидая услышать таких откровений. Видимо мне срочно надо было что-то сказать или сделать, но никто кроме меня не слышал всего того, что сказала начальница. На лице женщины, тем временем появилась какая-то садистская улыбка. Она явно была довольна тем, что вскрыла чужие секреты перед незнакомыми людьми. Я искренне не понимал зачем надо было так поступать. Особенно учитывая тот факт, что Людмила оказалось её племянницей.

— Хотите мне что-то сказать, Антон? — спросила женщина с взглядом полного, непонятного мне, триумфа. — Не забывайте про возможность помыться, одежду и вкусный обед, как вы выразились.

«Это что сейчас было? — только и успел подумать я. — Что за ерунда?»

— Ну и раз уж на то пошло, — продолжила Маргарита Павловна со всё столь же повелительной интонацией. — Это я, пожалуй, тоже приберегу для сохранности...

С этими словами она ловко подцепила ремень АКСУ и сдернула его моего плеча. От такой наглости я открыл было рот, только и успев что крепко сжать холодное оружейное цевьё.

— Можно кстати и всем твоим друзьям рассказать, что из себя Людка представляет, — тихо протянула женщина, настойчиво вытягивая ремень. — А что? Я вижу, как вы все на неё поглядываете. Чуете доступность. Хотите воспользоваться, не иначе?

— Чего? — только и успел спросить я, разжимая пальцы.

Учитывая всё услышанное в душевой, и то как девушка прореагировала на выражение лица Маргариты Павловны, я вовсе не хотел, чтобы Гарик и Бабах оказались в курсе столь личных проблем.

— Вот и славно.

Женщина деловито взяла автомат двумя руками и наигранно улыбнулась.

— Ну что, молодые люди. Давайте скорее, вам бы до темноты управиться.

Я открыл было рот, пытаясь что-то сказать, но так и не нашёл слов. Из-за закрытой двери доносился глухой звук тяжелой канистры, которую волокли по бетонному полу.

— Пользоваться то умеете? — саркастически поинтересовался Мезенцев, который уже успел закурить и теперь с любопытством наблюдал за всем происходящим.

Вряд-ли он, или Вован, слышали слова начальницы. От этого вся ситуация в их глазах наверное смотрелась максимально тупо.

— Умею, умею, — улыбнулась начальница. — Там не сложно.

— Смотрите, стариков раньше времени в расход не пустите! — язвительно подколол Гарик.

— Поторопитесь, молодые люди, — хмыкнула Маргарита Павловна и скрылась за дверью.

— Ну ты и дипломат, Тохан, — протянул Гарик выпуская сизое облачко дыма, когда я сбежал со ступеней и направился к буханке. — Ты на хрена автомат отдал?

Я нервно дёрнул плечами, решив не говорить парням обо всём услышанном.

— Такая доброта тебя до добра не доведёт, — многозначительно заключил Вовка, поправляя вязанную шапочку.

— Давайте, парни, поехали быстрее, — я махнул рукой указывая на Боливара.

— Я же курю, — Игорь продемонстрировал дымящуюся сигарету.

— Блин, Гарик, поехали, — раздражённо прошипел я. — В машине докуришь.

Меня начало потряхивать из-за противоречивых чувств и эмоций. Из головы никак не выходило мгновенное преображение Маргариты Павловны из строгой, но переживающей за своих подопечных, женщины, в какую-то необъяснимую садистку. И, будь она одна в этом здании, можно было спокойно уехать, оставив ей и автомат, и канистру с топливом. В конце концов, четыре патрона мало что решат, а горючкой мы и так где-нибудь разживёмся. Но как быть со стариками? Да и с Людмилой... Я даже не мог себе представить, что именно всё это время чувствовала несчастная девушка. Зато теперь от части понял, почему она максимально избегала общения с нами.

Заметив моё смятение, Мезенцев сосредоточенно посмотрел и подошёл поближе.

— Что случилось, Тохан? — тихо поинтересовался он.

— Маргарита Павловна та ещё коза... — буркнул я. — А нам ещё ей помогать и ехать хрен знает куда...

— Так это сразу понятно было, что коза, — согласно кивнул Гарик. — Автомат зачем отдал?

— Так надо было...

— А мне кажется тебя просто развели.

— Креститься надо, когда кажется, — огрызнулся я и поспешил к открытой пассажирской двери. — Ну всё, поехали!

— Чего это с ним? — услышал я за спиной недоумённой Вовкин голос.

— Понятия не имею, — сосредоточенно отозвался Гарик. — Но, зная Палыча, это не с проста.

Глава 9

Побег из города выеденных сердец

Я вёл Боливара, выдерживая безопасную дистанцию до автобуса, движущегося впереди. Барбухай действительно оказался заправленным и вполне исправным. Никаких следов присутствия водителя поблизости мы не обнаружили, а иди в заброшенный и полуразрушенный посёлок, окутанный пеленой белёсого тумана никто не собирался.

Вишняков сидел рядом на пассажирском кресле и мастерил нехитрую обвязку из брючного ремня и куска грубой верёвки, обнаруженных в салоне автобуса. На сколько я смог понять из сумбурных разъяснений, он хотел перекинуть ремень через плечо, на манер полицейской кобуры, а верёвку обмотать вокруг приклада тозки. В общем сделать что-то на подобии того, что приспособил Кайл Риз в первом терминаторе, чтобы незаметно носить дробовик. Идея была хорошей, особенно учитывая то, что обрез практически не выпирал из-под плотной шинели. Вовка оказался настолько худосочным, а шинель настолько большой что под ней оставалось очень много места. Права внешний вид оставлял желать лучшего. И это несмотря на то, что Бабах успел бережно смахнуть с одежды весь прилипший мусор. По большей части всё портили сильные заломы, сформировавшиеся на грубой ткани за много лет пребывания в сложенном виде.

За рулём барбухая был Гарик. Двигался он не слишком быстро и мне не составляло особого труда держаться за ним на небольшом удалении. Пока мы проверяли и подготавливали автобус ребята ещё неоднократно высказали мне за отданный автомат. И как бы не было велико желание объяснить ситуацию, я решил не раскрывать услышанную информацию, просто признав, что сильно затупил. В конце концов, это было слишком личным делом Людмилы, и я так и не понял причины столь безобразного поведения со стороны Маргариты Павловны.

Тем не менее невесёлые мысли продолжали крутиться в голове. Впрочем, стоило признать что-то острое чувство щемящей тоски и жалости к себе, буквально растерзавшее душу, пока я мылся, значительно притупилось. Да, я по-прежнему мог думать об этом и задаваться бессмысленными вопросами, но они словно витали где-то далеко, в фоновом режиме. Куда больше меня беспокоила перспектива дальнейшего сотрудничества с Маргаритой Павловной и предстоящая поездка со стариками.

— Ну вот хорошо. Привезём мы всех к этому бункеру, и дальше что? — спросил Вишняков, словно уловив ход моих мыслей. — Мы же не останемся?

— Нет.

— Правильно. Как мы домой вернёмся, если тут застрянем?

— А у тебя дома всё хорошо было, когда мы на концерт пошли?

Вовка не понимающе на меня посмотрел. Я и сам не до конца понял, зачем задал такой вопрос. Возможно, просто надоело сидеть в тишине, нарушаемой лишь поскрипыванием деталей и мерным гудением двигателя. Музыку я включать не стал, хоть Бабах и собирался потянуться за ящиком с кассетами, но настроение было неподходящим.

— На какой концерт?

— На сейшен, Володь. На День Панка.

— А, — Вовка понимающе закивал. — Да, хорошо. А что?

— Здорово, — я неопределённо хмыкнул и пожал плечами. — Мои просто в тот день скандалили. Как обычно...

— Понятно. Как думаешь, во всех мирах время одинаково движется?

— В смысле?

— Может быть такое, что будем месяц или три тут из дырки в дырку ездить, а там всего пара дней пройдёт?

— Из дырки в дырку, — невольно улыбнулся я. — Звучит как-то не очень.

— Ну ты же понял о чём я.

— Понял конечно. Слушай, если бы я хоть раз в жизни с этим сталкивался, я бы тебе точно сказал. А так — понятия не имею.

— А чисто теоретически? — Вовка стал затягивать зубами узел верёвки вокруг петли из ремня.

— Теоретически, возможно, — кивнул я. — Кто бы знал, как оно всё работает. Но скорее всего ты прав, время может по-разному течь в иных мирах. Потому что, когда за нами гнались, мы выехали из ночи, а въехали в день.

— Не факт, — ответил Вовка с узлом в зубах. — Тот мир вообще дурацкий был. Там всё время снег шёл, и освещение не менялось. Может это ночь и была.

— Тоже верно. Хотя смотри, миры всё равно примерно похожи. Во всяком случае пока. Вот здесь же есть и утро, и день. И ночь наступит. Значит и там тоже так должно быть. Теоретически...

— К слову темнеть начинает, — согласно кивнул Вовка опуская ремень и тыкая пальцем в боковое стекло.

И без того тускловатое свечение осеннего дня действительно стало уменьшаться. Красные фонари барбухая парили над серой лентой побитого асфальта подобно двум гигантским светлячкам. Или глазам демонического создания. Белёсые клубы тумана стелились по обоим сторонам дороги, заполняя собой все естественные углубления. Складывалось такое чувство, словно небесная пелена медленно смыкалась с землёй на линии горизонта, собираясь окутать мир непроглядным одеялом и полностью поглотить его. А может быть это действительно было так.

— Нам бы до ночи успеть всех загрузить и тронуться, — задумчиво протянул я.

— Чем тронуться, Тохан, умом? — хихикнул Вишняков. — Так это мы уже...

— В путь тронуться, — улыбнулся я. — Хотя, наверное, заночевать придётся. Вряд ли до темноты успеем.

— Мне вот это не очень нравится, если честно, — деловито заключил Бабах и, скинув с плеч шинель, пристроил готовую обвязку. — Говорят черти эти в тёмное время суток активность проявляют.

— Бесы, — поправил я.

— Бесы, черти, какая разница?

— Чертями их Фёдор Михалыч называет. Звучит как-то сказочно, как по мне. А бес более реалистично, что ли. Эти же твари, из плоти и крови. На сказочную живность не похожи.

— А как по мне, что бесы, что черти — всё адские порождения.

— Да, тоже верно.

— Как думаешь, откуда они взялись?

— Блин, Бабах, да если бы я знал.

— Я не спрашиваю знаешь или нет. Я спрашиваю, как думаешь.

— Ну, судя по тому, как быстро всё медным тазом накрылось, они точно не из этого мира. Наверно как-то перешли из другого...

— Медным тазом, — хмыкнул Вовка. — Да тут другим местом всё накрылось.

— Согласен.

— Ну вот, — Вишняков радостно продемонстрировал готовую конструкцию с закреплённым обрезом. — Теперь не надо его держать всё время.

— И что, удобно?

— Да. Я длину верёвки так рассчитал, чтобы как раз рукой за курки хвататься и палить сразу же!

— Курки взводят, Володь. Спусковые крючки, ты хотел сказать.

— Зануда, — буркнул Вишняков, возвращая шинель на место.

— А если надо будет извернуться как-нибудь по-хитрому, или обрез передать, что тогда?

— Отвяжу верёвку.

— А если быстро надо будет?

— А кому?

— Ну не знаю. Мне, например.

— Не, тебе не отдам.

— Это почему ещё?

— А ты его тоже подаришь кому-нибудь, — добродушно хихикнул Вишняков.

— Понятно...

Тем временем мы начали забираться на дорожный подъём и из туманной дымки проступили очертания серых плит забора. Я невольно подумал о Людмиле. В голове никак не укладывалось всё то, что сказала Маргарита Павловна. А самое главное, я не понимал зачем? Пусть даже всё в жизни девушки сложилось так, как сложилось, какой ей был смысл с упоением всё это рассказывать? Тем более что девушка была её родной племянницей.

«Может быть, она сестру свою не очень ценит? — подумал я. — Может в детстве родители больше именно её любили, а нашу строгую Маргариту заботой обделяли, вот теперь и мстит сестре и её отпрыску? Но как же глупо это, если подумать. Особенно, когда тут такое происходит и какие-то неведомые твари лезут из всех щелей».

Я задумчиво хмыкнул. Несмотря на то, что настроение после нытья, которое я развёл в душе, стало намного лучше, всё равно противный червячок сомнения поселился где-то в глубине души. И дело было вовсе не в том, что личные тяжёлые мысли взяли верх над сознанием. Скорее я чувствовал какую-то незавершённость того разговора с девушкой. Почему-то мне казалось, что я должен был что-то сделать или сказать как-то по-другому. Может поддержать? Подбодрить? Показать и доказать, что всё не так уж и плохо?

«Ага, — тут же ответил внутренний голос. — И как бы я это сделал? Вернулись в город поискать её маму? Так это до первого беса. К тому же она сама сказала, что не особо то ей и нужна. Или парнем её побыть? Ну тут вообще глупо. Если всё, что сказала Маргарита Павловна правда, то ей, наверное, сейчас вообще не до этого... Вот и выходит, что всё правильно сделал».

Барбухай снизил скорость, приближаясь к въездным воротам. К пасмурному дневному свету стали примешиваться еле различимые синеватые тона грядущих сумерек. Внутренний дворик был пуст. Видимо все готовились к предстоящей поездке. Гарик подкатил автобус к самым ступенькам крыльца и остановил напротив массивных дверей.

— Всё, тормози, — Вовка хлопнул меня по плечу. — Шибко сильно барбухай не подпирай.

— Почему? — поинтересовался я, прижимая Боливара к краю подъездной дорожки.

— Не знаю, — хмыкнул Вишняков. — Внутренний голос так подсказывает.

— А медальон?

Вовка отогнул краешек дедушкиного кашне и заглянул внутрь.

— Молчит.

— Понятно.

Я заглушил двигатель, дёрнул рычаг стояночного тормоза, и мы выбрались из машины. Осенняя прохлада тут же с радостью накинулось на тёплое тело, согретое печкой буханки. Впрочем, я уже начинал привыкать к этим постоянным перепадам температур. И что-то мне подсказывало что подобное явление будет весьма частым в обозримом будущем.

Хлопнула дверца автобуса и на асфальт спрыгнул Мезенцев. Заскрипели пружины входной двери и на крыльце показалась Маргарита Павловна с Фёдор Михалычем. Автомат висел на животе женщины, и она по-хозяйски придерживала его обоими руками. Мне невольно стало интересно, а удосужилась ли она посчитать сколько патронов в магазине.

— Ну что, парни, готовы указивки получать? — тихо поинтересовался Гарик, когда мы встретились у задней части барбухая.

— А чего тут получать? — так же шёпотом отозвался Вишняков. — Ясное дело, сейчас стариков грузить начнём. Вещи таскать.

Мезенцев согласно кивнул и полез в курту за сигаретами.

— Погодите. Постоим, покурим.