доступность противозачаточных средств и развода, и этика самореализации личности
сочетается с повышением роли сексуального поведения на протяжении всей нашей жизни.
Тендерные различия сохраняются в сексуальном поведении и сексуальных переживаниях, но
они намного меньше, чем прежде, и некоторые признаки указывают на то, что сближение
продолжается. Становится все более очевидно, что те, кого мы любим, прибыли не с другой
планеты и что они способны испытать те же радости и удовольствия, что и мы сами. Однако
различия между женщинами и мужчинами все еще сохраняются, и мы можем воскликнуть:
«Vive les differences!»*, как бы они ни были скромны и как бы ни падало их значение.
Да здравствуют различия (фр.). — Прим. ред.
Глава 11
Тендер насилия
Быть или не быть — таков вопрос; Что благородней духом — покоряться Пращам и стрелам яростной
судьбы Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством?
Уильям Шекспир*
Я не псих, я разгневан. Я убил, потому что с такими людьми, как я, плохо обращаются каждый день. Я
сделал это, чтобы показать обществу: «Тронешь нас, и мы ответим».
Люк Вудхэм
Два чувства выражены в приведенных словах, сказанных с разрывом в четыре века. Страдать
или жаждать отмщения? Сойти с ума или поквитаться? В обоих случаях цена слишком
высока: Люк Вудхэм решил эту дилемму, заколов мать, а затем убив двух учеников средней
школы родного городка Перл, штат Миссисипи, в октябре 1997 г. Два месяца спустя были
убиты три ученика в городе Падука, штат Кентукки. В марте 1998 г. в Джонсборо, штат
Арканзас, были убиты четыре ученика и учитель. В Литтлтоне, штат Колорадо, 20 апреля
1999 г. два школьника расстреляли 12 своих товарищей и учителя, а затем покончили с собой.
Впоследствии о Вудхэме и двух подростках, стрелявших в Джонсборо, говорили, что их
довели до отчаяния оскорбления девочек. Стерпеть? Или отомстить?
Как нация мы озабочены насилием. Нас тревожит «насилие среди подростков», мы жалуемся
на «преступность в центре города» и боимся «банд окраин». Мы выражаем негодование, когда
слышим о насилии в наших общественных школах, входы в которые оборудованы
металлоискателями, а ножи и пистолеты вытесняют из ученических ранцев карандаши и
линейки. Выстрелы в школах лишают нас дара речи и пронзают болью наши сердца. И все же,
когда мы думаем об этих страшных событиях, принимаем ли мы во внимание,
Пер. М.Лозинского. — Прим, ред.
373
что, будь то преступник с белой или черной кожей, в старом районе города или в пригороде,
группы мародерствующих юнцов или трудных подростков — фактически все они молодые
люди?
В вечерних новостях нам сообщают о насилии на этнической почве в Косове, о сомалийской
военщине, о нападениях расистов на турок в Германии и пакистанцев в Лондоне, о
колумбийских наркобаронах и их легионах вооруженных головорезов, об ультраправых
вооруженных группировках; мы слышим о террористических взрывах на Ближнем Востоке, в
Оклахома-Сити, в Центре международной торговли. Разве в этих сообщениях когда-нибудь
говорят о тендере всех этих огрызающихся бритоголовых расистов в Германии и Велико-
британии, арестованных, но дерзких террористов типа Тимоти Макви, Теодора Качински,
Абдуллы Рахмана?
В новостях редко обращают внимание на то, что фактически все насилие в мире сегодня
совершается мужчинами. Теперь представьте, если бы все это совершали женщины. Разве об
этом не раструбили бы в новостях, давая всевозможные объяснения? Разве не подвергли бы
тендерному анализу каждое из подобных событий? Тот факт, что насилие совершают
мужчины, кажется настолько естественным, что не ставит никаких вопросов и не требует
анализа.
Возьмём два недавних примера. В 1993 г. в своем докладе Комиссия Американской
психологической ассоциации по проблемам насилия среди молодежи назвала среди причин
роста насилия доступность оружия, участие в бандах, показ насилия в средствах массовой
информации, физические наказания, родительское небрежение, наркоманию, бедность,
предрассудки и отсутствие программ борьбы с насилием. На следующий год корпорация
Карнеги целиком посвятила выпуск своего ежеквартального журнала «спасению молодежи от
насилия» и в своем списке факторов насилия среди молодежи перечислила фрустрацию,
неразвитость социальных навыков, клеймение «дураками», бедность, жестокое обращение,
небрежение, наркотики, алкоголь, жестокие видеоигры и доступность оружия. Ни в одном из
этих докладов не упоминалось слово «маскулинность»1.
Достаточно ознакомиться с цифрами: мужчины составляют 99% арестованных за изнасилования,
88% — за убийство, 92% — за грабеж, 87% — за разбойные нападения, 83% —- за насилие в
семье, 82% — за нарушения общественного порядка.
374
Мужчины гораздо более склонны к насилию, чем женщины. Согласно отчётам Министерства
юстиции США, около 90% жертв убиты мужчинами2.
Во всех возрастных группах — с раннего детства до старости — насилие является самым
явным тендерным различием в поведении. Национальная академия наук делает радикальный
вывод: «Наиболее устойчиво тендерное различие проявляется в том, что мужчины в любом
возрасте гораздо чаще, чем женщины, становятся участниками тяжких преступлений,
независимо от источника данных, типа преступления, степени причастности и меры участия».
«Всегда и везде мужчина чаще совершает преступление, чем женщина», — пишут
криминологи Майкл Готтфредсон и Трэйвис Хирши3. Однако как понимать эту очевидную
связь между мужественностью и насилием? Является ли она биологической производной,
природным фактом, обусловленным особенностями мужской анатомии? Универсальна ли
связь между тендером и насилием? Претерпела ли она какие-либо изменения на протяжении
американской истории? Усилилась она или ослабела с течением времени? Что можем мы, как
культура, сделать для предотвращения или по крайней мере смягчения проблемы мужского
насилия?
Объяснений мужского насилия более чем достаточно. Некоторые исследователи ссылаются на
биологические различия между женщинами и мужчинами, полагая, что «повсеместность и
длительность во времени демонстрации относительной агрессивности мужчин» определенно
указывают на генетические различия. Например, некоторые ученые утверждают, что андро-
гены, мужские гормоны, особенно тестостерон, являются причиной мужской агрессии.
Действительно, увеличение содержания тестостерона обычно приводит к повышению
агрессии. Другие исследователи обратились к эволюционным объяснениям, таким, как
гомосоциальная конкуренция, которая видит в насилии со стороны мужчин результат
эволюционной конкуренции за сексуальный доступ к женщинам. Мужчины в борьбе друг с
другом устанавливают иерархию господства; победители получают право выбирать женщин4.
Но, как мы уже видели в предыдущих главах, биологические объяснения неубедительны.
Хотя тестостерон связан с агрессивным поведением, он не является причиной агрессии, а
только облегчает ее проявление. (К примеру, он никак не действует на неагрессивных
мужчин.) Причинно-следственная связь
375
не всегда направлена от гормона к поведению. У победителей спортивных состязаний уровень
тестостерона увеличивается после победы. Насилие приводит к увеличению уровня тесто-
стерона; повышение уровня гормонов ведёт к насилию. Однако тестостерон не приводит к
насилию против тех, кто находится значительно выше на иерархической лестнице.
Увеличение содержания тестостерона вызовет агрессию самца бабуина среднего уровня по
отношению к самцу низшего уровня, но не подвигнет его на то, чтобы бросить вызов
иерархическому порядку5.
На самом деле существует очень немного данных в поддержку эволюционной теории
гомосоциальной конкуренции. В некоторых культурах мужчины не проявляют ни насилия, ни
конкуренции в отношениях друг с другом. Если «мальчишки есть мальчишки», то они в
различных культурах очень разные. В некоторых обществах, включая наше, мужчины
особенно часто творят насилие над женщинами — над той самой группой, за которую они
якобы соперничают. (Убивать и грубо насиловать того, кого стараешься оплодотворить, —
подобная стратегия воспроизводства далека от благоразумия.) Социолог Джудит Лорбер
резонно ставит следующий вопрос:
«Когда малыши шумно бегают вокруг нас, то, говоря „мальчишки есть мальчишки", мы имеем
в виду, что нахрапистость заключена в Y-хромосоме, поскольку она рано проявляется почти у
всех мальчиков. Но разве мальчики везде, во всем мире, в каждой социальной группе,
заявляют о своем присутствии криками и активностью? Или только там, где их поощряют к
свободе тела, к захвату пространства, к риску, к участию во всех играх и состязаниях на
открытом воздухе?»6
Вслед за Фрейдом некоторые психоаналитики искали объяснение мужского насилия в
эдиповом комплексе: фрустрация мальчишеских сексуальных желаний трансформируется в
агрессию — гипотеза фрустрации-агрессивности. Более нейтрально эта гипотеза
формулируется следующим образом: мальчик должен постоянно на людях демонстрировать,
что он успешно отделился от матери и перенес свою идентичность на отца, т.е. «стал
мужчиной». Мужчины прибегают к насилию, чтобы доказать свое мужество или, по крайней
мере, чтобы самим не стать добычей. В своем блестящем исследовании Барбара Эренрайх
утверждает, что войны происходят не столько из врожденной склонности к агрессии и
хищнических наклонностей, сколько из опасения попасться кому-нибудь на
376
обед. Истоки общества лежат в необходимости защищаться: мы стали жить в обществе не из-
за глубокой потребности в нем, а потому что только вместе могли успешно себя защищать.
Поэтому почти универсальная связь мужественности с войной является компенсаторным,
защитным механизмом, который обеспечивает «замещающее занятие недогруженных
мужчин-охотников и защитников»7.
Если не считать их культурно универсальными, эти психологические модели помогают
объяснять связь мужественности с насилием, особенно среди молодых мужчин. (Есть, конеч-
но, и общества, где мужественность не связана с насилием.) В частности, психологи показали,
как насилие становится формой выражения эмоций мужчинами, как будто единственной
законной эмоцией для мужчины оказывается гнев. Где Гамлет, поставленный перед
нравственным выбором, мучительно раздумывал, Люк Вудхэм, оправдываясь, пожал плечами.
Психологические объяснения часто претендуют на универсальность обобщения. Психологи
мало принимают во внимание кросс-культурные вариации и исторические изменения внутри
культур. Но для адекватного объяснения насилия учет культурных и исторических
особенностей принципиально важен. В 1980-е гг. два социальных антрополога поставили
вопрос иначе: чему нас могут научить общества, где насилия очень мало? Они обнаружили,
что определение мужественности в этих культурах имело существенное воздействие на
склонность мужчин к насилию. В обществах, где мужчинам позволено признавать страх,
уровень насилия низок. Но в тех обществах, где мужская бравада — превознесение силы,
подавления других и отрицание страха — была главной чертой мужественности, уровень
насилия выи.е. Оказывается, в обществах, где мужчинам предписывается напускная храб-
рость, велики различия в определениях мужественности и женственности1*.
Таким образом, где сильнее тендерное неравенство, там мужественность и женственность
полярно противопоставляются, и тем самым общество дает мандат на «мужскую браваду».
Джоанна Оверинг пишет, напри мер, что в джунглях Амазонки чрезвычайно агрессивные
люди племени шаванте определяют мужественность как «сексуальную воинственность»,
состояние, одновременно превосходящее и противоположное женственности, в то время как
по соседству с ними мирное племя пиароас определяет мужественность и женственность как
способность к сотрудничеству в повседневной
377
жизни. Здесь приведены некоторые признаки, которые, по мнению антропологов, ведут к
насилию между индивидами и обществами:
1) идеал мужественности — свирепый, красивый воин;
2) управление обществом связано с господством мужчин как над другими мужчинами, так и
над женщинами;
3) женщинам запрещено участие в общественной и политической жизни;
4) основное общественное взаимодействие происходит между мужчинами, а не между
мужчинами и женщинами и не среди женщин;
5) мальчики и девочки систематически отделяются друг от друга с раннего возраста;
6) при инициировании мальчиков упор делается на длительные ограничения, в течение
которых их отделяют от женщин, обучают мужской солидарности, воинственности и
выносливости, и они свыкаются с господством старших мужчин;
7) тщательно разработаны способы выражения молодечества, свирепости и сексуальности;
8) ритуальное празднование плодородия сосредоточено не на женской, а на мужской
репродуктивной способности;
9) экономическая деятельность мужчин и результаты труда мужчин ценятся выше, чем труд
женщин9.
Стало быть, одна из главных «причин» мужского насилия заключается в тендерном
неравенстве. Все вместе эти исследования помогают сформулировать некоторые цели для
политики снижения гендеризованности насилия в обществе. Во-первых, ясно, что чем меньше
будет разделения между женщинами и мужчинами, тем менее гёндеризованным будет
насилие. Это означает, что чем больше мы будем видеть «женоподобных» мужчин —
готовящих еду, заботящихся о детях, не стесняющихся страха — и «мужеподобных» женщин
— решительных, рациональных, компетентных в общественных делах, тем реже агрессия
будет находить себе выход в гендеризован-ном насилии10.
Насилие мужчин над женщинами происходит из-за того, что, по мнению мужчин, женщины
покушаются на обладание тем, что мужчинам принадлежит по праву; подобным же образом
оправдывается и насилие мужчин над другими мужчинами. Я полагаю, что существует
криволинейная зависимость между насилием мужчин над мужчинами, насилием мужчин над
женщинами и незыблемостью патриархатной власти. Если так, то
378
в поисках мирных обществ нам необходимо обратить внимание на те культуры, где
патриархатная власть либо не оспаривается, либо ее нет вовсе. Минимум гендеризованного
насилия между мужчинами мы найдем там, где патриархат остается в неприкосновенности и
не подвергается сомнению или его просто нет, хотя бы некоторое время.
Тендер преступления
Все же, если мы хотим понять, как связаны между собой мужественность и насилие, нам
потребуются некоторые уточнения. Прежде всего нам следует дифференцировать категории
мужчин, поскольку уровень насилия распределяется не одинаково, а варьирует в зависимости
от класса, расы, возраста, региона, национальности и сексуальной ориентации. Далее, мы
должны исследовать исторические изменения этой связи и сравнить современного жителя
Соединенных Штатов с жителями других индустриальных стран.
Когда мы это сделаем, перед нами откроется удивительная картина. Попросту говоря,
молодые американцы совершают насилие чаще, чем все остальные категории людей в про-
мышленно развитом мире. Уровень убийств в США в 5—20 раз выше, чем в других
промышленных демократиях, и мы сажаем в тюрьму мужчин в 5—20 раз чаще, чем в любой
другой стране мира, исключая Россию. (Некоторые говорят, что в США много заключенных
из-за высокого уровня преступности; другие же доказывают обратное: преступность высока
из-за того, что огромное количество людей сидит в тюрьмах. Думаю, оба утверждения отчасти
верны, но здравомыслящий человек навряд ли поверит в такую прямую связь между
заключением в тюрьму и преступлением.) Тюрьмы не только предотвращают совершение
преступлений; в тюрьмах преступники обучаются, как совершить преступление. В 1992 г.
среди юношей в возрасте от 15 до 24 лет показатель убийств достиг 37,2 на 100000 чел. —
приблизительно в 10 раз больше, чем в занимающей второе место среди промышленных стран
Италии, и в 60 раз больше, чем в Великобритании".
Ситуация продолжает ухудшаться. С 1985 по 1994 г. число убийств, совершенных 14—17-
летними американцами, более чем утроилось, как и количество мужчин этой возрастной
группы, заключенных в тюрьму. В 1971 г. население американских тюрем составляло
приблизительно 200 тыс. чел. Менее
379
чем через тридцать лет более 1,2 млн осужденных отсиживали свои сроки в 1,5 тыс.
федеральных тюрем и тюрем штатов; еще полмиллиона человек сидели в 3 тыс. окружных и
городских тюрем. Это составляет 645 человек на каждые 100 тыс. американцев. Каждый день
один из трех афроамерикан-цев в возрасте 20—30 лет отбывает заключение в тюрьме,
осужден условно или получил испытательный срок. В 1996 г. шесть штатов, включая
Калифорнию, тратили больше денег на содержание тюрем, чем на государственные колледжи
и университеты13.
По данным дорожно-патрульной службы Калифорнии, девять из десяти арестованных за
вождение в нетрезвом виде — мужчины; 84% осужденных за ДТП со смертельным исходом
по вине пьяного водителя — мужчины; 86% поджогов совершают мужчины. Классический
портрет поджигателя носит исключительно тендерный характер. «Ищите пассивного,
неженатого мужчину в возрасте от 18 до 30 лет, который не в состоянии противостоять
другим, — утверждает Алан Хедберг, калифорнийский психолог, исследующий поджигате-
лей. — Крупный лесной пожар, огромные пожарные машины и столпотворение — вот что
нужно неуравновешенному, кем-то обиженному молодому человеку, чтобы утвердить
собственную мужественность»13.
Статистические данные показывают и обратную сторону полицейской отчетности. Менее 5%
задержанных в результате погони на высоких скоростях оказались теми, кто был в розыске за
совершение насильственных преступлений, а в основном погони велись за подозреваемыми в
нарушении правил дорожного движения, и каждая пятая погоня заканчивалась серьезными
травмами или смертью, чаще всего непричастных людей. Почему? Потому что в погоню
почти всегда пускаются молодые офицеры. В одном из исследований в южной Флориде
офицеры полиции называли «победу в гонке» одной из целей преследования14.
Криминолог Марвин Вольфганг указывает, что число насил ьственных преступлений
возрастает каждый раз, когдадоля молодых людей в возрасте 15—24 лет в населении
становится необычайно высокой. Психиатр Джеймс Гиллиган отмечает, что только две
врожденные биологические переменные позволяют предсказывать насилие — юношеский
возраст и мужской пол. Эта взаимосвязь видна на рисунке, где представлены данные по
Великобритании середины XIX в. С тех пор ситуация не слишком изменилась.
380
800
10 20 30 40 50 60 70 Возраст
Рис. ИЛ. Преступники в категориях возраста и тендера, Англия и Уэльс, 1842-1844.
Источник: Nelson F.G.P. Contributions to Vital Statistics. 3d ed. London, 1857. P. 303—304; график
представлен в: Hirschi Т., Gottfredson M. Age and the Explanation of Crime // American Journal of Sociology.
1983. Vol. 89. P. 556.
Взятые по отдельности, тендер и возраст наиболее точно предсказывают уровень насилия.
Мужчины намного сильнее женщин, и вероятность насилия со стороны того или другого
тендера снижается по мере старения человека. Возьмем, к примеру, данные исследования
старшеклассников в 1994 г. Почти каждый пятый юноша сообщил, что ему приходилось бить
других настолько сильно, что те нуждались в перевязке или в помощи врача. В таком уровне
насилия призналась лишь каждая двадцатая девушка.
Вместе с тем мы не должны делать вывод, что если мужчины гораздо чаще совершают
насилие и преступления, то женщины никогда этого не делают. Есть любопытные данные о
преступности среди женщин. Конечно же, они их совершают. Но виды
381
преступлений и причины, по которым они совершаются, иногда очень сильно отличаются. В
середине 1970-х гг. два социолога, Фрида Адлер и Рита Саймон, обратили внимание на значи-
тельный рост женской преступности. Обе они обвинили в этом феминизм. «Чему удивляться,
— писала Ф.Адлер, — ведь как только женщины получили равные возможности с
мужчинами, они стали бороться за статус, как за уголовный, так и за гражданский, используя
установленные мужчинами иерархические каналы». Саймон рисовала несколько более
сложную картину, утверждая, что феминизм на самом деле привел к снижению числа
насильственных преступлений, совершаемых женщинами, поскольку женщины стали меньше
подвергаться прямому контролю со стороны мужчин, и одновременно к росту числа
корыстных преступлений15.
Хотя оба эти объяснения могут быть полезны тем политикам, кто хотел бы вернуть женщин
на их «естественное» место в доме, они не выдерживают эмпирической проверки. Прежде
всего наиболее интересно то, что на протяжении длительного исторического периода женская
преступность фактически снизилась по сравнению с XVIII в. Материалы судов показывают
устойчивое снижение арестов и судебных преследований женщин начиная с XVIII столетия,
что частично вызвано изменением в определении женственности и «культом домашней
жизни», превратившим женщин в домашних ангелов:
«К концу XIX в. сложилось четкое отделение дома от работы, строгое разделение труда по
полу, исключение женщин из общественной сферы и производительного труда. Женщин
ограничили деторождением и домашним хозяйством... В этот же период произошло и
уменьшение числа случаев привлечения женщин к судебным разбирательствам»16.
Несмотря на рост женской преступности за последние десятилетия, ее исходные цифры были
настолько малы, что любое незначительное увеличение даст гораздо больший прирост, чем
среди мужчин. Фактически разница в преступности между полами в пересчете на 100 тыс.
населения остается прежней. Поэтому понятен простой вывод криминолога: «Относительно
мужских показателей женская преступность не изменилась»17.
Несколько вырос уровень корыстных преступлений, совершенных женщинами, в частности
мошенничеств, подлогов и растрат, но больше всего выросло число мелких краж: краж в
магазинах, случаев мошенничества с кредитной карточкой, подделки чеков. Больше всего женшин
привлекают такие виды преступлений (например, магазинная кража), которые
382
позволяют им выражать свои желания, не неся за них ответственность. Они хотят, желают,
жаждут, но знают, что стереотип женственности требует подавлять желания. Из магазинов
«крадут красоту» — сексуальность, взрослость, страстность, не теряя репутации. Криминолог
Джек Кац считает:
«Девушек, кажется, особенно соблазняют ювелирные изделия, косметика, одежда: то, что
прикрывает обнаженное „Я" женщины, придает ее телу видимость женской зрелости, делает
ее привлекательной для мира, который не видит, что скрыто под этим великолепием. Девушки
крадут то, что символизирует взрослую женщину, — косметику, украшения, сексуальное
нижнее белье»18.
Если, как считает Кац, кража в магазине — это типично «женское» преступление, потому что
оно связано с безответственным удовлетворением желания, то вооруженное ограбление — это
типично «мужское» преступление: быстрое, агрессивное, опасное, с применением насилия.
(Мужчин примерно в 15 раз чаще, чем женщин, арестовывают за разбой.) И оно направлено
непосредственно против личности. Оружие «разбойника» символизирует могущество
фаллоса, твердого и жесткого, жертве угрожают пенетрацией. Уличный грабеж — не слишком
рациональный способ зарабатывать деньги, но он по-прежнему очень привлекателен для
молодых мужчин:
«Если не видеть в грабеже особый метод выработки, даже церемониала, отличительно
мужских форм действия и способов бытия, наряду с совместным распитием алкоголя или
азартными играми на перекрестке улиц, силовыми выяснениями отношений и проверками „на
вшивость", заносчивым поведением и т.п., то он оказывается почти совершенно
бессмысленным занятием»19.
Эти данные о тендере и насилии не означают, что все мужчины — стремящиеся к насилию
хищники, а все женщины — невинные агнцы. В обществах с высокими показателями мужской
преступности наблюдается рост женской преступности. Вспомним три наиболее
распространенных причины ареста и женщин, и мужчин: вождение автомобиля в нетрезвом
состоянии, воровство и «прочие правонарушения, за исключением нарушений правил
дорожного движения», куда входят мелкое хулиганство, нарушение общественного порядка и
другие незначительные преступления. Вместе эти три вида нарушений составляют 48% всех
причин арестов мужчин и 49% — женщин. Тендерные отличия наиболее явно проявляются в
насильственных преступлениях
20
383
Имеются данные по женской агрессии и насилию, но они существенно отличаются от насилия
мужчин. Например, женщина применяет насилие, как правило, для самозащиты, в то время
как мужчина чаще становится инициатором насилия. Мужское насилие может нести
практическую (достижение определенной цели) или экспрессивную {выражение эмоций)
функцию, — женщины часто прибегают к насилию, когда чувствуют себя загнанными в угол
и беспомощными. Например, тяжкие преступления, которые женщины совершают чаще, чем
мужчины, или наравне с ними, —детоубийство, жестокое обращение с детьми, избиение
стариков, убийство новорожденных, а также супружеское насилие и убийство супруга
совершаются женщинами в состоянии ужаса и беспомощности21.
Среди детей гендеризованность насилия также очевидна. Например, в трехлетнем возрасте
чаще всего насильственные действия совершает мальчик над другим мальчиком и реже всего
девочка по отношению к другой девочке. Агрессия мальчика по отношению к девочке
встречается намного чаще, чем агрессия девочки в отношении мальчика. Два финских психо-
лога провели сравнение физических, вербальных и «косвенных» форм агрессии. Они
обнаружили, что девочки всех возрастов (кроме самых маленьких) скорее проявят
«косвенное» насилие: оболгут кого-нибудь за его (ее) спиной, станут дружить в отместку
кому-нибудь, подговаривать «не дружить» с кем-нибудь. Мальчики всех возрастов проявляют
прямую и вербальную агрессию: удары, подножки, толчки, брань. Девочки всех возрастов
чаще используют мирные средства (говорят друг с другом, чтобы все выяснить, прощают,
жалуются учителям и родителям) для решения проблемы, чаще уклоняются от ее решения и
«дуются»22.
Некоторые данные свидетельствуют об уменьшении тендерных различий, касающихся
насилия. Исследование, проведенное в Финляндии, показало, что девочки в 1980-е гг. были
намного физически слабее, чем в 1990-е, как по самооценке, так и по отзывам сверстников.
Кроме того, исследование обнаружило рост приемлемости насилия среди девочек. А к концу
1990-х гг. насилие стало иметь положительную коннотацию для девочек — как нечто такое,
«что дает девочке возможность почувствовать свою власть, силу и делает ее популярной», т.е.
агрессия стала играть для девочек ту же роль, какую она исторически играла для мальчиков23.
Впрочем, данные о росте насилия среди женщин, т.е. об уменьшении тендерного разрыва, скудны
и отрывочны. В Со-
384
единенных Штатах женщины сегодня составляют 6,3% заключенных (приблизительно 75
тысяч), т.е. по сравнению с 1995 г. их число увеличилось на 9,1%. Половина женщин-
заключенных приходится на тюрьмы четырех штатов — Флориды, Техаса, Калифорнии и
Нью-Йорка. Заключенные-женщины по своему демографическому составу зеркально
отражают состав мужского населения тюрем (не по статьям закона): непропорционально
высокое число цветных, бедных, малообразованных и безработных. Однако насилие остается
самым гендери-зованным типом поведения в нашей культуре24.
Гендеризованность насилия: институциональная проблема
После успешных испытаний ядерной бомбы в ноябре 1952 г., когда произошел примерно в
тысячу раз более мощный взрыв, чем тот, что семью годами ранее разрушил Хиросиму,
Эдвард Теллер, ядерный физик и лауреат Нобелевской премии, послал своим коллегам
короткую телеграмму: «Это — мальчик». Теллер сам приравнял военное могущество —
способность к невиданному насилию — к мужественности. Эта ужасная трагическая связь
сохраняется неизменной, как для героев-воинов наших мужских фантазий, так и для
очкариков-ученых, которые создают технологии, с помощью которых не знающие страха
Рембо собираются завоевать мир.
Нетрудно перечислить фаллические образы и риторические приемы в этом огромном
историческом параде героев-воинов в расшитых мундирах и ученых в белых лабораторных
халатах, внушающих, что подтвержденная мужественность является твердой валютой для
воина и зубрилы, для пмдиатора и тихони. Популярные психологи уже исчерпали зг;ю
сексуальную фразеологию для описания мужественности. Одна феминистка связывает
мужскую воинственность с «завистью к ракетам», другая пишет, что мужчины «создавали
цивилизацию под действием образа вечной эрекции: возбужденного фаллоса». Эти образы
превращают тендер в экран, на который индивиды проецируют свои страхи и
психологические проблемы, сводя войну и организованное государством насилие к простому
сборищу мужчин, отчаянно доказывающих свою мужественность. Такая аргументация, как
мы увидим, небезосновательна, однако она не объясняет то институциональное насилие,
которое неявно присутствует в построении современного бюрократического государства. Для
объяснения нам необходимо исследовать
385
связь между тем, как «милитаризм увековечивает тождество между мужественностью и
насилием», и тем, как война «кодирует насилие в понятие мужественности на протяжении
целых поколений»25.
Хотя мужественность исторически связана с войной, современные способы ее ведения не
оставляют большинству мужчин ни малейшей возможности проверить и подтвердить
мужественность в традиционной схватке. В конце концов, большинство солдат в атаку не
ходят. Личный состав в основном сконцентрирован в обслуживающих подразделениях: в
транспорте, управлении, технической поддержке, снабжении. Технологическое усложнение
войны только ускорило этот процесс: ядерное оружие, «умные бомбы», автоматическое
оружие, самоходные боевые средства, оружие дальнего радиуса действия — все это
уменьшает потребность в примитивных бойцах типа Рембо и увеличивает спрос на тех, кто
способен хладнокровно и расчетливо нажимать на кнопки26.
Все же власть присутствует в том, как наши политические лидеры стремятся доказать
агрессивную мужественность на политической арене. Война и ее технологии придают мужчи-
нам «престиж мужчины», как выразилась французский философ Симона де Бовуар.
Вспомните резню семинолов при президенте Эндрю Джексоне или Теодора Рузвельта,
кричавшего повсюду о том, как он разнес Сан-Хуан-Хилл. Большую часть американской
истории наши политические лидеры пытаются балансировать между мужской сдержанностью
и мужским молодечеством. Военная удаль и готовность идти на войну, как и прежде,
подтверждают мужество. Объясняя, почему Линдон Джонсон продолжал эскалацию военных
действий во Вьетнаме, его биограф пишет:
«Он хотел сохранить уважение к себе со стороны мужчин, жестких и настоящих ястребов. Он
подсознательно делил людей вокруг себя на мужчин и мальчиков. Мужчины были
активистами, деятельными завоевателями империй в мире бизнеса. Они действовали, а не
болтали, и сумели пробиться в мире мужчин, завоевав их уважение. Мальчиками были бол-
туны, писатели и интеллигенция, которые усаживались поразмышлять, покритиковать,
посомневаться, вместо того чтобы действовать».
(Если такое деление вам покажется странным, вспомните распространенное выражение: «Кто
умеет делать — делает, кто не умеет — учит».) Когда оппоненты выступали против военных
действий, Джонсон обвинял их в отсутствии мужественности.
386
Когда ему сообщили, что один из членов его администрации стал выступать против войны во
Вьетнаме, Джонсон хмыкнул: «Черт, чтобы поссать, ему придется присесть!» Приветствуя
бомбежки Северного Вьетнама, Джонсон хвастливо заявлял, что «не просто сделал Хо Ши
Мина. Я отрезал ему яйца»27.
Подобное бахвальство продолжает оставаться болезнью американской политики. Когда
Джимми Картер отказался от вторжения в Иран, один аналитик по вопросам безопасности
заметил, что США «раздвинули ноги для Советского Союза». Картера на следующих выборах
победил «последний ковбой» Рональд Рейган, который обещал вывести американцев из
послевьетнамской спячки и отчасти выполнил свое обещание, совершив ряд вторжений в
маленькие страны типа Гренады. Джордж Буш-старший получил переходящую мантию
мужественности, когда вторгся в Панаму и провел в Персидском заливе операцию «Буря в
пустыне». Даже у Билла Клинтона взлетел рейтинг популярности во время слушаний по делу
о его импичменте в 1998 г., когда он пообещал, а потом нанес воздушные удары по Ираку.
Этот президентский дух далее нисходит на тех, кому по должности положено начинать и
вести сражения, обволакивает стратегов по вопросам обороны, обученных обеспечивать
ведение войн и вычислять соотношение тоннажа боеприпасов и количества убитых. «У
некоторых появилось маниакальное стремление к передовым технологиям — ощущение, что
мужчина должен постоянно доказывать свое мужество освоением новых земель или чем-либо
еще». В статье о мужественности и войне во Вьетнаме журналист И.Ф.Стоун наглядно
показывает распространенность мании подтверждения мужественности среди тех, кто
планировал войну. На брифинге ои эскалации бомбардировок Северного Вьетнама
официальный представитель Пентагона описал стратегию США как драку двух мальчиков:
«Когда один мальчик выворачивает руку другому мальчику, тот, скорее всего, позовет на
помощь „дядю", если первый будет выворачивать руку сильнее, намеренно причиняя боль и
выражая готовность сломать руку сопернику». Позже, когда один немецкий политик выразил
обеспокоенность тем, что идея развертывания американских ракет в Европе вызывает широ-
кие протесты, американский оборонный стратег авторитетно назвал протестующих
«насосавшимися пива бюргерами, у которых не стоит»38.
Кэрол Кон провела этнографический анализ среди военных интеллектуалов. Она вспоминает:
387
«На лекциях постоянно говорилось о вертикальных „стоячих" пусковых установках,
соотношении силы толчка и веса, о том, как „мягко уложить" и „глубоко проникнуть", о срав-
нительных достоинствах затяжныхатак и мошныхударов, когда, по словам одного военного
консультанта Совета национальной безопасности, „в единой судороге оргазма выпускается
70— 80% мегатоннажа". Выражалась серьезная озабоченность тем, как „засадить" наши
ракеты, „учитывая, что русские потверже нас". Мы с моей союзницей — еще одной женщиной
—периодически обменивались скептическими взглядами, но больше никто как будто не видел
тут ничего особенного»29.
Было бы упрощением сводить сложные военные и политические решения к психологии «у
кого длиннее», но не менее важно указать здесь на тендерный аспект. У высших политических
руководителей, у военных стратегов и у технических экспертов тендер проявляется уже в
формулировке военной политики. И общественное мнение также играет важную роль в этих
демонстрациях сексуальной потенции. Вспомните, например, как во время войны в
Персидском заливе сексуали-зировался образ Саддама Хуссейна на бамперных наклейках
«Саддам, нагнись» и «США нагнули Саддама»; таким образом военный конфликт
приравнивался к гомосексуальному насилию. Широко показывали мультик, где Саддам
Хуссейн склоняется в молитве, а в это время приближается огромная американская ракета,
которая вот-вот влетит ему прямо в зад. Так сексуальная природа военного авантюризма
находит себе выход в побочных проявлениях.
Америка: история гендеризованного насилия
Повсюду распространено мнение, что государство нуждается в насилии — для проведения
политики необходимы полиция и армия, чтобы подчинить ей своих граждан и граждан других
стран; однако в представлениях американцев насилие и мужественность связаны особенно
тесно. Соединенные Штаты имеют длинную и кровавую историю особенно гендеризованного
насилия, посредством которого отдельные мужчины и вся нация в целом демонстрировали и
доказывали мужественность. Речь идет не только о политических и военных руководителях
Америки, о которых мы уже говорили. Психологи говорят об «оправдании в обществе
насилия как социально приемлемого, уместного и необходимого». В нашей
388
культуре больше всех почитают солдат или, по крайней мере, актеров, играющих их в кино30.
Историки полагают, что этот особенный и трагичный по последствиям код насилия в XVIII
столетии принесли на американский Юг шотландские и ирландские иммигранты; ссоры,
стычки, потасовки, охота и выпивка стали средством выражения мужественности. Мать
Эндрю Джексона говорила своему сыну, которого не без оснований считают самым
посредственным и жестоким президентом за всю американскую историю, что «закон не дает
способа удовлетворить чувства истинного мужчины». Американский фронтир — пожалуй,
единственный пример огромного скопления молодых мужчин в истории индустриального
мира — придал насилию законную силу в жизни нации. Самая большая жестокость всегда
царит там, где собираются молодые парни, особенно вдали от «цивилизующего» влияния
женщин31.
После поражения в гражданской войне, которое унизило и выхолостило Юг, среди подростков
вошло в обычай класть деревянные шепки себе на плечи; они тем самым подстрекали других
смахнуть их, чтобы был законный повод для драки. Только в Америке «щепка на плече»
рассматривалась как знак доблести среди мальчишек. Более того, насилие считали законным,
если оно было актом возмездия. Если кто-то сбивал щепку, ему полагалось «надрать
задницу». В проникновенном анализе американского насилия антрополог Маргарет Мид
выразила типично американский отказ от нападения и готовность к отмщению, гораздо
превосходящему по тяжести полученную обиду, тезисами «мы не будем нападать, если только
не нападут на нас» и «неуверенность в себе требовала именно такого серьезного
доказательства». Вспомните эти илова, когда в следующий раз будете наблюдать за стычкой
двух мальчишек на детской площадке. «Хочешь подраться?» -• вопит один. «Нет, но если ты
первый начнешь, то я закончу!» — ответит другой. Никто из них не хочет взять на себя
ответственность за начало драки, но каждый хочет выйти из нее победителем32.
Долго считалось, что надо совершить насилие, чтобы тебя публично признали мужчиной.
Наша культура некогда предписала мальчикам драться, чтобы, как позже добавила теория,
продемонстрировать тендерную идентичность. В одном из самых популярных руководств по
воспитанию детей первой половины XX в. родителям объясняли:
«Бывают случаи, когда каждый мальчик должен защитить свои права, если он не хочет стать
трусом, а хочет быть
389
независимым и настоящим мужчиной... Волевого мальчика не нужно поощрять драться, но он
нуждается в наставлении и обуздании. Если он дерется, скажем, более 7 раз в неделю,
исключая, конечно, первую неделю в новой школе, то он скорее всего чересчур драчлив, и его
следует обуздать. Чувствительного же мальчика, который уклоняется от драк, наоборот,
нужно поощрять отстаивать свою позицию».
В этом бестселлере мальчиков поощряли драться один раз в день, за исключением первой
недели в новой школе, когда, вероятно, ему полагается драться чаще!33
За таким советом скрывается опасение, что мальчик, который избегает драк и агрессии, не
вырастет в настоящего мужчину. Призрак «маменькиного сынка» — который нагоняет на
американских мужчин страх обабиться — несет ответственность за значительную долю
мужского насилия. Насилие — доказательство мужественности, потому что «настоящий»
мужчина не боится быть жестоким. Психиатр Джеймс Гиллиган пишет о «патриархатном
кодексе чести и позора, который порождает насилие и обязывает мужчин его совершать»; этот
кодекс видит в насилии основное различие между женщинами и мужчинами34.
Современный кодекс уличного насилия вырос из старого южного понятия чести — мужчина
должен быть готов к драке, чтобы поставить себя в глазах других. Белые южане назвали это
«честью»; в начале XX столетия — «репутацией». Чернокожие в гетто североамериканских
городов в 1950-е гг. говорили об «уважении». Это — все тот же кодекс насилия и вызова.
Послушайте, что говорит член одной из уличных группировок в Нью-Йорке, в чьей банде
ритуалом инициирования считается получение случайной ножевой раны. «Общество кричит,
что мы — отъявленные головорезы и убийцы, но мы вовсе не такие. Мы — семья тех, кто
выжил... гордые молодые черные парни, живущие в американском гетто. Мы — принцы Гар-
лема, которые стараются пробиться наверх и не хотят быть битыми». Другой мужчина
вспоминает, как в колонии для несовершеннолетних «дрались почти каждый день, потому
что каждый хотел быть круче других». Другой член уличной банды приводит современную
версию «щепки на плече» и называет это «случайно столкнуться»: ты гуляешь по испанскому
Гарлему «в расстегнутой рубахе, толкаешь людей и ждешь, когда кто-нибудь начнет орать,
чтобы размазать его по стенке». Социолог Вик Зайдлер пишет, что «мальчику приходится
быть все время начеку, чтобы ответить на насилие или избежать его. Мы все
390
время должны быть готовы защитить себя... Быть настоящим мужчиной совсем нелегко. Мы
всегда должны быть готовы доказать, что мы мужчины, и отстоять себя». И криминолог Ганс
Ток добавляет, что «в культурах мужественности демонстрация готовности к драке и умение
драться являются мерой оценки и самооценки мужчины»35.
Мужественность все еще часто приравнивают к способности к насилию. И в раздевалке, и в
курилке мужчинам всех возрастов внушается, что насилие — социально санкционированная
форма самовыражения. Социализация мужчины состоит в легитимации насилия: ритуал
обрезания в младенчестве, побои от родителей и братьев, постоянные драки с мальчишками,
социально одобряемые формы насилия в армии, спорте и тюрьме (США — единственная
промышленно развитая страна, в которой до сих пор применяется смертная казнь),
наставительные эпиграммы, которые советуют нам не сердиться, а квитаться, а мир работы —
это гоббсовская война всех против всех, джунгли, где волк пожирает волка.
Насилие против женщин
Мужчин учат, что насилие есть общепринятая форма общения между мужчинами, а также
между мужчинами и женщинами. Эта «истина» является настолько банальной, так глубоко
вплелась в ткань повседневной жизни, что мы воспринимаем насилие как само собой
разумеющееся — в семье, с друзьями, с любимыми. Большинство жертв насилия знают
нападавшего; многие знают очень близко. Примерно каждая пятая жертва насилия, которой
оказывается срочная медицинская помощь, получает увечья и травмы от бывших и настоящих
супругов и друзей. К насилию прибегают в приватном, межличностном, интимном общении, а
также в качестве публичного обращения в отношениях между обществами или социальными
группами.
Тендерный дисбаланс насилия в сфере интимных отношений поразителен. Среди жертв
насилия со стороны настоящих или бывших супругов число женщин превосходит число
мужчин примерно в девять раз. Женщины получают телесные повреждения от бойфрендов в 8
раз чаще, чем мужчины от своих партнерш. Среди промышленно развитых держав Со-
единенные Штаты имеют самые высокие показатели изнасилований, домашнего насилия и
супружеских убийств. Домашнее насилие является основной причиной телесных
повреждений
391
у женщин в США. От трети до половины женщин хотя бы один раз в жизни подвергаются
нападению со стороны супруга или партнера. По данным ФБР, от 30% до 40% убийств жен-
щин совершили их мужья и партнеры. В США изнасилование женщины происходит каждые 6
минут, избиение — каждые 18 секунд, и ежедневно гибнут 4 женщины36.
Такого, конечно, быть не должно. Как мы видели ранее, общества можно расположить в виде
континуума: от свободных от изнасилований до склонных к изнасилованиям. Антрополог
Пэгги Ривз Санди показала, что для обществ с высоким уровнем изнасилований характерны
милитаризм, бытовое насилие вообще, идеология мужской «крутизны» и отсутствие близости
между отцом и детьми. В обществах, в которых изнасилования относительно редки, ценят
самостоятельность женщины (она сохраняет право на отдельную собственность после
замужества) и детей (мужчины принимают участие в их воспитании). Проще говоря, «чем
ниже статус женщины относительно мужчины, тем выше уровень насилия в обществе». Каков
же статус женщины в Соединенных Штатах?37
На самом деле Соединенные Штаты имеют самый высокий уровень зарегистрированных
изнасилований в индустриальном мире: примерно в 18 раз выше, чем в Великобритании. От
12% до 25% американок становятся жертвами изнасилования, еще от 12% до 20%
подвергаются покушениям на изнасилование. Это означает, что от четверти до почти
половины женщин подвергаются сексуальному насилию, причем от двух третей до четырех
пятых насильственных актов совершают знакомые им мужчины. Расчеты показывают, что от
20% до 30% девочек, которым сейчас 12 лет, в будущем подвергнутся изнасилова-
ЧЙ
нию или попытке изнасилования .
Что еще страшнее — из этих двенадцатилетних девочек 16% уже были изнасилованы. По
данным Министерства юстиции США, половине женщин, изнасилованных в 1992 г. (обычный
год), не исполнилось 18 лет, а 16% не было еще и 12. В одном исследовании обнаружилось,
что 96% изнасилованных, которым не было 12 лет, знали своих насильников. В каждом пятом
случае насильником оказывался отец. Правда, есть некоторые основания полагать, что
женщины до восемнадцати лет чаще других обращаются в полицию с ложными заявлениями
об изнасиловании (хотя фактически ни одно из ложных заявлений не рассматривалось в суде,
поскольку аннулировалось на стадии расследования), скорее всего из-за опасения
забеременеть и в надежде на то, что заявление об изнасиловании поможет
392
получить разрешение на аборт, так как во многих штатах аборт является юридически
законным только в случаях изнасилования и угрозы здоровью матери. Однако здесь не
учитываются те случаи, которые подпадают под расплывчатую и оскорбительную
формулировку «отсутствие взаимопонимания»39.
В предыдущих главах мы видели, что разные теоретические школы предлагают свои
объяснения изнасилований. Утверждение, что изнасилование — просто одна из
репродуктивных стратегий тех, кто проиграл на сексуальной арене, не убеждает. Так же
неубедительны доводы некоторых психологов, что изнасилование — это частное явление, и
совершают его больные люди, неспособные контролировать сексуальное влечение, поскольку
почти три четверти насильников планируют свои действия, и только приблизительно 5%
насильников можно отнести к психически больным. Не убеждает и оправдание, что мужчины
теряют над собой контроль из-за употребления алкоголя и наркотиков. Почему среди женщин
такой потери контроля не наблюдается?
Чтобы объяснить изнасилования, нужно признать, что именно мужчины насилуют женщин, и
задать самый страшный вопрос: почему так много обычных, нормальных «в остальном»
мужчин совершают изнасилования? Социолог Алан Джонсон выразил удивление, как такое
распространенное явление можно считать делом нескольких лунатиков? «Трудно поверить,
что за столь массовое насилие ответственны отдельные психически нездоровые мужчины. То,
что сексуальное насилие приобрело столь массовый характер, подтверждает точку зрения,
согласно которой насилие против женщины стало центральным элементом того, что в нашей
культуре понимается как „нормальные" взаимоотношения между мужчиной и жекгциной».
Действительность такова, что изнасилования совершают «обычные», стопроцентные
американские парни. Даже в университетском городке «женщина подвергается большему
риску изнасилования или агрессии не со стороны сумасшедшего в кустах, а со стороны
мужчины, которого она знает или с которым даже встречается»40.
В опросах ответы студенток университетов указывают на распространенность изнасилований,
а ответы студентов — на пренебрежительное к ним отношение. Подвергшееся уничи-
жительной критике исследование изнасилований в университетских городках, проведенное
Мэри Косе, остается самым впечатляющим и тщательным изучением регулярности и мас-
штаба этого явления. Она обнаружила, что почти полови-
393
на (44%) всех опрошенных женщин испытали разные формы сексуального принуждения: 15%
подверглись попытке изнасилования, 12% принудили к сношениям под воздействием нар-
котиков и алкоголя, целых 25% имели нежелательные половые сношения под действием
«убеждающих доводов» и давления мужчины, и почти каждую десятую (9%) взяли силой41.
Неудивительно, что феминистская писательница Сьюзен Гриффин назвала изнасилование
«всеамериканским преступлением», которое совершают нормальные стопроцентные аме-
риканские парни. Однако верно и то, что большинство мужчин не совершают изнасилований.
В ряде опросов много мужчин указали, что могли бы изнасиловать — при «благоприятных»
условиях и уверенности, что их не поймают. Опрос американских студентов показал, что
более четверти (28%) мужчин готовы пойти на изнасилование и избиение ради секса; 6%
отметили, что способны на изнасилование, но бить не стали бы, и 30% могли бы побить^ но
не насиловать. 40% — менее половины —• отметили, что не будут ни бить, ни насиловать. В
другом опросе 37% указали, что скорее изнасилуют, если будут уверены, что их потом не
поймают42.
Что-то мужчин все же удерживает, по крайней мере некоторых! Только ли страх быть
пойманным? Или они просто не способны демонстрировать свою мужественность в насилии?
В определенном смысле насильники не являются отклонениями от тендерных стереотипов,
психологически неуравновешенными извращенцами, которые по-другому на секс не
способны. Насильники, напротив, слишком привержены нормативам мужественности: при
каждой встрече с любой женщиной они настолько заряжены на сексуальную победу, что
каждое свидание превращают в осаду, и они не обращают внимания на желание женщины,
поскольку, в конце концов, женщины в этом отношении не равны мужчинам. «Больше всего
поражает то, что насильники, — пишет один исследователь, —внешне совершенно
нормальны». Бернард Лефковиц, в подробностях описавший ныне печально известное
групповое изнасилование умственно отсталой девочки несколькими спортсменами из элитной
школы в местечке Глен-Рвдж, штат Нью-Джерси, утверждает, что «многие мальчики в
оскорбительных действиях по отношению к женщинам видят своего рода обряд превращения
во взрослого мужчину. Это вплелось в ткань нашей культуры». Поэтому при любом
обсуждении изнасилований необходимо принять во внимание заурядность этого преступления
с точки зрения нормативного определения мужественности,
394
а также существующее положение дел: несмотря ни на что, большинство мужчин никогда не
совершают изнасилований. Если изнасилование нормативно, то кто не насилует, тот нена-
стоящий мужчина?43
Социолог Дайана Скалли в глубоком исследовании осужденных за изнасилование развивает
эту тему. Она обнаружила, что насильники более активно ведут сексуальную жизнь без
насилия, чем остальные мужчины, и наравне с другими имеют серьезные отношения с
женщинами и становятся отцами. Эти данные совершенно уничтожают доводы
эволюционистов, будто насилуют неудачники, которые не смогли добиться желанных
отношений с женщинами на сексуальном рынке. Мужчины насилуют, «чтобы поставить
женщин на место», пишет она. «Изнасилование — право мужчины, — подтвердил один из
осужденных. — Если женщина не дает, мужчина должен ее взять. Женщина не имеет права
отказать. Она создана для секса. Это — все, на что они годятся. Некоторых женщин
приходится бить, и потом они все равно сдаются; они для этого и предназначены». Мужчины
насилуют, делает заключение Скалли, «не из-за своих особенностей или иррациональности, а
потому что они усвоили, что в этой культуре сексуальное насилие вознаграждается», и потому
что «они не думают, что
г Ы
будут за это наказаны» .
Изнасилование — это преступление, в котором сочетаются секс и насилие и пол становится
орудием насилия. Изнасилование — не столько преступление страсти, сколько преступление
власти, в нем нет ни любви, ни вожделения, но есть покорение и презрение, в нем выражена
не тоска, а присвоение. Вы можете подумать, что мужчина помышляет об изнасиловании в
сознании своей власти. '
Ничего подобного. Послушайте, что отвечает молодой 23-летний клерк из крупной
корпорации Б Сан-Франциско по имени Джей на вопрос Тима Бенеке о том, при каких
обстоятельствах он мог бы совершить изнасилование. Он не совершал изнасилований. Он —
обычный парень и пробует представить обстоятельства, при которых он изнасиловал бы
женщину. Вот что говорит Джей:
«Скажем, я вижу женщину — очень симпатичную, опрятную, сексуальную, и она испускает
настоящие женские, сексуальные флюиды. Я думаю: ух ты, вот бы заняться с ней любовью, но
вижу, что ее это не интересует. Меня это дразнит. Сколько раз было, что женщина знает, что
выглядит отлично, и всегда это использует, красуется передо мной. Я начинаю
395
чувствовать, что она будто смеется надо мной, и это унизительно... Если бы я отчаялся
настолько, чтобы изнасиловать какую-то женщину, я бы это сделал, потому что хотел именно
ее, а также из мести, просто чтобы сказать: „Ты в моей власти, и я могу сделать с тобой все,
что захочу", — потому что на самом деле это они имеют надо мной власть, одним своим при-
сутствием. Просто потому что они могут подойти ко мне, и я растаю, буду чувствовать себя
полным болваном и захочу отомстить. Они властны надо мной, и я хочу власти над ними»45.
В Джее говорит не власть, а бессилие: «Они властны надо мной, и я хочу власти над ними».
По его мнению, изнасилование — это не нападение на женщину, но форма мести, возмездия
за ранее нанесенную рану. Но кем?
Бенеке исследует этот очевидный парадокс, анализируя язык. Подумайте, какие слова
используются в нашей культуре при описании женской красоты и сексуальности — язык
насилия и агрессии. Красивая женщина — это «бомба», «нокаут», «роковая женщина». Она
«потрясно красива» и «до смерти хороша». Женская красота переживается мужчинами как акт
агрессии: красота вторгается в мужские мысли, некстати пробуждает желание и тоску,
заставляет мужчину чувствовать себя беспомощным, слабым, уязвимым. Совершив таким
образом агрессивное вторжение, женщина отвергает мужчину, отказываясь от секса, и тем
самым его оскорбляет. Изнасилование — это способ свести счеты, отомстить за отказ,
воздать. Бессилие и уверенность в обладании правом на женское тело, о которых говорили
осужденные насильники в интервью Дайане Скалли, дают в итоге гремучую смесь, которая и
обеспечивает позорно высокий уровень изнасилований в США.
Сочетание бессилия и правоты вносит свой вклад и в проблему домашнего насилия. Хотя
семья считается укрытием от внешних опасностей, «убежищем в бессердечном мире», дом
для женщин и детей может оказаться самым опасным в мире местом. Даже юридическая
защита брака не спасает женщин от изнасилований, и уровень домашнего насилия против них
ужасает. Исследователь насилия в семье Мюррей Строе и его коллеги пришли к выводу, что
«в американской семье и американском доме, пожалуй, насилия больше, чем в любом другом
общественном институте или сфере (исключая вооруженные силы, да и то лишь во время
войны)»46.
Брак точно не защищает женщину от изнасилования. В исследовании 644 замужних женщин
12% из них сообщили, что были изнасилованы своими мужьями. В другом опросе
396
393 женщин оказалось, что вероятность подвергнуться изнасилованию со стороны супруга
или сексуального партнера в три раза выше, чем со стороны незнакомца, друга или знакомого.
В целом 22% женщин подвергались изнасилованию со стороны супруга, а половина женщин,
сообщивших об изнасиловании с избиением в браке, пережили это более 20 раз. В этом же
исследовании Дэвид Финклхор и Кирсти Илло обнаружили, что почти три четверти женщин,
изнасилованных мужьями, по крайней мере однажды оказали успешное сопротивление; 88%
сообщили, что ни разу не испытывали удовольствия от изнасилования; чуть менее четверти
(22%) подверглись сексуальному преследованию в детстве47.
Одним из самых знаменитых законодательных изменений в этой сфере стала отмена
неподсудности мужей за изнасилование. Еще в 1985 г. более половины американских штатов
прямо запрещали судебное преследование за супружеское изнасилование на том основании,
что женщина не имеет законного права отказать мужу в сексе: когда женщина говорит во
время бракосочетания «я согласна», это ясно подразумевает «я буду... всякий раз, когда он
только пожелает». Хотя к 1993 г. все штаты объявили супружеское насилие преступлением,
«по крайней мере те случаи, когда используется сила», по официальным данным за 1996 г.,
неподсудность мужей в некоторых штатах по-прежнему сохранялась применительно к
совместно (не раздельно) живущим парам, и только в пяти штатах эта защита
распространялась на не состоящие в браке, но проживающие совместно пары. Специалист по
проблемам семьи Ричард Джеллз описал масштаб этой проблемы в своем выступлении в
законодательном собрании штата Нью-Гемпшир в 1981 г. при рассмотрении вопроса об
отмене запрета на судебное преследование мужей за изнасилование:
«В действительности изнасилование супругом травмирует женщину больше, чем
изнасилование незнакомцем. Когда мужчина, призванный вас любить и защищать, так
поступает, это может лишить вас способности к близким отношениям с кем бы то ни было.
Кроме того, многие жены, ставшие жертвами изнасилования, живут в постоянном страхе и
вновь и вновь подвергаются насилию. Если вас изнасиловал незнакомец, вы будете жить со
страшными воспоминаниями. Когда вас насилует муж, вы живете со своим насильником»48.
Супружеское насилие является, безусловно, важной проблемой и в других странах, где мужья
продолжают оставаться неподсудными за эти преступления, поскольку мужчина имеет
397
законное право распоряжаться своей собственностью по своему усмотрению. Женщины
страдают от супружеского насилия и в других странах. В Гонконге и в Кито (столица
Эквадора), например, регулярно избиваются супругами до 50% замужних
49
женщин .
Хотя супружеское насилие является проблемой и в других странах, кажется, что уровень
жестокого обращения с женами в США остается одним из самых высоких в мире. Избиение
стало основной и единственной причиной травматизма среди американских женщин.
Ежегодно избиению своим партнером подвергаются более 2 млн женщин. Каждый год от руки
мужа или партнера погибают от 2 до 4 тыс. женщин. Одно исследование показало, что почти
половина убитых женщин в Нью-Йорке пали от руки мужа или партнера. (Лишь около 3%
убийств совершаются женами, бывшими женами и партнершами50.)
Женщины и мужчины различаются не только по количеству супружеских убийств, но и по
причинам, приведшим к ним. Эмерсон и Рассел Добаш с коллегами утверждают:
«Мужчины часто убивают своих жен после длительных периодов постоянного физического
насилия, сопровождающихся различными формами жестокого обращения и применения силы;
жены таких убийств практически не совершают. Мужчины полностью истребляют свои
семьи, убивают жену и детей; женщины этого не делают. Покинутые мужья выслеживают и
убивают бывших жен; у женщин такое поведение встречается редко. Мужья убивают жен,
перед тем как совершить самоубийство; о подобных действиях жен почти ничего неизвестно.
Мужчины убивают жен, когда узнают об их неверности; жены почти никогда этого не делают,
хотя именно мужчины изменяют гораздо чаще»51.
Стоит заметить, что разница в показателях супружеских убийств в западных обществах
несколько скромнее по сравнению с развивающимися странами, где разрыв еще больше. Там,
где сохраняется патриархатный контроль, насилие, изнасилование и даже убийство
рассматриваются скорее не как преступление, а как исключительное право мужчины52.
Несмотря на многочисленные данные о домашнем насилии против женщин, мы часто слышим
редкие голоса о «жестоком обращении с мужьями». Стоило одному социологу сказать, что из всех
форм домашнего насилия в данных опросов больше всего занижен уровень жестокого обращения
жен с мужьями, как легионы антифеминистов бросились искать материал, чтобы превратить это
заявление в политическую дискуссию.
398
Некоторые исследователи делают вывод, что женщины в равной степени «способны» ударить
мужчину и что 50% супружеских убийств совершаются женщинами. Они даже находят
«факты» о том, что от нападений мужей и партнеров пострадали 1,8 млн женщин, а более 2
млн мужчин пострадали от своих жен и партнерш, что 54% всех актов насилия, квалифи-
цированных как «жестокие», были совершены женщинами; или что среди подростков именно
девушки ведут себя более жестоко по отношению к своим парням. (Странным образом среди
тех, кто заявляет о равенстве в жестокости, чаще встречаются адепты биологического
различия между мужчинами и женщинами и противники допуска женщин в вооруженные
силы и полицию.) Один явно запутавшийся журналист написал, что поскольку избиению
ежегодно подвергаются «всего» 3—4% женщин, то мы должны эти случаи отнести на счет
«неудачных действий отдельных придурков». (Если бы «всего» 3—4% мужчин ежегодно
заболевали раком простаты и яичек или становились жертвами уличных грабежей, то тот же
самый журналист непременно призвал бы объявить чрезвычайное положение и мобилизовать
всех медиков или всю Национальную гвардию — а может, и тех, и других!53)
Если такие данные были, то зададимся вопросом, почему у нас нет приютов для избитых
мужей, почему избитые мужчины не переполняют реанимационные отделения, нет демон-
страций с требованиями защиты от жен? (Ну, это не совсем так. О.Дж.Симпсон все-таки
назвал себя «мужем, подвергшимся жестокому обращению» со стороны бывшей жены
Николь, правда, после того как сам ее избил. И один приют для таких мужчин был открыт в
канадском Ванкувере, яо в течение двух месяцев был закрыт, так как туда никто не
обратился.) Умники нам говорят: это отчасти потому, что мужчины, которые становятся
жертвами домашнего насилия, настолько стыдятся своего унижения и ниспровержения своей
мужественности, что не заявляют об этом и скорее готовы молча терпеть жестокость своих
жен. Эту психологическую проблему один исследователь называет «синдромом избитого
мужа». «Поскольку мужчину учат „переносить все по-мужски" и над ним будут смеяться,
если узнают, что его бьет жена, женщины в девять раз чаще, чем мужчины, сообщают о
насилии властям», — пишут два автора. А кроме того, объясняют они, мощь «феминистского
лобби» настолько велика, что собранные «политически некорректные данные» просто
скрывают от общественности. Они пишут:
399
«Повторные исследования неизменно показывают, что мужчины становятся жертвами
домашнего насилия, по крайней мере, не реже, чем женщины. Однако широкая публика и
многие профессионалы данные об отсутствии половых различий в уровне физической
агрессии в семье воспринимают с удивлением и считают их ненадежными, тем самым
поддерживая стереотипное представление о том, что мужчины агрессивны, а женщины —
только жертвы»54.
Такие утверждения не находят никакого подтверждения в эмпирических исследованиях, и
прозвучавшие выводы лишены каких-либо научных оснований. Например, в исходном
исследовании «Синдром избитого мужа» социолог Сьюзен Стейнмец опросила пятьдесят семь
пар. О серьезных избиениях сообщили четыре жены и ни одного мужа. Стейнмец пришла к
ряду «выводов»: мужчины просто не сообщают о насилии; это, должно быть, серьезная
проблема; около 250 тыс. мужчин ежегодно подвергаются избиениям. Напомню, что все эти
«выводы* были сделаны на основании опроса 57 пар, в ходе которого ни один мужчина не
сообщил о насилии. Со временем шумиха вокруг этих дутых выводов в СМИ поутихла, но
цифра успела вырасти до двенадцати миллионов ежегодно избиваемых мужей!55
Одна из проблем состоит в формулировках задаваемых вопросов. Там, где обнаружилось, что
женщины и мужчины бьют друг друга одинаково часто, парам задавали вопрос, приходилось
ли им когда-нибудь на протяжении их совместной жизни драться друг с другом. Равное число
женщин и мужчин отвечали «да». Но соотношение резко менялось, как только их спрашивали
о том, кто начинал драку (кто нападал, кто защищался), насколько серьезными были удары
(она толкнула его до или после того, как он сломал ей челюсть?) и как часто происходило
насилие. Когда задавались эти три вопроса, то результаты соответствовали тому, что мы
всегда знали: насилие против женщин по количеству, частоте, степени тяжести было гораздо
большим, чем против мужчин, — Лорена Боббитт не в счет56.
Другая проблема заключалась в том, кого спрашивали. В исследованиях, обнаруживших сходные
показатели, опрашивали только одну сторону. Исследования, в которых по отдельности
опрашивались обе стороны, выявили значительные несоответствия в ответах женщин и мужчин.
Те же самые исследователи, которые получали одинаковые показатели, предупреждали, что к их
результатам следует подходить чрезвычайно осторожно,
400
поскольку мужчины часто не сообщают о серьезных избиениях. (Видимо, для них одинаково
немужественно бить женщину и быть ею побитым, ибо «настоящий мужчина» на женщину
руку никогда не поднимает57.)
Третья проблема состоит в указании конкретного периода времени при задавании вопроса. В
исследованиях с одинаковыми результатами спрашивали о случаях, произошедших в течение
последнего года, и таким образом один удар мог приравниваться к ужасу перед насилием,
который мог длиться десятилетиями. И поскольку хорошо известно, что насилие против
женщин резко возрастает после развода или расставания, то исследователи, получившие
одинаковые результаты, исключили случаи, происходящие после развода и расставания. В это
время происходит приблизительно 76% всех стычек, и за 93% из них ответственны
мужчины58.
Наконец, исследования, которые предлагают сравнение, целиком основываются на так
называемой Шкале тактики конфликта (ШТК). Эта шкала не делает различий между насилием
в нападении и в обороне и относит, например, к насилию побои, нанесенные женой мужу во
время избиения им детей. При этом не принимаются во внимание и физические различия
между женщинами и мужчинами, из-за которых женщины с травмами, полученными в
результате семейного насилия, обращаются за медицинской помощью в шесть раз чаще. Не
учитывается и нефизическая сторона насилия, когда женщина вынуждена мириться с
оскорбительными для нее отношениями с мужем: из-за различий в доходах, из страха за буду-
щее детей, из-за того, что она не имеет собственных средств к существованию. В подобных
исследованиях не учитываются супружеские изнасилования и сексуальная агрессия со сторо-
ны мужа. Один исследователь проблемы изнасилований задает вопрос: «Вы могли бы назвать
двоих одинаково агрессивными, если женщина бьет мужа кулаком в грудь, не нанося
телесных повреждений, а он бьет ей кулаком в лицо и ломает нос? Но по этой шкале оба
получают одинаковые очки»59.
Некоторые исследования говорят о том, что женщины действительно способны на насилие в
близких отношениях, но далеко не в тех масштабах и не с той жестокостью. По данным
Министерства юстиции США, над женщинами в десять раз больше совершают акты насилия
близкие люди, чем над мужчинами. В среднем против женщин было совершено около 575
тыс. актов насилия, а против мужчин — 49 тыс. Возможно, эти цифры несколько завышены:
криминолог Мартин Шварц
401
полагает, что женщины ответственны в 3—4% случаев супружеского насилия. Примерно одна
из восьми жен указывала, что хотя бы раз избила своего мужа. Если женщина прибегает к
насилию, то она выбирает насилие либо самой слабой, либо тяжкой степени. Строе с
коллегами обнаружили, что женщина толкает, ударяет и пинает наравне с мужчинами, но она
не намного реже берется и за оружие60.
Уровень домашнего насилия зависит от того, в чьих руках больше власти. Когда все решения
принимает одна сторона, насилие — с его и ее стороны — максимально. Насилие против
женщин чаще всего происходит в тех семьях, в которых власть сконцентрирована в руках
мужа. Интересно, что против мужей (хотя и в гораздо меньших масштабах) насилие приме-
няется в семьях, где власть также сконцентрирована в руках мужа и лишь в чрезвычайно
редких случаях — в руках жены. Концентрация власти в руках мужчин приводит к
повышению насилия — выдохните — как против женщин, так и против мужчин. Уровень
насилия резко падает, когда отношения становятся более равными, и практически нет случаев
насилия жены над мужем, когда решения принимаются сообща, т.е. когда отношения
полностью равны61.
Женщины и мужчины в совершении насильственных действий различаются по степени и
мотивам. Исследователь проблемы насилия в семье Кирсти Илло утверждает, что мужчины
склонны использовать насилие в практических целях, для наведения страха и ужаса, чтобы
гарантировать согласие, повиновение и покорное принятие устанавливаемых ими в доме
правил. Женщины, наоборот, склонны прибегать к насилию для выражения чувств
фрустрации и злобы, и, конечно же, чтобы предотвратить дальнейшие истязания. Крайне
редко женское насилие бывает систематическим, целенаправленным, постоянным. Как
недавно написали два психолога:
«В отношениях между полами избиение — это, прежде всего, то, что мужчины делают с
женщинами, а не наоборот... Избиваемые женщины часто тоже прибегают к насилию, и не только
ради самозащиты. Они живут в культуре насилия и становятся частью этой культуры. Некоторые
женщины во время избиений защищают себя: они бьют в ответ, бьют и толкаются, может, даже не
реже, чем их мужья. Но все равно избивают именно женщин»62.
Если во время опроса насильственные действия женщин и мужчин фиксируются как
равнозначные, то может показаться, что оба тендера одинаково склонны к насилию. Однако
402
реанимации в больницах, приюты для избитых женщин и морги говорят нам, что подобные
данные чертовски обманчивы.
Насилие против женщин не знает классовых, расовых и этнических границ. «Образованные,
успешные, интеллектуальные мужчины — адвокаты, врачи, политики, бизнесмены — регу-
лярно и жестоко избивают своих жен наравне с докерами». Однако некоторые различия есть.
Например, безработица является одним из мощных факторов домашнего насилия. Данные
некоторых исследований показывают более высокий уровень насилия в афроамериканских
семьях, чем в белых. В одном исследовании обнаружилось, что черные мужчины бьют своих
жен в четыре раза чаще, чем белые мужчины, а черные женщины бьют своих мужей в два раза
чаще, чем белые женщины. Последующие исследования выявили снижение уровня насилия
среди черных семей, но он остается все еще несколько выше, чем в белых семьях63.
Об испаноамериканцах данные противоречивы: в одном исследовании обнаружилось, что в их
семьях уровень насилия гораздо ниже, чем в семьях «англосаксов», а в другом — что немного
выше. Это противоречие можно объяснить разнородным составом испаноамериканцев.
Кауфман Кантор с коллегами нашли, что мужья в пуэрториканских семьях жен бьют в два
раза чаще, чем в семьях англосаксов (20,4% к 9,9%), и примерно в десять раз чаше, чем в
кубинских семьях (2,5%). Во многих случаях, однако, эти расовые и этнические различия
исчезают, когда принимается во внимание социальный статус. Социолог Ноэль Казенав
проанализировала результаты того же национального Исследования проблемы семейного
насилия и обнаружила, что черные мужья гораздо реже избивают своих жен, чем белые, в
трех из четырех категорий Дохода — в двух высших и низшей. Более высокий уровень среди
черных наблюдался только в семьях с доходом 6 000—11 999 долларов (40% от всех
опрошенных афроамериканцев). Доход и место жительства (город/село) фактически
объясняли этнические различия между латинос и англосаксами. Раювые различия в
совершении супружеских убийств можно также объяснить классовым аспектом: две трети
этих убийств в Нью-Йорке совершались в самых бедных частях Бронкса и Бруклина64.
И конечно, домашнее насилие совершают геи и лесбиянки. Недавний неофициальный опрос
геев — жертв насилия в шести крупнейших городах показал, что геи и лесбиянки чаще
подвергаются домашнему насилию, чем становятся жертвами преступлений гомофобов. В
одном из докладов, представлен-
403
ных на Четвертой международной конференции по изучению насилия в семье, говорилось,
что у гея-насильника такой же психологический профиль, что и у гетеросексуала, сюда входят
низкая самооценка и неспособность поддерживать близкие отношения с другим65.
Домашнее насилие — лишь еще один способ, которым мужчины проявляют свою власть над
женщинами. И все же, как и изнасилование, домашнее насилие скорее совершается не тогда,
когда мужчина чувствует свое полновластие, а когда он чувствует свое относительное
бессилие. Насилие призвано реставрировать, восстановить власть, которая ему, как он уверен,
принадлежит по праву. Как объясняет один социолог: «Мужчины часто избивают жен и детей,
когда чувствуют, что теряют контроль над их жизнями». Другой напоминает нам, что
«физическое превосходство мужчины над женщиной — иллюзия власти — дает все же
минимальную компенсацию за недостаток власти в других сферах жизни»66.
Заключение
Насилие широко распространено в современном американском обществе. Соединенные
Штаты являются обществом с самым высоким уровнем насилия среди промышленно
развитых стран мира, несмотря на то, что в нашем обществе больше всего заключенных и мы
являемся единственной развитой страной, где есть смертная казнь якобы для предотвращения
насилия. Я сказал «несмотря»? Может, я хотел сказать «потому что»?
Насилие приносит огромный ущерб обществу, и дело не только в жертвах, а в гигантских
затратах на поддержание системы судов, тюрем и полиции. Психологический ущерб под-
считать невозможно: вся страна привыкла жить в страхе перед насилием. (Включите вечерние
новости в любом американском городе, и вы увидите парад убийств, пожаров, жестокости
родителей и потасовок, представленных как спортивные состязания.) «Чтобы обуздать
преступность, надо не расширять репрессивные меры государства, а уменьшить тендерное
неравенство», — пишет криминолог Джеймс Мессершмидт. И снижение этого страха, как
выразилась криминолог Элизабет Стан-ко, «принесет больше пользы, чем уличное
освещение»67.
Конечно, лучше начать с улучшения освещения. Но мы должны защитить женщин от культуры
насилия, которая так часто
404
превращает их в мишени. А также мы должны защитить мальчиков «от культуры насилия,
которая развивает их худшие наклонности, укрепляя и усиливая атавистические ценности
мистики мужества». В конце концов, сами мужчины оказываются жертвами насилия именно
потому, что они его порождают68.
Часто за биологическими объяснениями кроется желание уйти от проблемы. «Мальчишки
есть мальчишки», — говорим мы и беспомощно разводим руками. Но даже если бы все
насилие биологически программировалось тестостероном или эволюционными требованиями
репродуктивного успеха, распространенность мужского насилия в Америке все равно
поставила бы на политическую повестку дня вопрос: как мы будем устраивать наше общество
— максимизировать или минимизировать насилие? Это — политический вопрос, и он требует
политических ответов, которые побудили бы нас найти альтернативные, ненасильственные
пути для самовыражения мужчин в качестве мужчин.
Я искренне верю, что мужчины — не биологически запрограммированные жестокие хищники.
Я полагаю, что мы можем сделать гораздо больше, чем кивать на биологию или стыдливо
молчать и тем самым поддерживать насилие и соучаствовать в нем. Когда правые начинают
поносить мужчин, выставляя их одуревшими от тестостерона агрессивными хамами (именно
поэтому женщины должны оставить работу и вернуться домой, чтобы получше обуздать нас),
большинство мужчин знает, что все эти разговоры — ложь. Но в этой лжи есть доля правды.
Пока мужчины молча сочувствуют жертвам или отрицают насилие, можно подумать, что мы
ему потворствуем. «Все сильные чувства, — писал великий британский социальный критик
XIX в. Джон Раскин, — производят в нас ошибочные представления о внешнем мире». Пока
мы не преобразуем смысл мужественности, мы будем воспроизводить эту фальшь с неиз-
менно трагическими последствиями.
Эпилог ВОЗМОЖНО ЛИ
общество без гендера?
Принцип, господствующий над нынешними социальными отношениями между обоими полами —
легальным подчинением одного пола другому, — есть зло в самой сущности и одна из главнейших преград
человеческому прогрессу..он должен быть заменен принципом полного равенства, не допускающим
никакого преобладания или привилегий с одной стороны, никакой неправоспособности с другой.
Джон Стюарт Мшшь*
На заре нового тысячелетия мы вглядываемся в будущее. В каком обществе мы хотим жить?
Каково будет его тендерное устройство?
Признание непреодолимости тендерных различий ведет к политике отказа от социальных
изменений и достижения тендерного равенства. Тот, кто объявляет, что мужчины и женщины
происходят с разных планет, хочет заставить вас поверить, что в лучшем случае мы можем
надеяться на своего рода разрядку межпланетной напряженности, при которой мы с раздражением
будем мириться с не подлежащими искоренению недостатками другого пола, а психологи будут
богатеть, изображая переводчиков, пытающихся расшифровывать непонятные нам языки.
Для меня очевидно, что между женщинами и мужчинами гораздо больше сходств, чем различий, и
что нам нужно гораздо меньше «космических» переводчиков и гораздо больше тендерного
равенства, чтобы и женщины, и мужчины могли жить согласно своим желаниям. Будущее
тендерных различий тесно связано с будущим тендерного неравенства. Чем меньше будет
тендерное неравенство, тем меньше будет различий между женщиной и мужчиной.
Кроме того, межпланетная теория тендерных различий совершенно игнорирует исторические
данные. В течение целого столетия мы неуклонно шли к уменьшению тендерного неравенства,
удаляли барьеры, которые стояли на пути женщин во
Цит. по: Милль Дж.Ст. О подчиненности женщины. СПб.; Тип. Е.А.Благосветовой, 1882. — Прим. ред.
406
всех сферах жизни общества, защищали женщин от тех мужчин, которые силой пытались
противостоять их появлению в обществе или отсрочить его. В результате оказалось, что женщины
могут превосходно работать в «чисто мужских» сферах, а мужчины отлично справляются с «чисто
женскими» профессиями. Если не верите мне, поговорите с женщинами — хирургами, адвокатами
и летчицами; поговорите с мужчинами — нянями, учителями, социальными работниками, а также
с отцами-одиночками, которые растят своих детей.
В этой книге я затронул некоторые вопросы нашего генде-ризованного общества. Я показал, что
между женщинами и мужчинами больше сходств, чем различий, что все мы родились на одной
планете. Я показал, что тендерное неравенство не только производит наблюдаемые различия, но и
рождает культурные стимулы искать различия, для которых нет или почти нет реальных
оснований. Кроме того, я показал, что тендер — это не свойство индивидов, которое развивается в
ходе социализации, а система отношений, которая производится в наших социальных
взаимодействиях друг с другом внутри гендеризо-ванных институтов, чье функционирование
воспроизводит тендерное неравенство, а следом и тендерные различия.
Я также указал на существенное сближение между тендерами за последние 50 лет. В сексуальном
поведении, в движущих силах дружбы, в попытках совместить работу с семейными заботами, во
взглядах и ожиданиях женщин и мужчин относительнообразованияи работы тендерный разрыв
сокращается. (Единственным исключением, как я писал в последней главе, является насилие.)
Праздновать тендерное сближение в поведении и в установках не равнозначно стремлению
лишить людей гендера. Это — не признание андрогинии. Некоторые психологи предложили
андрогинию как решение проблем тендерного неравенства и тендерных различий. Под
андрогинией подразумевается такое сглаживание тендерных различий, при котором женщины и
мужчины будут думать, поступать и вести себя в некоем «гендерно нейтральном» стиле. В
«мужественности» и «женственности» будут видеть архаичные понятия, по мере того как каждый
будет становиться все более «просто человеком».
Подобные предложения конструктивнее пораженческих заявлений о неизменности различий, на
которых настаивают сторонники «межпланетной» теории. Ведь сторонники андрогинии, по
крайней мере, признают социальную сконструированное^ тендерных различий и возможность их
изменения.
407
Но андрогинная теория остается непопулярной в качестве политического и психологического
выбора, поскольку она стремится к устранению различий между людьми и смешивает
равенство с одинаковостью. Многими из нас идея одинаковости воспринимается как призыв к
принудительному растворению различий в мягкой, безвкусной амальгаме, в которой индивид
теряет свои особенности. Это напоминает голливудские образы коммунизма, где классовые
различия сливаются в бесцветную, аморфную массу, в которой все выглядят, поступают и
одеваются одинаково, или рекламные ролики, в которых показывают бедно, но одинаково
одетых русских. Андрогинии часто боятся, потому что думают, что реализация этой идеи
загонит жизнь в плоское, совершенно пустынное, дегендеризован-ное пространство. Разве
единственный способ установления равенства между женщинами и мужчинами в том, чтобы
стать одинаковыми? Разве нельзя представить равенство, основанное на признании и
уважении различий?
Опасения андрогинии смущают нас как тендер изо ванных людей с гендеризованнЫми
признаками. Дело не в том, чтобы женщины и мужчины стали еще больше походить друг на
друга, чем сейчас, а в том, что все психологические черты, установки и поведение, которые
мы, как носители данной культуры, определяем как «мужественные» и «женственные»,
нуждаются в пересмотре. Эти черты и установки, в конце концов, несут в себе положительные
и отрицательные ценности, и именно из-за иерархии ценностей, из-за их неравнозначности
тендерное неравенство тесно переплетается с тендерным различием. Дегендеризация людей
сама по себе не приведет к устранению тендерного неравенства.
Фактически призывы к андрогинии, как это ни парадоксально, реифицируют сами тендерные
различия, на устранение которых они направлены. Защитники андрогинии часто убеждают
мужчин больше выражать свои «женские» стороны, а женщин —- свои «мужские». Такие
увещевания, откровенно говоря, меня глубоко оскорбляют.
Приведу один пример. Я сидел в парке неподалеку от дома и держал на руках
новорожденного сына, и проходящая мимо женщина сказала: «Как замечательно, что в наши
дни мужчина выражает свои женские качества». Бурное негодование я скрыл фальшивой
улыбкой. Я постарался быть вежливым, но хотел ответить ей следующее: «Ничего подобного
я не выражаю, мэм. Я чуткий, любящий, заботливый отец. Мне кажется, я выражаю свою
мужественность1.»
408
Почему, в конце концов, любовь, забота и нежность считаются женскими чувствами?
Почемуя должен подражать другому полу, чтобы иметь доступ к тому, что я считаю
человеческим чувством? Будучи мужчиной, я выражаю свою мужественность во всем, что
делаю. И я уверен, что моя жена была бы оскорблена не меньше, если бы, отредактировав
какую-нибудь особенно трудную статью или написав какое-нибудь пространное и
проникновенное эссе, услышала, как необычно и замечательно, что женщина выражает свои
мужские качества, — как будто компетентность, честолюбие и уверенность в себе не
являются общечеловеческими качествами.
Любовь, нежность, забота, компетентность, честолюбие, самоуверенность — это человеческие
качества, которые должны быть одинаково доступны и женщинам, и мужчинам. И когда мы
их проявляем, мы выражаем собственную тендерную идентичность, а не чью-то иную. Весьма
странная идея считать одни чувства «мужскими», а другие — «женскими», поскольку на
самом деле все чувства присущи человеку вообще, так что весь широчайший диапазон чувств
полностью доступен и женщинам, и мужчинам.
Странно и немного грустно. «Пожалуй, ничто так не удручает, как каталог бесчеловечного
поведения сторонников мужского превосходства, как тот факт, что более светлые
человеческие черты назначены люмпенизированному классу: привязчивость, отзывчивость,
доброта, жизнерадостность», — написала феминистка Кейт Миллет в своей знаковой книге
«Политика сексуальности», впервые изданной в 1969 г.'
С тех пор многое изменилось. Мир, в котором я сейчас живу, гендеризован совершенно иначе,
чем мир моих родителей. Мой отец учился в мужском колледже, служил в вооруженных
силах, где не было женщин, и згю жизнь проработал среди мужчин. Сегодня от того мира
остались одни воспоминания. Женщины появились во всех профессиях, в вооруженных силах
и военных вузах, и сегодня все колледжи, за исключением трех или четырех, принимают
студенток. Несмотря на постоянные усилия некоторых политических сил вернуться в
середину XIX в., эти изменения происходят постоянно; женщины больше не вернутся в дом,
где, как думают некоторые, их место.
Эти громадные изменения только ускорятся в последующие десятилетия. В обществе третьего
тысячелетия дегендеризация качеств и поведения —а нелюдей — усилится. Мы останемся
женщинами и мужчинами, равными, но способными понимать
409
наши различия, и не будем стремиться использовать различия как основание для
дискриминации.
Представьте, как ускорятся эти изменения, если мы деген-деризуем качества, а не людей.
Мальчики и девочки будут видеть, как мать и отец утром идут на работу без какого-либо
ущерба для своей женственности и мужественности. Эти мальчики и девочки, когда вырастут,
будут думать, что иметь работу — быть компетентным, зарабатывать на жизнь, стремиться не
останавливаться на достигнутом — значит обладать характеристиками взрослого человека,
неважно, женщины или мужчины. Не так, как раньше, когда то, что делали мужчины,
женщины могли делать лишь с ощущением вины, с одобрения общества, спорадически и в
зависимости от плодовитости. «Когда я вырасту, — скажут эти дети, — я тоже буду
работать».
Если матери и отцы будут одинаково любить своих детей и заботиться о них, если уход за
детьми будет делом просто взрослого человека, а не тем, что матери делают постоянно, а отцы
лишь субботними вечерами, эти самые дети скажут: «Когда я вырасту, я буду заботиться о
своих детях и любить их».
Подобное направление изменений может выглядеть наивно оптимистическим, но его
признаки повсюду окружают нас. На самом деле исторические свидетельства точно
указывают на движение именно в этом направлении. Идеология XIX столетия
упорнонасаждаларазделениесфердлямужчини женщине соответствующими наборами качеств
и стилей поведения. Эта ситуация была аномалией в истории. Резкость, с которой эта идеоло-
гия порывала с тем, что ей предшествовало, с «естественными» наклонностями людей, во
многом объясняет то рвение, с каким она навязывалась. Если бы она имела природные,
биологические основания, подобное принуждение было бы излишним.
XX столетие стало свидетелем вызова разделению сфер; его бросили те, кто оказался
подавлен безжалостной идеологией, — женщины. Это столетие засвидетельствовало
беспрецедентный переворот в статусе женщин, возможно, самое существенное
преобразование в мировой истории тендерных отношений. Пройдя путь от права голосовать и
работать, завоеванного в начале столетия, до права на любое рабочее место, на получение
гражданского и военного образования к его концу, женщины поколебали основы
гендеризованмого общества. И в конце столетия им осталось совершить вторую половину
революции — добиться возможности совмещать работу и материнство.
Незавершенность революции оставила многих женщин несчастными. По целому ряду причин
они по-прежнему
410
не могут быть и хорошими матерями, и производительными и честолюбивыми работницами.
Против всякой логики некоторые ученые мужи пытаются доказать, что женские несчастья
происходят не от упорного сопротивления мужчин и институтов, в которых господствуют
мужчины, не от нежелания политиков принять необходимые меры, которые позволили бы
женщинам сочетать работу и семью, а от того, что женщины стремятся расширить свои
возможности и стать полноправными людьми. Меня постоянно изумляет, как много
работающих полный рабочий день женщин стараются убедить других женщин не идти
работать полный рабочий день.
Вторая половина революции только началась, и совершить ее будет, как я подозреваю,
гораздо труднее, чем первую. Дело в том, что в XX в. интуитивно ощущался этический
императив расширить возможности женщин и устранить их дискриминацию. Однако
преобразования XXI столетия должны будут изменить жизнь мужчин.
Мужчины только начинают понимать, что «традиционное» определение мужественности
делает их несостоятельными и удовлетворить не может. Если женщины оставили дом, куда
они были «заключены» идеологией разделения сфер, и теперь стремятся сочетать работу и
семью, то мужчины стараются вернуться в семью, из которой их вытолкнула та же самая
идеология. Некоторые мужчины в смятении уповают на возврат к старому тендерному
режиму, к тому самому разделению сфер, которое сделало несчастными и женщин, и мужчин.
Другие присоединяются к различным мужским движениям, подобным «Держащим слово»,
«Маршу миллиона мужчин», или ударились в мифопоэтическую разработку более
удовлетворяющего современные духовные запросы определения мужественности.
Идеология разделения сфер XIX в. оправдывала тендерное неравенство, обосновывая его
якобы природными различиями между полами. То, что считалось нормативным,
подкреплялось санкциями, провозглашалось нормальным, соответствующим природе вещей.
Больше половины столетия женщины посвятили доказательству, что эта идеология пагубно
влияет на их внутренний мир, ставит вне закона работу вне дома, которую они и так
выполняют, и навязывает такое определение женственности, которое не позволяет женщинам
проявить все свои человеческие качества.
Разумеется, это касалось и мужчин, поскольку превозносились одни чувства и поступки и
дискредитировались другие. Как и женщинам, мужчинам дозволялось реализовать лишь
411
часть своей природы. Но только недавно мужчины стали выражать недовольство
ограничениями этой идеологии.
В начале XXI столетия стоило бы вспомнить слова автора начала XX в. В замечательном эссе,
написанном в 1917 г., писатель Флойд Делл разъяснил последствия разделения сфер для
женщин и для мужчин:
«Когда вы держите женщину в заточении и платите за это арендную плату, то ее отношение к
вам незаметно меняется. Исчезает прекрасное волнение демократии. Уходит товарищество,
поскольку оно возможно только в условиях демократии. У вас больше нет совместной жизни
— она распалась на части. Одна половина — готовка, стирка, дети; вторая — работа,
политика, бейсбол. Неважно, чья половина хуже. Любая из них оказывается ущербной».
Как и феминистки, Делл понимал, что разделение сфер, обедняющее жизнь и женщин, и
мужчин, строится на тендерном неравенстве. (Обратите внимание, что он обращается к
мужчинам, которые «держат женщину в заточении».) Тендерное неравенство породило
идеологию разделения сфер, а идеология разделения сфер, в свою очередь, узаконила
тендерное неравенство. Прэтому Делл в первом же предложении своего эссе говорит, что
«феминизм впервые дает возможность мужчинам стать свободными»2.
Дегендеризация общества в новом столетии и новом тысячелетии идет не к тому, что
женщины и мужчины станут более одинаковыми, а к тому, что они станут более равными. Ибо
те качества и модели поведения, которые прежде считались мужскими или женскими, —
компетентность и сострадание, честолюбие и привязанность —суть исконно человеческие
качества, доступные и женщинам, и мужчинам, которые достаточно повзрослели, чтобы об
этом открыто заявить. Это предполагает некую форму тендерного протейства —
изменчивость и адаптивность к своему окружению с использованием всего многообразия
переживаний и способностей. Протейская личность, предложенная психиатром Робертом
Джеем Лифтоном, такова, что может соединять в себе противоречия; такая личность
изменчива и эластична в быстро изменяющемся мире3. Чтобы стать такой личностью, не
нужно, чтобы мужчины и женщины стали больше походить друг на друга, а нужно, чтобы
каждый еще полнее и глубже стал собой.
412
ПРИМЕЧАНИЯ
Глава 1
1 Gray J. Men Are from Mars, Women Are from Venus, New York: HarperCollins, 1992. P. 5.
Risman B. Gender Vertigo. New Haven: Yale University Press, 1998. P. 25. См. также: Lorber J. Paradoxes of Gender. New Haven: Yale University Press, 1994.
3 Stimpson C. Where the Meanings Are. New York: Methuen, 1988.
См.: Kimmel M. Manhood in America: A Cultural History. New York: The Free Press, 1996.
Я рассказываю об этом и в книге «Manhood in America».
Minton T. Search for What It Means to Be White // San Francisco Chronicle. 1998. May 8.
Зиммель цит. по: Coser L. Georg Simmel's Neglected Contributions to the Sociology of Women // Signs. 1977. Vol. 2. № 4. P.
872.
Цит. по: Coser L. Georg Simmel's Neglected Contributions to the Sociology of Women. P. 872.
Цит. по: Brooke J. Men Held in Beatings Lived on the Fringes //The New York Times. 1998. October 16. P. AI6.
Connell R.W Gender and Power. Stanford: Stanford University Press, 1987. P. 183; Goffman E. Stigma. Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1963. P. 128.
" Connell R.W Gender and Power. P. 183, 187-188. Цит. no: Risman B. Gender Vertigo. P. 141.
1 Tavris C. The Mismeasure of Woman // Feminism and Psychology. 1993.
Vol. 3. № 2. P. 153.
Epstein C.F. Deceptive Distinctions. New H?iren: Yale University Press, 1988.
Tannen D. You Just Don't Understand. New York: William Morrow, 1991.
O'Barr W., O'Barr J.F. Linguistic Evidence: Language, Power and Strategy — The Courtroom. San Diego: Academic Press, 1995. См. также: Kohn A. Girl Talk, Guy Talk // Psychology Today. 1988. February. P. 66.
17 Witchel A. Our Finances, Ourselves // The New York Times. 1998. June 4. P. 13.
18 Ibid.
19
Kanter R.M. Men and Women of the Corporation. New York: Harper and Row, 1977.
Gerson K. Hard Choices. Berkeley: University of California Press, 1985; Idem. No Man's Land. New York: Basic Books, 1993.
Risman B. Gender Vertigo. P. 70.
413
22 Almeida D., Kessler R. Everyday Stressors and Gender Differences in Daily Distress // Journal of Personality and Social Psychology. 1998. Vol. 75. № 3.
23 См.: Stedman N. In a Bad Mood — for a Good Reason // The New York Times. 1998. October 24 (как пример
журналиста, который понял суть происшедшего).
24 Risman В. Gender Vertigo. P. 21.
25 Rubin G. The Traffic in Women // Toward an Anthropology of Women / Ed. R.R.Reiter. New York: Monthly Review Press, 1975. P. 179—180.
26 MacKinnon C. Towards a Feminist Theory of the State. Cambridge: Harvard University Press, 1989. P. 218-219.
27 Kimmel M., Diamond D., Schroeder K. «What's This about a Few Good Men?» Negotiating Sameness and Difference in Military Education from the 1970s to the Present // Masculinities and Education / Ed. N.Lesko.
Thousand Oaks, Calif.: Sage Publications, 1999.
Глава 2
1 ДжЛеви цит. по: Durden-Smith J., deSimone D. Sex and the Brain. New York: Warner Books, 1983. P. 61.
2 Todd 4. Woman's Rights. Boston: Lee and Shepard, 1867. P. 26.
3 Цит. по: Ehrenreich В., English D. For Her Own Good: 150 Years of the Experts' Advice to Women. New York: Doubleday, 1979. P. 111.
4 Цит. по: Degler C. In Search of Human Nature: The Decline and Revival of Darwinism in American Social Thought. New York: Oxford University Press, 1991. P. 107.
5 Todd J. Woman's Rights. P. 25.
6 California State Historical Society Library, San Francisco, ms. № 2334. Краткое изложение того, как биологическая
аргументация использовалась для исключения женщин из общественной сферы, см.: Kimmel M. Introduction // Against the Tide: Pro-Feminist Men in the United States, 1776-1990, a Documentary History / Ed. M.Kimmel, T.Mosmiller. Boston: Beacon, 1992.
7 Цит. по: Gould S.J. The Mismeasure of Man. New York: W.W.Norton, 1981. P. 104-105.
8 Clarke E.G. Sex in Education; or, A Fair Chance for the Girls. Boston: Osgood and Co., 1873. P. 152.
9 См.: Russet C.E. Sexual Science: The Victorian Construction of Womanhood. Cambridge: Harvard University Press, 1989.
10 Существуют несколько важных текстов, с помощью которых хорошо парировать биологические аргументы.
Из них обязательны: Feminist Approaches to Science / Ed. R.Bleier. New York: Pergamon, 1986; Birke L. Women, Feminism and Biology: The Feminist Challenge. New York: Methuen, 1986; Fausto-Sterling A. Myths of Gender: Biological Theories about Women
414
and Men. New York: Basic Books, 1986. Хорошее краткое изложение дано в книге: Blum D. Sex on the Brain: The Biological Differences between Men and Women. New York: Viking, 1997. Книга Р.Надо (Nadeau R. S/He Brain: Science, Sexual Politics and the Myths of Feminism. New York: Praeger, 1996) иллюстрирует легкость, с какой консерваторы и
антифеминисты используют эти исследования в своих интересах.
1 Dawkins R. The Selfish Gene. New York: Oxford University Press, 1976. P. 152; Wilson E.G. On Human Nature. Cambridge: Harvard University Press, 1978. P. 167.
12 Layng A. Why We Don't Act Like the Opposite Sex? // USA Today Magazine. 1993. January; Symons D. Darwinism and Contemporary Marriage // Contemporary Marriage: Comparative Perspectives on a Changing Institution / Ed. K.Davis. New York: Russell Sage Foundation, 1985. Цит. по: Degler C. Darwinians Confront Gender; or, There Is More to It Than History //
Theoretical Perspectives on Sexual Difference / Ed. D.Rhode. New Haven: Yale University Press, 1990. P. 39.
Wilson E. Sociobiology: The New Synthesis. Cambridge: Harvard University Press, 1974.
Tiger L. Male Dominance? // The New York Times Magazine. 1970. October 25.
См., напр.; Stamps J. Sociobiology: Its Evolution and Intellectual Descendants // Politics and Life Sciences. 1995. Vol. 14. № 2.
16 Barash D. The Whisperings Within. New York: Harper and Row, 1979. R 54; см. также: Shields W.M., Shields L.M. Forcible Rape: An Evolutionary Perspective // Ethology and Sociobiology. 1983. Vol. 4. P. 119.
1 Alexander R., Noonan K.M. Concealment of Ovulation, Parental Care and Human Social Evolution // Evolutionary Biology and Human Social Behavior / Ed. N.Chagnon, W.Irons. North Scituate, Mass.: Duxbury, 1979. P. 449.
I U
Lewontin R. Biological Determinism as a Social Weapon // Biology as a Social Weapon / Ed. Ann Arbor Science for the People Editorial Collective. Minneapolis: Burgess, 1977. P. 15; Gould S.J. Ever Since Tiarwin: Reflections in Natural History. New York: W.W.Norton, 1977. P. 254.
19 Tavris C., Wade C. The Longest War. New York: Harcourt, Brace, 1984.
20
McDonald Pavelka M. Sexual Nature: What Can We Learn from a Cross-Species Perspective? // Sexual Nature, Sexual Culture /
Ed. P.Abrahamson,
S.Pinkerton. Chicago: University of Chicago Press, 1995. P. 22.
DeMause L. Our Forbears Made Childhood a Nightmare // Psychology Today. 1975. April.
Burley N. The Evolution of Concealed Ovulation // The American Naturalist. 1979. Vol. 114; McDonald Pavelka M. Sexual Nature. R 19. См. также: Hrdy S.B. The Woman That Never Evolved. Cambridge: Harvard University Press, 1981 (я
адаптировал данный краткий эпизод из этого текста).
23 См.: Keller E.F. A Feeling for the Organism: The Life and Work of Barbara McCIintock, San Francisco: W.H.Freeman, 1983.
415
24 Цит. по: Ehrenreich В., English D. For Her Own Good. P. 117.
25 Dobson J.C. Straight Talk to Men and Their Wives. Dallas: Word Publishing Co., 1991. P. 177; Begley A. Why Men and Women Think Differently //Newsweek. 1995. May 12. P. 51.
26 См.: Fee E. Nineteenth Century Craniology: The Study of the Female Skull //Bulletin of the History of Medicine. 1979.
Vol. 53.
27 Тернер цит. по: South Side Observer. 1896. April 29; Dwyer C.A. The Role of Tests and Their Construction in Producing Apparent Sex-Related Differences // Sex-Related Differences in Cognitive Functioning / Ed. M.Wittig, A.Peterson. New York: Academic Press, 1979. P. 342.
28Н.Гешвинд цит. по: Durden-Smith J., deSimone D. Sex and the Brain. P. 171. Из числа других авторитетных работ
по гормональным исследованиям см.: Harris G.W Sex Hormones, Brain Development and Brain Function
//Endocrinology. 1965. Vol. 75.
29 Bleier R. Science and Gender: A Critique of Biology and Its Theory on Women. New York: Pantheon, 1984.
30 Buttery A.W.H., Gray J. Sex Differences in the Development of Spacial and Linguistic Skills // Gender Differences: Their Ontogeny and Significance Ed. C.Ounsted, D.C.Taylor. London: Churchill Livingston, 1972; Levy J. Lateral Specialization of the Human Brain: Behavioral Manifestation and Possible Evolutionary Basis / The Biology of Behavior / Ed. J.A.Kiger. Eugene, Ore.: University of Oregon Press, 1972; см. также: Fausto-Sterling A. Myths of Gender. P. 40.
31 Durden-Smith J., deSimone D. Sex and the Brain. P. 60.
32 Levy J. Lateral Specialization of the Human Brain.
33 Hyde J. How Large Are Cognitive Differences? A Metanalysis // American Psychologist. 1981. Vol. 26; Hyde J., Fennema E., Laman S.J. Gender Differences in Mathematics Performance: A Meta-Analysis // Psychological Bulletin. 1990. Vol. 107.
34 Peters M. The Size of the Corpus Callosum in Males and Females: Implications of a Lack of Allometry // Canadian Journal of Psychology. 1988. Vol. 42. № 3; Lacoste-Utamsing C. de, Holloway R. Sexual Dimorphism in the Human Corpus Callosum // Science. 1982. June 25; см. также: Byne W., Bleier R., Houston L. Variations in Human Corpus Callosum Do Not Predict Gender: A Study Using'Magnetic Resonance Imaging // Behavioral Neuroscience. 1988. Vol.
102. № 2.
35 Цит. по: Schreiber L.A. The Search for His and Her Brains // Glamour. 1993. April.
36 Kinsbourne M. The Development of Lateralization // Biological and Neurological Mechanisms / Ed. H.W.Reese, M.D.Franzen. Mahwah, N.J.: Erlbaum, 1996.
37 Несколько авторов предлагают краткое содержание этого исследования, в т. ч.: Hamer D., Copeland P. The Science of Desire. New York: Simon and Schuster, 1994; LeVay S. Queer Science: The Use and Abuse of 416
Research into Homosexuality. Cambridge: M.l.T. Press, 1996; Sexual Orientation: Toward Biological Understanding / Ed.
L.Ellis, LEbertz. New York: Praeger, 1997. Другие публикации предлагают немаловажные возражения этому научному
исследованию; см., напр.: Science and Homosexualities Ed. V.Rosario. New York: Routledge, 1997; Murphy T. Gay Science: The Ethics of Sexual Orientation Research. New York: Columbia University Press, 1997; Same Sex: Debating the Ethics, Science and Culture of Homosexuality Ed. J.Corvino. Lanham, Md.: Rowman and Littlefield, 1997. Этой теме был посвящен
сдвоенный номер: Journal of Homosexuality. 1995. Vol. 28. № 1— 2. Резко отличное мнение см.: Byne W. Why We Cannot Conclude That Sexual Orientation Is Primarily a Biological Phenomenon // Journal of Homosexuality. 1997. Vol. 34. № 1; Idem.
Science and Belief: Psychobiological Research on Sexual Orientation //Journal of Homosexuality. 1995. Vol. 28. № 2.
TO
Foucault M. The History of Sexuality. New York: Pantheon, 1978. См. также: Katz J.N. The Invention of Heterosexuality. New York: E.P.Dutton, 1993.
39 Dorner G., Rohde W., Stahl E, Krell L., Masius W. A Neuroendocrine Predisposition for Homosexuality in Men // Archives of Sexual Behavior. 1975. Vol. 4. № 1. P. 6.
LeVay S. A Difference in Hypothalamic Structure Between Homosexual and Heterosexual Men // Science. 1991. Vol. 253.
August 30; Idem. The Sexual Brain. Cambridge: M.l.T. Press, 1994; LeVay S., Hamer D. Evidence for a Biological Influence in Male Homosexuality // Scientific American. 1994. Vol. 270. См. также: Born or Bred? // Newsweek. 1992. February 24.
Yahr P. Sexually Dimorphic Hypothalamic Cell Groups and a Related Pathway That Are Essential for Masculine Copulatory Behavior // The Development of Sex Differences and Similarities in Behavior / Ed. M.Haug, R.Whalen, C.Aron, K.OIsen.
Dordrecht: Kluwer Academic Publishers, 1993. P. 416.
42 43
См.: Chronicle of Higher Education. 1995. November 10.
Lewontin R., Rose S., Kamin L. Not in Our Genes: Biology, Ideology and Human Nature. New York: Pantheon, 1984.
44 Bailey J.M., Pillard R. A Genetic Study of Male Sexual Orientation // Archives of General Psychiatry. 1991. Vol. 48; Bailey J.M., Pillard R. Heritable Factors Influence Sexual Orientation in Women // Archives of General Psychiatry. 1993. Vol. 50.
Pillard R., Weinreich J. Evidence of a Familia1 Nature of Male Homosexuality //Archives of General Psychiatry. 1986. Vol. 43.
Goldberg S. The Inevitability of Patriarchy. New York: Simon and Schuster, 1973. P. 93.
Sapolsky R. The Trouble with Testosterone. New York: Simon and Schuster, 1997 P. 155.
Kemper T. Testosterone and Social Structure. New Brunswick, N.J.: Rutgers University Press, 1990; Kling A. Testosterone and Aggressive Behavior in Man and Non-human Primates // Hormonal Correlates of Behavior / Ed. B.Eleftheriou, R.Sprott. New York: Plenum, 1975.
14 Гсндсрноо общество
417
49 Money J., Ehrhardt A. Man and Woman, Boy and Girl. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1972.
50 Ehrhardt A., Baker S.W. Fetal Androgens, Human Central Nervous System Differentiation, and Behavior Sex Differences // Sex Differences in Behavior / Ed. R.Friedman, R.M.Richart, R.L.Van de Wiele. Huntington, N.Y.: Krieger, 1978. P. 49.
51 Fausto-Sterling A. Myths of Gender. P. 136-137.
52 Yalom I., Green R., Fisk N. Prenatal Exposure to Female Hormones — Effect on Psychosexual Development in Boys // Archives of General Psychiatry.
1973. Vol. 28.
53 Steinem G. If Men Could Menstruate // Outrageous Acts and Everyday Rebellions. New York: Holt, Rinehart and Winston, 1983.
54 Durden-Smith J., deSimone D. Sex and the Brain. P. 92.
55 Dorner G., Schenk В., Schmiedel В., Ahrens L. Stressful Events in Prenatal Life of Bisexual and Homosexual Men // Explorations in Clinical Endocrinology. 1983. Vol. 81. P. 87. См. также: Dorner G. et al. Prenatal Stress As a Possible Paetiogenic Factor of Homosexuality in Human Males // Endokrinologie. 1983. Vol. 75; Dorner G., Gotz F., Ohkawa Т., Rohde W, Stahl F, Tonjes R. Prenatal Stress and Sexual Brain Differentiation in Animal and Human Beings // Abstracts. International Academy of Sex Research. Thirteenth Annual Meeting, Tutzing, June 21—25, 1987.
Противоположная позиция представлена в разумной статье: Schmidt G., Clement U. Does Peace Prevent Homosexuality? // Journal of Homosexuality. 1995. Vol. 28. № 1-2.
См.: Dreger A.D. Hermaphrodites and the Medical Invention of Sex. Cambridge: Harvard University Press, 1998; Hekma G. «A Female Soul ina Male Body»: Sexuai Inversion as Gender Inversion in Nineteenth Century Sexology
// Third Sex, Third Gender / Ed. G.Herdt. Cambridge: M.I.T. Press, 1993.
со
См.: Imperato-McGinley J. et al. Steroid 5-alpha Reductase Deficiency in Man: An Inherited Form of Pseudohermaphroditism // Science.
1974. Vol. 186; Imperato-McGinley J. et al. Androgens and the Evolution of Male-Gender Identity among Male Pseudohermaphrodites with 5-alpha Reductase Deficiency // New England Journal of Medicine. 1979. Vol. 300. P.
1235. Отличное краткое изложение см.: Herdt G. Mistaken Sex: Culture, Biology and the Third Sex in New Guinea // Third Sex, Third Gender / Ed. G.Herdt.
59 Herdt G. Mistaken Sex.
60 Цит. по: Tavris C., Wade C. The Longest War. P. 208-209.
61 Dobson J.C. Straight Talk to Men and Their Wives. P. 184.
62 Goldberg S. The Inevitability of Patriarchy. P. 233—234; см. также: Fausto-Sterling A. Myths of Gender. P. 124.
63 Lewontin R. et al. Not in Our Genes. P. 147.
64 Gender and the Life Course / Ed. A.Rossi. Chicago: Aldine, 1982.
418
65 Rist D.Y Are Homosexuals Born That Way? // The Nation. 1992. October 19. P. 427; Born or Bred? //
Newsweek. 1992. February 24.
D'Emilio J. Making Trouble: Essays on Gay History. New York: Routledge, 1992. P. 187.
67 См., напр.: Levine M.P. Gay Macho: The Life and Death of the Homosexual Clone. New York: New York University Press, 1997; см. также: Gagnon J., Simon W. Sexual Conduct. Chicago: Aldine, 1973.
68 Whisman V. Queer by Choice. New York: Routledge, 1992.
Bunch C. Lesbians in Revolt // Feminist Frameworks / Ed. AJaggar, P.Rothenberg. New York: McGraw-Hill, 1984.
P. 144.
70 LeVay S. The Sexual Brain. Cambridge: M.I.T. Press, 1994. P. 6.
71 Hubbard R. The Political Nature of Human Nature // Theoretical Perspectives on Sexual Difference / Ed.
D.Rhode. New Haven: Yale University Press, 1990. P. 69.
72 Padgug R.A. On Conceptualizing Sexuality in History // Radical History Review. 1979. Vol. 20. P. 9.
Hofstadter R. Social Darwinism in American Thought. New York: Random House, 1944. P. 204.
Begley A. Why Men and Women Think Differently // Newsweek. 1995. May.
Глава 3
См., напр.: Sacks К. Engels Revisited: Women, Organization of Production, and Private Property // Women, Culture and Society / Ed. M.Rosaldo, L.Lamphere. Stanford: Stanford University Press, 1974; Idem. Sisters and Wives: The Past and Future of Sexual Equality. Westport, Conn.: Greenwood, 1979.
Т
Mead M. Sex and Temperament in Three Primitive Societies. New York: William Morrow, 1935. Такие критики, как
Дерек -Зримей, считают, что Мид, как и биологи, которых она критиковала, на^ла то, что искала, особенно на
островах Самоа, где, скорее всего, она просто придумала некоторые детали. Но вызовы, брошенные основным
взглядам Мид по вопросам культурных вариаций в тендерных ролях, выраженным в ее работе, посвященной
архипелагу Новая Гвинея, сами являются необоснованными и неубедительными.
Mead M. Sex and Temperament in Three Primitive Societies. P. 29, 35, 57-58,84, 101, 128.
Mead M. Male and Female. New York: William Morrow, 1949. P. 69; Idem. Sex and Temperament in Three Primitive Societies. P. 171.
Mead M. Sex and Temperament in Three Primitive Societies. P. 189, 190, 197; Idem. Male and Female. P. 98.
14*
Mead M. Sex and Temperament in Three Primitive Societies. P. 228.
419
7 Zihlman A. Woman the Gatherer: The Role of Women in Early Hominid Evolution // Gender and Anthropology /
Ed. S.Morgen. Washington, D.C.: American Anthropological Association, 1989. P. 31.
8 Engets F. On the Origin of the Family, Private Property and the State. New York: International Publishers, 1970.
9 Leacock E. Women's Status in Egalitarian Society: Implications for Social Evolution // Current Anthropology.
1978. Vol. 19. № 2. P. 252; см. также: Idem. Montagnais Women and the Jesuit Program for Colonization //
Women and Colonization / Ed. M.Etienne, E.Leacock. New York: Praeger, 1980.
10 Sacks K. Engels Revisited; Idem. Sisters and Wives.
" Harris M. Cows, Pigs, Wars and Witches: The Riddle of Culture. New York: Random House, 1974; Idem.
Cannibals and Kings. New York: Random House, 1977.
12 Tiger L, Fox R. The Imperial Animal. New York: Holt, 1971.
13 Levi-Strauss C. The Elementary Structures of Kinship. London: Tavistock, 1969; см. также: Collier J., Rosaldo M. Politics and Gender in Simple Societies // Sexual Meanings: The Cultural Construction of Gender and Sexuality /
Ed. S.B.Ortner, H.Whitehead. Cambridge: Cambridge University Press, 1981.
14 Bacon M.K., Barry H., Child l.L. A Cross-Cultural Survey of Some Sex Differences in Socialization // Journal of Abnormal and Social Psychology. 1957. Vol. 55. № 3. P. 327-332.
15 Brown J. A Note on the Division of Labor by Sex // American Anthropologist. 1970. Vol. 72. № 5.
16 Coltrane S. The Micropolitics of Gender in Nonmdustrial Societies // Gender & Society. 1992. Vol. 6. № 1; Mead M. Male and Female. P. 189, 190.
17 Spain D. Gendered Spaces. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1992; Idem. The Spatial Foundations of Men's Friendships and Men's Power // Men's Friendships / Ed. P.Nardi. Newbury Park, Calif.: Sage Publications, 1992.
18 Gregor T. No Girls Allowed // Science. 1982. Vol. 82.
19 Sanday P.R. Female Power and Male Dominance. New York: Cambridge University Press, 1981. P. 75, 128. См.
также: Lepowsky M. Gender in an Egalitarian Society: A Case Study from the Coral Sea // Beyond the Second Sex: New Directions in the Anthropology of Gender / Ed. P.R.Sanday, R.G.Goodenough. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1990.
20 См.: Tavris C., Wade C. The Longest War. New York: Harcourt, Brace, 1984. P. 330-331.
21 См.: Sanday P.R. Fraternity Gang Rape. New York: New York University Press, 1991.
22 Whiting J.W., Kluckhohn R., Anthony A. The Function of Male Initiation Ceremonies at Puberty // Readings in Social Psychology / Ed. E.Maccoby, T.M.Newcomb, E.L.Hatley. New York: Henry Holt, 1958.
23 Gregersen E. Sexual Practices. New York: Franklin Watts, 1983. P. 104.
420
24 Цит. по: Abusharaf R.M. Unmasking Tradition // The Sciences. 1998. March/April. P. 23.
2S
См., напр.: Zoske J. Male Circumcision: A Gender Perspective // Journal of Men's Studies. 1998. Vol. 6. № 2.
2 Paige K., Paige J. The Politics of Reproductive Ritual. Berkeley: University of California Press, 1981.
27 Tavris C., Wade C. The Longest War. P. 314; см. также: Paige K., Paige J. The Politics of Reproductive Ritual; Mernissi F.
Beyond the Veil: Male-Female Dynamics in a Modern Muslim Society. New York: Wiley, 1975.
28
Olien M. The Human Myth. New York: Harper and Row, 1978; Martin M.K., Voorhies B. Female of the Species.
New York: Columbia University Press, 1975.
30
Williams W. The Spirit and the Flesh. Boston: Beacon Press, 1986.
Gregersen E. Sexual Practices. P. 270.
Martin M.K., Voorhies B. Female of the Species. P. 97.
32 К.Клакхон (1948) цит. по: Kluckhohn С. Mirror for Man. Greenwich, Conn.: Fawcett, 1970.
33 Herdt G. Guardians of the Flutes. Chicago: University of Chicago Press, 1981. P. I, 165,282.
34 Williams F.E. Papuans of the Trans-Fly. Oxford: Oxford University Press, 1936. P. 159; см. также: Schiefflin E.L. The Sorrow of the Lonely and the Burning of the Dancers. New York: St. Martin's Press, 1976; Kelly R. Etero Social Structure. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1977; Carrier J. Sex Role Preference as a Explanatory Variable in Homosexual Behavior // Archives of Sexual Behavior. 1977. Vol. 6.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги