Гендерное общество - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Майкл Киммел (ч. 2)

худшие.) Зато у 56% школьниц отметки по зачетам не изменились, а у 17% на самом деле

показатели были лучше именно в предменструальный период. А что же «материнский

инстинкт»? Как мы можем объяснить огромную популярность в западной истории

инфантицида как метода контроля за рождаемостью, а также тот факт, что в большинстве

случаев именно женщины оказывались убийцами детей? Возможно, инфан-тицид во всем

мире являлся наиболее практикуемым методом контроля за рождаемостью. Один историк

пишет, что инфанти-цид был общепринятой практикой во времена Древней Греции и

Древнего Рима, когда «каждая река, навозная куча и сточный колодец были замусорены

мертвыми младенцами». В 1527 г. священник сокрушался по поводу того, что «в уборных

постоянно слышен плач сброшенных туда младенцев»21.

И наконец, что же делать с утверждением, что насилие является всего лишь другим способом

полового акта для репро-дуктивно способного, но неудачливого самца? В такого рода доводах

совершенно игнорируется тот факт, что большинство насильников заинтересованы не в

половом акте как таковом, а в унижении своей жертвы и насилии над ней, и их мотивацией

является скорее злость, чем сексуальный позыв. У большинства насильников есть регулярные

сексуальные партнерши, и некоторые оказывались женатыми людьми. Многие жертвы

насилия находятся за пределами репродуктивного возраста — или слишком молоды, или

слишком стары. И почему некоторые насильники наносят увечья и даже убивают свою

жертву, таким образом пресекая выживание того самого генетического материала, который,

как предполагается, они «репродуцируют» во время акта насилия? И почему некоторые из них

прибегают к гомосексуальному насилию, передавая свой генетический материал тому, кто

вряд ли его воспроизведет? А насилие в тюрьме? Эгоистические

гены или эволюционные императивы в качестве теории для объяснения поведения человека

мало позволят нам продвинуться.

Социобиология и эволюционная психология представляют собой примеры того, что Редьярд

Киплинг называл повествованием в жанре «только так». В этом повествовательном жанре на

основе некоторых внешних данных объясняется, например, почему у слона есть хобот, но зато

тигр весь в полосках. Такую детскую сказку читатели воспринимают, разумеется, как выдум-

ку, но удобную, приятную и в конечном счете полезную.

Мы можем использовать те же самые данные, но придумать совершенно другую историю в

жанре «только так». Попробуем провести небольшой мысленный эксперимент. Возьмем те же

рассуждения социобиологов о сперме и яйцеклетке, о репродуктивных стратегиях, о

различных уровнях родительских инвестиций, но дополним их другими доводами и

посмотрим, что получится. При этом вспомним, что самки человека являются единственными

самками среди приматов, у которых нет внешних признаков течки. Иными словами,

потенциально они сексуально активны в любое время репродуктивного цикла, включая и тот

период, когда они не способны на зачатие. Какова же эволюционная «стратегия» в данном

случае? Вспомним, что женский клитор не принимает никакого участия в человеческом

воспроизводстве и существует исключительно для получения сексуального удовольствия. Не

стоит забывать, что при рождении ребенка личность матери очевидна, а вот с отцом все не так

ясно. До недавнего появления тестов на ДНК ни один отец никогда не мог быть абсолютно

уверен, что этот ребенок — от него. В конце концов, как он мог знать, что у его партнерши не

было полового контакта с другим мужчиной?

Все вышесказанное подтверждает, что биологически женщина устроена уникально — в самом

деле, ее сексуальная стратегия и состоит в наслаждении сексом ради физического

удовольствия, а не по причине репродуктивного потенциала полового акта. И если бы

репродуктивной целью женщины было обеспечение выживания своего потомства, тогда для

нее имело бы смысл обманывать как можно больше мужчин. Все они считали бы потомство

своим, иона обеспечила бы защиту и материальное содержание для своего потомка, поскольку

ни один из этих мужчин не стал бы рисковать возможной смертью ребенка и исчезновением

своего генетического материала. Так, может быть, эволюционной «стратегией» женщин

является промискуитет?22

Другой биологический факт о женщине может еще больше запутать мужчину, желающего

установить отцовство.

Исследование Барбары Мак-Клинток о женских менструальных циклах в закрытых

помещениях открыло тенденцию женских циклов к синхронизации. Со временем

менструальный цикл женщины начинает совпадать с циклами ее соседок или подруг. (Еще

вначале 1970-х гг. Мак-Клинток обратила внимание на синхронизацию циклов среди своих

подруг и соседок по комнате во время учебы в Гарварде23.) Более того, в культурах, не

пользующихся искусственным светом, у женщин овуляция происходит чаще при полной луне,

а менструация — при нарождающейся луне. Такая цикличность предполагает и эффективный

контроль за рождаемостью в примитивных обществах (для предохранения от беременности

необходимо половое воздержание в период, когда луна входит в полную фазу). С другой

стороны, в таком обществе невозможно точно установить отцовство, если отсутствует

контроль за женщинами.

Будь мужчина также подвержен промискуитету, как и женщина, то главной опасностью для

него стали бы собственное истощение и изношенность, поскольку ему пришлось бы

постоянно охотиться и обеспечивать пропитанием всех детенышей, возможно, рожденных от

него (а возможно, и нет). Кто знает? Чтобы избежать этой опасности, мужчины

«естественным образом» тяготеют к моногамии, вымогая у женщин клятву преданности,

прежде чем обещать поддержку и защиту совместного потенциального потомства. Таким

образом, мужчины могли прийти к идее женской непорочности, отказываясь жениться (т.е.

сексуально связывать себя) на девушках, потерявших девственность, и развивая идеологию

семейной домашней жизни, чтобы привязать женщину к домашнему хозяйству и детям и не

дагь ей реализовать ее «природную» склонность к промискуитету.

Конечно, я не предлагаю данную интерпретацию взамен рассуждений эволюционных

психологов. Но сем факт того, что можно использовать биологические данные для создания

совершенно противоположных нарративов, требует значительной степени осторожности по

отношению к знатокам, убеждающим нас, что существует лишь од на-единстве иная

интерпретация этих данных.

«Его» мозг и «ее» мозг

Стремясь объяснить различия между женщиной и мужчиной, биологи уже давно исследуют

деятельность мозга. Этот подход также имеет долгую историю. В XVIII в. сравнительные

измерения мозга позволили экспертам утверждать что, поскольку женский мозг по размеру

меньше и легче мозга мужчины, женщины являются неполноценными существами. Позже,

конечно, оказалось, что мозг женщины ничуть не меньше и не легче по отношению к размеру

и весу тела, и такие измерения не могут служить показателями в когнитивных различиях. В

конце XIX в. исследования мозга оказались особенно востребованными, поскольку ученые

изучали этот губчатый и студенистый шарик, чтобы обнаружить различия между белыми и

черными, евреями и не-евреями, иммигрантами и «нормальными», «истинными»

американцами, преступниками и законопослушными гражданами. Например, один

исследователь того времени утверждал, что мозг «среднего взрослого нефа схож в том, что

касается его интеллектуальных способностей, с мозгом ребенка, женщины и выжившего из

ума белого старика» (остается только гадать, куда же он поставил в этом списке черную жен-

щину). Но несмотря на то, что ни одно из подобных гипотетических различий не имело

никакого научного подтверждения, все они прекрасно вписывались в политические и

расистские идеологии того времени24.

Исследования мозга поныне остаются особенно плодородной областью науки, и в том числе

продолжаются попытки обнаружить различия между мужским и женским мозгом. Так, один

ученый пишет, что «многие различия в функциях мозга мужчины и женщины являются

врожденными, биологически обусловленными и относительно устойчивыми к изменениям

под влиянием культуры». Авторы популярных книжек настаивают именно на том, насколько

существенны эти различия. Мужской мозг «не так быстро можно увлечь поверхностной

информацией», он «устроен аккуратнее и точнее», чем женский мозг, который явно «менее

способен отделять эмоции от рассудка»25. (Заметим, что они не приходят к другим выводам,

которые вполне можно сделать на основе тех же данных, — что мозг женщины способен

интегрировать большее разнообразие источников информации и лучше приспособлен к

синтезированию чувств и мысли.)

Исследования мозга — и это не совпадение — прекрасно встраиваются в предвзятые идеи о

мужских и женских ролях (уж не характерна ли такая предвзятость для мужского мозга?). В

большинстве случаев исследователи деятельности мозга (как и многие другие исследователи)

находят именно то, что ищут. А ищут они различия, основанные на деятельности мозга, чтобы

объяснить наблюдаемые различия в поведении взрослых

мужчин и женщин. Здесь достаточно привести пару примеров из истории. «Наука»

краниология появилась к концу XIX в., имея целью регистрацию и измерение различий в

строении мозга людей, принадлежащих к разным группам. Но ученые никогда не могли

прийти к соглашению, какие же измерения следует использовать. Они знали, что мозг

мужчины следует представить как наиболее развитый, но различные тесты давали разные

результаты. Например, если взять в качестве показателя соотношение площади поверхности

мозга к площади поверхности тела, то «победа» окажется на стороне мужчины. Если

использовать соотношение веса мозга к весу тела, то окажется, что здесь превосходство вроде

бы на стороне женщины. Никакой ученый не может терпеть такую неопределенность:

следовало найти более точные методы для демонстрации превосходства мозга мужчины над

мозгом женщины26.

Результаты тестов оказались не лучшим индикатором. На рубеже веков было обнаружено, что

у женщин результаты общих экзаменов в Университете Нью-Йорка выше, чем у мужчин. Но

ученые-то «знали», что женщины не могут быть более интеллектуальны, чем мужчины.

Следовало найти иное объяснение. «В конце концов, мужчины намного более

интеллектуальны, чем женщины, будь то на экзаменах или вне экзаменов, — проком-

ментировал ситуацию декан колледжа Р. Тернер. — У женщин память лучше, и они

занимаются упорней, вот и все. В задачах, где требуются терпение и усидчивость, женщины

выигрывают. Но когда мужчина и терпелив, и работоспособен, то он в любое время победит

женщину». (Интересно, что желание, амбиции и работоспособность женщины используются

против нее же, но при этом проблема мужской импульсивности, нетерпеливости и лени даже

не обозначена.) В двадцатых годах XX в., с изобретением тестов на интеллектуальные

способности (IQ), женщины снова показали более высокие результаты. Тогда экс-

периментаторы просто поменяли вопросы27.

Современные исследования мозга сконцентрированы в трех основных областях: 1) различия

между правым и левым полушариями; 2) различия в тканях, соединяющих эти полушария; 3)

способы использования мужчиной и женщиной различных частей мозга для выполнения

одинаковых функций.

Ученые заметили, что правое и левое полушария мозга связаны с различными когнитивными

функциями и способностями человека. Доминирование правого полушария связано с разви-

тием визуальных и пространственных способностей, например со способностью узнавать

объекты в пространстве. От левого

полушария зависит развитие более практических функций, таких как чтение и язык. Норман

Гешвинд и Питер Бехан обнаружили, что процесс формирования половых различий начи-

нается в материнской утробе. Мужской плод выделяет тестостерон, который омывает мозг,

выборочно атакует части левого полушария и замедляет их развитие. Так, согласно Гешвинду,

у мужчин развиваются «такие высшие таланты правого полушария, как, например,

артистический, музыкальный или математический талант». Гешвинд считает, что мозг

мужчины более разнонаправлен и одно полушарие доминирует над вторым. У женщины же

разнонаправленность мозга менее выражена, и оба полушария теснее взаимодействуют, чем у

мужчины28.

Тут есть одна небольшая проблема: ученые не могут прийти к согласию в вопросе, которым

же из двух полушарий обладать лучше и (навряд ли здесь снова совпадение) которое из них

доминирует у какого пола. Они постоянно меняют точку зрения по поводу превосходства того

или другого полушария, после чего это превосходство присваивается мужчинам. Сначала

именно левое полушарие полагалось хранилищем разума и интеллекта, в то время как правое

считалось вместилищем психических заболеваний, страсти и инстинкта. Поэтому мужчины

считались в подавляющем числе лево-, а не правопо-лушарными. Но к 1970-м гг. ученые

доказали, что истина не такова и именно правое полушарие отвечает за гениальность, талант,

творчество и вдохновение, в то время как левое полушарие вмещает лишь практический

разум, способность к подсчетам и основные когнитивные функции. Тогда мужчин объявили

предрасположенными к правополушарности. Наконец, невролог Рут Блейер, проанализировав

данные Гешвинда и Бехана, обнаружила, что более чем в пятистах случаях эти ученые не

нашли значимых половых различий в мозге плода от десяти до сорока четырех недель

внутриутробного развития, несмотря на столь громкое оповещение ими же о существовании

тестосте-роновой «ванночки»39.

Скорее, дело не столько в том, какое полушарие доминирует, сколько в степени, до которой

мозг развивает разнонаправленные (мультипериферииные) функции в обоих полушариях.

Иными словами, речь идет об уровне дифференциации между полушариями, определяющем

половые различия. Баф-фри и Грей пришли к выводу, что женский мозг более разно-

направлен, чем мужской, и это, как они утверждают, приводит к нарушениям в

пространственном функционировании и делает женщин менее способными выполнять задачи

пространствен-

ного характера. Но в том же самом году Леви обнаружил, что мозг женщины обладает

меньшей разнонаправленностью, чем мозг мужчины, и заявил на этом основании, что именно

меньшая степень разнонаправленности влияет на пространственные функции женщин.

(Практически не существует никаких современных данных в пользу ни одной из этих

позиций, но это не помешало большинству авторов принять точку зрения Леви30.)

Ученые решили, что если этот курс оказался неудачным, то, возможно, и мужчины, и

женщины используют оба полушария, но по-разному. В популярной книжке, объясняющей

тонкости в различиях мозга женщины и мужчины, Джо Дерден-Смит и Дайана де Саймон

предполагают, что женское левое полушарие отвечает за язык как средство коммуникации, в

то время как для мужчин оно является инструментом решения более визуально-

пространственных задач, например, аналитических рассуждений. Точно таким же образом,

утверждают они, в правом полушарии мозга мужчины больше нейронного пространства для

решения визуально-пространственных задач, в то время как в мозге женщины остается

больше пространства для других видов невербальных коммуникационных навыков, таких, как

эмоциональная чувствительность и интуиция31.

Но разве различия в математических способностях и в навыках чтения не доказывают, что

различные части мозга бывают доминантными и у мужчин, и у женщин? Мало кто будет оспа-

ривать, что разные полушария мозга отвечают за различные способности и практически все

люди, как мужчины, так к женщины, используют оба полушария к наибольшей для себя

выгоде. Если это так, то, по мнению нейропсихиатра Джерри Леви, «в своей эмоциональной

жизни мужчины могут оказаться в двойном проигрыше. Они могут быть менее развитыми

эмоционально. А из-за слабого взаимодействия между полушариями мозга способность

мужчин перевести эмоции на вербальный уровень оказывается тоже ограниченной»32.

Верно, что среди гениальных математиков гораздо больше мужчин, чем женщин. Но означает

ли это, что в среднем мужчины более способны к математике, а у женщин лучше вербальные

способности? Дженет Хайд, психолог из Университета штата Висконсин, провела масштабное

исследование по данному вопросу. Она сделала обзор 165 исследований по вербальным

способностям, включая словарь, навыки правописания и чтения. Они содержали информацию

более чем о 1,4 млн чел. Хайд не обнаружила никаких тендерных различий в вербальных спо-

собностях мужчин и женщин. Проанализировав же данные по

ста исследованиям математических способностей, в которых в общей сложности

анализировались результаты тестов почти 4 млн чел., она нашла небольшие тендерные

различия. В исследованиях общего характера результаты женщин в математике оказались

выше, чем у мужчин, за исключением результатов вундеркиндов33. Но что определенно

выявила работа Хайд и ее коллег — равно как и практически любое отдельное исследование

— так это то, что существуют гораздо более сильные различия среди женщин как группы и

среди мужчин как группы, чем между мужчинами и женщинами. Иными словами, вариации

внутри группы намного превышают вариации между группами, несмотря на возможные

различия в средних межгрупповых показаниях.

Но что, если дело не в различиях между полушариями и даже не в том, что мужчины и

женщины используют те же самые полушария по-разному? Возможно, дело в связях между

полушариями. Некоторые ученые исследовали связку тканей, известную как мозолистое

тело, соединяющую оба полушария в качестве проводника информации. По результатам

одного исследования, область этой соединяющей сети, называемой сплениум, оказывается

намного крупнее и объемнее у женщин. Это исследование четырнадцати образцов мозга при

помощи аутопсии дало возможность предположить, что такое различие в размере

свидетельствует о меньшей полушарнои латеризации (т.е. специализации полушарий),

отвечающей за визуальное и пространственное функционирование, в мозге женщины. Но

дальнейшие исследования не подтвердили сделанных выводов. Другие ученые не нашли

никаких различий в размерах мозолистого тела мозга у мужчин и женщин. Это же показала и

магнитно-резонансная томография, проведенная на добровольцах34.

Однако это не останавливает некоторых популярных писателей от впечатляющих, но

поверхностных экстраполяции. Так, Роберт Пул в своей популярной работе «Ребро Евы»

пишет: «В среднем у женщин вербальные навыки лучше, чем у мужчин. Сплениум у мужчин

и женщин отличается если и не по размеру, то по форме, а вербальные способности, по

меньшей мере у женщин, зависят от размера сплениума». На самом деле существует не так уж

много связных данных о значимых различиях в строении мозга у женщин и мужчин.

Джонатан Бэквит, профессор микробиологии и молекулярной генетики в медицинской школе

Гарварда, считает, что «даже при обнаружении различий ни в коем случае нет смысла

проводить связь между различиями

в строении мозга и какой-либо определенной моделью поведения или любой определенной

способностью»35.

Если не существует данных для подтверждения таких аргументов, то почему на них все равно

настаивают? Марсель Кинс-бурн, специалист в области исследований мозга, предполагает,

что это происходит «из-за того, что исследования половых различий отличаются от других

направлений в психологии. Под давлением такого набирающего мощь явления, как феминизм,

и, возможно, в результате обратной реакции на него, многие исследователи, похоже,

стремятся все же доказать, что женщины и мужчины разные „на самом деле". Кажется, что,

если половых различий не существует, их следует изобрести»36.

Мозг гея

Одной из наиболее интересных и противоречивых попыток ученых, исследующих

биологические причины поведения, были поиски данных о биологическом происхождении

сексуальной ориентации. Недавние исследования в области строения мозга и

эндокринологические работы о гормонах дают основание предполагать существование явно

гомосексуальной «эссенции», которая возникает в человеке независимо от культурных усло-

вий, формирующих его/ее возможности и опыт. Работы по происхождению сексуальной

ориентации связаны с исследованиями основ половых различий между мужчинами и

женщинами, потому что в смысле культуры мы склонны понимать сексуальность в терминах

тендера. В дискуссиях о сексуальной ориентации доминируют тендерные стереотипы, как,

например, стереотип о том, что геи не являются «настоящими» мужчинами. Иными словами,

они недостаточно мужестезнны, отождествляются с женщинами и даже перенимают женские

свойства и внешние черты. Точно так же лесбиянки считаются недостаточно женственными,

отождествляют себя с мужчинами, имитируют мужское поведение и так далее.

Гомосексуальность, как твердят наши стереотипы, является тендерным «нарушением»37.

Многовековое культурное наследие наградило нас такими стереотипными идеями.

Гомосексуальность возникла в качестве отдельной идентичности лишь под конец XIX в.,

когда ее стали рассматривать как «врожденное и, следовательно, непреодолимое влечение»,

как сформулировал один венгерский врач. И прежде, конечно, признавалось существование

гомосексуального поведения, но гомосексуальная идентичность

не признавалась и не могла быть выведена из этого поведения. К концу XIX столетия, как

писал Мишель Фуко, «гомосексуализм» стали характеризовать как форму «внутренней андро-

гинности, гермафродитизм души. Содомит был временной аберрацией. Гомосексуал стал

видом». Со времен Фрейда мы полагаем, что мужская гомосексуальность, проявляющаяся в

женственности, и лесбиянство, проявляющееся в копировании мужских черт, может быть не

врожденным, но тем не менее остается трудноизлечимым «продуктом» социализации

человека в раннем детстве. Как только различия между геями и гетеросексуальными людьми

были однажды установлены, наиболее яркие доказательства этих различий подбирались далее

в тра-

то

екториях их жизни .

В последние десятилетия биология выдвинулась на первое место среди других наук,

демонстрируя фундаментальные и непреодолимые различия между гомосексуальными и

гетеросексуальными людьми. И нас не должно удивлять, что ученые обнаружили то, что

надеялись обнаружить, — мозг гомосексуалиста и его гормональные уровни больше

напоминают женский и меньше — гетеросексуальный мужской тип. Наука снова попыталась

доказать, что стереотипы относительно геев и лесбиянок основаны не на культурных страхах

и предрассудках, а коренятся в биологии. Так, например, в 1970-е гг. Дорнер и его коллеги

обнаружили, что у большинства гомосексуальных мужчин «мозг дифференцирован подобно

женскому»; это вызвано «недостатком» андрогена во время фазы образования гипоталамуса в

пренатальный период и может вести к гомосексуальному поведению даже при нормальном

или почти нормальном

содержании андрогенов у зрелого человека .

Совсем недавно Саймон Ле Вей занялся исследованием строения мозга в надежде обнаружить

этиологию гомосексуальности. Ле Вей отверг детерминацию гомосекусальности окружающей

средой: «Если и существуют влияния окружающей среды, то они действенны лишь на ранних

стадиях жизни, в периоды развития плода и раннего младенческого возраста, во время

формирования мозга... Я очень скептически отношусь к идее о том, что сексуальная

ориентация — это продукт культуры». Он подметил, что среди приматов эксперименты с по-

вреждением средней зоны гипоталамуса не уменьшают само по себе сексуальное влечение, но

подавляют усилие самца взобраться на самку. Он также отмечает, что размер этой области

мозга различается у мужчин и женщин. Для своего эксперимента Ле Вей исследовал мозговые

ткани 41 покойника.

19 из них умерли от СПИДа, и их идентифицировали как группу риска, состоящую из

«гомосексуальных и бисексуальных мужчин», шестнадцать других мужчин сочли

гетеросексуальными, поскольку не было никаких свидетельств обратного (шесть из них также

умерли от СПИДа, а остальные скончались из-за других причин). Еще шестеро были

женщинами, предположительно гетеросексуальными (одна из них скончалась от СПИДа). Их

мозги были препарированы и сравнены. Три из четырех секций не обнаружили никаких

различий, но четвертая секция, внешнего гипоталамуса, области размером с песчинку,

показала межгрупповые различия. Ле Вей обнаружил, что размер этой области мозга у

предполагаемых гетеросексуальных мужчин оказался приблизительно в два раза больше

такой же области у женщин и геев40.

Здесь возникают некоторые вопросы. Ле Вей и его коллеги не сумели измерить количество

или плотность клеток исследуемых образцов из-за «сложности в точном определении

нейронов в исследовавшейся области мозга, которая была названа INAH-3».

«Гомосексуальные» мужчины (5 из 19) и женщины (2 из 6) вроде бы имели такую же площадь

поверхности мозга, как и гетеросексуальные мужчины. У трех из предполагаемых

гетеросексуальных мужчин эта область мозга была на самом деле очень маленькой. Более

того, источники этих данных очень сильно варьировались. Все геи в выборке умерли от

СПИДа, а эта болезнь, как известно, воздействует на мозг. Далее, ученые сохраняли все

образцы мозгов гомосексуальных мужчин в растворе с более высоким процентом

формальдегида из-за страха перед ВИЧ-инфекцией. При этом никто не контролировал

воздействие формальдегида на органы. Возможно, то, что увидел Ле Вей, был результатом

взаимодополняющего воздействия ВИЧ-инфекции и хранения в сильном формальдегид-ном

растворе, оказавшего влияние на «посмертную» структуру мозга, а не различиями в структуре

мозга между гомо- и гете-росексуалами. Недавняя попытка повторить его опыты провалилась,

и один исследователь даже предположил, что «INAH-3» вовсе не обязательно определяет

выбор мужчины или женщины в качестве партнера41.

Совсем недавно ученые обнаружили, что мозг транссексуального мужчины напоминает

скорее мозг женщины, чем мозг гетеросексуального, «нормального» мужчины. Ученые

Нидерландского института исследований мозга исследовали гипоталамус 42 мужчин и

женщин, шестеро из них были транссексуалами, 9 — геями, а остальные считались

гетеросексуалами.

И снова обнаружилось, что гипоталамус как у транссексуального мужчины, так и у женщины

меньше размером, чем тот же орган у гетеросексуального или гомосексуального мужчины.

Они тщательно избегали интерпретации своих открытий в терминах сексуальной ориентации,

поскольку мозг гетеросексуального мужчины не отличался от мозга гомосексуального мужчи-

ны. Ученые использовали свое исследование для обозначения половых различий, поскольку

транссексуальные мужчины были мужчинами, чувствовавшими себя женщинами. С другой

стороны, меньший размер гипоталамуса мог оказаться результатом транссексуальной

хирургии, поскольку огромное количество женских гормонов, получаемое мужчиной во время

операции, может привести к уменьшению гипоталамуса. Ведь хирургия и гормоны всегда

оказывают влияние на другие анатомические изменения (потерю лицевого и телесного

волосяного покрова, рост груди и так далее)42.

А новые «данные» все возникают. Когда я пишу эту книгу, сделано очередное открытие о

биологическом происхождении сексуальной ориентации. Так, один исследователь обнаружил,

что звуки, якобы испускаемые внутренним ухом лесбиянки, «схожи с мужскими», так как у

них «менее чувствительные усилители в улитке» по сравнению с гетеросексуальными

женщинами. Очевидно, ухо гетеросексуальной женщины испускает более широкий диапазон

звуков и, значит, как я могу предположить, настроено на более высокий звуковой уровень.

Лично меня больше беспокоят звуки предрассудков и фальшивых различий, которые в наши

уши влетают, нежели звуки, которые — как оказывается — нашими ушами «испускаются».

В поисках гей-гена

В еще одном исследовании биологи пытались выделить гей-ген и таким образом показать, что

сексуальная ориентация обусловлена биологией. Например, исследование по парам

монозиготных близнецов (близнецов, родившихся из одной оплодотворенной яйцеклетки,

раздваивающейся в матке) дало основание предположить, что однояйцевые близнецы с боль-

шей статистической вероятностью будут обладать одинаковой сексуальностью (гомо- или

гетеросексуальной), чем дизиготные близнецы (близнецы, рожденные из разных

оплодотворенных яйцеклеток). Генетическое исследование, проведенное в 1940—

1950-х гг., охватывало восемьдесят пять пар близнецов. Все сорок пар монозиготных

близнецов, фигурировавших в этом исследовании наряду с сорока пятью парами дизиготных,

обладали одинаковой сексуальной ориентацией; если один близнец был гетеросексуальным,

другой был таким же; если один близнец был гомосексуальным, то таким же был и другой.

Данные были настолько безупречны, что впоследствии ученые сомневались в их

валидности43.

Позже Экерт и его коллеги обнаружили, что из пятидесяти пяти пар близнецов по крайней

мере у пяти пар только один из близнецов является геем, а в шестой только один из близнецов

оказывается бисексуальным. Бейли и Пиллард собрали данные о геях-близнецах и геях,

имевших приемных братьев и проживавших с ними вместе в одной семье в возрасте до двух

лет. 161 респодент был найден по объявлениям, помещенным в периодические издания для

геев. Эта группа включала пятьдесят шесть монозиготных близнецов, пятьдесят четыре дизи-

готных близнеца и пятьдесят семь приемных братьев. После вопроса о сексуальной

ориентации брата респондента у него спрашивали разрешения на встречу с ним. Для

исследования были отобраны приблизительно три четверти отозвавшихся на объявление.

Бейли и Пиллард обнаружили, что у 52% монозиготных пар, 22% дизиготных пар и 11% пар в

приемных семьях оба брата-близнеца были гомосексуальными или бисексуальными44.

Такие результаты предполагают существование некоторой биологической основы для

мужского полового контакта с другими мужчинами. Но при этом остается несколько

вопросов. Исследование и выборку проводили среди самоидентифицированных

гомосексуалов, а не среди близнецов. К тому же не было сделано независимой оценки

окружэюгцей среды, в которой росли эти мальчики. Возможно, Бейли и Пиллард всего лишь

столкнулись с предрасполагающим характером самой окружающей среды, обусловившим

получение одинаковых результатов среди близнецов, Наконец, биологическая предрас-

положенность должна бы выявлять себя чаще, чем только в половине случаев.

Некоторые свидетельства дают основание полагать, что гомосексуальная ориентация

формируется чаще в соответствующей семейной среде. Психиатр Ричард Пиллард и психолог

Джеймс Вейнрич провели опрос пятидесяти гетеросексуальных мужчин и пятидесяти одного

гомосексуального мужчины и их родных братьев. Только 4% гетеросексуальных

мужчин имели гомосексуального брата (тот же самый процент, как и в исследовании Кинси

1940-х гг.), в то время как приблизительно у 22% геев брат тоже был геем или бисексуальным

мужчиной. «Это довольно сильное свидетельство того, что мужская гомосексуальность

формируется в семье», — отметил Вейнрич, хотя не существует никаких признаков

биологического или генетического происхождения этой взаимосвязи. Кстати, эта корреляция

вообще отсутствует у женщин, поскольку у примерно одинакового числа сестер в обеих

группах (гомо-и гетеросексуальной) сестра была лесбиянкой. Никто из геев и лесбиянок не

упомянул, что его или ее родители были также гомосексуалами. Это тендерное расхождение

дает возможность предположить, что здесь «работает» нечто большее, чем биология, и

тендерная идентичность имеет больше отношения к неравенству, чем к генетике45.

Эстроген и тестостерон: гормональная основа для гендерных различий

Половая дифференциация проходит наиболее критические фазы на двух стадиях жизненного

пути человека: 1) эмбриональное развитие, когда генетическая наследственность в сочетании

с биологическим развитием эмбриона определяет первичные половые характеристики плода

— мужские или женские; 2) период полового созревания, когда происходит изменение тел

мальчиков и девочек под влиянием потоков половых гормонов, вызывающих развитие всех

вторичных половых характеристик. Развитие груди у девочек, изменение голоса и появление

лицевых волос у мальчиков, рост лобковых волос утех и других являются одними из наиболее

очевидных знаков половой зрелости.

Каждой из этих двух стадий посвящено достаточно много биологических исследований,

чтобы «составить карту» гормональной основы половой дифференциации. Большая часть этих

исследований сосредоточена на связях между половыми гормонами и агрессией у юношей,

между половыми гормонами и агрессией у женщин и на том, как нормальное гормональное

развитие воздействует на развитие гендерной идентичности. В своих выводах на основе

исследовательских данных социолог Стивен Голдберг пишет, что, так как «мужчины и

женщины отличны в своих гормональных системах» и так как «каждое общество

демонстрирует патриархат, мужское господство и мужские достижения», логич-

но заключить, что «именно гормональное различие превращает такие социальные отношения

в неизбежность»46.

Как здесь уже указывалось, Гешвинд и Бехан нашли, что в течение эмбрионального развития

именно «тестостероновая ванночка», которую выделяют чуть более половины всех заро-

дышей, начинает половую дифференциацию эмбриона в матке. (Все эмбрионы, как вы

помните, начинают свое существование как «женские».) Гешвинд и Бехан также обнаружили,

что эта «тестостероновая ванночка» выборочно атакует левое полушарие, и по этой причине у

мужчин лучше развито правое полушарие. Но значение исследований гормонального развития

эмбриона состоит в том, что секреция половых гормонов имеет решающее воздействие на

развитие гендерной идентичности и на выражения мужественности и женственности. Мы все

наслышаны о спорах по поводу того, что тестостерон, мужской половой гормон, является не

только движущей силой в развитии мужественности в мужчинах, но и биологической основой

человеческой агрессии, что, в свою очередь, будто бы объясняет, почему мужчины более

склонны к насилию, чем женщины. Мы должны помнить, что и женщины, и мужчины имеют

и тестостерон, и эстроген, хотя, как правило, в весьма разных количествах. В среднем у

мужчин уровень тестостерона в десять раз выше, чем у женщин, но диапазон уровней среди

мужчин значительно варьируется, а у некоторых женщин уровень тестостерона выше, чем у

некоторых мужчин.

Внешне эксперименты с тестостероном и агрессией кажутся убедительными. Мужчины

обладают более высокими уровнями тестостерона и более высокими показателями

агрессивного поведения. Более того, при увеличении уровня тестостерона у нормального

мужчины уровень агрессивности увеличится. Кастрируйте мужчину — или, i:o крайней мере,

грызуна-самца вместо мужчины — и он полностью забудет про свое агрессивное поведение.

Это приводит нас к выводам о том, что в тестостероне кроется причина агрессии, но ней-

робиолог из Стэнфордского университета Роберт Сапольски предостерегает против таких

логических скачков. Он объясняет, что в группе из пяти обезьян-самцов существует иерархия

подчинения с первого до пятого, и можно с высокой степенью уверенности предсказать, как

каждый самец будет себя вести по отношению костальным четырем. (Уровень тестостерона

главного самца выше, чем у остальных четырех обезьян, и у каждой он тем ниже, чем ниже ее

«место» в иерархии.) Самец номер три, например, будет драться с номером четыре и пять,

3 Тендерное общество

но избежит встречи и даже убежит от самца номер один или два. Если самцу под номером три

в этой иерархии сделать массивное вливание тестостерона, то он с большой степенью

вероятности станет агрессивнее, но только по отношению к четвертому и пятому самцам, и

для них он будет просто мучителем. При этом он будет по-прежнему избегать первого и

второго самцов, демонстрируя, что «тестостерон не вызывает агрессию, но увеличивает уже

существующую»47.

Оказывается, у тестостерона есть то, что ученые называют «разрешающим воздействием» на

агрессию: он ее не вызывает, но управляет и запускает в действие уже существующую. Более

того, тестостерон производится в процессе агрессии, так что корреляция между тестостероном

и агрессией может на самом деле иметь противоположную направленность. В серьезной

публикации «Тестостерон и социальная структура» Теодор Кемпер обращает внимание на

несколько исследований, связывающих уровни тестостерона с мужским жизненным опытом.

В исследованиях теннисистов, студентов-медиков, борцов, спортсменов, занимающихся

водными видами спорта, парашютистов и кандидатов на пост чиновника выигрыш или

проигрыш определяли уровень тестостерона у мужчины. Уровень тестостерона значительно

возрастал у победителя, а у проигравшего снижался или оставался прежним. Кемпер

предполагает, что уровень тестостерона меняется в зависимости от мужского опыта, будь то

господство, «более высокое социальное положение, достигнутое в конкурентной борьбе с дру-

гими», или известность, когда высокий статус «заработан благодаря социально оцененному и

одобренному достижению мужчины». Важно и то, что уровень тестостерона у мужчины до

получения им опыта господства или известности не мог предсказать результат, поскольку

именно опыт повышающегося статуса мужчины благодаря успеху вел к возрастанию уровня

тестостерона. (Такой же опыт вел к возрастанию уровня тестостерона и у женщины.)48

Большинство исследований по вопросам гормонов и тендерной идентичности строилось на

основе уже заданных заранее предположений, т.е. исследования проводились в тех случаях,

когда гормоны или не работали должным образом, или один биологический пол получал

слишком много «неправильного» гормона. В известном исследовании эмбрионального

гормонального развития Мани и Эрхардт писали о двух группах девочек; одна из них имела

андрогенитальный синдром, с преобладанием мужских гормонов (андрогенов) уже в момент

рождения, а во вторую попали девочки, чьи матери в течение беременности употребляли

прогестин. У всех двадцати пяти девочек были мужские гениталии, и они подверглись «кор-

ректирующим» операциям. Девочки из первой группы также постоянно получали кортизон,

чтобы их надпочечники могли должным образом функционировать49.

Результаты, полученные Мани и Эрхардт, оказались исключительно интересными. В

рассказах девочек и их матерей чаще фигурировала модель поведения девчонки-сорванца. Им

нравились активные дворовые игры и спорт, они предпочитали игрушечные автомобили и

оружие куклам и отдавали приоритет не браку и семье, а своей будущей карьере. Однако они

проявляли не больше агрессии или драчливости, чем другие девочки. Последующие

исследования как будто подтверждали, что «пренатальный андроген является одним из

факторов, способствующих развитию различий в темпераменте между полами и в пределах

пола»50.

Внешнее, однако, может оказаться обманчивым. Исследователь в области медицины Энн

Фаусто-Стерлинг указывает на некоторые проблемы, делающие результаты исследования

Эрхардт и ее коллег не столь убедительными, как это казалось сначала. Контроль в этих

исследованиях был «недостаточным и несоответствующим», что пагубным образом

воздействовало на их результаты. Кортизон является мощным препаратом. К тому же девочки

с андрогенитальным синдромом подверглись калечащей операционной хирургии, включая

клиторотомию, и не было дано никакой независимой оценки последствиям всех этих

воздействий. Далее, Фаусто-Стерлинг назвала «метод сбора данных неадекватным»,

поскольку он был полностью основан на интервью с родителями и детьми, не включая бес-

пристрастного прямого наблюдения за их поведением. Наконец, «авторы должным образом не

исследуют альтернативные объяснения результатов своего исследования», например, такие,

как родительские ожидания и их особый подход к своим «очень отличающимся» от других

детям51.

В другой экспериментальной группе проводились исследования другой стороны уравнения —

мальчиков, получивших дозы пренатального эстрогена выше средней нормы от матерей, чье

лечение во время беременности включало прием эстрогена. Ялом, Грин и Фиск обнаружили,

что мальчики, получившие «женские» гормоны в утробе матери, были менее активны и менее

спортивны, чем другие мальчики. Однако в период младенчества и детства всех этих

мальчиков их матери были

хронически и серьезно больны (фактор, отсутствующий в контрольной выборке нормальных

мальчиков). Возможно, ребят просто предостерегали против громких и шумных игр в доме,

чтобы не тревожить мать, и они, таким образом, научились довольствоваться спокойной игрой

или чтением52.

Что касается отношения между женскими гормонами и поведением, то существуют

исследования по предменструальному синдрому. В дни перед менструацией некоторые

женщины выказывают признаки резких и непредсказуемых изменений настроения, склонны к

вспышкам насилия, гнева и крику. Алек Коппен и Нейл Кессел провели исследование 465

женщин, и оказалось, что женщина более раздражительна и подавлена в предменструальной

стадии, чем в период между менструациями. Поэтому такое поведение врачи стали

маркировать как предменструальный синдром, чтобы определить характерные для него

проблемы. В качестве болезни ПМС был внесен в специальный классификационный список

для врачей (и страховых компаний). ПМС даже успешно использовали в качестве стратегии

защиты женщин, привлеченных к суду из-за приступов агрессии. Две англичанки

использовали ПМС для успешной защиты в суде по обвинению в убийствах их партнеров,

утверждая, что ПМС является формой временного безумия.

Политика ПМС подобна политике тестостерона. Как заметил один врач, «если бы у вас были

инвестиции в банке, вы бы не хотели, чтобы президент вашего банка предоставляла займы,

находясь под влиянием разбушевавшихся гормонов в этот специфический период.

Существуют чисто физические и психологические аспекты, которые ограничивают потенциал

женщины». По счастью, ПМС длится лишь несколько дней в месяц, в то время как

непредсказуемо высокий уровень тестостерона у мужчин может оставаться неизменным весь

месяц. Может быть, в свете всего вышесказанного предполагаемые инвесторы банка

пожелают пересмотреть свои инвестиционные стратегии. Или обратимся к наблюдению

феминистки Глории Стайнем: «В дни перед менструальным периодом (дни ПМС) уровень

эстрогена женщины понижается до самой низкой точки в ежемесячном цикле. Таким образом,

как раз перед менструацией женщины наиболее близки к мужчинам, чем в любом другом

пункте своего цикла, по крайней мере гормонально!»53 Тогда оказывается возможным

единственно разумное и простое биологическое решение. Каждую корпорацию,

правительственное учреждение и — особенно — военные операции должен возглавлять гей.

Его уровень тестостерона, вероятно, окажется

достаточно низким и затормозит любой гормональный толчок к агрессии, и он также свободен

от «бурных гормональных влияний» предменструального синдрома.

Гормоны и гомосексуальность

Исследования связи между гормонами и гомосексуальностью могли бы вести нас и в том

направлении, куда мы политически предрасположены идти. Однако большинство

исследований о связи между пренатальными гормонами и сексуальной ориентацией

проводились как раз для противоположной политической повестки дня. На рубеже столетий

многие теоретики придерживались точки зрения, что гомосексуалы являются

«извращенцами», существами одного пола (их «истинного» пола), оказавшимися в ловушке

телесности другого пола. Некоторые утверждали, что гомосексуальность «вызвана» вну-

триутробными гормональными несоответствиями. В результате появляются женоподобные

мужчины, желающие вследствие этого мужчин, и мужеподобные женщины, желающие вслед-

ствие этого женщин. В 1970-х гг. немецкий исследователь Понтер Дорнер, директор

Института экспериментальной эндокринологии Университета имени АТумбольдта (Берлин), и

его коллеги утверждали, что низкий уровень тестостерона во время эмбрионального развития,

т.е. довольно прохладная «гормональная ванночка», предрасполагает мужчину к

гомосексуальности. Ecnta крыса не получала достаточно половых гормонов во время

внутриутробного развития, «что-то нарушалось в развитии ее нервных центров и позже в

половом поведении», — писали об этом два журналиста. «Взрослые крысы начинали себя

вести как крысы противоположного пола. Они стаковились в каком-то смысле

„гомосексуальными"»54.

Такое исследование хорошо укладывалось в политическую повестку дня того времени,

направленную против геев. Оно строилось на предположении, что мужская

гомосексуальность является результатом недостаточного числа пренатальных мужских

гормонов или неадекватной мужественности. Лечение гомосексуальности — возможно, даже

излечивание от гомосексуальности — могло достигаться просто путем введения высоких доз

тестостерона таким мужчинам, чья «перезаряженная» мужественность преобразовала бы их в

гетеросексуалов с более высокой сексуальной энергией. Когда исследователи предприняли

такой эксперимент, то обнаружили, что мужская

сексуальная энергия действительно возрастала в результате инъекций тестостерона. Однако не

изменялся объект желания мужчины — он всего лишь желал больше секса с мужчинами!

Уровень гормона может повлиять на сексуальное желание и особенно на интенсивность или

частоту сексуальной деятельности. Однако ни опытным путем, ни логически не удалось

связать его с выбором сексуального объекта.

Может ли пренатальный стресс объяснять предрасположенность к гомосексуальности? В

другой серии исследований Дорнер и его коллеги утверждали, что больше гомосексуальных

мужчин рождается во время войны, чем в мирное время. В качестве доказательств своего

заявления они использовали данные, что большая часть из 865 мужчин, проходивших лечение

от венерических болезней в шести областях Германской Демократической Республики,

родились между 1941 и 1947 гг. Ученые заметили, что преьатальный стресс вызывает

«существенное снижение в плазменных уровнях тестостерона» у эмбриона крысы и это ведет

к возрастающему бисексуальному и гомосексуальному поведению среди взрослых крыс.

Почему бы и не среди людей? Как рассуждал Дорнер, война становится причиной стресса,

который ведет к понижению андрогенов в мужских эмбрионах, а это поощряет развитие

гомосексуальной ориентации. На основе этого умозаключения Дорнер пришел к выводу, что

предотвращение войны «может частично предотвратить развитие половых отклонений»55.

(Возможно, это и так, но только потому, что в военное время мужчины оказываются вместе в

окопах, без женщин, и именно здесь они занимаются гомосексуальной деятельностью чаще,

чем в мирное время36.)

Даже если бы эти данные были убедительны, чисто эндокринологический подход вряд ли

может считаться удовлетворительным. Можно, например, с легкостью выстроить и другую

элементарную психодинамическую теорию. Например: в военное время дети, как правило,

растут без отца или живут отдельно от других членов семьи. Если гомосексуальность

действительно развивается чаще в военное время, было бы столь же разумным использовать

это как «доказательство» некоторых психодинамических теорий гомосексуальности,

например, теории отсутствующего отца или возникающих в результате этого особенно

близких отношений между матерью и сыном.

Еще одно повествование в жанре «только так»? Возможно. Как и объяснения о совокупных

уровнях тестостерона в течение военного времени. Эти аргументы не убеждают, но

продолжают

оказывать существенное влияние на «здравый смысл» в наших объяснениях тендерных

различий.

Половая зрелость и гормональные влияния: исследования гермафродитов

Одно из наиболее интригующих в гормональных исследованиях было проведено на

гермафродитах. Здесь, в границах биологического пола, мы можем более отчетливо видеть

процессы, часто слишком затрудненные для наблюдения в «нормальном» биологическом

развитии человека.

Гермафродиты — это организмы, обладающие мужскими и женскими характеристиками.

Истинные гермафродиты имеют или один яичник и одно яичко, или орган с обоими типами

репродуктивной ткани. Такие гермафродиты чрезвычайно редки. Менее редкими являются те,

чей биологический пол неясен57.

Возьмем наиболее знаменитый случай: в двух относительно изолированных деревнях в

Доминиканской Республике, казалось, было больше, чем обычно, случаев рождения

генетически мужских гермафродитов, по крайней мере, в течение трех поколений. Младенцы

рождались с внутренними мужскими структурами, но с половыми органами, напоминавшими

клитор больше, чем пенис. Кроме того, семенники не опускались вообще, делая мошонку

напоминающей половые губы и закрытую влагалищную впадину. Подобные изменения были

результатом чрезвычайно редкого дефицита такого фермента, как стероидная редуктаза

альфа-5. Восемнадцать младенцев были воспитаны как девочки, и их изучением занималась

команда исследователей из Корнеллского университета58.

После относительно спокойного детства, в течение которого они играли и жили подобно

другим маленьким девочкам, юность эти детей оказалась несколько более травмирующим

опытом. У них не развивалась грудь, а в паху росла масса ткани, которая, как оказалось, была

яичками в процессе созревания. По достижении половой зрелости их тела производили

существенный объем тестостерона, менявшего их голос, развивающего мускульную массу и

приводившего к появлению волос на лице. Внезапно эти юноши перестали походить на

девочек! Все, кроме одного из них, перестроились и стали мужчинами. Одна решила остаться

женщиной, желая выйти замуж и сделать операцию по изменению пола. (Еще один решил, что

он мужчина,

но продолжал носить платья и вести себя по-женски.) Все другие успешно перестроились —

они стали мужчинами, нашли типично мужские рабочие места (лесорубов, фермеров, шахте-

ров) и женились.

Императо-Макгинли и ее коллеги объяснили это явление как демонстрацию воздействия

половых гормонов на тело в пренатальный период и во время полового созревания. Они

утверждали, что пренатальная доза тестостерона создала «мужские» мозги, бездействовавшие

в пределах неопределенных и физиологически женских тел. В течение полового созревания

вторая секреция тестостерона активизировала их генетически заложенные мужские

умственные способности, и поэтому мальчики сделали переход, избежав особо серьезной

психологической травмы.

Они, однако, делали это не в одиночестве. Сельские жители их высмеивали, называя

guevadoches («яички в двенадцать лет») или machihembra («сначала женщина, потом

мужчина»). Но после решения стать мужчинами соседи их ободряли, поддерживали и

предлагали советы и подарки для облегчения перехода. Кроме того, можно утверждать, что у

этих детей связь между ранним тендерным развитием и тендерными моделями в подростко-

вом возрасте была закреплена слабее из-за их неоднозначного полового развития. После трех

поколений таких детей сельские жители, возможно, поняли, что девочка не всегда развивается

в женщину Антрополог Гилберт Хердт утверждает, что такие «гендерно полиморфные»

культуры имеют способность справляться с радикальными изменениями в тендере человека

на протяжении его/ее жизненного цикла намного легче, чем «гендерно диморфные» культуры,

как, например, американская, где мы ожидаем, что каждый будет или мужчиной, или

женщиной в течение всей своей жизни59. Можно спросить, что же происходит, когда

оказывается, что маленький мальчик был девочкой, и поэтому от него ожидается переход в

состояние взрослой женщины? Кто хотел бы остаться девочкой, если есть возможность

продолжать жить в качестве мальчика, особенно в культуре, в которой оба пола

исключительно дифференцированы и мужчины имеют привилегии, которых нет у женщин?

Был бы для мальчика переход в бытие девочки таким же легким?

Данные недавнего опроса предлагают несколько иную интерпретацию. Учащихся начальных

классов в средних школах штатов Мичиган, Висконсин, Миннесота, Северная и Южная

Дакота спрашивали, что он или она сделает, если на следующее утро проснется человеком

другого пола. Девочки некоторое

время думали над ответом, потом скромно выражали свое разочарование и затем

рассказывали о том, что сделали бы, превратившись в мальчика. Стала бы доктором,

пожарником, полицейским или игроком в бейсбол — таков был типичный ответ. Мальчики,

наоборот, даже не думали, прежде чем дать ответ. «Покончил бы собой» — была стандартная

реакция на возможность жить как девочка60.

Политика биологического эссенциализма

Биологические аргументы о происхождении половых различий обычно были связаны с

политическим консерватизмом, так как предполагали, что социальные отношения между

женщинами и мужчинами, включая социальную, экономическую и политическую половую

дискриминацию, — неизбежный результат действия законов природы, проявляющих себя

своими таинственными способами. Политический процесс законодательных реформ для

изменения гендерного порядка общества, движения за гражданские права для женщин или в

защиту прав геев и лесбиянок всегда сталкивались с биологическим эссенциализмом: не

шутите с матушкой-природой! Джеймс Добсон, бывший преподаватель педиатрии и

основатель правой политической группы «Внимание — семья!», выразился достаточно резко:

«Я думаю, что вмешательство в отточенные временем отношения мужа, любящего защитника,

и жены, нуждающейся в такой защите, является ошибкой... Два капитана топят судно, два

повара портят бульон. Я думаю, что семья должна иметь лидера, решения которого

преобладают, когда мнения в семье расходятся. Эта роль предназначена в доме только

мужчине»61.

Социолога также заскочили в фургончик с оркестром из биологов. Например, социолог

Стивен Голдберг в книге «Неизбежность патриархата» утверждает, что, так как мужское

доминирование является вездесущим и вечным, оно просто обязано иметь биологическое

происхождение. Существует слишком много совпадений, чтобы доминирование могло быть

только социальным явлением. Феминизм, как утверждает Голдберг, воюет с природой:

«Женщины следуют собственным физиологическим императивам... В этом и любом другом

обществе [мужчины] обращаются к женщинам за мягкостью, добротой и любовью, ищут

убежища от мира боли и силы... В каждом обществе основным мужским побуждением

является чувство, что женщин и детей

необходимо защищать... Феминистка не может иметь все это одновременно: если она желает

жертвовать всем этим, то получит взамен единственное право — иметь дело с мужчинами на

их условиях. И она проиграет»62.

Такая политическая идеология предполагает, что неравные социальные отношения в

конечном счете предопределены природой.

Но используемые для этого данные, иногда внушительные, но чаще сомнительные, далеко не

убеждают. Если мужское доминирование естественно и строится на биологических

императивах, то почему, спрашивает социолог Синтия Фукс Эпстейн, оно должно быть

связано с принуждением, охраняться законами, традициями, обычаями, почему возникает

постоянная угроза насилия над любой женщиной, посмевшей пересечь разделительную

линию? И почему женщины так стремятся войти в мужские сферы, как, например, колледжи и

университеты, политика и рынок труда, высококвалифицированные профессии и армия, для

которых они являются явно биологически неподходящими?

Как ни странно, за прошлое десятилетие к консерваторам, утверждающим, что биология

объясняет и половые различия, и различия в сексуальности, присоединились некоторые

женщины, геи и лесбиянки, предложившие свои собственные формы эссенциализма.

Некоторые феминистки, например, утверждают, что женщины должны довольствоваться

«интуитивными и эмоциональными качествами, данными женщинам через их развитое правое

полушарие, в противоположность слишком зацикленному на познании левому полушарию,

определяющему „мужскую природу"»63. Часто феминистский эссенциализм апеллирует не к

эволюции, структуре мозга или химии, а использует женский опыт материнства для описания

фундаментальных и непреодолимых различий между полами. Социолог Алиса Росси

утверждает, что благодаря своей телесности «женщины лучше приспособлены для того,

чтобы понимать выражения лица младенца, мягкость движений их тела обеспечивает

большую непринужденность в нежном обраще-

нии с крошечным существом» .

Точно также исследования биологических основ гомосексуальности предполагают

возникновение маловероятных, но возможных новых политических союзников и резкое

изменение позиций. Изучение мозга гомосексуалов, возможно, и пролило немного света на

этиологию сексуальной ориентации, но гораздо сильнее сказалось на подъеме политической

температуры.

В некотором смысле продвижение эссенциализма геев — это политическая стратегия для

нормализации гомосексуальности. «Все указывает на то, что гей является таковым по своей

природе, — говорит Роберт Брей, директор по связям с общественностью Специальной

национальной комиссии по вопросам гомосексуалистов и лесбиянок. — Это шокирует людей,

которые выступают против прав геев и думают, что мы не заслуживаем прав, потому что

просто сами выбрали такой образ жизни». Майкл Бейли и Ричард Пиллард, авторы

исследования геев-близнецов, писали в «Нью-Йорк тайме», что «биологическое объяснение

— хорошие новости для гомосексуалов и их защитников». «Если действительно

гомосексуалами рождаются, то эта информация поможет противостоять враждебности, против

которой геи должны были бороться многие столетия», — пишут они в статье, аннотация к

которой была помещена на обложке журнала «Ньюсуик». Такое понимание «свело бы

гомосексуальность к чему-то вроде проблемы левши, и не более того», — прокомментировал

ее гей, журналист и писатель Рэнди Шилц. И Саймон Ле Вей, по поводу работы которого

недавно вспыхнули дебаты, также надеется, что гомофобия рассеется в результате этого

исследования, поскольку оно подрывает предубеждение о неестественности гомосексуального

поведения. Геи станут «всего лишь другим меньшинством», всего лишь другой этнической

группой, с идентичностью, основанной на врожденных характеристиках65.

Другие в этом менее убеждены. Гей и историк Джон д'Эми-лио задался вопросом,

действительно ли «мы готовы участвовать в борьбе за реальную власть, находясь на позициях:

ну что же я могу с этим поделать?»66 К тому же стремление к «натурализации» сексуальности

может быть использовано в качестве предлога для политического подавления теми же самыми

силами, против которых это стремление направлено. Те, кто выступает против геев, могут

указать на дефект в их мозговом развитии и предложить возможное вмешательство на

пренатальной стадии для предотвращения дефекта и дальнейшее послеродовое «лечение»

ребенка. Заголовок в журнале «Вашингтон тайме» об исследовании Ле Вея гласил: «Ученые

связывают мозговые аномалии с гомосексуальностью». Ле Вей сам признает эту опасность в

своем комментарии, указывая, что «отрицательная сторона этих данных состоит в том, что,

говоря о неизменных характеристиках, возможно их интерпретировать как дефект или

врожденное нарушение. Так ведь можно договориться до того, что быть геем — все равно, что

иметь фиброзную кисту или еще что-то, что необходимо уничтожить или исправить уже в

утробе». И сразу после его комментария Джеймс Уотсон, получивший Нобелевскую премию

за открытие двойной генной спирали, предложил, чтобы женщина, в плоде которой

обнаружен ген гомосексуальности, имела право прервать беременность. «Если вы можете

обнаружить ген, отвечающий за сексуальность, и женщина считает, что не хочет

гомосексуального ребенка, ну, в общем, ей надо это разрешить», — сказал ученый в

интервью.

Все эти дебаты игнорируют то, что мы могли бы назвать социологией гей-эссенциализма, то

есть способы, благодаря которым тендер остается организующим принципом гомосексу-

альной «эссенции». Сначала обратим внимание на то, как эссенциалисты связывают

гомосексуальность с тендерной инверсией: как будто женщины являются той самой

контрольной «точкой», относительно которой необходимо выстраивать оценку и геев, и

гетеросексуальных мужчин. Геи, оказывается, имеют «женские» мозговые структуры и, таким

образом, превращаются в гермафродитов — женские мозги в мужских телах, — становясь

своего рода невролотическим третьим полом. Но если геи и женщины обладают одинаковым

строением мозга, то процитированный выше заголовок в «Вашингтон тайме» мог бы с

ббльшим основанием проблематизировать как раз гетеросексуальных мужчин как

количественное меньшинство, как девиантную группу с мозговыми отклонениями.

Не менее важным является и то, что эти исследования игнорируют социальную организацию

геев — кто, что, где, когда, как и в какой степени управляется тендерными нормами. В своей

сексуальной жизни, количестве сексуальных контактов и их разнообразии геи и лесбиянки

являются больше тендерными конформистами, чем нонконформистами. Сексуальность гея

поразительно походила бы на мужскую сексуальность, если бы не непредвиденный

тендерный «штрих» вето выборе сексуального объекта. Независимо от сексуальной

ориентации, фактически все исследования сексуальности приводят к одному заключению —

тендер, а не сексуальная ориентация, является принципом организации сексуального

поведения. Геи и гетеросексуальные мужчины ищут мужской секс; и для них секс —

подтверждение мужественности. Гетеросексуальные женщины и лесбиянки испытывают

женский секс; секс для них — подтверждение женственности67.

Тендерная организация сексуальности также многое объясняет тем, кто в нее верит. Недавние

опросы показали, что муж-

чины-геи главным образом полагают, что их гомосексуальность является естественной,

биологической и врожденной. Лесбиянки более склонны полагать, что их гомосексуальность

социально сформирована68. Геи склонны к эссенциалистским объяснениям своей

гомосексуальности, поскольку, как утверждает социолог Вера Висман, тендерная привилегия

дает им возможность доступа к более высоким статусным позициям, если их гомосексуаль-

ность оказывается биологической. Они тогда могут требовать своего «законного» (читайте:

мужского) статуса. Сексуальность лесбиянок рассматривается ими самими как более

социально и исторически изменчивая идентичность, потому что лесбиянка оказывается

дважды маргинал изована, как в своей сексуальности, так и в своей гендернои идентичности,

которая часто, но не всегда обусловлена идеологической связью с феминизмом. Лесбиянка-

феминистка Шарлотта Банч считает:

«Когда женщина идентифицирует себя как лесбиянку — это больше, чем сексуальное

предпочтение, это политический выбор. Политический потому, что отношения между

мужчинами и женщинами являются чрезвычайно политическими, они включают в себя

отношения власти и господства. Так как лесбиянка активно отвергает такие отношения и

выбирает женщин, она бросает вызов установленной политической системе»^.

Для лесбиянок сексуальное поведение подразумевает политическое заявление освоен

существовании вне господствующих тенденций; геи же рассматривают свое сексуальное пове-

дение как врожденное свойство, которое можно преодолеть, если не обращать на него

внимания.

Заключение

Биологические исследования оказывают существенное влияние на наши взгляды по двум

фундаментальным вопросам тендерных исследований: о различиях между женщинами и муж-

чинами и гендерно сформированных неравенствах, очевидных в нашей социальной жизни. Но

с точки зрения социолога, они отбрасывают нас назад. Врожденные тендерные различия авто-

матически не производят очевидных социальных, политических и экономических неравенств,

наблюдаемых в современном обществе. Фактически происходит обратное: тендерное нера-

венство через какое-то время костенеет и переходит в заметные различия в поведении,

ценностях и чертах характера индивида. Если человека долго держат в темной комнате и

затем внезапно

включают свет, то, приспосабливаясь к свету, человек испытывает трудности. Неужели вы

сделаете в этом случае заключение, что у этого человека есть генетически обусловленные

аномалии зрения по сравнению с теми, кто все время живет при свете?

Есть много проблем с исследованиями биологических основ тендерного различия, и возникает

все больше проблем с экстраполяцией этих различий на социальный мир тендерного нера-

венства. Посмотрите на то, что мы могли бы назвать антропоморфной гиперболой.

Нейробиолог Саймон Ле Вей пишет, что «гены требуют своего удовлетворения»70. Что мы

можем вывести из такого очевидно ложного заявления? Гены «не требуют» ничего. И о каких

именно генах он говорит? Некоторые гены просто управляют такими с виду незначительными

и неинтересными вещами, как цвет глаз или способность различать сладкий и кислый вкус.

Другие гены ждут терпеливо в течение многих десятилетий, пока не придет их время

проинструктировать волосы мужчины, что уже пора начинать выпадать. Еще какие-то виды

генов настолько нетребовательны, что могут терпеливо ждать несколько поколений, пока не

найдут своего рецессивного напарника, который позволит им, после многократных попыток,

наконец, воспроизвестись. Гены могут играть роль в сексуальном поведении видов или даже

индивидуальных представителей любого конкретного вида, но они делают это только через

взаимодействие индивида с его или ее окружающей средой. Они, видимо, не могут управлять

никаким конкретным решением, сделанным определенным индивидом в определенное время.

С кем вы решаете провести ночь в этот уикэнд — или даже с кем вы ее действительно

проведете — все это определяется вами, а не вашими генами.

Другой проблемой биологических исследований является постоянное казуальное допущение

того, что причинная обусловленность всегда идет от физиологии к психологии. Если вы

обнаруживаете корреляцию между двумя переменными, она еще не позволяет судить о

причинной направленности этой связи. Биолог Рут Хаббард утверждает:

«Если общество одевает половину своих детей в короткие юбки и не велит им двигаться так,

чтобы были видны трусики, а другую половину — в джинсы и комбинезон, поддерживая их

желание лазать на деревья, играть в мяч и другие активные дворовые игры; если позже, в

юности, детей, которые носили брюки, убеждают, что „растущему мальчишке надо много

есть", вто время как дети в юбках предупреждены, что надо следить за весом и не толстеть;

если половина в джинсах

бегает в кроссовках или ботинках, в то время как половина в юбках ковыляет на шпильках, то

эти две группы людей будут различаться не только социально, но и биологически»'!.

Мы знаем, таким образом, что не можем говорить о биологической основе тендерного

различия и тендерного неравенства. Но что мы можем сказать? Мы можем сказать, что био-

логические различия обеспечивают сырье, из которого мы начинаем создавать наши

идентичности в рамках культуры и общества. «Биологическая сексуальность — необходимое

предварительное условие для человеческой сексуальности, — пишет историк Роберт Падгуг.

— Но биологическая сексуальность — только предварительное условие, набор

потенциальных возможностей, который всегда бывает опосредован реалиями жизни человека

и трансформируется в качественно новых формах в человеческом обществе»72.

В заключении к своему мощному обвинительному акту против социал-дарвинизма, изданному

в 1944 г., выдающийся историк Ричард Хофстедтер указал, что биологические идеи вроде

выживания самых приспособленных, «независимо от их сомнительной ценности в

естествознании, являются совершенно бесполезными в нашем желании понять общество.

Хотя жизнь человека в обществе — это, в том числе, и биологический факт, но человек имеет

характеристики, не сводимые к биологии, которые необходимо объяснять посредством

культурного анализа. Физическое благосостояние людей является результатом их социальной

организации, а не наоборот; социальные усовершенствования являются результатом прогресса

в технологии и социальной организации, а не размножения или селективного отбора.

Суждения относительно ценности соперничества между людьми, организациями или нациями

долимы базироваться на социальных, а не якобы биологических умозаключениях...»73

Ученые должны все же обнаружить ген, несущий ответственность за веру в приоритет

природы над воспитанием; еще не ясно, какая половина мозга уничтожает свидетельства куль-

турных или индивидуальных отклонений от эволюционных императивов. Может быть,

человеческое легковерие в псевдонаучные объяснения заложено в определенной хромосоме?

Специалисты по социальным, биологическим, поведенческим наукам продолжают не

соглашаться друг с другом, поскольку ищут источники человеческого поведения. Но все они

должны признать, что люди в различных культурах ведут себя по-разному к что даже схожие

модели поведения могут означать разные вещи в различных контекстах.

Американцы, кажется, отчаянно хотят верить, что различия между женщинами и мужчинами

существенны и что эти различия можно свести к их биологическому происхождению.

Недавняя статья, аннотация которой дана на обложке журнала «Ньюсуик», обещала дать ответ

на вопрос «Почему мужчины и женщины думают по-разному?», хотя на самом деле она, при

всей проблематичности представленных данных, завершалась словами: «Исследования

покажут, что наши идентичности мужчин и женщин — это создание и природы, и воспитания.

Независимо от того, что с нами делает природа, только мы сами — наши решения, наше

чувство идентичности, наш жизненный опыт — определяем то, чем мы являемся»74.

Как мы делаем это, как создаем идентичности из нашего опыта, как понимаем наши

жизненные впечатления и решения, которые мы принимаем, — все это область социальных

наук, которые стараются исследовать замечательное разнообразие человеческого опыта.

Биологические исследования могут предложить нам основные строительные блоки, на

которых будут базироваться опыт и идентичность, но только в рамках наших культур, наших

обществ и наших семей эти строительные блоки собираются в удивительно разнообразную

архитектуру нашей жизни.

Глава 3

Охватывая мир. Межкультурные конструкции

тендера

Нет лучшей проверки цивилизации, чем состояние той половины общества, над которой другая половина

имеет власть.

Гарриет Мартына

Биологические модели предполагают, что пол определяет тендер и что врожденные

биологические различия ведут к различиям в поведении мужчин и женщин, определяющим

социальное устройство общества. В такой версии социальное неравенство заложено в нашей

физиологии, и вариации можно объяснить лишь биологическими аномалиями. Но факты

говорят о другом. Когда детей, подобно доминиканским псевдогермафродитам, воспитывают

как другой гендер, они способны легко «перейти» и в другой пол. И как же объяснить

значительные различия в определениях мужественности и женственности во всем мире? И

почему некоторые общества демонстрируют намного более высокий уровень тендерного

неравенства, чем другие? На эти вопросы приверженцы биологической теории не отвечают.

К тому же биология — это наука с собственными предубеждениями, хотя чаще всего их

трудно обнаружить. Некоторые антропологи утверждают, что биологические модели спрое-

цировали современные западные ценности на другие культуры. Подобное проецирование

привело таких эволюционистов, как Стивен Голдберг, к игнорированию роли женщин и роли

колониализма в формировании тендерных различий в традиционных культурах. Антропологи,

например Карен Сакс, утверждают следующее: биологи всегда предполагали, что тендерные

различия подразумевают тендерное неравенство, так как западные понятия различия

действительно приводят к реальному неравенству и его оправдывают. Другими словами,

тендерное различие возникает в результате тендерного неравенства, а не наоборот1.

Антропологические исследования различного понимания тендера в разных культурах отчасти

возникли в ответ на такую

логику биологического детерминизма. Чем больше мы узнавали о других культурах, тем

больше оказывалось разных моделей тендерного устройства культур. Мир эволюции и

этнографии предлагает нам удивительное разнообразие способов культурного

конструирования тендера. Некоторые темы при этом действительно остаются постоянными.

Фактически для всех обществ характерно какое-то различие между женщинами и мужчинами,

и фактически во всех обществах существуют какие-то формы мужского доминирования,

несмотря на различия в определении тендера. Поэтому антропологи также пытались

исследовать связь между почти универсально представленными тендерными различиями и

тендерным неравенством. Одни занимались поисками тех немногих обществ, в которых

женщины держат власть в своих руках, другие же исследовали ритуалы, верования, обычаи и

практики, которые ведут к большему или меньшему неравенству.

Вариации в определении тендера

Начиная свои исследования культурного ландшафта, антропологи обнаружили, что

определения мужественности и женственности гораздо больше подвержены изменчивости,

чем думают биологи. Мужчины обладают относительно одинаковым уровнем тестостерона,

одинаковой структурой мозга и специализацией полушарий, но они при этом проявляют

совершенно разные уровни агрессии, насилия, и особенно агрессии по отношению к

женщинам. Женщины с одинаковыми мозгами, гормонами и якобы одинаковыми

эволюционными императивами демонстрируют очень разнообразные примеры пассивности,

предменструального синдрома и пространственной координации. Одним из наиболее

знаменитых антропологов, изучавших эти различия, была Маргарет Мид. Ее исследование

культур южной части Тихого океана (острова Самоа, Полинезия, Индонезия) остается,

несмотря на некоторую существенную его критику, примером академически высокого уровня,

четкой аргументации и важных идей. Для Мид было очевидно, что половые различия не

являются «чем-то глубоко биологическим», а скорее оказываются результатом обучения, в

свою очередь составляющего часть идеологии, увековечивающей половые различия. Она

пишет следующее:

«Я предположила, что произошла социальная специализация некоторых свойств и черт человека,

так что одни установ-

ки и формы поведения стали предписываться одному полу, а другие — другому. Эта

социальная специализация получила затем рациональное объяснение в теории, в которой

социально установленное поведение было объявлено естественным для одного пола и

неестественным для другого, и отклоняющийся от нормы человек стал считаться таковым из-

за нарушения в развитии желез или несчастного случая в процессе развития»?.

В книге «Пол и темперамент в трех примитивных обществах» (1935) Мид исследовала

различия в определениях тендера. В нескольких других книгах, как, например, «Мужское и

женское» (1949) и «Взросление на Самоа» (1928), она рассматривала процессы становления

мужчиной и женщиной согласно предписаниям культур, к которым они принадлежат. О чем

бы Мид ни писала, она имела в виду и Соединенные Штаты. Проводя скрытые сравнения

между нашей собственной и другими культурами, она опровергала домыслы о том, что те

отношения, которые мы наблюдаем в Соединенных Штатах, «естественны» и не могут быть

изменены.

В работе «Пол и темперамент» Мид бросила прямой вызов утверждениям о биологической

неизбежности тендерных различий. В своем исследовании трех очень разных культур в Новой

Гвинее она стремилась продемонстрировать огромные культурные вариации в определениях

мужественности и женственности, чтобы американцы тем самым смогли лучше понять и

культурное происхождение, и текучесть собственных идей о тендерных различиях. Первые

две культуры показали значительное сходство между женщинами и мужчинами. В ор-

ганизации индивидуальных различий мужественность и женственность отсутствовали как

категории. Женщины и мужчины не были «противоположными» полами. Например, все

представители культуры арапешей выглядели кроткими, пассивными и сердечными.

Мужчины и женщины были в равной степени «счастливыми, доверчивыми, уверенными»

людьми, без особого проявления индивидуализма. Они вместе занимались воспитанием детей;

оба пола были склонны к «материнскому» поведению; причем и мужчины, и женщины

препятствовали проявлениям агрессивного поведения среди мальчиков и девочек. И

мужчины, и женщины были в относительно равной степени сексуальны, хотя их сексуальные

отношения были скорее «домашними» и «неромантичными», их трудно было назвать

страстными. Хотя встречались случаи инфантицида младенцев-девочек и мужского

многобрачия, брак в этой культуре был полон «спокойствия и равновесия». Мид, таким

образом,

объявила ее политические установления «утопическими». Вот как она кратко обрисовала

жизнь человека племени арапешей:

«Спокойное сотрудничество безо всяких событий, пение на прохладном рассвете, пение и

смех вечером, когда сидящие мужчины с удовольствием играют самим себе на ручных бара-

банах, а женщины кормят грудью младенцев, когда девочки легкой походкой устремляются к

центру деревни, и у них походка тех, кого все лелеют и о ком все заботятся»3.

Наоборот, в племени мундугуморов, охотников за человеческими головами и каннибалов, все

должны были быть одинаково агрессивными и сильными. У женщин «материнский инстинкт»

проявлялся слабо. Они терпеть не могли беременность и уход за детьми и с нетерпением

ждали возвращения к серьезной работе и войне. «У женщин мундугуморов активная

неприязнь к вынашиванию ребенка, и они не любят детей, — пишет Мид. — Мать несет

ребенка в жесткой закрытой корзине, царапающей детскую кожу, высоко на плечах и далеко

от груди». Среди мундугуморов существовала сильная конкуренция между отцами и

сыновьями (инфантицидов мальчиков было больше, чем девочек), и каждый опасался

подлости от другого. Весьма богатое (в том числе и благодаря методам контроля над рож-

даемостью) племя мундугуморов состояло из людей «склонных к насилию,

конкурентоспособных, агрессивно-сексуальных, ревнивых, готовых заметить оскорбление и

за него отомстить, наслаждающихся хвастовством, действием, борьбой»4.

Таким образом, в обоих этих племенах — при всех исключительных различиях в племенных

культурах — тендерных различий не существовало. Мид писала и о третьей культуре —

племени чамбули, в котором, как и в Соединенных Штатах, женщин и мужчин рассматривали

как исключительно различные существа. Это племя представляло собой патрилинейную

культуру, в которой было принято многоженство. Здесь только люди одного пола занимались

воспитанием детей, сплетнями, нарядами и покупками. Они завивали волосы и носили много

драгоценностей, и Мид описывала их как «очаровательных, изящных, кокетливых». Они,

кстати, были мужчинами, и эти мужчины ничего так не любили, как «демонстрировать все

великолепие своих украшений из перьев и раковин и проводить дни, наслаждаясь

покупками». Доминировали здесь энергичные женщины, обеспечивавшие благосостояние

семей. Именно они ловили рыбу, а от рыбной ловли зависела вся культура, именно им

«принадлежали реальные позиции власти в этом обществе». Не нося ни единого украшения,

они действовали эффективно

и деловито, управляя торговлей и дипломатией племени. Они же выступали инициаторами

сексуальных отношений. Мид обращает внимание на то, что чамбули — единственная

культура, которую она когда-либо видела, «где девочки десяти-одиннадцати лет более

интеллектуальны и инициативны, чем мальчики в этом возрасте». По ее словам, «то, что

женщины подумают, что женщины скажут, что женщины сделают, непосредственно

отражается всезнании каждого мужчины племени, в то время как он занят налаживанием

неопределенных и необязательных отношений с другими мужчинами». И наоборот —

«женщины являются сплоченной группой — не склонной к соперничеству, оживленной,

заботливой и жизнерадостной»5.

Мид обнаружила, что в двух культурах женщин и мужчин воспринимали как сходных между

собой людей, а в третьей культуре они решительным образом отличались друг от друга, но

играли роли, противоположные тем, которые приняты в привычной нам модели. Каждая

культура, конечно, считала, что мужчины и женщины были именно такими, какими их

определил биологический пол. Ни одна из них не видела в своих мужчинах и женщинах

«продукт» экономического дефицита, военного успеха или культурной модели.

Мид убеждала своих читателей «признать, что как мужчин, так и женщин можно

формировать как по единой, так и по разным моделям»6. Она продемонстрировала, что

женщины и мужчины способны обладать как одинаковыми, так и различными типами

темперамента, но не смогла адекватно объяснить, почему женщины и мужчины оказываются

или различными, или одинаковыми. Каковы детерминанты женского и мужского опытов? Не

смогла она также объяснить и того, почему мужское доминирование остается почти

универсальным, несмотря на эти три исключения. Этими вопросами задались другие ант-

ропологи.

Центральная роль гендерного разделения труда

Почти в каждом обществе рабочая сила разделена по тендерному принципу (как и по

возрастному). Некоторые задачи отданы женщинам, другие — мужчинам. Чем же объяснить

такое тендерное разделение рабочей силы, если не какими-то биологическими императивами?

Одна школа мысли — функционализм — утверждает, что разделение рабочей силы по

половому признаку было необхо-

димо для сохранения общества. С постепенным усложнением общества возникла потребность

в двух видах рабочей силы: для охоты и для собирательства. Функционалисты расходятся в

том, имело ли это разделение рабочей силы моральный компонент, то есть более высокую

ценность труда одного пола в сравнении с трудом противоположного. Но при этом все

согласны, что разделение рабочей силы по половому признаку являлось функционально

необходимым для этих обществ. Данная модель предполагает, что, так как разделение рабочей

силы по половому признаку однажды возникло в ответ на определенные социальные

потребности, сохранение такого разделения становится эволюционным императивом или, по

крайней мере, социальным установлением, к которому не стоит относиться с пренебрежением

и просто так отбрасывать.

С другой стороны, поскольку разделение рабочей силы по половому признаку сложилось

исторически, этот процесс не является биологической неизбежностью — общества подвер-

гались изменениям и продолжают изменяться. «Вероятно, половое разделение труда в том

виде, в каком оно нам сегодня известно, сложилось в истории человеческой цивилизации

совсем недавно», — пишет антрополог Эдриен Зильман7. Более того, это разделение

демонстрирует намного больше вариаций, чем мы можем предположить. В некоторых

культурах женщины строят дома; в других они занимаются кулинарией. В большинстве

культур женщины несут ответственность за воспитание детей. Но не все и не всегда. В

некоторых культурах разделение труда и рабочей силы является абсолютно асимметричным и

жестко закрепленным за обоими полами; в других оно более гибкое и подвижное. Сегодня

разделение рабочей силы по половому признаку является функциональным анахронизмом,

поскольку биологические обоснования приписывания определенных видов деятельности

только мужчинам или только женщинам во многом размыты. Однако за этими обоснованиями

стоят столетия социальных обычаев и традиций, которые все еще продолжают влиять на наши

тендерные идеологии в смысле того, что положено делать одному полу и не положено друго-

му. Разделение труда по половому признаку стало частью нашей культуры, но не физиологии

человека.

Фактически физиология человека сейчас в меньшей мере обусловливает распределение видов

деятельности и выбор профессиональной карьеры. Но похоже на то, что чем меньше значения

имеют реальные физические различия, тем больше на них возлагается идеологической

нагрузки. Например, муж-

чинам уже совсем не надо быть физически сильными, чтобы обеспечить власть и

доминирование. Наиболее мускулистые мужчины реально появляются на выступлениях

культуристов и соревнованиях по боди-билдингу, но они производят не больше физической

работы, чем обычный мужчина в семье среднего класса из пригорода, занятый стрижкой

газона или расчисткой его от снега. Что касается женщин, то технологии планирования семьи

и сексуальная автономия — контрацептивные технологии, право на аборт и система

институтов по уходу за ребенком — освободили их от сосредоточения исключительно на

материнских обязанностях и позволили им войти в публичную сферу.

Добившись своего освобождения, женщины стали присутствовать в публичной сфере

повсеместно. Столетие назад женщины проводили кампанию за право войти в классную

комнату колледжа, за право на профессию, за право голосовать, за право работать. Позже

даже армия и военные школы открыли свои двери женщинам (последние — по решению

суда). Сегодня существует очень немного занятий, в которых по своим биологическим

признакам необходимы только женщины или только мужчины. Какие занятия, которые

биологически способны выполнять только женщины или только мужчины, вы сможете

назвать? Я пока могу придумать только три: для женщин — кормилица и суррогатная мать;

для мужчин — профессиональный донор спермы. Нельзя сказать, чтобы эти варианты выбора

карьеры были очень распространенными. Если разделение рабочей силы по половому

признаку пережило и свою социальную полезность, и физиологические императивы, оно

должно сохраняться за счет кое-чего другого: власти одного пола над другим. Откуда

возникла эта власть? Как онз развивалась? Как изменяется от культуры к культуре? Какие

ф?кторы способствуют ее укреплению, какие ослабляют? На все эти вопросы антропологи

тоже пытались найти ответы.

Теории гендерной дифференциации и мужского доминирования

Некоторые теоретики пробовали объяснить разделение рабочей силы по половому признаку и

тендерное неравенство воздействием мощных структурных сил, преобразующих орга-

низационные принципы общества. Например, в конце XIX в. Фридрих Энгельс использовал

идеи, разработанные совместно с Карлом Марксом, для анализа центральной роли частной

собственности в формировании разделения труда по полу. В «Происхождении семьи, частной

собственности и государства» Энгельс предположил, что все три главных института

современного западного общества — капиталистическая экономика, национальное

государство и нуклеарная семья — появились практически в один исторический момент в

результате развития частной собственности. До этого, утверждал он, семьи были

организованы по общинному принципу, подразумевавшему групповой брак, равенство полов

и половое разделение труда безо всяких моральных или политических вознаграждений

мужчинам или женщинам. Рождение капиталистической экономики создавало богатство,

мобильное и передаваемое, в отличие от земли, которая всегда остается на том же самом

месте. Капитализм означал частную собственность, которая требовала учреждения

определенных и четких линий наследования. Это требование вело, в свою очередь, к новым

проблемам половой верности. Если мужчина хотел передать свою собственность сыну, он

должен был убедиться, что сын рожден действительно от него. Как он мог знать это при

общинном групповом браке докапиталистической семьи?

Благодаря потребности передать наследство через поколения от мужчины к мужчине

появилась нуклеарная семья, с моногамным браком и половым контролем мужчин над

женщинами. А чтобы наследование осуществлялось на стабильной основе, новые патриархи

должны были выработать четко сформулированные и обязательные, строго предписанные к

выполнению законы, позволяющие им передавать наследство сыновьям без постороннего

вмешательства. Потребовался централизованный политический аппарат (национальное

государство) для осуществления нового суверенитета над местными и региональными

властями, способный бросить им вызов8.

Современные антропологи продолжили работу в русле этой традиции. Например, Элеонор

Ликок утверждает, что до возникновения частной собственности и социальных классов к жен-

щинам и мужчинам относились как к автономным индивидам, которые занимали разные

позиции, но требовали равного уважения. «Если взглянуть на диапазон решений,

принимавшихся женщинами, — пишет Ликок, — то очевидно видна их автономная и

общественная роль в публичной сфере. Их статус не был в буквальном смысле „равен"

мужскому., но они были тем, кем были: личностями со своими собственными правами и обя-

занностями, которые дополняли мужские, но ни в коем случае не были по отношению к ним

вторичными». В своей этногра-

фической работе о культурах полуострова Лабрадор Ликок показывает резкое изменение

прежнего состояния независимости женщин после начала торговли мехами. Введение

торговой экономики превратило влиятельных женщин в домашних жен. Это еще один пример

того, как гендерное неравенство, возникшее в результате экономических изменений, приводит

к увеличению различий в значениях мужественности и женственности9.

Карен Сакс исследовала четыре африканских культуры и обнаружила, что введение рыночной

экономики сдвинуло достаточно эгалитарные роли мужчин и женщин в сторону мужского

господства. Пока культура занималась производством товаров для собственного пользования,

мужчины и женщины были относительно равны. Но чем более племя вовлекалось в

экономику рыночного обмена, тем выше становился уровень тендерного неравенства и ниже

— положение женщин. Наоборот, когда женщинам и мужчинам был обеспечен равный доступ

к общественному производству и его разным сферам, результатом стал более высокий

уровень полового эгалитаризма10.

Другая школа антропологической мысли возводит происхождение мужского доминирования к

императивам войны в примитивном обществе. Как культура создает воинов, жестоких и

сильных? Антрополог Марвин Харрис предложил два объяснения. Законы войны

обеспечивают набор наград для воинов, исходя из проявленных ими ловкости и навыков. Но

это ограничило бы принцип солидарности на поле боя и посеяло семена разногласий и

вражды среди солдат. Более эффективным было бы вознаградить всех мужчин, за

исключением только самых неадекватных или трусливых, услугами женщин. В таких

обществах, отмечает Харрис, наблюдаются тенденции к инфан-тициду девочек, в результате

женщин становится значительно меньше, чем мужчин, и таким образом создаегся

конкуренция среди мужчин за женщин. Военизированные общества также имеют тенденцию

исключать женщин из воинских подразделений, поскольку их присутствие привело бы к

снижению мотивации солдат и нарушило половую иерархию. Таким образом, война ведет и к

подчинению женщин, и к патрилинейности, так как для выполнения военных задач такая

культура нуждается в «ядре» отец—сын. Мужчины начинают контролировать ресурсы

общества, и в качестве оправдания этой ситуации развивается патриархальная религия и

идеология, узаконивающие их доминирование над женщинами11.

Две другие группы ученых используют другие переменные для объяснения различий между

женщинами и мужчинами.

Теоретики «происхождения», подобно Лайонелу Тайгеру и Робину Фоксу, подчеркивают

неизменный характер отношений «мать—дитя». Мужчина по определению испытывает

недостаток в связи, существующей между матерью и ее детьми. Как же он способен

достигнуть такой связи со следующим поколением, связи с историей и обществом? Такая

связь формируется с другими мужчинами в группах охотников. Вот почему, утверждают

Тайгер и Фокс, женщин необходимо исключить из охоты. Во всех обществах мужчины

должны так или иначе обеспечить социальные связи со следующим поколением, поскольку у

них не существует с ним сложной биологической связи. Мужская солидарность и моногамия

— прямой результат мужских потребностей в связи с социальной жизнью12. Приверженцы

теории альянса, как, например, Клод Леви-Стросс, уделяют внимание не столько

потребностям мужчин в связи со следующим поколением, сколько тому, как отношения

между мужчинами организуют социальную жизнь. Леви-Стросс утверждает, что мужчины

превращают женщин в сексуальные объекты, обмен которыми (в качестве жен) укрепляет

союз мужчин. Оба направления — «происхождения» и «альянса» — рассматривают

отношения полов как неизменяемые и естественные, а не как результат исторических

отношений, подверженных значительным изменениям внутри культуры по мере ее развития, а

также различающихся между разными культурами'3.

Детерминанты статуса женщины

Практически каждое известное нам общество демонстрирует определенную дифференциацию

между женщинами и мужчинами, и фактически каждое общество является образцом тендер-

ного неравенства и мужского доминирования. Но разнообразие в пределах этих универсалий

является, тем не менее, поразительным, и тендерные различия и неравенство могут носить как

более выраженный, так и неявный характер. Дело не только втом, что чем выше степень

тендерной дифференциации, тем глубже тендерное неравенство, хотя обычно бывает именно

так. Можно вообразить четыре таких возможности — высокий или низкий уровень тендерной

дифференциации в сочетании с высокой или низкой степенью тендерного неравенства.

Каковы же тогда возможные факторы, определяющие статус женщины в обществе? При каких

условиях ее статус улуч-

шается, а при каких сводится до минимума? Экономические, политические и социальные

взаимодействия — это те переменные величины, которые создают различные культурные

формации. Например, одно крупномасштабное исследование различных культур показало, что

при большей потребности общества в физической силе и высокоразвитых двигательных

навыках больше будет различий между мужской и женской социализацией. Также вероятно,

что чем больше размер семьи, тем больше различий между женщиной и мужчиной. Отчасти

это связано с тем, что изолированное положение нуклеарной семьи означает, что мужчина и

женщина периодически вынуждены брать на себя роли друг друга, поэтому в ней редко

бывает строгое разделение ролей14.

Одним из ключевых факторов, определяющих статус жен-щин, является разделение труда в

сфере ухода за детьми. Репродуктивная роль женщины исторически ограничивает ее участие в

социально-экономической сфере. Но, хотя ни одно общество полностью не передает

мужчинам функции ухода за детьми, чем больше мужчины участвуют в воспитании детей и

чем больше женщины освобождаются от этих обязанностей, тем выше бывает статус

женщины. Есть много способов освободить женщин от их «исключительных» обязательств. В

обществах, не принадлежащих к числу западных, это позволяют делать разные обычаи, как,

например, няни, берущие на себя заботу сразу о нескольких детях, участие в уходе за детьми

мужей или соседей или поручение этой роли пожилым членам племени, поскольку их

экономическая деятельность ограничена возрастом15.

В качестве одного из объяснений женского статуса рассматриваются также отношения между

детьми и родителями. Социолог Скотт Колтрейн обнаружил, что чем ближе отношения между

отцом и сыном, тем выше в такой семье статус женщины. Колтрейн обнаружил также, что в

культурах, где отец относительно не вовлечен в воспитание детей, мальчики идентифицируют

себя через противопоставление своей матери и другим женщинам, поэтому они склонны к

проявлению черт гипермаскулинности и проявляют свою мужественность через

отрицательное отношение к женщинам. Чем большее участие принимает отец в воспитании

детей, тем меньше такой мужчина умаляет роль и значимость женщин. Маргарет Мид также

подчеркивала центральную роль отцовства в семье. Большинство культур воспринимают роль

женщины в воспитании детей как данность, тогда как мужчине необходимо научиться стать

воспитателем. Здесь, конечно, есть, чем рисковать, но в этом нет ничего фатального: «Каждое

известное нам человеческое общество построено на обучении мужчинами своих детей»16.

Если мужчине нужно научиться воспитывать детей, то здесь возникает вопрос о

мужественности вообще. Само представление о том, что значит «быть мужчиной»,

чрезвычайно меняется от одной культуры к другой, и оно во многом зависит от того, сколько

времени и энергии отец тратит на своих детей. Это оказывается немаловажным и для женщин,

поскольку чем больше времени мужчина проводит со своими детьми, тем меньше в такой

культуре тендерное неравенство. Верно и обратное: чем более свободны женщины от ухода за

детьми — чем более забота о детях делится с кем-то еще и чем выше контроль женщин над

собственной фертильностью — тем выше их статус. Колтрейн также обнаружил, что статус

женщины зависит от ее контроля над своей собственностью, особенно после заключения

брака. Когда женщина сохраняет контроль над своей собственностью в браке, это неизменно

повышает ее статус в обществе.

Интересно, что недавнее исследование о мужском братстве, столь необходимом для теорий,

которые делают акцент на войне или закреплении роли мужчин в социальном порядке, служит

тому еще одним подтверждением. Социолог и географ Дафна Спайн утверждает, что те

культуры, в которых мужчины разрабатывали самые сложные разделенные по полу ритуалы,

оказывались культурами с наиболее низким женским статусом. Спайн описала

пространственную организацию некоторых культур и обнаружила, что чем дальше от центра

деревни находилась мужская хижина, чем больше времени мужчины тратили на свои

ритуалы, находясь в этой хижине, и чем более важную роль в культуре играли эти мужские

ритуалы, тем ниже был статус женщин. «В обществах с „мужскими домами" женщины имеют

наименьшую власть, — пишет исследовательница. — Если мужчина проводит свое время

далеко от семейной хижины, в мужской хижине с- другими мужчинами, то у него остается так

мало драгоценного времени и еще меньше склонности к тому, чтобы посвятить его семье и

воспитанию детей»17.

Точно также антрополог Томас Грегор обнаружил, что все формы пространственной

сегрегации между мужчинами и женщинами связаны с тендерным неравенством. Племя

меинаку в Центральной Бразилии, например, имеет очень хорошо институционализированные

мужские хижины, в которых хранятся племенные тайны и ритуальные инструменты, и там же

на них играют. Женщинам в эти хижины запрещено заходить. Мужчи-

на племени сказал Грегору: «Это место — только для мужчин. Женщинам нельзя видеть

ничего из того, что здесь находится. Если женщина входит в хижину, мужчины забирают ее в

лес и насилуют»18.

Этидвесоциальныепеременные —вовлеченность отца в воспитание детей (часто измеряемое с

помощью пространственной сегрегации) и контроль женщины над своей собственностью

после заключения брака — входят в число центральных детерминант статуса женщины и

тендерного неравенства. Неудивительно, что они также определяют уровень насилия над жен-

щинами, поскольку чем ниже женский статус в обществе, тем выше вероятность сексуального

и прочего насилия по отношению к женщинам. В одном из наиболее всесторонних срав-

нительных исследований женского статуса Пэгги Ривз Санди выявила несколько важных его

коррелятов. Одним из них является контакт с мужчинами. Сегрегация по половому признаку

тесно взаимосвязана с низким статусом женщины в обществе, словно разделение полов было

«необходимо для развития неравенства полов и мужского господства». (И наоборот,

исследование общества с эгалитарными отношениями между полами не обнаружило никакой

идеологии, формирующей желательность сегрегации по половому признаку.) Конечно,

экономическая власть женщин, как критическая детерминанта, является «результатом такого

полового разделения труда, при котором женщины достигают самостоятельности и создают

независимую сферу контроля». Кроме того, в культурах, для которых характерна забота об

окружающей среде, женский статус значительно выше. Культуры, которые рассматривают

окружающую среду как враждебный мир, имеют тенденцию к развитию моделей мужского

доминирования19.

Наконец, Санди обнаружила, что самый высокий уровень равенства женщин с мужчинами и,

соответственно, наиболее низкая статистика изнасилований встречается там, где оба пола в

равной степени выполняют обязанности по обеспечению своих семей продовольствием. В

таких случаях мужчины принимали большее участие в воспитании детей. Как ни странно,

когда вклад женщин был более значительным, их статус тоже был низким. Таким образом,

статус женщин обычно был ниже в тех случаях, когда их вклад был или очень значительным,

или очень малым, и более равным мужскому там, где их вклад был примерно таким же, как

мужской.

Теперь, следуя Таврис иУэйд, мы можем суммировать результаты кросс-культурных

исследований о женском статусе

и мужском господстве. Во-первых, мужское господство уменьшается, когда мужчины и

женщины работают вместе, с незначительным разделением рабочей силы по половому

признаку. Сегрегация работы по половому признаку — эта та переменная, от которой сильнее

всего зависит женский статус. Во-вторых, мужское господство проявляется более явно, когда

мужчины контролируют политические и идеологические ресурсы, необходимые для

достижения целей данной культуры, а также когда мужчины управляют всей собственностью.

В-третьих, мужское господство «усиливается в условиях колонизации», и проникновение

капитализма в деревню и индустриализация в целом понизили женский статус. Мужское

господство также связано с демографическим дисбалансом между полами: чем выше процент

достигших брачного возраста мужчин по отношению к достигшим брачного возраста

женщинам, тем ниже статус женщины в таком обществе. И, наконец, экологические проблемы

способствуют усилению мужского доминирования20.

Кросс-культурные объяснения сексуального насилия

Процитированный Грегором мужчина из племени меинаку, также как работы Пэгги Ривз

Санди и других исследователей, говорят о том, что насилие — это не выработанная в процессе

эволюции репродуктивная стратегия менее успешных мужчин, а скорее явление культуры,

которое способствует укреплению отношений между мужчинами. Изнасилование может быть

стратегией, направленной на поддержку мужского доминирования, или, как пишут

этнографы, средством, благодаря которому мужчины надеются скрыть зависимость от матери,

но уж никак не альтернативным способом ухаживания. В своем этнографическом

исследовании группового изнасилования в Университете Пенсильвании Пэгги Санди

предположила, что такая форма насилия имеет своим происхождением и тендерное

неравенство, позволяющее мужчинам видеть в женщинах всего лишь кусок плоти, и

потребность мужчин демонстрировать друг перед другом свою маскулинность. Групповое

насилие сплачивает мужчин. Более того, групповое насилие позволяет некото-рый

гомоэротичный контакт между мужчинами. Один участник рассказывал исследовательнице об

удовольствии, испытанном при ощущении спермы его друзей в женщине, которую он

насиловал, и Санди почувствовала выраженный эротический компонент в этом признании.

Женщина была сосудом, переда-

точным звеном, через которое эти мужчины могли иметь секс друг с другом и при этом

считаться гетеросексуалами. Только в культуре, которая принижает и обесценивает женщин,

возможны такие формы поведения. Изнасилование, таким образом, вряд ли является

эволюционной стратегией, выбранной менее успешными мужчинами для своей репродукции.

Это — акт, имеющий место только в тех обществах, где есть тендерное неравенство и где есть

мужчины, которые могут быть «весьма успешны» в других формах половых отношений, но

при этом верят в свое право насилия над женщинами. Здесь речь уже о тендере, а не о поле, и

это один из путей, с помощью которого тендерное неравенство продуцирует тендерные

различия21.

Ритуалы тендера

Антропологи исследуют культурное конструирование ген-дера также и через изучение

специфических тендерных ритуалов. Их работа предполагает, что происхождение этих

ритуалов не носит биологический характер. Поскольку биологическое воспроизводство и

воспитание детей кажутся очень серьезными факторами формирования тендерного

неравенства, становится понятно, почему многие из этих ритуалов связаны именно с

воспроизводством. И поскольку пространственная сегрегация представляется тесно связанной

с тендерным различием и неравенством, ритуальная сегрегация — как в пространстве, так и во

времени — также может быть в центре внимания. Например, большой интерес представляет

собой инициация молодых мужчин, в том числе из-за относительного исчезновения таких

формальных культурных ритуалов в современных Соединенных Штатах. Этот ритуал

обеспечивает участвующему в инициации мужчине ощущение идентичности и членства в

группе. Многие культуры, особенно в оседлых земледельческих и пастушеских обществах,

включают в себя обрезание, удаление крайней плоти члена мальчика, и через этот ритуал

< Назад Далее >

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги