Гендерное общество

оказываться в каждом штате официальным актам, документам и материалам судопроизводства любого другого

штата. Конгресс может путем принятия общих законов предписывать способ удостоверения подлинности таковых

актов, документов и материалов судопроизводства, а также установления юридической силы оных». — Прим. ред.

232

стремился в него вступить. Геи и лесбиянки имеют законное право на усыновление ребенка

только в десяти штатах (Аляска, Калифорния, Миннесота, Орегон, Вашингтон, Массачусетс,

Нью-Джерси, Нью-Йорк, Пенсильвания и Вермонт) и округе Колумбия92.

Одним из мотивов, по которым многие пары геев и лесбиянок стремятся вступить в брак,

является получение целого комплекса прав, которые гетеросексуальные пары получают как

само собой разумеющиеся. Сюда входят право наследования супругу или супруге при

отсутствии завещания, право на консультации с врачами и принятие важных медицинских

решений при утрате правоспособности партнера; право на воссоединение ссупругом(ой),

подданным(ой) другого государства; право на включение супруга(и) в медицинскую

страховку; право на посещение супруга(и) в государственном учреждении, например в

тюрьме или больнице; наконец, право не свидетельствовать против супруга(и) в суде93.

Верно, что отношения между геями более хрупкие, чем гетеросексуальные отношения, и что

геи менее «разборчивы», чем гетеросексуалы, однако это не относится к лесбиянкам.

Некоторые причины таких отличий можно обнаружить в мужской тендерной социализации,

которая не поощряет мужчин к тому, чтобы ставить частную сферу на первый план; в ис-

ключении возможности для гомосексуалов вступать в законный брак, который цементирует

гетеросексуальные отношения и укрепляет совместную жизнь, несмотря на разногласия; в от-

сутствии детей, которые нередко служат для гетеросексуальных пар поводом продолжать

попытки наладить отношения; наконец, в социальном неодобрении и гомофобии институтов,

которые могут разрушить любую гомосексуальную пару. «Парадоксально, но большинство

американцев считают, что геи и лесбиянки неспособны на длительные отношения, и в то же

самое время отказывают им в институте, который стабилизирует отношения», — писал Крэйг

Дин, руководитель Фонда

94

семейного права .

Брак — это нечто большее, чем юридическое право, большее, чем отношения. Это —

институт, на основе которого выстроен наш идеал семьи. Лишение права на брак законода-

тельно устанавливает, что гомосексуальные отношения менее ценны, менее важны, чем

гетеросексуальные. Такое обесценивание ведет к той самой беспорядочности в связях,

которой прежде всего обосновывают отказ в праве на семью.

233

Многие геи и лесбиянки живут семейными парами. С одной стороны, эти пары «с меньшей

вероятностью будут демонстрировать неравенство», характерное для гетеросексуальных

браков. Принадлежность пары к одному тендеру нейтрализует тендерное неравенство ввиду

отсутствия тендерных различий. По сравнению с гетеросексуальными парами гомо-сексуалы

гораздо чаще совместно делают работу по дому, а лесбийские пары — самые эгалитарные из

всех95. Выходит, гомосексуальные пары часто становятся превосходными родителями. В

конце 1960-х гг. одна женщина оплакивала свое положение — она не была лесбиянкой,

просто не могла родить

ребенка:

«Самым большим разочарованием моей матери было то, что у нее не будет внуков. Я очень

люблю обоих моих родителей и сделала бы все для их счастья, а внуков подарить им не могу.

Помню, я была страшно огорчена, когда... узнала, что у меня никогда не будет детей. А я

хотела бы детей для себя»9б.

Подобно тому как гетеросексуальным женщинам приходится однажды делать выбор между

карьерой и семьей, так и многие геи и лесбиянки вынуждены выбирать между признанием

своей сексуальности и возможностью иметь семью. И как женщины сегодня не желают делать

выбор и стремятся «иметь все», так и гомосексуалы считают, что их сексуальность не лишает

их способности стать хорошими родителями. В 1976 г. в США родителями были от 300 до 500

тыс. гомосексуальных пар; сегодня от 1,5 до 5 млн лесбиянок и от 1 до 3 млн геев

воспитывают детей. В настоящее время от 6 до 14 млн детей (приблизительно 5%) имеют по

крайней мере одного гомосексуального родителя97.

Ни одно из «грозных» последствий воспитания ребенка гомосексуальной парой не наступило.

Нет никаких свидетельств, что отец-гей или мать-лесбиянка оказывают какое-то

специфическое отрицательное влияние на детское развитие или что они сексуально

преследуют своих детей. На самом деле специальные исследования показали, что «результаты

воспитания детей в этих семьях выше средних показателей». Например, когда отец занимается

ребенком, это благотворно влияет на жизнь семьи, подчеркивает и усиливает обязательства

отца перед ребенком. Исследование среди матерей-лесбиянок показывает, что их дети — и

мальчики и девочки — проходят периоды развития тендерной идентичности, как и дети гете-

росексуальных родителей, в сопоставимом возрасте и не обнаруживают никаких различий в

интеллекте. «Качество материн-

234

ской заботы», а не сексуальная ориентация — вот что важно для развития ребенка98, или, как

сказала пятнадцатилетняя дочь матери-лесбиянки: «Думаю, у меня было бы больше пред-

рассудков, если бы я росла в гетеросексуальной семье. Иногда дети в школе устраивают по

этому поводу слишком много шума. Говорят, что это глупо и все такое. На самом деле они не

знают, потому что близко не сталкивались. Я им ничего не говорю, но знаю, что они неправы.

Но все это меня бесит, потому что они не знают того, о чем говорят».

Недавно такие же слова прозвучали и в решении суда штата Нью-Джерси, который пришел к

выводу, что дети в семьях геев и лесбиянок «лучше готовы к поиску собственных пред-

ставлений, что правильно, что неправильно, легче замечают, что большинство не всегда право

в моральных суждениях, лучше готовы к пониманию того, как важно подчинять собственные

мнения требованиям рассудка и достоверного знания, а не изменчивым чувствам большинства

и предрассудкам».

Такие качества, пишет специалист по социологии семьи Джудит Стейси, могли бы отлично

«послужить идеалом вос-

99

питания для демократии» .

На самом деле многие специалисты по вопросам психического здоровья полагают, что тайна и

позор, окружающие гомосексуальность родителя, наносят больший вред самоощущению

ребенка, чем сама гомосексуальность. Психолог Дон Кларк писал по этому поводу: «Для гея

важно не скрывать свою идентичность от своих детей, потому что они слишком близкие

люди, чтобы позволить себе держать их в неведении. Скрывать — значит внушать себе, что

тебе стыдно и что для стыда есть какая-то причина. Скрывать — значит внушать то же самое

своим детям. Но плохо иметь родителем то:о, кому стыдно». Когда тайной окружается

лесбийство матери, могут возникать серьезные проблемы общения: матери видят, что дети

грустны, угнетены и замыкаются в себе; то же самое говорят о себе и сами дети. Матери не

понимают, что сокрытие и пи замалчивание их лесбийской ориентации приводит к

психологическим проб-

" 100

лемам у их дочерей .

Некоторая оппозиция гомосексуальному браку существует и в среде самих лесбиянок и геев,

поскольку раздаются голоса, заявляющие, что стремление к браку означает отказ от

радикализма освобождения геев, однако идея гомосексуальных браков набирает поддержку

как внутри гомосексуального сообщества, так и вне его.

235

Реальная проблема насилия в семье

Очень многим американцам — и детям и родителям — семья лишь напоминает о

ностальгическом мифе об «убежище в бессердечном мире». Она вовсе не защищает своих

членов от холода и насилия мира, который находится за дверью; семья сама стала миром

холода и насилия. Насилие рвет саму ткань семейных отношений. Некоторые формы

семейного насилия, в частности в отношениях между мужчинами и женщинами, я буду

рассматривать в главе 11. Здесь мы поговорим о насилии в отношениях между родителями и

детьми, а также между детьми. Насилие в семье исключительно гендеризовано, оно

воспроизводит и укрепляет тендерное неравенство. Главным образом насилие в семье

совершают мужчины: мужья бьют жен, отцы бьют детей, сыновья бьют родителей, мальчики

— своих братьев и сестер. «Открытое или скрытое физическое принуждение является одним

из факторов, на котором держится господство мужчины в семье», — утверждает социолог

Мюррей Строе101.

Насилие родителей над детьми является самым обсуждаемым видом семейного насилия.

Несмотря на широкую поддержку физического воздействия — три четверти американцев

полагают, что родительские тычки и подзатыльники в порядке вещей, — систематические и

крайние телесные наказания не одобряются. Хотя большинство американцев физически нака-

зывают своих детей и большинство детей терпят физические наказания, мы не терпим, когда

видим в вечерних новостях сюжеты о насилии родителей над ребенком. Наиболее распро-

страненной формой родительского насилия над детьми является шлепэние; при этом каждый

пятый родитель бьет своего ребенка различными предметами, около 10% пинают, кусают и

даже бьют ребенка кулаком, и почти в каждой двадцатой семье родители избивают ребенка.

Хотя матери тоже совершают насилие над детьми, они делают это не в такой степени, как

мужчины. Бергман с коллегами обнаружили, что мужчины более чем в десять раз чаще

наносят серьезные повреждения детям, и в выборке опрошенных виновными в смерти детей

были только отцы и отчимы102.

Самое очевидное последствие родительского насилия над детьми проявляется в поведении

последних. Дети видят, что насилие узаконено как способ разрешения споров, и активно им

овладевают. Насилие над родными братьями и сестрами характерно для американских семей.

Строе пишет: «Насилие над родными братьями и сестрами часто отражает то, что

236

дети наблюдают в отношениях родителей между собой и что сам ребенок испытывает в

качестве дисциплинарной меры. Дети родителей, среди воспитательных методов которых не

было насилия, склонны использовать ненасильственные методы в отношениях со своими

братьями и позже со своими супругами и детьми. Насилие, как и милосердие, начинается

дома*, поэтому и отказ от насилия тоже должен начинаться дома»103.

(Родители, которые задают вопрос, как воспрепятствовать насилию среди своих детей,

должны сначала одолеть собственное искушение бить их и постараться улаживать проблемы,

не прибегая к насилию.)

Долгосрочные последствия родительского насилия над детьми очевидны. Чем больше ребенок

подвергается телесным наказаниям, тем вероятнее, что, повзрослев, он будет бить супругу или

супруга. Кроме того, велика вероятность того, что побои, достающиеся детям, в будущем

вернутся родителям. Насилие детей над родителями тоже является серьезной проблемой:

около 9% родителей с детьми в возрасте от десяти до семнадцати лет оказываются жертвами

насилия со стороны последних. Матери чаще становятся жертвами и гораздо чаще получают

серьезные травмы и увечья.

Причина насилия ребенка над собственными родителями, и особенно над матерью, кроется в

насилии, которое испытал ребенок, а также в супружеском насилии, которое он наблюдал.

Ребенок видит, как отец избивает мать, и «узнает, что мать — подходящая мишень для

насилия в семье», пишет социолог Ричард Джеллз. Нигде тендерное неравенство в семье не

проявляется более явно, чем в избиении матери сыном104.

Семья будущего

Пожалуй, из всей литературы по вопросам развода, воспитания детей и сексуальной

ориентации можно вынести, что форма семьи — полная семья, разведенная семья, матери-

одиночки, семья лесбиянок или геев — гораздо меньше значит для детей, чем содержание

семейных отношений. Дом, где царит атмосфера любви и поддержки, где родители проводят

много времени с детьми и друг с другом, является главнейшим

Имеется в виду английская пословица «Charity begins at home» — "Милосердие начинается дома». — Прим. ред.

237

фактором будущего физического, эмоционального и психологического здоровья и детей, и их

родителей. По мнению социолога семьи Арлин Сколник, самые надежные исследования

«показывают, что структура семьи — число родителей в доме и факт развода — не влияет

сама по себе на благополучие детей. И в традиционной полной семье, и в других типах семей

детям больше всего нужны теплота и участие хотя бы одного родителя»105.

В одном лонгитюдном исследовании опросили, например, 116 студентов-мужчин Гарварда

спустя 35 лет. 25% тех, кто называл своих родителей любящими и заботливыми, имели

серьезные заболевания; из тех, кто считал, что родители не слишком заботились о них в

детстве, 87% имели как минимум одно серьезное заболевание. (Исследователи принимали во

внимание и другие потенциальные причины, например, историю семейных болезней, смерть

родителей и развод, привычку к курению и отношения в браке.) Выходит, что мужчины,

которые невысоко оценивают родительскую заботу и любовь в детстве, подвергаются гораздо

большему риску заболеть в зрелые годы106.

Кризис семьи является скорее не кризисом формы, а целым рядом внутренних проблем.

Верно, что и брачное счастье, и детское благополучие снизились за последние два

десятилетия. Но верно и то, как пишет Дэвид Демо, что «отрицательные последствия,

приписываемые разводу, неполным семьям и безработице матерей, сильно преувеличены».

Как гендеризованный институт, семья зиждется на тендерном различии и реальности

тендерного неравенства как на межличностном, так и на структурном уровнях. На

структурном уровне тендерное неравенство поддерживается правительственным

безразличием к проблемам работающих семей — от недостатка присмотра за детьми до отказа

помочь тем типам семей, в которых дети вырастают с мыслью, что их жизнь менее ценна и

интересна, чем жизни

" 107

других детей .

Дружественная по отношению к семье политика работодателей поощрила бы семьи искать лучшее

сочетание работы и семейных обязанностей. В США немногим более трети работников в

компаниях, имеющих более 100 служащих, получают неоплаченный декретный отпуск. При этом

83% работающих мужчин говорят, что чувствуют потребность разделять обязанности по

воспитанию детей с женой, однако только в 18% таких фирм предусмотрено предоставление

мужчинам родительского отпуска, и лишь 9% компаний его фактически предоставля-

238

ют. Сравните ситуацию с Швецией или Норвегией, где всем женщинам предлагают десять

месяцев оплаченного декретного отпуска с сохранением 90% от заработной платы, а мужчи-

нам гарантирован дополнительный двухмесячный отпуск с сохранением 100% заработной

платы. Норвегия и Швеция даже установили «дни папы», когда отец может взять

родительский выходной после выхода матери из декретного отпуска на работу; тем самым

гарантируется, что у отца есть специальное время для детей. В этих странах даже бабушки и

дедушки имеют возможность проводить время со своими внуками в рабочее время с

сохранением заработка! Такая политика свидетельствует, что нация любит и лелеет своих

детей достаточно, чтобы тратить свои ресурсы на укрепление семейных отношений. Вот что

Ш8

такое «семейные ценности» для меня .

Политика же американского правительства, несмотря на все заявления о необходимости

заботиться о будущих поколениях, фактически затрудняет выполнение родительских

обязанностей как в богатых, так и в бедных семьях. Неадекватное финансирование

образования, здравоохранения для детей и взрослых, неадекватная корпоративная политика в

отношении декретных отпусков и «недружественный для семьи» режим труда (жесткий

почасовой график, отсутствие возможности присматривать за ребенком, находясь на работе)

— все это ложится тяжелым бременем на хрупкие брачные узы и отношения между детьми и

родителями. «Мы пробуем сделать то, чего от нас хотят женщины и дети, но не желаем

переделывать рабочее место», —

пишет один антрополог, изучающий жизнь мужчин в несколько ких различных культурах .

Семья как гендеризованный институт также зависит от межличностных отношений между

членами семьи, от тендерного разделения домашнего труда, которое воспроизводит домини-

рование мужчин в обществе. Тендерное неравенство выражается в разнице объемов работы по

дому и ухода за детьми, различиях в траекториях мужчин и женщин после развода. Это

неравенство таит реальную или скрытую угрозу насилия.

По моему мнению, тендерному равенству в семье не нужны ни «изрядные дозы

гермафродитизма», ни чтобы «мужчина стал похож на женщину», как пишет социолог Эндрю

Грили. Женщина вполне может выйти на работу, не становясь похожей на мужчину, а

мужчина после долгой ссылки может вновь заниматься домашними делами, не становясь

«женственным». При нынешних тенденциях кажется неизбежным, что мужчине придется

выполнять все больше так называемой «женской работы»

239

по дому, а женщина будет больше занята вне дома так называемой «мужской работой»110.

Идеологию разделения сфер изобрели и навязали в XIX в., «заточив» женщин дома и

«выслав» из него мужчин. Во второй половине XX столетия структурные основания этой

идеологии подверглись эрозии и продолжают быть мишенью яростных идеологических атак.

Я предсказываю, что в XXI в. состоится «реинтеграция сфер»: дом и работа будут сближаться

все сильнее*, мужчины и женщины будут активнее участвовать в обеих сферах. Нам следует

«настойчиво стремиться к тесной интеграции между профессиональной и домашней жизнью

людей, — пишет социальный критик Кристофер Лэш. — [Мы] должны постараться привести

рабочее место в соответствие с потребностями семьи». Одновременно увеличивается число

людей, использующих для работы телекоммуникационные сети; они переходят из спальни в

офис внутри собственной квартиры, используют компьютеры, факсы, модемы и телефон для

выполнения работы по найму, а в перерывах готовят еду для детей и убирают в доме'".

Самым впечатляющим изменением в жизни семьи в XXI в. будет изменение ролей мужчин,

подобно тому как в XX в. появление женщин на рынке труда совершенно преобразило состав

рабочей силы. Специалист по социологии семьи Скотт Колтрейн предсказывает, что рабочий

день жен станет длиннее, они будут сильнее идентифицироваться с работой, них вклад в

доход семьи будет расти, а мужья будут больше выполнять работы по дому. Кроме того,

пишет он, «отцы больше будут заниматься детьми, возьмут на себя больше обязанностей

каждодневного ухода, и довольно многочисленное меньшинство мужчин будут не просто

помощниками по

112

хозяйству»' .

Когда мужчины и женщины будут вместе выполнять работу по дому и воспитывать детей,

тендерное неравенство в семье постепенно уменьшится, и тендерные стереотипы и тендерные

различия, которые, как предполагалось, были источником этого неравенства, также

постепенно начнут исчезать. В конце концов, как нам известно из антропологии, мужчины

играют большую роль в воспитании детей в тех обществах, где женщины обладают самым

высоким статусом. Более того, в обществе,

Кажется, еще раньше это предсказал О.Тоффлер в книге «Четвертая волна», но без тендерной интерпретации; он

отметил тенденцию увеличения надомного труда. — Прим. ред.

240

где женщины и мужчины поровну делят обязанности по воспитанию детей, они также будут

одинаково активны и на рынке труда. Изменение в частной сфере вызовет резкие изменения в

общественной сфере.

Роберт Фрост однажды написал:

Дом — значит место, где нас принимают, Когда приходим мы*.

Наша семья — это место, где мы связаны определенными обязанностями и где нас в то же

время любят, уважают и почитают. Любовь, как мы видим, встречается и в традиционных

семьях, и в неполных семьях, и в семьях геев и лесбиянок. Заботятся о детях и в стабильных

семьях, и в распавшихся. Важно содержание семейных отношений, а не форма. Любовь может

помогать, питать и поддерживать — в любом месте и в любой форме.

См.: Смерть батрака / Пер. М.Зенкевича // Фрост Р. Из девяти книг. М.: Художественная литература, 1963. С. 30.

Глава 7

Гендеризованная классная комната

Высшее образование для женщин, этот настойчивый призыв к свободе, к праву против силы, звучит во всем

мире. Это крик угнетенной рабыни. Это утверждение абсолютного равенства.

Генри Фоул Дюран, президент Уэлсли-колледжа

Весной 1990г. попечительский совет Миллз-кол-леджа, небольшого частного женского

колледжа свободных искусств в Окленде, штат Калифорния, принимая во внимание

соображения финансовой стабильности, проголосовал за то, чтобы допустить обучение

юношей в его стенах. Оскорбленные студентки и выпускницы выступили с протестами.

Фотографии плачущих студенток на первых полосах газет показали их отношение к

перспективе совместного обучения. Феминистки приветствовали решение попечительского

совета вернуться к прежним принципам.

Той же весной Отдел гражданских прав Министерства юстиции подал иск против Военного

института штата Виргиния (VMI), государственного учебного заведения в Лексингтоне.

Обвинение заключалось в том, что политика приема на учебу только мужчин нарушает

Четырнадцатую поправку Конституции США, и отдел потребовал допустить к учебе женщин.

Три года спустя молодая женщина по имени Шеннон Фолкнер бросила вызов принципу

исключения женщин из «Цитадели», государственного мужского военного колледжа в

Южной Каролине. Ввиду того, что оба дела имели сходный характер и слушались в одном и

том же окружном апелляционном суде, их объединили водно.

В 1996г. после длительного разбирательства Верховный суд США наконец вынес определение,

что политика приема слушателей Военным институтом нарушает Конституцию США и что

предложенная им параллельная программа для женского колледжа не прошла конституционную

проверку. Военному колледжу предписывалось или открыть двери женщинам, или стать частным

учебным заведением. Женские организации по

242

всей стране приветствовали эту новость. Дискриминация женщин, препятствующая

использованию возможностей, которые имеют мужчины, была объявлена незаконной. Рухнул

еще один барьер на пути к равенству женщин1.

В первом случае феминистки выступили за раздельное образование, во втором — против.

Демонстрирует ли этот случай лицемерие феминисток, поступающих по принципу «что

дозволено гусыне, не дозволено гусю»? Или есть какое-то различие между заведениями

только для женщин и только для мужчин? (Может, разница в том, что Миллз — это частный

колледж, а Военный институт и «Цитадель» — государственные учебные заведения, т.е. в

юридических основаниях, и нет здесь никакого идеологического или политического

подтекста?) Мы вернемся к этим случаям позже, потому что они поднимают существенные

вопросы о роли образования в процессе тендерного формирования личности и общества.

Межпланетная теория тендерных различий утверждает, что мы происходим с разных планет и

говорим на разных «гендерлектах», применяем разные моральные стандарты и по-разному

знаем о разном. С другой стороны, мы сидим водном учебном классе, читаем одни и те же

книги, слушаем одних и тех же преподавателей и, по идее, получаем оценки по одним и тем

же критериям.

Но разве мы одинаково переживаем происходящее в учебном классе? Не совсем. Наш опыт

гендеризации начинается даже раньше, чем мы оказываемся в школе. Когда мы впервые вхо-

дим в класс, мы начинаем изучать не просто азбуку, правописание, математику, физику и

литературу. Мы учимся и учим друг друга, что значит быть мужчиной и женщиной. И мы

видим это во всем, что окружает нас в школе, в том, кто нас учит, чему нас учат, как нас учат,

и в том, как организована школа как социальный институт. Школы устроены наподобие

старых фабрик, и производят они гендеризованных индивидоь. Наш тендер формируется и

официально принятым учебным планом, и параллельным «скрытым учебным планом» наших

межличностных взаимодействий с учителями и другими учениками. Процесс гендеризации

усиливается еще и «учебным планом» средств массовой информации. И содержание, и форма

образования учат тому, что женщины и мужчины — разные и неравны между собой, что

неравенство вытекает из различия, а потому оправдано. Но посмотрим с другой стороны:

может быть, различия, которые мы наблюдаем, суть результат, а не причина тендерного

неравенства? Профессор права Дебора Роуд пишет, что «школьное образование обучает

неравенству и закрепляет его на всю жизнь»2.

243

Традиционное образование для мужчин

Начиная с XVIII столетия образование в Америке было привилегией мальчиков и мужчин из

высшего класса. Ранее мы видели, как противники равенства женщин использовали

биологические аргументы в пользу тендерного исключения. Например, они доказывали, что

высшее образование для женщин приведет к «чудовищным последствиям для их умственных

способностей, к уменьшению внутренних органов», к «разброду в мыслях и запорам».

Профессор Гарвардского университета Эдвард Кларк описывал «бледных, слабых,

истеричных, страдающих невралгией, диспепсией» образованных женщин с

«менорагическими проявлениями, нарушениями менструального цикла и недоразвитой

репродуктивной системой»3.

Многие противники женского образования в викторианском духе утверждали, что женщины

не смогут и не захотят подвергнуть себя суровым требованиям высшей школы. Другие

полагали, что совместное обучение женщин и мужчин приведет к катастрофическим

последствиям для обоих полов. Так как «склад ума мужчин и женщин радикально

различается», писала в одной из редакционных статей «Дейли калифорниан» в 1890-е гг., их

надо обучать раздельно. Когда в Мичиганском университете в 1858 г. впервые встал вопрос о

совместном обучении, его президент выступил против, посчитав, «что от успехов женщин в

проигрыше окажутся мужчины, мы получим общество дефеминизированных женщин и

демаску-линизированных мужчин». Местная газета приветствовала решение попечительского

совета университета, утверждая, что обучение женщин «лишит женщину женственности, а

мужчину мужественности»4.

Некоторые выражали беспокойство, что совместное обучение «выхолостит» учебный план,

поскольку придется включить необязательные для мужчин предметы, замедлить скорость

прохождения материала и всячески снизить стандарты, чтобы женщины могли успевать. В

пользовавшемся большим влиянием трактате о юношестве* великий психолог Стенли Холл

предостерегал против совместного обучения, потому что оно, по его мнению, «вредит

девочкам, уподобляя их поведение

Имеется в виду книга «Юность» (Hall G.S. Adolescence: Us Psychology and Its Relations to Physiology, Anthropology, Sociology, Sex, Crime, Religion and Education, 1904).

244

поведению мальчиков и отнимая у них ощущение собственной женственности», и вредит

мальчикам, так как «феминизирует их, поскольку им приходится освобождаться от

свойственного им грубого животного элемента». Он предостерегал, что, нивелируя различия

между мальчиками и девочками, совместное обучение «растворит» таинственную

привлекательность противоположного пола, иными словами, что совместное обучение

приведет к гомосексуализму. (Конечно, Холл не мог предвидеть исследования Альфреда

Кинси, который обнаружил, что большинство гомосексуальных опытов у мужчин происходит

именно в чисто мужских учреждениях — раздельных учебных заведениях, летних лагерях

бойскаутов, армии и тюрьмах, — в которых Холл видел средство против гомосексуализма.)

Конечно, были и последовательные сторонники женского образования, как, например,

основатели и первые президенты женских университетов Мэтью Вассар и Майло Джуэт

(Вассар), Генри Дюран (Уэлсли) и Л. Кларк Силай (Смит). Дюран утверждал, что истинный

смысл женского образования заключается в «восстании» «против рабства, в котором женщину

держат обычаи общества, против подорванного здоровья, жизни без цели, подчиненности,

беспомощности, обмана и притворства так называемого образования»5.

Физическая слабость, беспомощность и зависимость жен-шины суть, таким образом,

последствия тендерного неравенства, а не причины. Знаменитый британский врач Генри

Модели предложил в 1874 г. социологическое объяснение отличительных особенностей

женщин: «Есть другие причины вялого детства и отрочества американской девочки. Ей нельзя

участвовать в радостных спортивных состязаниях со своими братьями вне дома. Все, что

можно посчитать шумной игрой, запрещено! Она зашнурована в тугой корсет, доводящий ее

до обмороков, ибо он настолько неудобен, что никакой мальчишка не смог бы носить его на

себе целый день и оставаться веселым оптимистом. Все эти мучения из-за требований

приличия и моды сказываются на физическом развитии девочки, и вместо того, чтобы обрести

женственность, она превращается в развалину. Она достигает зрелости, но скрывает за этим

страдание и однообразие жизни. Все это происходит из-за ее совершенной неспособности

сопротивляться методам такого образования, которое убило бы любого мальчика...

Многочисленные статистические данные доказывают, что дисциплина и образование необхо-

димы девочкам, чтобы вытеснить чрезмерную сентиментальность и пустые мечтания,

возникающие от модного безделья

245

и провоцирующие „нервную" меланхолию и общее истощение. Статистические данные

доказывают, что женщины, окончившие колледжи, становятся здоровыми и счастливыми

женами и матерями, как будто они никогда не решали математических задач и не переводили

Аристотеля»6.

Официальный курс на совместное обучение не останавливал его противников среди мужчин.

В 1900 г. университет Рочестера пообещал открыть двери женщинам, если они соберут

достаточно денег на строительство новых общежитий и оборудования. Когда они собрали

средства — а Сьюзен Б. Энтони продала свой страховой полис, чтобы внести недостающую

сумму, — и попытались войти в аудитории, студенты-мужчины стучали ногами об пол,

держали двери аудиторий, высмеивали женщин, появлявшихся на территории кампуса. В

ответ администрация физически изолировала женщин, поместив их в отдельный, явно

уступавший остальным колледж. Университетская аудитория, куда женщины изо всех сил

стремились попасть, не могла удовлетворить их интеллектуальные запросы, поскольку

хранила принятое в обществе повиновение тендерному различию. Женщин снова заперли в

гендеризованной учебной аудитории.

Гендеризованная классная комната

Официальный процесс гендеризации начинается в тот момент, когда мы входим в

образовательное учреждение, и затем длится все время, пока мы получаем образование. В

детских садах мы видим кубики, грузовики, самолеты и плотницкие инструменты водном

месте, а куклы и предметы домашнего хозяйства — в другом. Формально игрушки

«доступны» каждому, но пространства разделены невидимыми, но реальными границами

полового различия между детьми. В дошкольном возрасте девочки и мальчики после садика

играют в разные спортивные игры, придерживаются различных правил, по-разному ведут себя

на детской площадке.

Детский сад, где я работал в конце 1970-х гг., разделялся на три зоны. В закрытом помещении

было место для тихих игр, стояли книжные полки, маленькая песочница с чашками и блюдцами и

была еще тихая комната с набором мольбертов для живописи. Рядом со зданием располагался

«ближний дворик» с двумя песочницами побольше и отдельной площадкой для игр типа

«классики». А затем уже располагался «дальний

246

дворик» с гимнастическими снарядами, большой неогороженной песочницей и другими

приспособлениями для развития моторных навыков.

Утром трехлетние девчушки спокойно входили внутрь, аккуратно вешали свои пальтишки в

шкафчики и медленно и неуверенно проходили в помещение, где они общались, разго-

варивали, играли во внутренней песочнице, готовясь к новому дню. А вот мальчишки вбегали,

бросали свои куртки в шкафчики (у половины они вываливались назад), выбегали вон, хва-

тали грузовички, неслись к дальнему дворику и при этом все время орали.

Так поступали все мальчики, кроме Брэда. Брэд был тихим и задумчивым трехлетним

мальчуганом, добрым и внимательным. Он был одним из самых блестящих учеников за время

моей работы! Каждое утро Брэд входил и направлялся прямо к мольбертам и там целый день

радостно рисовал. Иногда он отдавался живописи полностью, и рисунок выходил за

рисунком, а иногда, немного порисовав, мечтательно смотрел из окна на деревья.

Когда его родители увидели меня, нового преподавателя-мужчину, они с жаром стали

убеждать меня: «Вы должны заставить Брэда выходить в дальний дворик!» Они умоляли

меня, и их глаза были полны ужаса. «Пожалуйста, — снова и снова повторяла мать Брэда. —

Пожалуйста!»

Не нужно ученых степеней в области дошкольного воспитания, чтобы понять, что пугало

родителей Брэда. В воздухе витал призрак гомосексуальности. Брэд вел себя не так, как

другие мальчики, и в его несоответствии тендерным образцам видели знак его будущей

сексуальной ориентации. Я пробовал заверить его родителей, что Брэд выглядит во время

рисования совершенно счастливым, что это занятие ему только на пользу, но родители не

успокоились, пока я не пообещал, что буду поощрять Брэда играть с машинками. Они хотели

быть уверенными, что детский сад воспитает их сына как настоящего, гетеросексуального

мужчину. Брэд, как я думаю, хотел, чтобы его оставили в покое и позволили стать

художником. Что касается меня, я иногда подходил к его мольберту и спрашивал, не хочет ли

он пойти со мной в дальний дворик. Он всегда широко улыбался, отказывался и возвращался к

рисованию.

Несмотря на внешние отличия, опыт детского сада воспроизводится каждый день, в каждой

классной комнате, в каждом городе Америки. Мальчики и девочки учатся друг у друга

поведению, приличному для мальчиков и девочек, и доказывают

247

друг другу, что каждый действует по плану. Менее заметны способы, которыми учителя и

учебные программы явно и скрыто усиливают не только тендерные различия, но и гендерное

неравенство, сопровождающее и даже порождающее эт различия.

Обстановка классной комнаты воспроизводит гендерное неравенство. «Начиная с детского

сада и кончая высшим образованием, девочки получают меньше помощи, времени и внимания

со стороны преподавателя», — пишут профессора педагогики Майра и Дэвид Садкеры.

Многие преподаватели считают мальчиков активными, вспыльчивыми, заносчивыми,

мстительными, а девочек нежными, послушными, отзывчивыми и терпеливыми. Когда

мальчики подавляют девочек, преподаватель (обычно женщина) часто ограничивается замеча-

нием, но ничего не делает, чтобы изменить их поведение, поощряя в них чувство

собственного превосходства. Многие преподаватели думают, что девочки больше «любят»

читать и «ненавидят» математику и естественные предметы, и ожидают от мальчиков прямо

противоположного7.

Преподаватели обращаются к мальчикам чаще и тратят на них больше времени. Они задают

им более стимулирующие вопросы и дольше ждут от них ответа. Они поощряют мальчиков

стараться, постоянно говоря, что они могут «сделать это». В одном исследовании десяти

групп студентов колледжа обнаружилось, что юноши более активны, независимо от ген-дера

преподавателя, а вот активность девушек была значительно выше на занятиях, которые вели

преподавательницы. В отчете, подготовленном по заказу Американской ассоциации женщин с

университетским образованием, говорится: «Независимо от ступени образования...

исследования последних двадцати лет показывают, что мужчины получают больше внимания

со стороны преподавателей, чем женщины». Частично это можно объяснить тем, что

мальчики требуют больше внимания, но также и тем, что преподаватели относятся к

мальчикам и девочкам по-разному. Когда Садкеры спрашивали преподавателей, почему они

уделяют мальчикам больше внимания, им обычно говорили, что «мальчикам это нужно

больше» или что «мальчикам трудно читать, писать, решать задачи. Они даже сидеть

спокойно не могут»8.

Вот яркий пример из книги Садкеров, подтвержающий, что гендерное неравенство проникает

в учебный класс миллионами способов. В пятом классе очень бурно обсуждали, кто был

лучшим президентом в американской истории. «Подождите, — сказала учительница. — Вы

говорите все сразу. Прошу

248

поднять руки, и я буду вызывать вас. Если будете выкрикивать с места, буду спрашивать

другого». На мгновение порядок восстановился, но затем один мальчик с жаром выкрикнул:

«СТИВЕН: Я думаю, что Линкольн был лучшим президентом. Он объединил страну во время

[гражданской] войны.

УЧИТЕЛЬНИЦА: Многие историки с тобой бы согласились.

МАЙК (видя, что Стивена выслушали, выкрикивает): Я не согласен. Линкольн был классный,

но моему папе нравился Рейган. Он всегда говорил, что Рейган — великий президент.

ДЭВИД (кричит с места): Рейган? Ты шутишь?

УЧИТЕЛЬНИЦА: А ты как думаешь, кто был лучшим президентом, Дейв?

ДЭВИД: Франклин Рузвельт. Он спас нас от депрессии.

МАКС (кричит с места): Я думаю, что неправильно выбирать только одного самого лучшего

президента. Было много хороших.

УЧИТЕЛЬНИЦА: Это интересно.

КИМБЕРЛИ (кричит с места): Я не думаю, что президенты сегодня столь же хороши, как

прежние.

УЧИТЕЛЬНИЦА: Хорошо, Кимберли. Но ты забыла правило. Ты должна была поднять

руку»9.

Журналист Пэгги Оренстейн наблюдала за поведением детей в другом классе средней школы.

Мальчики «выкрикивали и поднимали руки, щелкая пальцами, когда хотели что-то сказать...

девочки, казалось, устранились от обсуждения». Как объяснила журналистке одна девочка:

«Мальчиков не волнует, правильно они ведут себя или нет»10.

Что видят дети

Одно из объяснений, почему мальчиков не волнует, правильно они ведут себя или нет,

заключается в том, что они постоянно видят себя на картинках учебников. Они знают, что им

можно совершать ошибки, потому что в учебниках они все равно сохранят центральную роль.

Когда дети научаются читать, они тем самым открывают новый источник влияния. Точно

также они знакомятся с содержанием других СМИ: телевидения, кино, мультипликации.

Противостоят ли СМИ распространению тендерных стереотипов? Исследования до самого

последнего времени показывали, что детские книги и антологии формируют традиционные

половые различия и предрассудки в пользу мужчин и против женщин. Женщины

249

значительно реже представлены на картинках, в заголовках, среди главных героев, а часто

отсутствуют вовсе. Кроме того, женские персонажи играют незначительные, второстепенные

роли. Их действия ограничены любовью, наблюдением или помощью, в то время как

мужчины решают проблемы и с ними случаются приключения. Женщин не показывают на

работе; материнство — их главная и пожизненная работа. Сын дома носит брюки, а дочь —

юбку; он активен, она пассивна. В биографиях женщин часто изображают зависимыми.

Например, Мария Кюри выступает в роли помощницы мужа в науке, а не в качестве

блестящего ученого и лауреата Нобелевской премии, каковой она была.

В книгах для детей дошкольного возраста тендерный уклон встречается постоянно. В 1972г.

Леонор Вейцман с коллегами обследовали работы лауреатов премии Кэлдикот за лучшие

детские книги в период с 1967 по 1971 г." С тех пор обследование проводилось дважды,

последний раз в 1987г. Исследователи обнаружили, что, хотя женщины стали более заметны в

книгах, их образы содержат тендерные предубеждения. Женщин по-прежнему изображают

пассивными, покорными существами, тогда как мужчин рисуют активными и независимыми.

Даже по поводу последних книг они сделали следующие выводы:

«Не только Джейн лишена каких-либо карьерных устремлений, вообще нет образца хоть

каких-то устремлений. Из всех героинь 20 книг только у одной женщины есть занятие вне

дома, и она работает в столовой. Как можно ожидать от Дика, чтобы он не стыдился выражать

свои нежные чувства, если во всей коллекции книг только две взрослые особи мужского пола

выражают нечто похожее на нежные чувства, и одна из этих особей —мышь»12.

В 1975г. Министерство здравоохранения, образования и социального обеспечения США

обследовало в 134 книгах 16 различных издательств рисунки, сюжеты и язык, описывающие

мужские и женские персонажи. Число сюжетов с «мальчиком в центре» превзошло число

сюжетов с «девочкой в центре» в два с половиной раза, персонажей взрослых мужчин было в

три раза больше, чем взрослых женщин; в шесть раз больше было опубликовано биографий

мужчин и в четыре раза больше сказок про мужчин, чем про женщин. Вспоминая уроки по

американской истории, одна исследовательница недавно охарактеризовала ее как странную

эволюционную аномалию, поскольку это была история «нации, где были только отцы-

основатели»13.

250

Конечно, за последние 25 лет произошли некоторые изменения. В современных детских

книгах девочки и женщины уже не такие пассивные, и карьера у них есть, и амбиции, но они

все равно больше интересуются семейной жизнью. Основное изменение состояло в том, что

женщина уже не представлена в образе беспомощного, домашнего существа. В описаниях

мужчин и мальчиков в детских книгах сопоставимых изменений не произошло, мужчины не

стали более нежными и заботливыми. Как и в реальной жизни, женщины в художественной

литературе оставили дом и вышли на работу, но мужчины, вернувшись домой, чувствуют себя

крайне неуютно.

Это характерно для детских книг, а также для других СМИ, которые входят в нашу жизнь. То,

чему детей учат в школе, закрепляется дома, не только в кругу семьи, но и во время досуга.

Телевидение, кино, видео, музыка — во всем повторяются тендерные стереотипы.

Телевидение много времени отводит рекламным и коммерческим сообщениям, адресованным

детям. Есть утренние программы для дошкольников, для школьников, возвращающихся

домой после школы, и утренние передачи для детей всех возрастов по субботам. Таким

программам многие дети посвящают большую часть своего досуга; родители видят в

телевизоре домашнюю няню.

Тендерные роли в телешоу для детей, по крайней мере до недавнего времени,

презентировались примерно так же, как в детских книгах, на детских площадках и в школах.

Мальчикам отводится центральное место; они занимаются чем-то важным и исполняют

важные роли. Девочки служат фоном, они оказывают помощь, проявляют заботу и исполняют

менее важные роли. Даже в «Улице Сезам», провозглашенной крупным достижением в

развлекательно-образовигельных программах, представлено гораздо больше мужских

характеров, чем женских. В рекламе для детей, которую показывают утром по субботам,

мальчики обычно играют с машинками, а девочки с куклами. На телевидение оказывали

определенное давление, чтобы устранить тендерную стереотипизацию в рекламе и раз-

влекательных программах, но телевизионные шоу связаны с системой тендерных стереотипов

тысячами нитей. Изготовители игрушек продают гендерно стереотипные игрушки, родители

покупают их, а пишущая братия часто берет сюжеты из того, что уже предлагается детям

(сюда входят и игрушки).

Телевизионная реклама является особенно мощным инструментом воспроизводства

тендерных стереотипов, возможно, еще более мощным, чем телешоу, потому что она призвана

251

убеждать потребителей. Кроме того, реклама связывает тендерные роли со значимыми

взрослыми ролями, которые молодым людям придется играть в будущем. Почти все

авторитетные голоса, советующие вам, что купить, — мужские, и каждому ребенку понятно,

кто в этом мире настоящий эксперт. Точно так же тендерные стереотипы привязаны к

потреблению, одному из наиболее ценимых в американском обществе виду деятельности.

Привязывая материальные выгоды к тендерным ролям, реклама преподает мощный урок: если

вы потребляете это изделие, то становитесь тем мужчиной или той женщиной, которым или

которой можете стать.

Туже картину мы наблюдаем в мед и а-продукции для взрослых. В 1970-е гг. вечерние

телепрограммы были полны невыразительных, беспомощных женщин, их обычно показывали

в закрытом помещении, постоянно обслуживающими потребности других; мужчины,

наоборот, проявляли активность (например, залезали на деревья) и рисковали, они были

лидерами, часто на открытом воздухе. Даже шоу, показывавшие одиноких или разведенных

женщин, проявляли осторожность и, следуя общей морали, убеждали, что женщина выходит

замуж по любви. Когда трудный выбор сделан, то на первое место всегда выступают любовь и

дети. Эти шоу предлагали зрителям женщин, похожих на Мэри Поппинс, — одиноких,

разведенных или вдов. Типичный женский персонаж 1950-х гг. Люси тратила много времени в

поисках верного способа оставить дом и найти себе работу — желательно актрисы, певицы

или танцовщицы в ночном клубе. Другие женские персонажи обращались к магии (Саманта,

Дженни), чтобы поддержать своих честолюбивых мужей, А вот Алиса Крамден находила, что

имеет в своих руках реальную власть, оставаясь дома.

К 1970-м гг. появился новый женский персонаж в лице Мэри Тайлер Мур. Ее одинокая и

сексуальная Мэри Ричарде пробивала себе путь наверх и совершенно не желала жертвовать

карьерой ради семейной жизни. Она хотела иметь все. Ее персонаж открыл дверь веренице

женских образов, которые в меньшей степени подчинялись мужчинам (Рода или сериал про

Кэгни иЛейси) и выглядели более убедительно и на рабочем месте, и дома (Розина). Сегодня

женские характеры показаны и дома, и на рабочем месте, и героини Олли Макбил открыто

бросают вызов навязанным стереотипам женственности.

Эти изменения в реальной и вымышленной жизни женщин не сопровождались

соответствующими изменениями в жизни мужчин (реальной и вымышленной). Мужчины по-

прежнему

252

без конца вкалывают, они по-прежнему честолюбивы и хотят делать карьеру. Ушли дни, когда

мужчина мог быть преданным отцом, подобно Джиму Андерсону или Уорду Кливеру, чья

карьера в то время редко подвергалась опасности. Когда мужчина в такой комедии

возвращается домой, он обычно становится объектом для шуток; вспомним Ральфа Крамде-

на, патриархального домоседа-бездельника Оззи Нельсона (1950-е—1960-е гг.), Гомера

Симпсона и Тима Аллена, неспособных быть в доме хозяевами. Конечно, были исключения,

как знаменитый — успешный в карьере и любящий отец — персонаж Билла Косби, который

теперь играет добродушного пенсионера. Но большинство мужчин проявляют заботу и

нежность в общественной сфере, на рабочем месте, как Бобби Симон в сериале «Полиция

Нью-Йорка» и Марк Грин в сериале «Скорая помощь».

Телевидение отражает двойственное отношение американцев к изменениям в тендерных

отношениях. Женщина может оставить домашние дела ради работы, но тогда она столкнется с

трудностями, пытаясь сохранить семью; мужчины же не могут шагнуть в домашний мир, не

утратив мужественности. Таким образом, в реальной жизни и на телевидении тендерное

различие и неравенство взаимно укрепляют тендерные идеологии, хотя мы не можем отрицать

некоторые изменения и постоянное сопротивление традиционным понятиям тендерного

различия.

Телевидение, кино и другие СМИ также приучают зрителей, детей и взрослых к культуре,

которая принимает и предполагает насилие. В рамках Национального исследования уровня

насилия на телеэкране четыре группы исследователей систематически отслеживали

телепрограммы. Они обнаружили, что насилие присутствует на экране повсюду (61 % всех

телепрограмм содержал элемент насилия), его совершает белый мужчина, который остается

безнаказанным и не слишком раскаивается. Насилию обычно находят оправдание, хотя почти

в половине (43%) случаев оно дается в шуточной манере, а «серьезные и длительные

последствия насилия часто игнорируются»14.

СМИ не оказывают прямого воздействия на тендерное поведение детей. Хотя тендерные

представления детей испытывают влияние со стороны СМИ, они еще взаимодействуют с

реальным миром людей, которые не соответствуют этим стереотипам. Репрезентации СМИ

становятся просто еще одним фактором в процессе выработки ребенком собственных пред-

ставлений о тендере. Так что репрезентации СМИ не оказывают

253

прямого воздействия, как об этом пишут некоторые критики, поскольку человеческое

научение есть процесс постепенного накопления информации, установок и способов

реагирования, а не внезапное открытие или признание. СМИ просто дают еще один толчок к

принятию существующих норм, как естественных, правильных и изначально заданных.

Тендерный разрыв в юности

Скрытый учебный план, тендерные стереотипы в СМИ, часто невидимая дискриминация в

учебном классе — все это вместе приводит к разрыву между девочками и мальчиками в

переходный период. Хотя в начальной школе девочкам свойственна несколько более высокая

самооценка и они лучше успевают, чем мальчики, их самооценка резко падает с переходом в

среднюю школу. Показатели коэффициента интеллекта у девочек падают примерно на

тринадцать баллов, а у мальчиков — примерно на три балла. Девочки узнают, что их больше

ценят за внешность, а не за таланты. Одна девочка, Эшли Рейтер, победительница конкурса

талантов фирмы Вестинхауз благодаря проекту по математическому моделированию, вспо-

минала, что вдень, когда она выиграла свою первую олимпиаду по математике, она впервые

надела контактные линзы. Когда на следующий день она появилась в школе, гордая своей

победой, «все говорили, как мне хорошо без очков. Никто ни слова не сказал о моей победе».

Одна женщина вспоминала, как в ее школьные годы «всех удивляло, что у меня высокие

показатели по успеваемости и что я являюсь национальным финалистом соревнования по

качеству учебы. Во мне все видели „ту блондиночку, которая дружит со Скоттом", и никто не

мог понять, что во мне есть кое-что еще». Стоит ли удивляться, что девушки, отвечая на

вопросы о своих талантах, примерно в два раза реже, чем юноши, выбирали вариант «то, что

больше всего мне нравится в себе» и в два раза чаще, чем мальчики, указывали на какую-

нибудь черту своей внешности. Или, как заметила феминистка и литературный критик Кэро-

лайн Хейлбран, девочки приносят «истину в жертву на алтарь красоты»15.

В результате девочки переживают последние школьные годы совершенно иначе, чем юноши.

Пищевые нарушения типа анорексии и булимии представляют существенную проблему для

девочек во время их учебы в школе и колледже; статистика

254

подобных случаев растет и молодеет. Ежегодно каждая десятая девушка моложе двадцати лет

беременеет. При этом большинство отцов этих младенцев старше двадцати одного года.

Юноши, становясь отцами во время учебы, чаще всего продолжают свое образование, тогда

как молодые мамы учебу бросают.

«Холодный климат классной комнаты» для девочек — это и сексуально «враждебная

обстановка». В последние годы в Америке сексуальное преследование стало серьезной

проблемой не только на рабочих местах, но и в классных комнатах. В 1980 г. первое

национальное обследование в школах, организованное Департаментом образования штата

Массачусетс, показало широкое распространение сексуального преследования девочек. В

1986 г. опрос учеников средних и старших классов профессионально-технических школ

Миннесоты, среди которых преобладали белые подростки, выходцы из среднего класса, также

показал, что до трех пятых девочек в этих школах подверглись сексуальному преследованию.

Последовали судебные процессы, и проблема наконец обратила на себя заслуженное

внимание, В 1991 г. школьный округ Дулут, штат Миннесота, был вынужден по суду

выплатить 15 тыс. долларов девятнадцатилетней Кэти Лайл, из-за того, что руководство

школы, где она училась, после неоднократных жалоб ее родителей не смогло удалить надписи

о ней, регулярно появлявшиеся на стенах туалетов для мальчиков. В следующем году Тоня

Броди получила 20 тыс. долларов от средней школы в Петаламе, штат Калифорния, учителя

которой не предпринимали никаких действий, чтобы удержать мальчиков от непристойных

звуков и жестов по поводу ее груди. (Тоня рано достигла половой зрелости и уже в юном

возрасте обладала хорошо развитой грудью. Поведение мазчиков сделало ее жизнь кошмаром:

она не могла есть, спать, работать на занятиях в классе.) В том же году Верховный суд

поддержал иск Кристины Фрэнклин против попечительского совета школ графства Гвинет,

штат Джорджия. Ей выплатили 6 млн долларов в возмещение ущерба.

К весне 1993 г. почти половина всех дел по сексуальному преследованию в Отделе

гражданских прав Департамента образования США касалась начальных и средних школ. Но

проблема не исчезает. Сравнительно недавно в Верховном суде [Дэвис против Министерства

просвещения графства Монро (1999)] мать предъявила иск руководству школы в том, что ее

десятилетняя дочь постоянно подвергалась «сексуальному преследованию» со стороны

одноклассника, в то время как

255

преподаватели и школьные должностные лица это игнорировали. Суд удовлетворил иск, и

школа понесла ответственность за невнимание к возмутительному поведению. Согласно

исследованию, проведенному по заказу Американской ассоциации женщин с

университетским образованием, почти четыре пятых девочек (78%) и более двух третей

мальчиков (68%) подвергались сексуальному преследованию. Как правило, виновниками

почти неизменно оказывались другие мальчики. Бернис Садлер писала:

«Сексуальное преследование начинается в очень раннем возрасте. В некоторых начальных

школах есть день „задирания юбок"; в других девочки отказываются носить юбки на резинке,

потому что мальчики стягивают их вниз. Мальчики постарше приклеивают зеркальную

пленку на ботинки, чтобы заглядывать под пяатья девочкам. В некоторых средних школах

мальчики садятся за столы около продовольственного блока. Всякий раз, когда мимо идет

девочка, они поднимают карточки с числами: единица для непривлекательной девочки и

десять для суперзвезды. В некоторых школах объявляют „лучшую попку недели" или

распространяют списки, например, „20 шлюх школы"»'б.

Позорный случай произошел с так называемым «Отрядом шпоры» в Южной Калифорнии,

куда входили обеспеченные юноши. В 1993 г. довольно большое число девушек и девочек —

самой младшей было 10 лет! — стали утверждать, что члены отряда нападали на них и

насиловали; они явно соревновались друг с другом, кто одержит больше «побед» в

присутствии других, и вели сложный закодированный счет своих деяний, используя имена

спортсменов для сообщения о количестве своих сексуальных «подвигов». Само название

«Отряд шпоры» было выбрано по имени любимой ими баскетбольной команды «Шпоры Сан-

Антонио» (San Antonio Spurs). Таким образом, «Шон Эллиот» означал 32, по номеру на майке,

а «Дэвид Робинсон» — 50 сексуальных побед. Вот так юноши открыто соревновались между

собой, а девушки не понимали, что являются «снарядом» в гомосоциальном соревновании.

Когда несколько молодых женщин предъявили юношам обвинение в изнасилованиях, многие

жители этого богатого пригорода были потрясены. Матери мальчиков испугались, узнав, что

их 15-летние сыновья имели половые контакты с тридцатью двумя или пятьюдесятью

девушками. А отцы, казалось, пылали гордостью. «В меня пошел», — хором объявили они.

«Мой мальчик делал то, что сделал бы в его возрасте

256

любой другой здоровый американский мальчик», — злорадствовал один отец. «Мой отец

часто хвастался мною перед своими друзьями», — признался один член «Отряда шпор» на

телевизионном ток-шоу. А мы удивляемся, откуда у детей это берется?17

При таком резком разрыве можно подумать, что систематическое разрушение чувства

собственного достоинства у девочек, клевета на их способности и снижение их статуса могут

пойти на пользу мальчикам — они станут лучше во всех отношениях. Но происходит иное. В

начальных классах каждый из четырех мальчиков будет отправлен к детскому психологу, и,

скорее всего, ему поставят диагноз дислексии или расстройства внимания. Начиная с

младших классов, мальчики хуже успевают и чаще остаются на второй год. Мальчикам в

девять раз чаще ставят диагноз гиперактивности; в специальных классах для умственно

отсталых мальчики составляют 58%, 71% — в классах с отставанием в развитии; 80%

мальчиков показывают эмоциональную нестабильность. Почти три четверти всех неуспева-

ющих школьников составляют мальчики. Их чаще выгоняют из школы за неуспеваемость и

плохое поведение на уроках. Кроме того, в юности резко падает их самооценка — не так

сильно, как у девочек, но все же снижается.

Эти данные часто используются в дебатах как доказательство, что именно мальчики, а не

девочки, являются новыми жертвами серьезной тендерной дискриминации в школах. В конце

концов, что с ними в школах делают? Их заставляют сидеть спокойно, носить носовые платки,

поднимать руку, быть послушными — все это является чудовищным насилием над их

«естественной», вдохновленной тестостероном раздражимостью и игривостью. «В школах

правят женщины в интересах девочек. Можно ли ожидать от полного сил, энергичного

мальчика второго или третьего класса, чтобы он вел себя как девочка», — комментирует

Кристина Хофф Соммерс, написавшая «Кто украл феминизм?». Образование приводит к

«патологизации мальчиковости», «В среднем мальчики чисто физиологически более

непоседливы и импульсивны, чем девочки, — отмечает школьный консультант Майкл Томп-

сон. — Мы должны признать физиологические потребности мальчиков и удовлетворять их».

Женщины теперь составляют большинство студентов университетов, получают 58% степеней

бакалавра в американских колледжах. Один репортер предсказывает страшные последствия,

если существующие тенденции продолжатся: «В 2068 г. среди выпускников университетов

257

будут одни женщины». (Он плохо учил статистику.) В социальных и поведенческих науках

соотношение числа женщин к числу мужчин составляет 3 к 1. Женщины вторглись в такие

традиционно мужские сферы, как инженерное дело (где они теперь составляют 20%),

биология и бизнес (примерно 50%). В то время как мы все внимание отдали девочкам,

развитию их самооценки, предоставлению им возможностей в науке и математике, мы

совершенно забросили мальчиков. «А как же с мальчиками?» — вопрошает хор18.

Не надо заблуждаться: потребности мальчиков действительно заслуживают нашего

серьезного внимания, и мы уже видели, что будет, если их игнорировать. Но едва ли можно

согласиться с критиками, которые сегодня, как и сто лет назад, говорят, что классная комната

оказывает феминизирующее воздействие. На мои лекции студентки приходят во фланелевых

рубашках, синих джинсах и футболках, кожанках и спортивных кроссовках. Они используют

обращение «ребята» («guys»), даже если группа полностью состоит из девушек. Классная

комната, как и работа, является общественным местом, и, когда женщины входят в

общественную сферу, они зачастую одеваются и ведут себя «по-мужски», чтобы к ним

отнеслись серьезно как к компетентным и способным людям. (Более детально о работе я

поговорю в следующей главе.) Недавняя рекламная кампания детской одежды для игры в

поло Ральфа Лорена показывала малышек лет пяти—шести в рубашках на пуговичках,

спортивных куртках и галстуках из рубашечной ткани. Кто феминизировался, и кто

маскулинизировался?

Мы видели, что агрессия мальчиков не имеет биологических оснований. Напротив, мы

понимаем, что негативные последствия агрессии мальчиков в значительной степени оказы-

ваются побочным социальным продуктом раздутого культа непоседливости и задиристости.

Сами мальчики думают, что такое поведение поможет им ладить с другими мальчиками, в

результате оно превосходит ожидания даже их сверстников. Вместо некритического

культивирования «мальчишеской культуры» нам следует подумать о том, что чувствует

мальчик, когда перестает быть самим собой и начинает демонстрировать свою маскулинность

перед оценивающими взглядами других мальчиков.

В этот момент мы могли бы найти психологический «разрыв», эквивалентный тому, который

выявила у девочек Кэрол Гиллиган. Гиллиган с коллегами описали, как уверенные в себе и

гордые девочки на пороге юности «теряют голос». В этот

258

период они впервые сталкиваются с всеобъемлющим тендерным неравенством, и это еще

больше увеличивает тендерный разрыв19. Мальчики же, наоборот, становятся более уверенны-

ми в себе независимо от своих способностей. Тендерное неравенство показывает, что в тот

момент, когда девочки начинают говорить тихо, мальчики набирают голос, но это ложный

голос бравады, постоянной позы, глупого риска и беспричинного насилия. Как пишет

психолог Уильям Поллак, мальчики в это время узнают, что от них ожидается, что они будут

верховодить, и начинают себя вести соответствующим образом: «Хотя голоса девочек теряют

силу, а голос мальчика звучит резко и полон бравады, он не передает подлинных чувств».

Таким образом, модель воспитания мальчика заставляет его надевать «маску

мужественности». Он, «задираясь, притворяется мужчиной», как писал поэт Уильям Батлер

Йейтс, «скрывая робкое сердце»20.

Девочки «говорят тише», потому что недооценивают свои способности, особенно в

традиционно «мужских» предметах — математике и естественных науках — и традиционно

мужских профессиях — медицине, военном деле, архитектуре. Только самые способные и

уверенные в себе женщины выбирают эти предметы и профессии. Поэтому их мало, но они

отлично успевают. Мальчики же переоценивают свои способности и (часто испытывая

сильное давление со стороны семьи, которая принуждает их выбрать «настоящее мужское

занятие») продолжают свое обучение по тем программам, для которых они менее

подготовлены и менее способны.

Это различие, а не мнимая дискриминация мальчиков, является причиной того, что сегодня

средние экзаменационные отметки девочек по математике и естестгенным предметам

приближаются к оценкам мальчиков. Слишком много мальчиков, переоценивающих свои

способности, остаются в математике и в естественных науках дольше, чем им следует; они

занижают средний балл мальчиков. И наоборот, те немногие девочки, чьи способности и

самооценка оказались достаточными, чтобы «перейти границу» мужской сферы, повышают

средний балл.

То же самое касается гуманитарных и социальных дисциплин. Девочки лучше проходят

испытания по английскому и иностранным языкам. Но это — результат не «обратной

дискриминации», а тирании норм мужественности. Мальчики считают английский язык

«женским» предметом. Новаторское исследование австралийского ученого Уэйна Мартино

259

с коллегами показало, что мальчики не интересуются английским языком, потому что в этом

предмете нельзя проявить себя настоящим парнем. «Чтение — глупое занятие, сидишь и как

дурак смотришь, что там написано», — прокомментировал один из мальчиков. «Большинство

парней, которые любят английский язык, — просто гомики», — заметил другой. Они считают,

что традиционный учебный план свободных искусств оказывает феминизирующее

воздействие. Как недавносаркасти-чески заметила Кэтрин Стимпсон: «Настоящий мужчина не

говорит по-французски»21.

Мальчики с презрением относятся к английскому и иностранным языкам по тем же самым

причинам, по которым девочки их любят. Они говорят, что на уроках английского языка нет

никаких жестких правил, которые надо быстро выучить, а скорее требуется выражение

собственного мнения по теме, и мнение каждого одинаково ценно. «Ответы могут быть

разными, и ты никогда не будешь полностью неправ, — подытожил один мальчик. — В

математике и естественных предметах все по-другому. Здесь есть готовые ответы на все

вопросы».

Другой мальчик заметил: «Мне трудно дается английский язык. Ведь нет никаких

определенных правил, чтобы читать тексты... В математике есть правила, как все делать, и

есть правильные и неправильные ответы. По-английски тебе надо писать о своих чувствах,

именно это я не люблю».

А вот комментарий одной девочки: «Я люблю изучать английский, потому что... в английском

ты свободна — не так, как в математике и естественных предметах, — и твоя собственная

точка зрения не обязательно неправильна. Нет определенно правильных и неправильных

ответов, ты свободна высказать то, что считаешь правильным, и твое мнение не отвергнут как

неверное»22.

Не школа «феминизирует» мальчиков, а идеология традиционной мужественности, которая не

дает мальчикам стремиться к успеху. «Все, что мы делаем в школе, — это для девочек», —

сказал один мальчик исследователю. «Это — не настоящая работа, — добавил другой. — Я не

хочу, чтобы меня мальчишки в классе называли паинькой». Такие комментарии

перекликаются с данными социологов, начиная с новаторского исследования (1961)

Джеймсом Коулманом «скрытого учебного плана», согласно которому атлетичные красавцы

оценивались сверстниками выше, чем примерные студенты23.

«Битва полов» — это не игра с нулевым итогом, где бы она ни происходила: во время учебы, на

работе или в спальне.

260

Женщины и мужчины, девочки и мальчики извлекут выгоду от реального тендерного

равенства в школах. «Каждый шаг в продвижении женщин несет благо нашему полу не

меньше, чем возносит ее пол» — так была озаглавлена передовица в газете Амхерст-

колледжа, когда там на заре XX в. начали обсуждать проблему совместного обучения24.

Школа как гендеризованное рабочее место

Исторически женщины и девочки были отлучены от обучения в школе; женщин также

исключали из педагогических профессий. Помните Икебода Крейна в «Легенде о сонной

лощине» Вашингтона Ирвинга? В XVIII и XIX вв. учительство считалось уважаемым

занятием для мужчины. Но к концу XIX столетия тендерная идеология «разделения сфер»

привела к вытеснению женщин из других сфер рынка труда, и они скоро начали видеть в

начальном образовании путь профессиональной карьеры, которую можно совмещать с

материнскими функциями в семье.

Этот процесс совпал с расширением публичного школьного образования, которое

сопровождалось возрастной сегрегацией учащихся. (В XVI—XVIII вв. образовательная норма

предписывала одну классную комнату, в которой обучались вместе дети всех возрастов.) При

делении учащихся на возрастные категории женщинам-учительницам доставались младшие

классы. Кроме того, школьная администрация могла платить учительнице гораздо меньше,

чем учителю. В результате начальное образование «феминизировалось». Престиж профессии

и размер жалованья упал, и мужчины перестали стремиться в школу, что сделало ее еще более

«женской». Учительство стало «женской работой». Но, разумеется, не управление школой,

которое в значительной степени осталось за мужчинами. Таким образом, школа уподобилась

остальным социальным институтам американского общества.

Ужасные последствия такого положения бурно обсуждались на рубеже веков. Некоторые

предостерегали от «нашествия» учительниц. Одного из основателей американской

психологии Дж.Кеттела очень беспокоило появление «громадной орды учительниц», в чьи

руки были теперь отданы мальчики. «Обучение мальчиков женщиной, — утверждал один

адмирал, — есть насилие над природой», которое приведет к тому, что «мужчины стануг

женственными, эмоциональными, нелогичными,

261

невоинственными». Другой автор беспокоился, что теперь «американский мальчик

воспитывается не для того, чтобы поколотить другого мальчика и надлежащим образом

выдержать удары

противника»25.

В начале XXI в. женщины по-прежнему составляют большинство в начальном образовании,

почти одни женщины работают в яслях и учреждениях специального образования. В 1994 г.

72,5% учителей общественных и частных школ составляли женщины, из них 60%

преподавали в начальных классах. Чем выше уровень образования, тем меньше женщин среди

педагогов. Больше половины мужчин преподают в средней и высшей школе, тогда как больше

половины женщин сосредоточено на уровне начальной школы26.

Половой состав рабочей силы связан с уровнем оплаты. Аксиомой является, что чем больше

женщины представлены в определенной профессии, тем ниже в ней средняя заработная плата.

В образовании женщины по-прежнему зарабатывают меньше, чем мужчины, выполняя туже

самую работу. В 1980 г. педагог-женщина в яслях получала в среднем 8 390 долларов, в то

время как ее коллега мужчина— 14912 долларов. (Соотношение с тех пор не изменилось.)

97% воспитателей яслей — женщины. Несоответствие в заработках становится более явным

по мере продвижения педагога в образовательной системе, частично потому, что повышение

зарплаты зависит от рабочего стажа, а женщины какое-то время тратят на воспитание детей.

Наиболее очевидны изменения в высшем образовании. Исследование 1975г. показало, что

четыре из пяти университетских преподавателей — мужчины; к 1989г. женщин стало уже

около трети. Но это не обязательно свидетельствует о движении к тендерному равенству Так,

женщины составляли менее 10% преподавателей в престижных учебных заведениях и 25% —

в заведениях местного значения. Более двух третей женщин преподают в колледжах с двух-

четырехлетним обучением; мужчины одинаково представлены в исследовательских

университетах и других учебных заведениях. Сохраняется «неравное распределение полов в

академической сфере», отмеченное в 1975 г. Мужчины доминируют в дисциплинах, где

меньше преподавательская нагрузка, но больше исследовательской работы и число

преподающих ассистентов; женщины доминируют в социальной работе, дошкольном

воспитании, педагогике и в дисциплинах, где больше аудиторная нагрузка, например в

обучении языкам.

262

И это не все. От небольшого роста заработка преподавателей больше выиграли мужчины. В

1970—1980гг. жалованье у женщин выросло на 66%, у мужчин — на 70%. В 1970г. зарплата

женщины составляла 84% от зарплаты мужчин, в 1980 г. — только 70%. Сегодня женщины на

всех уровнях получают более низкую плату, чем их коллеги-мужчины, работающие в той же

отрасли, в той же должности, в том же самом отделе.

Женщины доминируют и в самой «густонаселенной» группе преподавателей колледжа —

среди почасовиков. Почасовики стали жертвами пресыщения рынка образования и скрытой

тендерной дискриминации. Сегодня они выполняют половину учебной нагрузки колледжей.

Они получают плату за чтение курса, но их не нанимают по контракту даже на один год,

чтобы исключить вопросы, связанные с охраной здоровья, пенсионным обеспечением и

повышением оплаты труда. Более половины почасовиков — женщины. Мужчины преобла-

дают в верхних эшелонах образовательной пирамиды. В 1972 г. среди администраторов

высшего уровня женщины составляли менее 3%, и наблюдается зависимость: чем больше в

руководстве университетом женщин, тем ниже его престиж. (Небольшие изменения

произошли в женских колледжах.) Только в конце 1990-х гг. женщины стали президентами

университета Дьюка, штат Пенсильвания, Государственного университета Нью-Йорка

вСтони-Бруке и сохраняют президентство в исторически женских колледжах. Таким образом,

похоже, кое-что сдвинулось.

Гендеризованность современного образования

Можно было бы подумать, что после многих лет реформы в образовании и особого внимания

к различиям между девочками и мальчиками произошли изменения в лучшую сторону. Но

оценка успеваемости показала, что среди тринадцатилетних детей тендерные различия

выросли по всем естественным предметам кроме биологии. Знания мальчиков улучшились, а

девочек ухудшились. Один педагог пришел к печальному заключению, что и сегодня в

школах совместного обучения доминируют мужчины27.

Просто говорить о равенстве недостаточно. Одна учительница рассказала журналистке Пэгги

Оренстейн, как после исследования, показавшего, что учителя уделяют больше внимания

мальчикам, чем девочкам, она объявила в классе,

263

что впредь будет обращаться ко всем одинаково. Для этого она вела список тех, к кому

обращалась. Ее удивило, что через пару дней мальчики в классе буквально взорвались: «Они

стали жаловаться, что я чаще вызываю девочек. Я показала им список в качестве

доказательства, и они были вынуждены отступить. Я продолжала действовать, как обещала,

но мальчикам было трудно привыкнуть к равенству, и они чувствовали себя

9&

обделенными» .

Конечно, при установлении фактического равенства некогда привилегированные группы

всегда чувствуют себя ущемленными. Если учитель уделяет равное внимание цветным и

белым учащимся, женщинам и мужчинам, то его обязательно будут критиковать за

предпочтение меньшинства. Когда привыкаешь быть в центре внимания, то при его утрате

даже на мгновение человек чувствует себя отверженным.

А что делать? Вернуться к раздельному образованию? Некоторые педагоги так и предлагали.

В начале 1970-х гг. все колледжи ввели совместное обучение, но некоторые исследования

показали, что мужские и женские колледжи имели существенные преимущества.

Исследование Элизабет Тидбол в 1973 г. об образовании женщин, внесенных вальманах «Кто

есть кто среди женщин Америки», засвидетельствовало, что женские колледжи обеспечивали

студенткам наиболее благоприятную образовательную среду29.

Несмотря на то что большинство представленных в справочнике женщин получили

образование в 1960-е гг. или раньше в известных женских колледжах, в исследовании Тидбол

есть серьезные ошибки. Во-первых, она использовала данные 1960-х гг., когда формально

исключительно мужские университеты Лиги плюща и другие престижные учебные заведения

еще не были широко открыты для женщин и количество студенток в них было слишком

малым, чтобы иметь статистическую значимость. Во-вторых, в то время было гораздо больше

женских колледжей: в 1960 г. около 300 и только 84 в 1990 г. В-третьих, многие женщины

попали в справочник благодаря заслугам своих отцов или мужей; иными словами, их

достижения связаны не только с собственными усилиями, но и с помощью родственников-

мужчин, которые, скорее всего, не были студентами женских колледжей. (Например, до 1980-

х гг. большинство женщин, избранных в Сенат, Палату представителей или на пост

губернатора штата, являлись дочерями или вдовами мужчин, занимавших те же самые

должности30.)

264

1

Возможно, самая явная ошибка в исследовании Тидбол состояла в предположении, что

именно обучение в женском или мужском колледже вело к богатству и известности. Однако

многие женщины — выпускницы престижных колледжей были уже богаты, иначе они не

смогли бы попасть в эти заведения. Тидбол на самом деле обнаружила не влияние обучения в

женском колледже на последующие достижения женщин, а связь между принадлежностью к

определенному социальному классу и обучением в женских колледжах. То, что она принимает

за тендерное различие, таковым вовсе не является. Классовая принадлежность гораздо лучше

предопределяет успех женщины, чем раздельное или совместное образование. Позднейшие

исследования показали, что в колледжах совместного обучения более высокий процент

выпускниц со степенью бакалавра в науках, технологиях и математике31.

Кроме того, были попытки доказать зависимость успеха мужчин от их учебы в мужских

колледжах. Но эти попытки заканчивались неудачей, как только во внимание принимались

социальное происхождение студентов и успешность их обучения в средней школе. При

обсуждении тендерного неравенства примеры с мужскими колледжами, по мнению социолога

Дэвида Рисмана, были «обычно неудачными. Средние мужские учебные заведения

подвержены крайностям». Хотя Дженкс и Рисман «не находят аргументы против женских

колледжей столь же убедительными, как аргументы против мужских колледжей», они делают

следующее заключение: «Мужской колледж было бы относительно легко защитить в мире, в

котором женщины полностью равны мужчинам. Но этого нет. Однако они исподволь

утверждают превосходство мужчин, и за это предубеждение женщины вынуждены в

конечном счете платить. На самом деле именно мужчины в долгу перед женщинами за свое

высокомерие. Поскольку они по'пи всегда вверяют часть своей жизни в женские руки, их

склонность подавлять этих женщин приводит к тому, что они подавляют часть самих себя.

Возможно, это не так сильно травмирует мужчин, как женщин, но и мужчинам чего-то стоит.

Таким образом, мы не против сегрегации полов в принципе, мы выступаем против сегрегации,

когда она способствует высокомерию одного из полов»32.

Короче говоря, женщин в женских колледжах часто учат тому, что они могут делать все, что

делают мужчины. А в мужских колледжах мужчин, наоборот, учат тому, что женщины не

могут делать то, что делают мужчины. Женские колледжи могут

265

бросить вызов тендерному неравенству, а мужские колледжи воспроизводят это неравенство.

Проведем аналогию с расой. Можно оправдать существование колледжей только для черных

студентов тем, что они бросают вызов расистским идеям о неспособности черных студентов к

обучению; эти заведения освобождают от повседневного расизма и дают возможность

нормально учиться. Гораздо труднее оправдать существование колледжа только для белых

студентов, воспроизводящего расовое неравенство. По поводу тендера психолог Кэрол Таврис

писала, что «у женских колледжей есть законное место, если они дают молодым женщинам

возможность достичь уверенности в себе, интеллектуальной безопасности и

профессиональной компетентности для работы». С другой стороны, если совместное

обучение базируется «на предпосылке об отсутствии принципиальных различий между

мужчинами и женщинами и о том, что людям следует давать образование как индивидам, а не

как членам тендерных групп», то вопрос заключается «не в совместном обучении, а в том, как

его осуществлять»33.

Женское образование часто закрепляет вредные установки и стереотипы, что «по своей

природе женщина не способна добиться успеха и хорошо учиться вместе с мужчинами»34.

Даже если феминистки поддерживают идею о том, что женщины не могут конкурировать с

мужчинами на одном поприще, что им нужны «особые» отношения, это служит сигналом

отказа от надежд, неспособности или нежелания бороться за то, чтобы равные и безопасные

школы стали национальным приоритетом. Мы как бы говорим девочкам: «Мы сделаем по-

другому, мы отделим вас от этих противных мальчишек, которые только и делают, что

превращают вашу жизнь в кромешный ад».

Такие предложения основаны на ошибочном понимании различий между женщинами и

мужчинами, на вере в непреодолимую пропасть между «ними» и «нами», причины которой

якобы кроются в стилях обучения, психике, строении мозга, а также способах мышления,

общения и заботы. Джон Дьюи, пожалуй, величайший теоретик в области образования в Аме-

рике и жесткий сторонник равных прав женщин, решительно осуждал унижение женщин,

заложенное в программу раздельного обучения. Дьюи насмехался над такими понятиями, как

«ботаника для женщин», «алгебра для женщин», «таблица умножения для женщин». Он писал

в 1911 г.: «Нет ни одного более догматического утверждения, не имеющего ни малейших

научных доказательств, чем утверждение о мужском и женском

266

типах мышления». Совместное обучение, доказывал Дьюи, благотворно для женщин, так как

открывает перед ними возможности, прежде недоступные. Девочки станут меньше мани-

пулировать и получат «большую уверенность в себе, обретут желание получить одобрение по

заслугам, вместо того чтобы „обрабатывать" других. Узость их суждений, обусловленная

узостью предписанного им кругозора, будет преодолена; исчезнет их ультраженская

слабость». Более того, Дьюи утверждал, что совместное обучение благотворно повлияет и на

мужчин. «Мальчики узнают, что такое мягкость, бескорыстие, вежливость; их естественная

энергия найдет полезные каналы для выражения, вместо того чтобы тратиться впустую в

мальчишеских выходках», — писал ученый35. Другой реформатор в области образования,

Томас Уэнтворт Хиггинсон, также выступал против школ с раздельным обучением: «Я

убежден, что рано или поздно человечество будет смотреть на эти учреждения так, как

большинство американских путешественников теперь смотрят на громадные монашеские

учреждения Южной Европы; с уважением к благочестивым побуждениям их основателей и

удивлением, как такую ошибку могли когда-то сделать»36. Несмотря на то что предсказание

Хиггинсона оказалось верным относительно университетского образования — сегодня

существуют только три мужских колледжа, а количество женских колледжей уменьшилось

почти наполовину за последние сорок лет, — до сих пор есть сторонники возрождения раз-

дельного обучения как на уровне университета, так и на уровне школы.

Виргинский военный институт и «Цитадель»: «спасение мужчин» путем исключения

женщин

В двух мужских военных колледжах, Военном институте штата Виргиния и «Цитадели»,

финансируемых государством, были предприняты усилия предотвратить вторжение женщин,

что привело к историческим судебным разбирательствам. Для оправдания политики

недопущения женщин эти колледжи повторяли традиционные аргументы о фундаментальных

и неизменных тендерных различиях. Представители института утверждали, что их

«альтернативная» модель образования — организация курсантов в подразделения, униформа,

бритые головы, полное исключение приватности, упор на непрерывные тренировки и жесткая

дисциплина — эффективна только

267

для мужчин. Физические нагрузки, казарменная жизнь, суровый кодекс чести — все это

просто не подходит хрупкому женскому организму. Женщины с этим не справятся: они

«неспособны к жестокосердию, необходимому для выполнения программы». Они —

«физически слабее... эмоциональнее и не могут выносить нагрузки наравне с мужчинами».

Представители института перечислили более ста физических различий, обусловливающих

«естественную иерархию» женщин и мужчин, в которой мужчины, конечно, занимают

вершину. Если принять женщин-курсантов, то они «сломаются и будут плакать», получат

«психологическую травму» из-за суровости системы обучения37.

Представители института использовали даже работы теоретиков феминизма, например,

аргументы Кэрол Гиллиган, Деборы Таннен и других, которые утверждали, что женщинам

больше подходят поддерживающие образовательные стратегии, основанные на внимании и

заботе. (Насмешкой над эссенциалистским феминизмом выглядит то, что защитники этих

оплотов рыцарской мужественности белой расы использовали их же аргументацию.)

Мужчинам «нужна атмосфера соперничества или ритуального боя, в котором преподаватель

поддерживает дисциплину и одновременно является достойным соперником», а женщины,

наоборот, «расцветают в атмосфере сотрудничества, в которой преподаватель устанавливает

со студентами эмоциональную связь», говорили адвокаты «Цитадели»38.

В этом деле обобщенные различия между женщинами и мужчинами применялись ко всем

женщинам и мужчинам. Стереотипность мышления состоит именно в выводе, что если боль-

шинство членов группы имеют определенную характеристику, то, значит, все члены группы

ею обладают. И если верно, что большинство женщин предпочитают поддерживающую обра-

зовательную среду, то это относится и к большинству мужчин. Жесткое соперничество

привлекает лишь немногих мужчин и, пожалуй, еще меньше женщин.

«Цитадель» использовала несколько иной способ, чтобы сорвать попытку Шеннон Фолкнер

поступить туда. В конце концов, эта женщина действительно искала именно такую

образовательную среду, которую предлагала «Цитадель» (в деле Военного института не было

истицы, желавшей туда поступить, во время первых судебных слушаний). «Цитадель»

согласилась, что женщины могут делать все, что требуется от курсантов-мужчин, как показал

опыт Вест-Пойнта и других военных вузов

268

начиная с 1976 г. Школа даже согласилась на прием нескольких женщин, которые хотели в

нее поступить. Однако она утверждала, что это уничтожит мистический опыт связей, объ-

единяющих курсантов. Один из экспертов со стороны «Цитадели», генерал Джосайя Бантинг

III (в прошлом выпускник Военного института Виргинии, а ныне его начальник), сказал, что

женщины станут «ядовитым вирусом», который разрушит «Цитадель». «Молодым людям

идет на пользу то, что они могут сосредоточиться исключительно на поставленной задаче и не

думать о поле»39. Таким образом, мужчины боролись за неприкосновенность гомосоциального

учреждения. Сторонники школы продавали синие (цвет «Цитадели») значки и наклейки с

надписью «Спасите мужчин», как будто одна-един-ственная женщина представляла

смертельную угрозу целому тендеру.

Фактически в «Цитадели» уже тогда было немало женщин, Они готовили пищу, занимались

уборкой помещений, а некоторые даже посещали занятия. Согласно закону, все ветераны,

женщины и мужчины, имели право поступать в эту школу. Было много женщин с высшим

образованием. Так что угроза заключалась не в простом присутствии женщин, а в их

равноправии. «Когда тендерная интеграция так или иначе поддерживает высокий статус

мужчин, это не вызывает возражений, — подчеркивает социолог Синтия Эпстейн. —

Мужчины благосклонно допускают женщин к себе на работу в качестве секретаря при

40

менеджере, медсестры при враче» .

После решения Апелляционного суда США, определившего, что Военный институт и

«Цитадель» фактически дискриминируют женщин, эти учебные заведения предложили

финансировать параллельные программы в соседних женских колледжах. Институт выражал

готовность создать в Виргинии Женский институт лидерства (VWIL) в колледже Мэри

Болдуин; «Цитадель» предложила похожую программу (SCIL) для Кон вере-колледжа. Это

были небольшие частные женские колледжи, которые вместо принципа «раздельное, но

равное обучение» исповедовали принцип «особое, но лучшее обучение».

Один судья окружного суда, однако, купился на это. Судья Джексон Кайзер вынес решение в

пользу первой программы, утверждая, что «институт марширует под звуки барабана, а Бол-

дуин-колледж будет маршировать под звуки флейты, и в конце они встретятся в одном пункте

назначения». Такая цветистая риторика заставила «Нью-Йорк тайме» выпустить на следую-

269

щий день передовицу «Судья Кайзер снова пропустил удар»41. Слушания о «Цитадели»

проходили в другом окружном суде, и судью К. Уэстона Хоука (Чарлстон, Южная Каролина)

было не так легко убедить; он вынес постановление, чтобы школа зачислила Шеннон Фолкнер

в курсанты. Верховный суд согласился с этим решением. Относительно института в июне

1996 г. Верховный суд вынес определение, что женская программа была лишь «бледной

тенью института», и постановил допустить женщин к обучению в этом военном заведении42.

В 1998 г. среди 384 курсантов первого курса института было 23 женщины; 20 женщин

учились в «Цитадели». После прохождения изнурительного «курса молодого бойца» сами

курсанты удивились, что стандарты не снизились и отношение к мужчинам и женщинам

осталось неизменным. «Я могу признаться, что не помогал женщинам, поступившим к нам, —

прокомментировал ситуацию один курсант. — Я думал, что это будет уже другой институт, не

как прежде. Я не хотел этого. Только в октябре я понял, что все осталось по-прежнему. Наш

институт — это кодекс чести... братство выпускников... система [менторства]... [отношения]

старшего брата. Все подчинено уважению тех, кто выпускается раньше тебя. Если кто-то вам

говорит, что сам институт изменился, они не знают, что такое институт»43.

Молодые женщины, курсанты «Цитадели», не просили об особом отношении, и такого

отношения к ним не было. «Тебе надо понять, что пять-шесть парней рядом с тобой могут

кричать, ругаться, брызгать слюной, называть тебя дурой, и это нормально, — сказала одна из

поступивших. — Система здесь жесткая. Но это — просто система». Совместное обучение

опровергло стереотипы о неспособности женщин соответствовать требованиям профессии.

Этот опыт также опроверг стереотип о нежелании мужчины видеть рядом женщину, о его

неспособности исполнять свои обязанности в присутствии женщины. 64 женщины поступили

в «Цитадель» осенью 1999 г., по сравнению с предыдущим годом это составило

трехпроцентное увеличение. Отмечается и рост числа желающих поступить туда мужчин

44

О тендерном равенстве в школах

Многие школьные округа экспериментируют с организацией раздельного обучения в масштабе

школы или класса, осо-

270

бенно в преподавании математики и естественных предметов девочкам. Заслуживают

внимания эксперименты с отдельными школами для черных мальчиков в Детройте и Ньюарке

и для черных девочек в Нью-Йорке. В Детройте, например, городские власти пытались

разрешить кризис среди черной общины города. Из двадцати четырех тысяч школьников

общественных школ мужского пола только 30% имели средний показатель чуть выше двух

баллов; мальчиков исключали из школы в три раза чаще, чем девочек; 60% наркоманов

приходилось на бросивших школу в восьмом и девятом классах. Городские власти Детройта

предложили организовать мужскую академию, чтобы способствовать «самоуважению, пере-

ходу к взрослой жизни, освоению ролевого взаимодействия и повышению академической

успеваемости». Хотя это были достойные цели, многие родители выступили против, так как

проект не учитывал потребности девочек. Из-за вероятности судебных процессов и

общественной оппозиции власти города отказались от этого плана. Подобные программы

были закрыты в Филадельфии и Майами, но одна все еще действует в Балтиморе45.

Опыт подобных новаций не слишком ободряет. Громкие заявления о «потребности» в

положительных ролевых моделях и суровая критика в адрес черных мужчин, бросающих свои

семьи, не учитывают экономическую неопределенность и экономическое давление, с

которыми сталкиваются черные мужчины, что приводит к их уходу из дома. Надежды на

реальное будущее, вероятно, были бы более экономически обоснованными, если бы удавалось

сохранить семьи и уберечь черных мальчиков от влияния улицы.

А что же девочки? В новой Женской шкс':6 лидерства в Гарлеме 160 девочек показывают

несколько лучшие результаты, чем их сверстницы в школах с совместным обучением. 90% из

них успевают по математике; у них лучшие по сравнению с остальным Нью-Йорком

результаты по чтению. Посещаемость занятий превышает городские средние показатели на

3%. «Мы намерены дать детям старой части города возможность выбора, которую раньше

имели только дети из благополучных и окружных школ», — сказала Энн Рубенстейн Тиш,

одна из основательниц школы46.

Но эта школа в настоящее время ведет судебный процесс с Американским союзом

гражданских свобод и Национальной организацией женщин по обвинению в дискриминации

мальчиков. Благотворность ее влияния также оспаривается эмпи-

271

рическим исследованием, недавно проведенным Американской ассоциацией женщин с

университетским образованием, которое обнаружило: многие девочки подтверждают, что

раздельное обучение больше способствует учебе, но не показывают существенно более

высоких результатов в математике и естественных науках. В другом исследовании выявились

некоторые значимые различия между классами совместного и раздельного обучения, но

только в католических школах, не в частных, и только у девочек. В третьем исследовании

отмечалось, что для выходцев из среднего класса и учащихся, имеющих иные привилегии,

разница между типами школ не имеет значения и черным и ис-паноговорящим девочкам из

семей с низким социально-экономическим статусом раздельное обучение принесло некоторые

положительные результаты. «Разделение по полу — это не ответ на неравенство в школах», —

отметила Мэгги Форд, президент Фонда образования Американской ассоциации женщин с

университетским образованием. Подобное мнение высказывает и Кеннет Кларк, выдающийся

афроамериканский педагог: «Не могу поверить, но мы фактически идем назад. Почему мы до

сих пор говорим о сегрегации и клеймим черных мужчин?» — спрашивает он. Ион знает, о

чем говорит. Его исследования содержат эмпирические доказательства против принципа «раз-

дельных, но равных» школ, провозглашенного определением Верховного суда по делу «Браун

против Совета по образованию г. Топика» в 1954 г.47

Другая сфера, в которой сегодня тендерному неравенству в образовании брошен вызов, — это

внеучебная деятельность, особенно занятия спортом. Раньше девочкам давали ясно понять,

что их место — за пределами поля. Им дозволялось восхищаться мальчиками, чьи спортивные

программы получали львиную долю финансирования. Принятые в 1972 г. поправки к Закону

об образовании отменили дискриминацию по половому признаку в общественных школах.

Эта поправка стала руководством к финансированию женских спортивных состязаний

наравне с мужскими (за исключением американского футбола, который является чрезвычайно

дорогим видом спорта некоторый женщины не играют). С тех пор участие девочек в

междушкольных спортивных состязаниях увеличилось с 300 тыс. более чем до 2 млн, а

участие в них студенток колледжей выросло более чем в 7 раз48.

По всей стране правительства штатов одобряют проведение программ тендерной справедливости в

начальном и среднем

272

образовании. Эти программы направлены на устранение барьеров и для девочек, и для

мальчиков на их пути к успеху. Ведется борьба против преследований и издевательств со

стороны других мальчиков, против насаждения жестких стереотипов мужского и женского

поведения преподавателями и одноклассниками. Посылка о том, что мужчины и женщины

настолько отличаются друг от друга, что не способны учиться на равных вместе, наносит вред

и мальчикам, и девочкам. Тендерное неравенство в образовании производит тендерные

различия с пагубными последствиями для обоих тендеров; оно вредит стремлениям

мальчиков и девочек обрести собственный голос, воспитать свой ум и подготовить себя для

будущей жизни.

Глава 8

Гендеризованное рабочее место

О сын,

жизнь — лестница, но не из хрусталя:

с занозами, гвоздями,

без ковров,

шатаются все доски...

Я прошла.

Лэнгстон Хъюз

Фрейд однажды написал, что две основные задачи всякого человеческого существа —

«работать и любить». И действительно, люди постоянно работают, чтобы удовлетворять свои

базовые материальные потребности в пище, одежде и крове, чтобы обеспечить своих детей и

близких, чтобы участвовать в жизни общества, а также чтобы удовлетворить культурно и

исторически обусловленные желания оставить какой-то след в мире и подняться по

социальной лестнице. Нас не должно удивлять, что фактически в каждом обществе

развивается разделение труда, своего рода распределение обязанностей, которые необходимо

исполнять для выживания общества. Поскольку, как мы видели, тендер — это, с одной

стороны, система классификации и идентичности, а с другой —структура отношений власти,

мы не должны удивляться, что фактически каждое общество имеет гендерно маркированное

разделение труда. Лишь некоторые задачи и лишь в некоторых обществах не подпадают под

тендерное разделение. Необязательно задачи одного тендера более или менее значимы для

жизни общества, чем задачи другого. Можно использовать самые разные критерии при

определении относительной ценности их выполнения. Более высокая оценка женского труда,

чем мужского, и наоборот, не является неизбежной; она является артефактом культурных

отношений.

Все это едва ли кого удивит. Но современных американских читателей может удивить то, что

тендерное разделение труда, которое многие называют «традиционным», разделение мира на

Пер. И.Фефелова.

274

две сферы — общественную сферу работы, бизнеса, политики и культуры и частную сферу

домашней, семейной жизни и воспитания детей — относительно новое явление в

американском обществе. Доктрины разделения сфер не придерживались жестко почти вплоть

до гражданской войны, и даже в тот период она не была принята повсеместно. Женщины

всегда работали вне дома по экономическим и по личным мотивам, хотя за право работать они

должны были бороться. Так называемая традиционная модель семьи, в которой Папа уходит

каждое утро на работу, оставляя Маму дома с детьми в качестве домохозяйки на всю рабочую

неделю, явилась изобретением 1950-х гг. и частью более широких идеологических усилий,

направленных на то, чтобы облегчить возвращение американских мужчин после Второй

мировой войны на работу и в семью и легитимировать возращение женщин с рынка труда в

домашнюю сферу.

Не менее удивительным для нас окажется и то, что это универсальное тендерное разделение

труда практически ничего нам не говорит об относительной ценности работы, выполняемой

мужчинами и женщинами. Более того, в обществах, где женский труд считается менее

ценным, — т.е. в более традиционных обществах, где юридический статус женщин ниже, —

они работают больше, чем мужчины; по времени — на 35% (рис. 8.1).

Изменения в тендерном составе рабочей силы

Пожалуй, самое существенное изменение в тендерных отношениях в сфере труда носит

количественный характер — огромный сдвиг в тендерном составе рабочей силы. В XX в.

женщины появились во всех секторах рынка груда и в беспрецедентных количествах.

Воздействие их появления было огромным. Чтобы проиллюстрировать это, я на занятиях

часто прошу поднять руку тех, кто собирается работать вне дома и делать карьеру. Руку

поднимают все 200 женщин без исключения. Тогда я прошу не опускать руку тех, чьи матери

работали или работают полную неделю вне дома в течение, по крайней мере, восьми лет без

перерыва. Примерно половина студенток руку опускают. Тогда я прошу не опускать руку тех,

чьи бабушки работали полную неделю вне дома в течение восьми лет без перерыва. Может,

две-три руки останутся поднятыми. Не выходя из класса, можно увидеть, какие различия в

трудовой жизни женщин произошли всего за три поколения.

275

Рабочее время женщин

Горожанки

=1

развивающихс

я стран

Кения Непал

Венесуэла

Индонезия

Колумбия

Г

1

1

100

105

110 115 120 125

(рабочее время мужчин = 100%)

130

135

Сельские

жительницы

Раб очее в мя

ин

ре

женш

развивающихс

я стран

Бангладеш

Гватемала

Непал

Филиппины

Кения

I

1

!и

1

1 1

100

105

110 115 120 125

(рабочее время мужчин = 100%)

130

135

Рабочее время женщин

Промышленно

развитые

страны

США Норвегия

Нидерланды

Франция

Австрия

Италия

п

___ I

I

Р

I

100

105

110 115 120 125

(рабочее время мужчин = 100%)

130

135

Рис. 8.1. Женщины работают больше часов, чем мужчины. Источник: United Nations. Human Development Report 1995. Oxford: Oxford University Press, 1995. Перепечатано с разрешения издательства.

Что будет, если я задам те же вопросы в мужской аудитории? «Сколько мужчин собираются

работать полную неделю иде-

276

лать карьеру после окончания колледжа?» Сам вопрос звучит смешно. Конечно, все они

думают о карьере, как и их отцы, деды и прадеды. Никто не опустит руку, пока я не дойду до

дальних каких-нибудь родственников или поколения Великой депрессии 1930-х гг.

Этот эксперимент в миниатюре иллюстрирует значительное изменение в составе рабочей

силы. Доля женщин и мужчин, выходящих на рынок труда, неуклонно росла все последнее

столетие, а рост женской занятости существенно опережал рост мужской. Доля работающих

женщин повысилась с 20,6% в 1900 г. до более чем 76% в 1995 г. Это резкое увеличение

характерно для всех рас и народов в американском обществе. Даже в 1970-е гг. рост женской

занятости был значительным. В следующее десятилетие 80% впервые нанятых на работу

составляли женщины, представители меньшинств и иммигранты. Для замужних женщин

данные еще более потрясающие.

В 1900 г. работали только 4% замужних женщин, к 1960 г. — только 18,6% замужних женщин

с маленькими детьми. С 1960 г. это число утроилось, и сегодня почти 60% всех замужних

женщин с детьми младше шести лет выходят на работу1.

Женщины занимали позиции в разных сферах рынка труда, начиная от низкооплачиваемой

конторской и коммерческой работы до всех ключевых профессий. В 1962 г. женщины состав-

ляли менее 1% инженеров, 6% врачей и 19% университетских преподавателей. К 1990г. —

более 7% инженеров, одну пятую врачей и почти две пятых преподавателей колледжа. С 1970

по 1995 г. доля женщин с докторской степенью выросла с 25% до 44% среди белых и с 39% до

55% среди афроамериканцев.

Мы прошли долгий путь от середины XIX столетия, когда молодая Мэри Тейлор писала своей

подруге Шарлоте Бронте, что «для женщины, чтобы жить в Англии, нет других средств,

кроме как преподавать, шить или стирать. Прачка — самая оплачиваемая работа, наименее

нездоровая и наиболее свободная»2. Эти изменения распространились на все наше общество, в

том числе и на отношение семьи к работе. Навсегда исчез мужчина-кормилец, который в

одиночку обеспечивал семью. То, что было нормой вначале XX столетия, теперь характерно

менее чем для 10% всех семей. Забудьте про Кливеров, Андерсенов и Нельсонов. Забудьте

про Крамденов и Нортонов. Забудьте даже про Люси, у которой все варианты устройства на

работу, от пекарни до ночного клуба, кончились ничем. Сегодня нормой является семья, в

которой зарабатывают оба. Но мы до нее

277

не дотягиваем. В отчете о национальном рынке труда, опубликованном во времена

администрации Рейгана, говорится, что «текущая политика рассчитана на общество, в

котором мужчина работает, а женщина сидит дома»3.

Постоянство тендерных идеологий

Подобные публикации признают, что при всех изменениях в семье и на работе наши идеи в

этом вопросе намного отстали. Многие американцы все еще верят в «традиционную» модель

семьи, состоящей из мужчины-кормильца и женщины-домохозяйки, даже если их собственная

жизнь ей не соответствует. (Точно также мы верим в индивидуального владельца маленького

магазина, в бакалейную лавку папы имамы на Главной улице, как в «краеугольный камень»

американского бизнеса, но покупки делаем почти исключительно в крупных торговых

центрах.) Наша приверженность тендерным идеологиям, уже не соответствующим

реальности, имеет серьезные последствия для женщин и мужчин, на работе и дома.

С начала XIX столетия рынок труда рассматривался как чисто мужская сфера, организованная

по принципу «волк пожирает волка», где мужчины могут себя проявить и доказать свою

мужественность в конкуренции с другими мужчинами на рынке труда. Работа позволяла

мужчинам подтвердить свою мужественность в качестве кормильцев семьи. Рабочее место

было ареной «гомосоциального воспроизводства», где мужчины создавали из себя мужчин.

По этому поводу психиатр Уиллард Гэйлин пишет: «Для мужской гордости нет ничего важнее

самоуважения, статуса и мужественности. Ничего важнее. Половое бессилие, подобно

внезапной потере способности ходить или физической силы, может разрушить уверенность

мужчины в себе. Но... гордость основывается на работе, достижениях и успешной карьере.

Однако сегодня отношение к работе у мужчин часто смешанное и противоречивое»4.

Гэйлин схватывает центральное противоречие в отношении мужчин к работе: с одной

стороны, именно здесь мужчины доказывают мужественность и подтверждают свою идентич-

ность, ас другой стороны, выполнение функций кормильца семьи не обязательно делает

мужчин счастливыми. «Я не встречал ни одного мужчину — ни среди пациентов, ни среди

друзей, — пишет Гэйлин, — кто в глубине души считал бы себя успешным человеком»5.

278

Идеал XIX столетия — «сделавший сам себя» мужчина—и вера в неограниченность

продвижения по социальной лестнице тех, кто упорно работает, обрекли мужчин на тяжкий

труд, жертвенность и ответственность. Если мужчина мог возвыситься так, как мечтал, то он

также мог и все потерять. В 1974 г. опрос службы Янкеловича показал, что около 80%

американских мужчин ощущали себя несчастными на работе. В другом исследовании 74%

мужчин утверждали, что выбрали бы более спокойную карьеру, чтобы проводить больше

времени со своей семьей,

Так почему мужчины так несчастны в той сфере, чей гомосоциальный характер они изо всех

сил пытаются сохранить? Отчасти это связано с тем, что происходит на работе. В обстановке

корпорации или завода мужчины крайне редко, если вообще когда-либо, испытывают

потребность обсуждать свою личную жизнь, свои чувства и потребности. Работа

превращается в механическую рутину, которой надо соответствовать, а не выделяться. Здесь

мужчина приносит себя в жертву на алтарь ответственности перед семьей. Пожалуй, наиболее

ярко эта дилемма выражена в грустной пьесе Артура Миллера «Смерть коммивояжера», в

которой сыновья Вилли Ломена подводят промежуточные итоги своей жизни. Старший сын

Биф говорит: «После школы я шесть или семь лет пытался выбиться в люди... Транспортный

агент, коммивояжер, приказчик... Собачья жизнь. Лезешь душным утром в подземку...

Тратишь лучшие годы на то, чтобы с товаром все было в порядке, висишь на телефоне,

продаешь, покупаешь... Мучаешься пятьдесят дней в году, чтобы получить несчастные две

недели отпуска. А что тебе нужно? Скинуть с себя все и выйти на вольный воздух. Но ты

постоянно ловчишь, как бы обойти, обскакать другого... Дл? чего? Чего ты добьешься?»

Его брат Хэппи отвечает: «Мне осталось ждать только его смерти. Начальника торгового

отдела. Ну, предположим, меня поставят на его место. А что с того? Он мой приятель, только

что отгрохал себе шикарную виллу на Лонг-Айленде. Пожил два месяца, продал, сейчас

строит другую. Стоит ему что-нибудь довести до конца, сделать, оно ему перестает

доставлять удовольствие. И со мной, знаю, будет тоже самое. Убей меня бог, если я понимаю,

для чего я работаю?»*6

I

* Цит. по: Миллер А. Пьесы. М.: Гудьял-пресс, 1999. С. 139—141.— Прим. ред.

279

Многие мужчины говорят, что они потеряли из виду цель, ради которой работают. Они

чувствуют, что от них ждут жесткости, агрессивности, соревновательности; их обязывают

быть «хозяевами», «боссами», «самостоятельными мужиками». Мы измеряем мужественность

размером дохода. На вопрос, почему он так много работает, один мужчина ответил репортеру:

«Не знаю.,. Я действительно боюсь стать неудачником. Я всегда хотел быть выше всех, во

всем, что бы я ни делал. В зависимости от конкретной ситуации я люблю быть на виду: