Гендерное общество

американки, в свою очередь, нуждаются в поддержке, чтобы рожать больше детей, чтобы

белые люди не кончили, по его выражению, «расовым самоубийством». Он также полагал, что

бедность, особенно бедность овдовевших матерей, — главная проблема в жизни их детей и

помощь таким семьям является обязанностью правительства. Рузвельт считал необходимым

материально поддерживать матерей-одиночек, которые, по общему мнению, были способны

обеспечить достойный уход за своими детьми, если им добавить немножко денег14.

Разделение сфер обеспечило основу для фактически бесконечного кризиса семьи на

протяжении всего XX в. Попытки женщин выйти за пределы дома, чтобы поступить в

институт,

188

прийти на рынок труда, вступить в профсоюзы, получить профессиональное образование,

встретили существенное сопротивление, а мужское желание вернуться домой, в семью, падало

вплотьдо 1940-х гг. Вторая мировая война прервала этот процесс, поскольку женщины снова в

огромном количестве оказались на рынке труда. Но послевоенный экономический бум,

питавшийся огромными правительственными расходами на строительство дорог, школ, а

также законодательством, направленным на поддержку ветеранов войны, сделал нуклеарную

семью, проживающую в своем доме в пригороде, жизненной реальностью для все

возрастающего числа американских семей. Все это стабилизировало данную форму семьи, на

самом деле искусственную и чреватую проблемами: нуклеарную семью Джун и Уорда

Кливеров с их детьми Уолли и Бивером*15.

Огромные государственные инвестиции в поддержку идеальной модели семьи, состоящей из

мужа-кормильца, матери-домохозяйки и их детей, сопровождались резким повышением числа

браков и столь же резким снижением возраста заключения первого брака. В то время как

сегодняшние показатели в этой области соответствуют показателям остальной части XX в.,

эра 1945—1960гг. резко выделяется, так как «молодые мужчины и женщины... в качестве

реакции на трудности и разлуки, связанные с депрессией и войной... вступали в брак необыч-

но рано». В 1867 г. в США было заключено 9,6 браков на 1000 человек; столетие спустя — 9,7

браков. А вот в 1946г. это число достигло своего абсолютного максимума — 14,2. При таком

высоком показателе брачности, высокой фертильнос-ти и стабильно низких показателях

разводов семья 1950-х гг. превратилась в образец, который многие продолжают расценивать

как идеал. На самом деле такая модель семьи оказалась «результатом взаимодействия

необычного радч исторических, демографических и экономических обстоятельств, к которым

вряд ли можно возвратиться снова», — таков итог двух ведущих специалистов по истории

семьи16.

Но сформировавшуюся новую модель семьи объявили естественной, т.е. и биологически

неизбежной, и нравственно соответствующей общественному прогрессу. Попытки укрепить

эту модель превратились в постоянное назойливое жужжание в ушах нации. «Требование

укреплять традиционные нормы казалось почти неистовым, — пишет историк Уильям Чейф,

—

Речь идет о персонажах популярного фильма «Предоставьте это Биверу!» (режиссер Энди Кэдифф, 1997 г.). —

Прим. ред.

189

как если бы в действительности происходило что-то совершенно другое». В академической

сфере ученые структурно-функ-ционалистской школы в социальных науках также обеспечили

легитимность этой модели, утверждая, что изолированная нук-леарная семья среднего класса,

с разделением сфер, обслуживает потребности и детей, и общества. Такая система семьи

требует присутствия и экспрессивных (женских), и инструментальных (мужских)

компонентов, писал Толкотт Парсонс, и этого возможно достигнуть только в семье, где мать-

домохозяйка сохраняет домашнюю сферу для мужа-кормильца, работающего вне дома. В

1955 г. другой социолог описал этот домашний рай следующим образом:

«Отец помогает матери помыть посуду. Он накрывает на стол. Он разводит молочную смесь

для ребенка. Мать может дополнить доход семьи, где-нибудь подрабатывая. Однако именно

американский мужчина по определению должен „обеспечить" свое семейство. Он

ответственен за свою жену и детей. Его главная сфера самореализации — профессиональная

роль, от которой непосредственно зависит его статус; и его главнейшая функция в семье

заключается в обеспечении „дохода", в том, чтобы быть „кормильцем". Что-то не в порядке с

американским взрослым мужчиной, который не имеет работы".

Американские женщины, с другой стороны, имеют тенденцию работать до замужества и

прекращать это делать, когда приходит „их день"; или продолжают выполнять работу более

низкого статуса, чем у их мужей. Мать играет центральную роль в эмоциональной поддержке

ребенка в американской семье среднего класса и намного больше посвящает себя этому, чем в

большинстве других обществ... Культ „материнской теплоты" противостоит культу

„способного", „компетентного", „предприимчивого" мужчины. Более экспрессивный тип

мужчины, фактически, будет расценен как „женоподобный" (слишком много жира у него на

ляжках)»17.

Целое поколение мужчин среднего класса пробовало соответствовать типажу кормильца

семьи, проживающей в пригороде. Они стали коллективным персонажем, объектом бесчис-

ленной сатиры, «мужчинами в серых фланелевых костюмах», которые каждое утро мчатся на

своих автомобилях последней модели к пригородному вокзалу, чтобы успеть на один поезд

вместе с другим мужчиной, соседом по улице. И поколение их жен готовило и убирало,

чистило и мыло, стирало и гладило, и все ради того, чтобы соответствовать постоянно

возрастающим стандартам чистоты.

190

Для многих родителей и детей из поколения демографического взрыва эта форма семьи

оказалась удачной. Пригородная жизнь была безопаснее и проще, чем в переполненных

городах, из которых в 1950-е гг. сбежали многие семьи. Жизнь в такой семье создала

мужчинам послевоенных поколений безопасный якорь во все более и более опасном

корпоративном мире. Домашняя жизнь сосредоточилась на времяпрепровождении с детьми и

множестве хобби на досуге, от пешего туризма и кемпинга, концертов и театра до парусного

спорта и увлечения фотографией. Американцы среднего класса предпочитали семейные

отпуска, въезжая все вместе в рассчитанные на семью номера отелей, покупая «семейные

упаковки» готовой пищи — если только не занимались кулинарией, следуя французским

гурманам. Они вместе ходили в местную библиотеку или кинотеатр. Некоторые мужья

обожали своих жен-компаньонов и строили вместе с ними свою, более устойчивую, удобную,

дето центристскую и товарищескую семью, чем могли вообразить себе их родители (развод

был последним средством решения проблем). Вот какие нежные строки посвятил поэт

Арчибальд Маклейш своей жене, которой он благодарен за свое семейное счастье:

Все, что становится женщиной Слова ли, пути ли — все прекрасно Сладкий долг любви Чисто

выметенная комната

И в заключение:

Величайшее и изобильнейшее мое богатство —

Вся моя жизнь —

Вот ее дар мне

Все, что она смогла мне дать.

Безусловно, представление поэта о домашнем счастье опиралось на неоспоримое для него

обязательство разделения сфер и мужского первенства (она дает ему его жизнь, но он не дает

ей ее жизни). Хотелось бы послушать его жену. Тем не менее, «эти идеи и образы, подобно

религиозному языку и воображению, все еще имеют сложную власть над нами, — написал

мне недавно мой друг, пославший мне поэму Маклейша как напоминание о той эре. — Когда

мы читаем про переход Романтической страсти в домашний мир любви и спокойствия, Даже у

наиболее циничных и свободных из нас перехватывает Дыхание, и мы задаемся вопросом, не

было ли здесь потеряно

191

нечто незаменимое». Если современные защитники семейных ценностей испытывают

чрезмерную ностальгию по этой романтизированной форме семейства, то часто и их критики

в равной степени проявляют односторонний подход18.

Видимость домашнего счастья только частично скрывает увеличивающееся беспокойство и со

стороны мужей, и со стороны жен (не говоря о детях, которые дадут много творческих [и не

только творческих] выходов своему недовольству в 1960-е гг.). Многие женщины и мужчины

чувствовали себя расстроенными и несчастными в этой предположительно «естественной»

форме семьи. Некоторым отцам казалось, что они отчуждены от своих семей и особенно от

детей. Хотя они видели Уорда Кливера, Джима Андерсона и других «преданных папаш» в те-

левизионных комедиях, большинство американских мужчин среднего класса были лучшими

отцами в теории, чем на практике, они больше говорили о необходимости проводить время с

детьми, чем на самом деле это делали. Положение профессиональной домашней хозяйки и

матери было «чем-то новым и исторически беспрецедентным», и жены, следуя требованиям

«бессмысленной тирании безупречных рубашек и сверкающих чистотой полов», сдерживали

растущее негодование на мир, обходящий их стороной. В своем обзоре американской куль-

туры «Америка как цивилизация» (1957) историк Макс Лер-нер писал о «суровом испытании»

для современной женщины, утверждая, что «несчастная жена стала характерным типом

культуры»19.

Такое несчастное положение питало все более и более политизированный гнев женщин. В

1963 г. вызов феминистки Бетти Фридан в «Женской тайне» прозвучал подобно набату над

всеми тщательно вылизанными пригородными лужайками и двориками университетских

кампусов. Называя пригородный дом «комфортабельным концлагерем», она объявила, что

реальная жизнь лежит за пределами сковородников и раздражения кожи от пеленок. Битники,

плейбои и юные преступники возникли как три альтернативы образу кормильца из пригорода.

И конечно, популярная музыка той эпохи подвергала насмешкам «уважаемых» мужчин и их

жен, тоннами глотающих «маленьких маминых помощников» (mother's little helper)*20.

* Имеются в виду транквилизаторы, по названию одной из композиций группы «Роллинг Стоунз»,

посвященной этой же теме. — Прим. ред.

192

Фактически, как только эта «традиционная» семья была полностью упрочена и признана, она

начала давать трещины под огромным весом, который был на нее возложен. Семья, как

предполагалось, являлась единственным источником комфорта и удовольствия во все более

холодном бюрократическом мире; брачный союз был единственным, самым важным

бастионом близости и дружбы, на которые только способен человек. Лишившись более

«традиционной» поддержки со стороны сетей локального сообщества, гражданского участия и

уз расширенного родства, семья должна была в одиночестве удовлетворять все

психологические и эмоциональные потребности.

И это было слишком тяжело: «традиционная» семья была анахронизмом с момента своего

возникновения. В 1960-е гг. меньше половины (43%) американских семей соответствовали

традиционной модели семьи с одним кормильцем; одну четверть (23%) составляли семьи с

двумя кормильцами. Все же почти девять из десяти (88%) белых детей до восемнадцати лет

жили с обоими родителями, 9% с одним родителем и 3% — без родителей. Среди

афроамериканских семей две трети (67%) жили с обоими родителями, и одна пятая — только

с матерью.

Семья 1970-х и начала 1980-х гг. была фактически более устойчивой и одновременно более

гибкой именно из-за растущего разнообразия форм семьи. В начале 1970-х гг. Теодор Кап-лоу

и команда социологов возвратились в Мидлтаун (Мунси, штат Индиана) спустя пятьдесят лет

после знаменитого исторического исследования провинциальной .Америки, проведенного

Робертом и Хелен Линд. Социологи пришли к выводу, что семья находится влучшей форме по

сравнению с 1920-ми гг. Объяснялось это экономически и социально улучшенными

условиями, а также улучшенными оплатой, досугом, жильем. Родители проводили больше

времени с детьми, чем полстолетия тому назад. Более гибкие тендерные роли, расширение

возможностей для женщин и выросший уровень знаний о контроле над рождаемостью и

сексуальности также заметно улучшили супружеские отношения21.

Но с начала 1980-х гг. семья действительно стала испытывать неприятности, частично из-за

резкого уменьшения социальных услуг. Снижение и замораживание заработной платы, осо-

бенно для мужчин, сокращение досуга и общественного финансирования жилья, большая

необходимость занятости обоих родителей и возвращение прежних ограничений контроля над

193

рождаемостью и абортов — все это вело к резкому снижению качества жизни семьи. Многие

из проблем семьи были на самом деле вызваны экономическим спадом. В 1970 г. 15% всех

детей до восемнадцати лет жили в семьях, подпадавших под определение «бедных»; сегодня

же это число достигает одной четвертой22.

В семьях среднего класса уменьшение времени досуга и выросшие профессиональные

требования добавили напряжения к уже ослабленным семейным отношениям. «Пятичасовой

папа» семьи 1950-х гг. превратился в «вымирающий вид». Более 10% мужчин с детьми до

шести лет работают более шестидесяти часов в неделю, а 25% — между 50 и 60 часами.

(Менее 8% женщин с детьми этого возраста имеют такой же режим работы.) Всегда гибкая и

отзывчивая к продолжающемуся размыванию своих основ, американская семья ответила

рядом изменений и модификаций, а также появлением кучи пророков и ученых мужей,

прокламирующих ложные решения23.

Начиная с 1960-х гг. возраст вступления в первый брак устойчиво полз вверх, увеличиваясь на

три года и для женщин (двадцать четыре года), и для мужчин (двадцать шесть лет).

Количество детей в семье устойчиво снижалось, поскольку женатые пары задерживали

рождение ребенка из-за получения обоими супругами высшего образования и реализации их

профессиональных интересов. Сегодня только половина американских детей живут

внуклеарных семьях с обоими родителями. Одна пятая живет с отчимами или мачехами и

одна четвертая — в семье с единственным родителем. Число родителей-одиночек

увеличивается приблизительно на 6% в год. Если в 1970 г. родители-од и ночки составляли

лишь 13% всех семей, то к 1991 г. они составляли уже более четверти (29%) всех семей и 23%

всех семей, в которых детям восемнадцать лет или меньше. Отцы в настоящее время

возглавляют 14% таких семей. Эти показатели являются наиболее высокими среди

индустриальных наций24.

Число людей, не вступающих в брак до тридцати лет, увеличилось с 11% для женщин и 19%

для мужчин в 1970 г. до 31% женщин и 45% мужчин. Доля женщин в возрасте от двадцати

пяти до сорока четырех лет, которые никогда не были замужем, в 1950 г. составляла 9% среди

цветных женщин и 10% среди белых; к 1979 г. эти показатели составляли уже 23% для

цветных женщин и 10% среди белых женщин. Сожительство становится все более обычным, и

не просто как явление среди студентов

194

колледжа и молодых людей. (Фактически большинство таких пар никогда не учились в

колледже и представляют наименее образованный сектор общества; сожительство заменяет

ранний брак для бедных и представителей рабочего класса.) 40% всех сожительствующих

семей имеют детей25.

В тоже самое время показатели разводов взлетели вверх. В 1860 г. на

однутысячузамужнихженщин было приблизительно два развода, приблизительно четыре

развода в 1900г. и более двадцати на сегодняшний день. Почти половина всех браков,

заключенных в 1980 и 1990 гг., закончится разводом. Эти показатели развода в Америке —

наиболее высокие в индустриальном мире. Большинство разводов происходит лишь через

несколько лет брака. Можно сказать, что семья все меньше служит «приютом в бессердечном

мире» ностальгического сентиментализма и больше похожа на «амортизатор»

противоречивых воздействий из внешнего мира. «Традиционная» семья — отец-кормилец и

мать-домохозяйка — остается нормой приблизительно в одной семье из десяти, в то время как

модель двойного кормильца и другие формы семьи (включая семьи родителей-одиночек, а

также семьи геев и лесбиянок) составляют приблизительно 40%26.

Недавняя статья в «Ньюсуик» утверждает, что «американской семьи как таковой не

существует». Скорее, предполагает автор статьи, «мы создаем много американских семей

разнообразных стилей и форм... Есть семьи, в которых отец работает, а мать ведет хозяйство;

есть, где работают оба — мать истец; есть родители-одиночки; вторые браки и бездетные

пары; а также не состоящие в браке пары с детьми и без детей; семьи геев и лесбиянок с

детьми». Такое разнообразие семей хорошо проиллюстрировано одной извесгяой

современной политической фигурой: белый мальчик среднего класса, рожденный на Юге в

неполной семье, воспитанный матерью-одиночкой, который затем, когда вырос, развелся со

своей первой женой, никогда не платил алименты или пособие на ребенка, не поддерживает

никакого контакта со своими детьми и имеет сестру лесбиянку, которая недавно завела свою

собственную семью. Кто бы мог принадлежать к такой разнообразной семье? Это — Ньют

Гингрич, до недавнего времени спикер Палаты представителей, так много радевший о

семейных ценностях27.

По мере того как меняются семьи, меняются и наши представления о них. Социолог семьи Скотт

Колтрейн пишет, что «поддержка разделения сфер жизни и автоматического

.

7*

195

господства мужчин резко снизилась за прошедшие несколько десятилетий, хотя существенное

меньшинство американцев все еще цепляется за так называемые традиционные взгляды».

Рассмотрим один или два примера. В середине 1970-х гг. один мужчина сказал в интервью

социологу Лилиан Рубин, что, «[если} мужчина с женой и детьми нуждается в работе, никакая

женщина не должна иметь права отнять у него эту работу». Немногие мужчины сегодня

выразили бы такое ощущение права на рабочие места как «свою» собственность. В 1977г. две

трети американцев согласились с утверждением, что «намного лучше для всех членов семьи,

если мужчина добивается успеха вне дома, а женщина заботится о доме и семье». Двадцать

лет спустя с этим утверждением согласились меньше двух из пяти человек (38%) и менее 30%

людей «поколения демографического взрыва». В 1977 г. более половины американцев

утверждали, что «для жены важнее помочь карьере ее мужа, чем самой делать карьеру». К

1985 г. немногим более трети (36%) согласились с этим, а к 1991 г. число согласных составило

лишь 29%. Сегодня оно приближается к одной

10

четверти .

Такое отношение ощущается во всем мире. В недавнем международном опросе Института

Гэллапа менее половины людей согласились с тем, что «традиционная» семейная модель

«кормилец—домохозяйка» была бы желательна: в Соединенных Штатах — 48%, в Чили 49%,

во Франции 46% и в Японии 46%. Только в одной стране, Венгрии, эту структуру семьи

поддержало большинство — 66%, вто время как в нескольких странах число таковых

достигло лишь трети, включая Испанию (27%), Индию (28%), Германию (28%) и Тайвань

(26%).

«Традиционная» семья как нормативный идеал не была действительностью для всех

американских семей даже тогда, когда этот идеал был изобретен. И сегодня тем более. Этот

идеал представляет собой последний оплот традиционных тендерных отношений —

тендерных различий, созданных тендерным неравенством, которым сегодня бросают вызов во

всех видимых сферах жизни. Семьи — гендерно сформированные институты; они

воспроизводят тендерные различия и тендерные неравенства среди взрослых и детей. Семьи

дают тендерное воспитание детям и напоминают родителям, что они должны вести себя

соответственно своему тендеру. Неудивительно поэтому, что каждый специфический аспект

семейной жизни — брак, воспитание детей, работа по дому, развод — выражает различие и

тендерное неравенство.

196

Гендеризованный брак

Как мы представляем себе брак? Женщина изобретает умный план, чтобы «заманить

вдовушку» мужчину. В случае успеха все ее друзья празднуют наступающее бракосочетание,

предвкушая поток подарков для невесты. Женщина празднует венчание: она, наконец,

«посадила» мужчину на цепь, и ее будущее безопасно. Наоборот, мужчина «оплакивает»

наступающее бракосочетание. Его отловили, и будущее кажется лишь тяжелой обязанностью,

«старым чугунным шаром и цепью», рядом с улыбающимся начальником личной тюрьмы.

Мальчишник в ночь перед свадьбой заключает в себе жалостливый, элегический смысл,

скрываемый за выходками жениха, поскольку для него и его приятелей это «последняя ночь

свободы», которая часто состоит из курения толстых сигар, интенсивного пьянства,

порнокино и/или наемных танцовщиц и проституток.

Если вы верите такому культурному определению брака — она хочет, зон вынужден или его

поймали, — то вы считаете, что брак приносит пользу женщинам и это — «их» область. Но

согласно многим исследованиям из области социальных наук вы ошибаетесь. Вначале 1970-х

гг. социолог Джесси Бернард идентифицировала два различных брака — «для него» и «для

нее». И брак «для него», по мнению ученого, оказался лучше. «Брак приносит пользу

мужчинам. Все психологические измерения индексов счастья и депрессии показывают, что

женатые мужчины намного более счастливы, чем не состоящие в браке, в то время как не

состоящие в браке женщины несколько более счастливы, чем замужние. (Самое резкое

различие — между женатыми и не состоящими в браке мужчинами.) Большая доля мужчин,

чем женщин, в конечном счете женятся; мужья говорят о большей удовлетворенности браком,

чем их жены; мужья живут дольше и имеют лучшее здоровье, чем не состоящие в браке

мужчины, также как и лучшее здоровье, чем женщины; и мужчины реже, чем женщины,

инициируют развод. После развода мужчины вступают в повторный брак намного быстрее,

чем женщины, вдовцы умирают скорее после смерти

7Q

супруги, чем вдовы» .

Все это предполагает, что брак является более выгодным делом для мужчин, чем для женщин.

И как может быть иначе? Учитывая традиционное разделение труда в семье (она работает, он

ничего не делает по дому) и нетрадиционное разделение труда вне семьи (он работает, и она,

скорее всего, тоже), рабо-

197

тающий муж получает дома и эмоциональные, и социальные, и сексуальные услуги, так что

он может чувствовать себя достаточно комфортно в этом мире. Его жена, которая (вероятно)

тоже работает, еще и дома обеспечивает ему комфортабельное существование и очень мало

получает взамен30. Брак часто может быть «хорош и для гусыни», но для «гуся» это просто

отличное дело!

В последние годы субъективные оценки брачного счастья снизились и среди женщин, и среди

мужчин. Сильное ухудшение экономических перспектив для молодых людей и снижение

зарплаты белых мужчин в эпоху Рейгана в сочетании с возросшей конфронтацией между

работой и семейной жизнью, изменившимся отношением к уходу за детьми и домашней

работе, отсутствием структурной правительственной поддержки адекватного

здравоохранения, детских учреждений и дружественной по отношению к ct-мье политики на

рабочих местах — все это привело к росту давления на брак. Вопрос втом, сможет ли семья

продолжать принимать на себя все эти удары как буфер, являясь социальным институтом,

одновременно очень устойчивым и очень хрупким?

Гендеризованные родители, гендеризованные дети

Как ни удивительно, другой причиной снижения семейного счастья стали дети. Именно из-за

них семейное счастье часто идет на убыль. Пары, которые остаются бездетными, имеют более

высокий уровень брачного удовлетворения, чем семьи с детьми. Такая семья лучше

образована, вероятнее всего, живет в городе, и жена занята своей карьерой. Семья имеет

больше сбережений и инвестиций и более склонна к покупке дорогого дома в возрасте за

пятьдесят лет. Ощущение брачного счастья слабеет с появлением первого ребенка и не

усиливается, даже когда он идет в школу, а, наоборот, еще больше падает, когда ребенок

становится подростком. По словам социолога Мэри Бебин, муж начинает чувствовать себя

лучше в браке, когда детям исполняется 18 лет, а жена не чувствует себя лучше в браке до тех

пор, пока дети не оставляют дом31. Но дети, уход за ними и их воспитание являются смыслом

и одной из главных целей семьи, последним доводом в пользу ее существования. Если одна из

основных целей семьи — поддержание тендерного неравенства и тендерного различия между

родителями, то другая ее главная цель состоит в гарантировании того, чтобы

198

L

гендерно сформированная идентичность отца или матери была передана детям, т.е.

следующему поколению. Именно в семье впервые сеются семена тендерных различий,

именно там мы впервые понимаем, что быть мужчиной или женщиной, мальчиком или

девочкой означает разные вещи и что положения эти неравны. Тендерная социализация

начинается с рождения ребенка и продолжается в течение всей его жизни. Как родители

влияют на формирование тендерных различий в детях? Родители обладают набором идей

тендерного характера по поводу того, в чем их дети нуждаются, а это значит, что сами

родители уже социализированы в определенных стереотипах насчет того, какими должны

быть девочки и мальчики различных возрастов. С помощью курсов в колледжах и учебников,

популярной прессы, руководств по воспитанию детей, «рассказов бабушек», замечаний друзей

и родственников, информации, полученной от других родителей, и пословиц (типа: «Из чего

сделаны хорошие девочки? Из сахара, специй и всего вкусного»; «Из чего сделаны маленькие

мальчики? Из лягушек, улиток и щенячьих хвостов») они конструируют не просто «ребенка»,

но «мальчика» и «девочку», по отношению к которым существуют разные ожидания.

Конечно, у родителей есть надежды и желания насчет того, какими взрослыми станут их дети,

какие типы ролей они будут играть (как бы туманно они себе это ни представляли), и идеи о

том, какие взрослые «индивидуальные» характеристики являются наиболее ценными, чтобы

человек смог эффективно играть свою роль в обществе. Кроме того, родители следят, чтобы

их ребенок демонстрировал «типичное поведение» девочек или мальчиков его возраста. В

детстве тендерное различие и тендерное неравенство создаются и укрепляются с помощью

игр, СМИ \- школы.

Тендерное формирование личности начинается даже прежде рождения ребенка. До

амниоцентеза (медицинская техника, используемая для обнаружения генетических дефектов,

так же как и пола плода) или сонограммы (которая также может показать пол ребенка)

родители проводят часы, размышляя о поле будущего ребенка и часто делая предположения,

основанные на количестве ударов ножкой и другого внутриутробного поведения плода.

Родственники и друзья говорят о том, «большой» ребенок или «маленький», и делают

комментарии вроде: «Такой активный — это должен быть мальчик!» В тех случаях, когда

амниоцентез не используется, и в тех странах, где эти медицинские возможности недоступны,

родители все еще проводят время в размышлениях о поле своего ребенка.

199

Объявление о рождении ребенка утверждает его тендер: «Это — мальчик!» или «Это —

девочка!» Прежде всего, вы узнаете пол своего ребенка (в роддоме его пишут на специальной

табличке). Потом уже — все остальное, включая имя, основную информацию о его

физических данных, и часто — кто его родители. Удивленные замечания посетителей рожени-

цы в первые дни после родов повторяют те же самые гендерно сформированные чувства.

Некоторые могут чувствовать, что тендерная стереотип и за ция неуместна, но в большинстве

случаев с мальчиками все еще возможны комментарии типа «Кто знает, однажды он может

стать президентом», или «Такой большой — станет футболистом», а для новорожденной

девочки более вероятны такие комментарии как: «Она красива, и мальчишки по ней будут

сходить с ума!» или «Время пролетит, и она тоже станет матерью».

Во время младенчества представления о том, как следует обращаться с ребенком того или

иного пола, непосредственно влияют на поведение родителей и других взрослых. Большое

количество исследований на эту тему уже обеспечило массу информации, которую я лишь

кратко обобщу здесь. В первые шесть месяцев жизни младенца мать имеет тенденцию

присматривать за девочкой и говорить с ней больше, чем с мальчиком, быстрее отвечать на

крик девочки. Фактически такое поведение прослеживается в первые два года жизни ребенка.

Мальчиков, с другой стороны, чаще, чем девочек, трогают, берут на руки, качают и целуют в

первые несколько месяцев их жизни, но ситуация полностью меняется после того, как

мальчику исполняется полгодика. В течение первого года жизни девочкам позволяется (их

даже поощряют к этому) больше сидеть «на ручках» и вообще находиться в непосредственной

близости от матери, чем мальчикам. Потом, в более поздние годы жизни, девочек поощряют к

самостоятельности, но никогда так сильно, как мальчиков. Эта разница объясняется

заинтересованностью родителей в развитии автономии или независимости. Из-за тендерных

стереотипов матери полагают, что, в отличие от девочек, мальчики должны расти

независимыми, и поощряют их быть самостоятельными, чтобы те позже могли исследовать

окружающий мир исправляться с ним. Многие матери отучают сына от физического контакта

раньше, чем дочь. И в целом родители создают больше ограничений для дочери, с самого

раннего возраста ребенка сужая диапазон приемлемого поведения.

Такие старания родителей преподать ребенку «надлежащую» тендерную роль, скорее, не

являются сознательными, но

200

L

отражают тот факт, что сами родители воспринимают общие социальные роли мужчин и

женщин. Хотя это уже не универсальное правило, часто с сыновьями обращаются так, словно

они по природе крепкие и активные. С ними играют грубее, их приветствуют улыбками и

другими признаками удовольствия, когда они отвечают соответственно. Девочки, по мнению

родителей, более тонкие и нежные существа, поэтому их милое поведение и послушание,

вероятно, получат родительское одобрение.

Другие взрослые укрепляют эти различные стереотипы родительского поведения.

Исследователи обнаружили, что взаимодействие людей с младенцами основывается больше

на их предположениях о том, что именно соответствует определенному тендеру, чем на

непосредственных характеристиках ребенка. Например, водном эксперименте младенцам

последовательно давали гендерно маркированные игрушки (куклы для девочек, молотки для

мальчиков), но взрослым не сказали про пол младенцев. Для описания младенцев, пол

которых они не знали, респонденты использовали гендерно маркированные прилагательные

— «сильный» и «большой» для мальчиков и «мягкий» и «симпатичный» для девочек.

(Очевидно, в таком эксперименте у участников были одинаковые шансы угадать или

ошибиться, и поэтому они описывали детей, скорее, в контексте полученной информации о

них, чем в результате прямого за ними наблюдения.) В другом эксперименте была показана

видеозапись реакции девятимесячного ребенка на чертика из коробочки, куклу, игрушечного

медвежонка и гудок Половине участников эксперимента говорили, что ребенок мальчик, а

другой половине — что это девочка. На вопрос о том, как ребенок выражал гнев, страх и

удовольствие, наблюдатели отвечали по-разному, так как «видели» различные эмоции. Когда

ребенок играл с чертиком в коробочке, то был взволнован и даже кричал. Те, кто думал, что

перед ними мальчик, считали, что «он» сердится; те, кто «видел» перед собой девочку,

думали, что «она» боится32.

Как показали исследования, в период перехода ребенка от стадии младенца к стадии малыша,

в возрасте одного-двух лет, тендерное формирование усиливается. Мальчику говорят, что

«мальчики не цепляются за свою мать» и «большие мальчики не плачут». Независимость

мальчика, его агрессивное поведение и подавление эмоций вознаграждаются, а отказ

подчиниться приносит возрастающее родительское неодобрение. Девочку же поощряют, если

она выражает эмоции, и контролируют

201

ее агрессию, ей дают больше возможностей быть зависимой; ей разрешают и поплакать

дольше, чем мальчику.

Игрушки, в которые играют дети, изначально созданы как игрушки для девочек и игрушки

для мальчиков. Девочке дают кукольные домики и куклы; мальчик подучает грузовики и

конструкторы. Ему же взрослые объясняют, что он станет «бабой», если хочет играть в

игрушки для девчонок. Эти ярлыки приходят к детям первоначально от взрослых, поскольку

было отмечено, что в два с половиной года многие мальчики предпочитают играть в

кукольные домики и куклы, они отказываются от них только потому, что родители считают

эти игрушки девчачьими. Родительские реакции очень быстро усваиваются детьми, которые

затем уже проявляют совершенно разные предпочтения при выборе игр и игрушек. Рекламные

объявления, продавцы и другие агенты социализации все вместе усиливают значение

подсказок, полученных от родителей, и дети приходят к соответствующему пониманию самих

себя. Игрушки также воспринимаются как воплощение некоторых эмоциональных черт,

соответствующих мужским или женским. Лотт утверждает, что игрушки для девочек

поощряют зависимость от других, в то время как игрушки для мальчиков направлены на

развитие способностей к решению проблем и независимости33.

С очень раннего возраста физический внешний вид привязан к социальным определениям

мужественности и женственности. Девочку вознаграждают за ее внешность и

привлекательность, в то время как мальчика чаще хвалят за физические достижения и

активность. Эти различия продолжаются и в юности. Девочку учат использовать свою

симпатичную внешность и скромность, а также смотреть в зеркало и искать отражение себя в

реакции других. Мальчик приходит к пониманию того, что спортивные способности и

достижения являются главными в его будущей

мужской жизни.

Самые ранние отношения ребенка с другими детьми становятся ареной, на которой ребенок

выражает и использует тендерные ожидания, воспринятые от родителей и окружающего мира.

Исследователи обнаружили, что уже после первого года в школе у ребенка развивается

тенденция выбирать приятелей по принципу принадлежности к одному и тому же полу.

Психологи Элеонор Маккоби и Кэрол Джаклин указывают, что дети, независимо от тендера,

предпочитают играть с другими детьми, подобными себе. Их изучение двух- и трехлетних

детей поднимает интересные вопросы. Они сделали так, чтобы пары

202

детей (одного пола или обоих полов) играли вместе и были одеты одинаково. Наблюдатели не

смогли определить, кто из этих детей является мальчиком и кто — девочкой, даже если пара

состояла из мальчика и девочки. (Конечно, сами дети могли определить пол друг друга.)

Результаты подтвердили, что пары одного пола играли более мирно, чем пары из детей обоих

полов34.

Экспериментальные исследования показывают, что мальчики и девочки очень рано начинают

развивать две тендерные культуры, резко отличные друг от друга. Хотя ребенок не начинает

свою жизнь с игр, ориентированных лишь на один из полов, постепенно он предпочитает

играть с детьми своего пола. В таких играх мальчики изучают опытным путем те модели

поведения, которых от них ожидают как от будущих мужчин, включая и поведение, которое

характеризует сексуальные ожидания взрослого мужчины. В то же самое время девочки

обучаются моделям поведения, требуемым от них как от будущих женщин, также включая и

сексуальные ожидания, В играх мальчиков происходит больше драк, и они более

соревновательны, т.е. созданы так, что в них есть победители и проигравшие. Мальчики

пытаются влиять на направление игры прямыми требованиями; девочки используют более

тонкие и косвенные методы в своих усилиях влиять друг на друга. Мальчики играют, чтобы

заполучить власть; девочки играют, чтобы удостовериться, что все хорошо провели время35.

В мире игры мальчики и девочки принимают тендерные идентичности различными

способами. Девочкам часто «запрещается» участие в некоторых спортивных состязаниях и

разрешается играть в другие игры с более простыми правилами (тач- или флаг-футбол)*. Даже

когда о.чи принимают участие в спортивных состязаниях одновременно, мальчики и девочки

не состязаются вместе. Когда их спрашивают о причине подобного разделения, они отвечают,

нередко с удивлением: «Разве вы не знаете, что мальчики не играют с девочками?» — как

будто поражаясь, что взрослые eaje не знают этого правила.

Вообще мальчики склонны обретать мужественность, избегая всего женского и непосредственно

подражая мужчинам. Наоборот, действия и идентичности девочек кажутся выстроенными, скорее,

на прямой имитации, чем на отталкивании

Разновидности американского футбола с упрошенными правилами, и которые могут играть люди любого возраста.

— Прим. ред.

203

и избегании маскулинности. Внешне это наблюдение подтверждает идею Фрейда о том, что для

мальчика разрыв с матерью влечет за собой пожизненный отказ от женственности как механизм, с

помощью которого мальчик устанавливает свою автономию; для девочки же формирование

идентичности состоит как раз в идентификации с матерью, и таким образом укрепляется

конкретность ее идентификации. Но этот процесс может быть результатом всего окружающего

«материала», из которого дети формируют свои тендерные идентичности, а не результатом

некоего врожденного двигателя. Например, подумайте о типичных образах мальчиков, которые

девочка видит в комиксах и телевизионных передачах. Подумайте также о типах ролевых игр, в

которые играют мальчики и девочки. Мальчик будет играть роль мифического героя (ковбоя,

индейца, солдата, супергероя, черепашки ниндзя). Девочка же часто играет роль мамы, медсестры

и учительницы. Таким образом, мальчик узнает, что его будущие перспективы безграничны, играя

в определенные «идентичности», бросающие вызов обычным пределам и ограничениям. Девочка

же узнает, что ее будущий мир детерминирован конкретными социальными ограничениями. Хотя

все это значительно изменилось за последние годы, но гораздо больше для девочек, чем для

мальчиков. Девочки теперь играют в настоящий футбол и фантазируют о том, как бы стать Зеной

— королевой воинов или Баффи — убийцей вампиров*, которые сильнее и сексуальнее, чем

любой из мужчин, постоянно побеждаемых ими.

Ранние тендерные различия совсем не абсолютны, но изменение всегда направлено только в одну

сторону. Некоторым «девчонкам-сорванцам» можно разрешить играть в неформальные игры с

соседскими мальчишками, когда необходимы дополнительные игроки. Но только в последние

годы для девочек был открыт доступ в официально организованные спортивные лиги в футболе и

софтболе. Для мальчика возможность играть в «девчачьи» игры очень редка; в этом случае ярлык

«баба» (sissy) носит еще более негативную оценку, чем ярлык «девчонка-сорванец». У девочек

может быть больше «мальчишеских игрушек», чем у мальчиков «девчачьих». Есть ряд «маль-

чишеских поступков», которые могут совершить и девочки, но для мальчиков любые

«отклонения» в сторону «девчоночьих поступков» невозможны.

Героини детских американских сериалов. — Прим. ред.

204

Эта асимметрия, переходящая на другие виды гендерно маркированных игр, указывает на то, что

мужественность оказывается намного более жесткой ролевой конструкцией, чем женственность, а

также на то, как эта жесткость становится частью принудительных механизмов ролевой

социализации. Ген-дер — не просто выражение того, что является «правильным» и

«соответствующим»; скорее, наши культурные определения того, что является правильным и

соответствующим, получены из знаний взрослых людей о мире и частично зависят от того, кто

диктует эти правила. Детская игра в сжатом виде выражает и содержит ожидания тендерного

неравенства, которые и передаются дальше, в процесс тендерных отношений уже во взрос-

зб лои жизни .

Мальчик и девочка понимают неравенство между женщиной и мужчиной, но они также

понимают, что статус «менее равной» дает девочке немного больше свободы в области кросс-

гендерно-го (не соответствующего ее полу) поведения, из-за ее принадлежности к женскому

тендеру. Девочки считают, что им надо вести себя лучше, чем мальчики, и многие девочки

утверждают, что предпочли бы быть мальчиком, чем девочкой. Наоборот, мальчики считают, что

быть девочкой — хуже, чем смерть. «Если бы я был девочкой, — сказал один третьеклассник, —

все были бы лучше меня, потому что мальчики лучше, чем девочки».

Подобные утверждения заставляют нас вздрогнуть, потому что они показывают, как глубоко

взаимосвязаны тендерные различия и тендерные неравенства и как первое служит оправданием

второго. Этот маленький мальчик, подобно миллионам других, понял, что его статус в мире

зависит от его способности дистанцировать себя от женственности. Преувеличивая тендерное

различие, он снова и снова утверждает СЕ*эй более высокий статус. В значительной степени

именно в обычных, ежедневных событиях семейной жизни дети познают, что такое «быть

мальчиком» или «быть девочкой». Именно через те же самые события тендерное неравенство

воспроизводится дальше в нашей взрослой жизни среди женщин и мужчин. «Детские взаи-

модействия — это не подготовка к жизни, — приходит к выво-ДУ социолог Барри Торн. — Они

— сама жизнь»37.

Тендерная политика домашнего труда и ухода за детьми

Мы исторически переживаем фундаментальное преобразование семейной жизни. Возможно,

самым большим социальным

205

воздействием, которое семья должна была «переварить», оказался приход женщин на рынок

труда. Это, пожалуй, самое глубокое и драматическое социальное изменение в американском

обществе в XX в., которое привело к преобразованию других социальных институтов. То, что

женщина теперь работает вне дома, воспринимается как само собой разумеющееся, как часть

ее экономической потребности и амбиций, и это оказывает огромное влияние на жизнь

современной семьи. Некоторые хотели бы вернуть времена 1950-х гг., возвратиться к

довольно необычной и недолговечной форме семьи того периода как к некоей норме. Вряд ли,

однако, большинство современных мужчин этого захотят, не говоря о большинстве женщин,

которые сегодня работают вне дома, потому что хотят этого и потому что вынуждены делать

это, — а также потому, что это хорошо и для них, и для их мужей, и для

их детей.

Работающие матери говорят о более высоком уровне чувства собственного достоинства и

меньшей угнетенности, в отличие от домохозяек. Тем не менее, они меньше удовлетворены

своим браком, чем их мужья, которые, в свою очередь, оказываются более счастливыми, чем

мужья традиционных домохозяек. Почему так? Частично потому, что для женщины рабочая

нагрузка фактически увеличивается за счет домашней, в то время как мужчина, при том что

объем домашних работ, сделанных для него женой, остается почти прежним, только радуется

повышению уровня жизни семьи благодаря дополнитель-

•

JQ

ным заработкам жены .

Так что женщины сегодня работают больше, но семейной жизнью наслаждаются меньше.

Возможно, одна из причин, по которой женщины чувствуют себя утомленными и несчастны-

ми, скрывается в их ответственности за то, что социолог Арли Хохшильд назвала «второй

сменой», т.е. работу по дому и воспитание детей, которые являются необходимой частью

семейных функций. Выход женщин из дома на рынок труда не сопровождался сопоставимым

по масштабам входом мужчин в домашнюю сферу. Преобразование американской жизни

благодаря женщинам на рынке труда — это «остановленная революция», революция, которая

теперь зависит от изменений в мужских установках и поведении.

В 1970г. молодая феминистка описала то, что она назвала «политикой домашнего труда». В

духе феминистского лозунга «личное является политическим» Пэт Мэйнарди утверждала, что

разделение сфер, характеризовавшее традиционную семью,

206

превратило домашние обязанности в «женскую работу». Этот процесс является отражением

мужского доминирования, а не выражением некой биологической предрасположенности жен-

щины к стирке или мытью посуды. Женщина делает работу по дому и воспитывает детей

потому, что ей приходится это делать, а не потому, что она этого хочет, или в силу некоего

изначального генетического плана, писала Мэйнарди. Мужчины же не выполняют домашнюю

работу потому, что им удается этого избегать39.

Мало кто в действительности любит заниматься домашней работой. «Женская работа никогда

не кончается, счастлива та, чьих сил хватает продержаться до последнего луча [солнца]», —

написала Марта Мур Боллард в своем дневнике в 1795 г. Почти столетие спустя Мэри Халлок

Фут писала: «Каждый день я разрываюсь на кусочки, умираю, меня пожирают, и от меня тре-

буется на следующий день снова воссоединиться в целое, и так каждый день, и я никогда не

бываю одна ни единой минуты». В 1881 г. Элен Кэмпбелл писала, что весенняя уборка была

«ужасом для всех, и прежде всего для джентльменов, которые возмущались с начала до

конца». Возможно, Эмили Дикинсон высказалась про женский труд лучше всего, используя

страдательный залог. «В доме сейчас все чистят, — написала она. — Я предпочитаю

эпидемию чумы». (Конечно, не она лично занималась уборкой; Бриджит и другие слуги

просто нарушили ее покой40.)

Проделано много исследований по изменению паттернов домашней работы, ухода за детьми и

разного объема вложений в семейную жизнь. Кто выполняет какие работы? Как люди

принимают решения? Делают ли мужчины по дому больше, чем прежде? Можно ли их

поощрить/попросить,'обольстить/заставить сделать больше? Статистика по вопросу участия в

делах семьи выявляет ведущий паттерн: большинство исследований, как вы убедитесь,

показывает, как мало изменилось участие мужчин в семейной жизни. В одном отношении, тем

не менее, оно изменилось резко и полностью. Тридцать лет назад отец не присутствовал при

рождении своего ребенка; сегодня более 90% отцов находятся рядом с роженицей во время

появления ребенка на свет. Если мужчина хочет изменить свое участие в делах семьи, то, как

показывают исследования, он способен сделать это быстро и относительно легко41.

Но если говорить об остальных аспектах такого участия, например домашней работе, данные

говорят о том, что здесь мало что изменилось. Фактически все исследователи пришли

207

к единому заключению: мужское участие в домашней работе оказалось «удивительно

устойчивым к изменениям». Изучение 489 женатых пар показало, что мужчины разделяют

ответственность на домашнем фронте «только иногда». Процент мужчин, которые полностью

делят домашние работы со своей супругой, составляет приблизительно одну пятую от всего

женатого населения страны. (Но именно эти семьи, по результатам исследования, оказались

самыми счастливыми парами.) Доля таких мужчин по сравнению с женщинами уменьшается с

возрастом, и частично это можно объяснить тем, что подобные изменения произошли

относительно недавно и пожилые мужчины были воспитаны в иной модели семьи42.

Более того, то, что мужчины делают дома, резко отличается от того, что делают женщины.

Как будто наши дома разделены на дискретные «зоны» — его и ее — и муж и жена имеют

каждый свою собственную сферу ответственности. «Его» область — на открытом воздухе, во

дворе, на дорожке или на соответствующей площадке, перемещенной в закрытое помещение,

как, например, подвал, гараж, чердак. «Ее» область — всегда в закрытом помещении. Это

кухня, комната для стирки, спальни и ванная. (Если она перемещается на открытый воздух, то

это чаще происходит, если сад используется для сушки белья после стирки.) Эти две области

требуют различных типов действий. В одном исследовании женщин и мужчин попросили

составить список всего, что они делают дома. Общее количество пунктов в каждом списке

было примерно одинаково, но, если посмотреть на конкретные виды работ, они существенно

различались. Мужчины внесли в список такие пункты, как «мыть автомобиль» и «косить

лужайку», в то время как женщины — «готовить пищу» и «убирать кровати». Арли Хохшильд

объясняет:

«Даже когда супруги делят домашние работы между собой, женщина делает две трети

ежедневной работы, как, например, приготовление пищи и уборку помещений, т.е.

неизбежную рутину. Большинство женщин готовят обед, а большинство мужчин меняют

масло в семейном автомобиле. Но, как указала одна мать семейства, обед должен быть готов

каждый вечер около шести часов, тогда как автомобильное масло меняют раз в шесть месяцев,

в любой день и любое время»43.

К тому же мужчина, как правило, рассматривает свое участие в домашней работе как помощь

жене, в то время как женщина рассматривает свою работу как необходимую для поддержа-

208

ния семьи. Именно поэтому мужчины, говоря о своем участии в домашней работе,

используют такие слова, как «присоединиться», «выручить» — как будто вообще-то это

обязанность их жен. «Когда мужчина моет посуду, он называет это помощью, — написала

Анна Куиндлен в своей редакторской колонке в «Нью-Йорк тайме». — Когда женщина моет

посуду, это

44

называется жизнью» .

Верно, что мужская доля работы по дому значительно увеличилась. В 1924 г. 10% женщин из

семей рабочего класса сказали, что их мужья не тратят «никакого времени» на выполнение

работы по дому; сегодня эта цифра уже меньше 2%. В опросе четырех тысяч пятисот женатых

пар с обоими работающими супругами в возрасте от двадцати пяти до сорока четырех лет 15%

мужчин признали, что время, затрачиваемое ими на домашнюю работу за неделю, составляет

около одного часа. Средний показатель для мужчин был приблизительно пять часов в неделю;

для женщин — приблизительно двадцать часов. Мужчины выполняли 10% работы по дому в

1970 г. и 20% в 1990 г. Эти цифры зависят от того, как вы на них посмотрите. С одной

стороны, они представляют удвоение доли работ, выполняемых мужчинами, только за

двадцать лет, но с другой — это по-прежнему лишь одна пятая часть всей необходимой

домашней работы45.

Сейчас мужчины говорят, что выполняют от одной пятой до одной четверти всего домашнего

труда, хотя существуют свидетельства того, что измерения объема домашней работы методом

опроса грешат большими неточностями, поскольку люди, скорее, говорят о том, что они, по

их представлениям, должны делать по дому, а не о том, что в действительности делают. И

женщины, и мужчины преувеличивают объем своей домашней работы — женщины примерно

на 68%, мужчины на 150%, т.е. в два раза больше. Интересно, что мужья из более приви-

легированных социальных групп с эгалитарными тендерными установками склонны

преувеличивать больше, чем традиционные мужья, которые, вероятно, полагают, что они и не

обязаны делать так много работы по дому. «Супермамы» из менее привилегированных групп

с большей вероятностью давали преувеличенные данные о своей работе по дому, чем

работающие матери из более привилегированных групп, потому что только такие раздутые

часы, потраченные на домашнюю работу, могли оправдать их пребывание дома.

Преувеличение со стороны мужчин во время опросов было настолько существенным, что

исследователи выразили сомнение в том, «действительно ли

209

мужья увеличили свой вклад в ведение домашнего хозяйства за

46

прошедшие двадцать пять лет» .

Опросы, проведенные на основе других методологий, привели к результатам, убедившим

меня, что мужское участие в работе по дому и воспитании детей несколько увеличилось за

последние двадцать пять лет, хотя, вероятно, не настолько, насколько мужчины об этом

заявляют. Когда супругам, которые принимали участие в эксперименте, дали задание вести

точный учет того, сколько времени они тратят на выполнение разных работ по дому, у

мужчин по-прежнему оказались результаты между одной четвертой и одной пятой объема

времени, затрачиваемого их женами. И не все мужчины увеличили свое участие в домашних

делах — скорее, некоторые мужчины делают больше, чем другие. Перемены в мужском учас-

тии в жизни семьи зависят от возраста, расы, класса и уровня образования. Супруг более

молодого поколения, например, делает в доме гораздо больше по сравнению со своим отцом,

хотя нагрузка его жены остается по-прежнему намного больше. Опрос женщин моложе

тридцати лет, проведенный журналом «Лэдиз хоум джорнел» в мае 1997 г., показал, что 76%

женщин берут на себя большую часть стирки; 73% — приготовления пищи; 70% — домашней

уборки; 67% — повседневных покупок; и 56% занимаются оплатой счетов. В Канаде

наблюдается почти такая же картина: 77% женщин готовят пищу по сравнению с 29%

мужчин, 54% женщин убирают после еды по сравнению с 15% мужчин47.

Хотя мы склонны думать, что общее участие супругов в домашнем труде является

особенностью прогрессивных, либеральных, образованных семейств, данные рисуют

совершенно другую картину. Черные мужчины делают значительно больше работы по дому,

чем белые. В четвертой части всех черных семей мужчина делает более 40% работы по дому;

т.е. мужская «доля» работы по дому приближается к равной. В белых семьях только 16%

мужчин делают так много. И если взять отцов семейств из числа «синих воротничков» —

муниципальных служащих, работников сервиса, полицейских, пожарников, работников

ремонтных служб, — то вероятность того, что они будут заниматься детьми, пока их жены

работают, в два раза выше (42%), чем у высококвалифицированных специалистов,

менеджеров и инженеров (20%). Это различие возникает не из-за идеологических взглядов, а

скорее из-за «неофициального гибкого рабочего графика», сдвига рабочего времени по

договоренности между супругами, которым пользуются примерно до четверти

210

всех работающих американцев и около трети всех работающих,

" 4Я

имеющих детей в возрасте до пяти лет46.

Наличие детей увеличивает тендерный разрыв. Матери проводят гораздо больше времени с

детьми, чем отцы, особенно в младенческом возрасте ребенка, и данные показывают «очень

низкий уровень участия отцов» в этот период. Матери проводят на 50% больше времени, чем

отцы, с детьми в детских садиках вплоть до четвертого года пребывания там ребенка*.

Участие мужчины в воспитании детей возрастает, когда дети становятся старше, — и из-за

того, что тут нужен другой тип участия, и, возможно, из-за того, что это уже становится более

«занятно» для самого папы. Но когда исследователи задали вопрос о времени, затраченном

каждым родителем на детей отдельно от другого родителя, то выяснилось, что отцы

проводили с детьми в среднем только 5,5 часов в неделю, а материнское время составляло в

среднем около 20 (19,5) часов в неделю — разница в 350%. Мужчины склонны дольше

оставаться на работе, когда в семье появляются дети. Частично это происходит потому, что

мужчине надо больше заработать для содержания детей, а частично потому, что они этого

хотят и просто могут себе позволить. Их жены, конечно, проводят меньше времени на работе,

таким образом расширяя тендерный разрыв и на работе, и дома. «Тендерный разрыв

существует даже без детей, — замечает социолог Бет Энн Шелтон, — но усиливается с

появлением

49

детей в семье» .

Дети же учатся тендерным ожиданиям, следуя родительским урокам. Одно исследование 1991

г. показало, что дочери женщин, работающих полный рабочий день, тратят более 10 часов в

неделю на домашнюю работу; сыновья же тратят меньше 3 часов в неделю. Это исследование

застанцяет меня думать, что адекватной реакцией на вдохновленное феминистками движение

«Ваша дочка — вместе с вами на рабочем месте», которое призывало родителей брать дочерей

с собой на работу, чтобы объяснить им, что это такое, и продемонстрировать, что у мам тоже

есть амбиции, был бы Национальный день сыновей в воскресенье днем, когда отцы будут

показывать съоим сыновьям, как мыть посуду, заниматься стиркой, заправлять кровати и

пылесосить полы (конечно, если отцы знают, как все это делается!).

В американских детских садах распространена практика, в соответствии с которой родители не просто приводят и

оставляют детей, но некоторое время находятся там вместе с ними. — Прим. ред.

211

Все же существуют основания для вывода, что роль отца в воспитании детей меняется. Главный

стимул к большему участию мужчин в домашнем труде они ощутили как отцы, а не как мужья.

Мужчины, кажется, придерживаются противоречивых идей о том, как оградить и защитить своих

жен от жизненных неприятностей, но при этом стойко отказываются исполнять такую

унизительную для них задачу, как чистка туалета. Согласно демографу Марте Фарнсуорт Риш,

«серьезный урок прошлых пятнадцати — двадцати лет состоит в том, что в целом мужчину не

волнует, чист ли и опрятен ли его дом». Или, как заметила устало одна жена, «я делаю свою

половину работы, я делаю половину от половины работы [моего мужа], а остальное остается не

сделанным»50.

В роли отца мужчина, очевидно, желает делать побольше. Опрос, проведенный журналом

«Ньюсуик», показал: 55% отцов утверждают, что быть родителем для них значит больше, чем

значило когда-то для их отцов, и 70% мужчин говорят, что они проводят больше времени со

своими детьми, чем их отцы проводили сними. Входе исследования 1995г., профинансированного

Институтом семьи и труда, 21% из 460 опрошенных мужчин утверждали, что они предпочли бы

быть дома и заботиться о своей семье, если бы были достаточно богаты, чтобы обеспечить всей

семье комфорт. (Это — фактически довольно низкий процент, ведь они определяли такой

прожиточный минимум в сумму более 200 000 долларов51.)

Мужчины получили значительную поддержку в их стремлении к более активному отцовству. В

книге доктора Бенджамина Спока «Ребенок и уход за ним», являющейся бестселлером на

протяжении многих десятилетий, отмечается (и, пожалуй, даже поощряется) изменение во

взглядах на р'оль отца в воспитании детей. В первом издании (1946) доктор Спок предположил,

что мужчину следует хотя бы немного вовлекать в процесс воспитания детей.

«Некоторые отцы до сих пор считают, что забота о младенцах и детях — полностью работа

матери. Это — неправильная идея. Вы можете быть нежным отцом и настоящим мужчиной

одновременно... Конечно, я не имею ввиду, что отец должен дать столько же бутылочек с

кормлением и заменить столько же подгузников, сколько и мать младенца. Но было бы прекрасно,

если бы он иногда всем этим занимался. Он мог бы приготовить детское питание в воскресенье».

В седьмом издании (1998), однако, доктор Спок отмечает изменения, которые частично помогла

вызвать его работа:

212

«Мужчины, особенно мужья работающих женщин, принимают все большее участие в домашней

жизни и уходе за детьми. Нет никакой причины, по которой отцы не были бы способны делать все

это не хуже матерей... Но преимущество может быть потеряно, если занятия с ребенком

оказываются для мужа не работой отца, а просто желанием великодушно угодить своей жене»52.

Однако участие американских мужчин в уходе за детьми и воспитании их в два раза отстает от

уровней такого участия в других индустриальных странах, как, например, в Австралии, Канаде и

Нидерландах. В Великобритании этот уровень приблизительно на 40% выше. Бывшая конгрессмен

Пат Шредер имела обыкновение рассказывать, как это происходило в ее семейной жизни. После

ее первых выборов ее муж заявил журналисту «Редбук», что именно он возил их детей к педиатру.

Прочитав интервью, она немедленно позвонила мужу и сказала: «Даю 500 долларов, если ты мне

назовешь фамилию этого педиатра». Он несколько смутился, но ответил, что подразумевал свою

готовность отвозить детей к детскому врачу, если бы она его об этом попросила53.

Этот случай говорит и о другом. Мужчины постоянно утверждают, что хотели бы проводить

больше времени со своими детьми и семьями — если бы могли. «Никакой мужчина, даже на своем

смертном одре, не будет сожалеть, что провел слишком много времени в кругу семьи», — сказал

сенатор Пол Тсонгас, когда оставил работу в Сенате. Многие мужчины говорят, что хотят сделать

больше, но требования работы постоянно им мешают. Другие боятся, что их коллеги и боссы

обратят внимание на их меньшую преданность карьере, боятся прозвища «упертого папаши», из-за

которого не будет никакого карьерного продвижения. Другие, однако, все больше восстают про-

тив незыблемых идей о том, что значит быть мужчиной. «Человеком, которому я навредил больше

всего, когда находился далеко от детей, пока они росли, был я сам, — сказал печально один

мужчина. — Я позволил моему желанию заботиться о детях иссякнуть».

У некоторых мужчин (и женщин) эти желания переходят в действие. Входе исследования,

финансировавшегося корпорацией «Дюпон», 47% женщин и 41% мужчин-менеджеров сказали

своим супервайзерам, что не смогут поменять место жительства, даже если этого от них потребует

карьера; 32% женщин и 19% мужчин сказали своим боссам, что не будут брать работу, которая

предполагает много командировок; 7% женщин

213

и 11 % мужчин уже отказались от предложенного продвижения по работе. Желание проводить

больше времени с семьей — обычные и уже приевшиеся мужские причитания; но реально

пожертвовать карьерными амбициями ради семьи — это новая тенденция, когда говорят

поступки, а не слова54.

Последний пример: много современных спортивных историй говорят о мужчинах, которые

переносят свою агрессию со спортивного состязания в повседневную жизнь — опрокидывают

автобусы, насилуют своих подруг во время свидания, избивают жен. Но по крайней мере один

спортсмен сделал все наоборот — семья и забота о детях оказались самым важным для него.

После сезона 1997 г. Мэтт Уильяме, популярнейший 3-й бейсмен бейсбольной команды

«Кливленд Индианз», попросил, чтобы его продали в команду «Аризона Даймонд-бэкс» из

Феникса, с потерей в заработке в размере 2,5 млн долларов. Недавно разведенный Уильяме

хотел быть рядом сбывшей женой и тремя детьми, над которыми он, вместе с бывшей женой,

имел право опеки, а его семья как раз жила в Фениксе. «Это было самое важное решение на

всю мою оставшуюся жизнь», — сказал Уильяме. При всей любви к команде Кливленда он

«должен был пожертвовать всем этим ради возможности сохранить хорошие отношения с

детьми. Безусловно, они — самое важное в моей жизни»55.

Мужчины часто говорят, что хотят быть активными отцами и проводить больше времени со

своими детьми. Но редко кто способен на такую жертву. Хотя, если они поступают так,

вознаграждение может оказаться огромным. Мужчины, которые делают больше работы по

дому, бывают и лучшими отцами. Мужчины, у которых более близкие отношения с детьми,

говорят о большей удовлетворенности браком и лучшем здоровье. Они также живут дольше,

давая возможность обычно уравновешенному британскому финансовому журналу

«Экономист» язвительно заметить: «Замените подгузник, и Бог продлит Вашу жизнь». «Когда

мужчина берет на себя полную ответственность по уходу за детьми, — утверждает социолог

Барбара Ризман, —он устанавливает с ними близкие и нежные отношения». Нянчить детей

полезно для мужского здоровья. И конечно, участие мужчины в жизни семьи приносит пользу

женщинам, освобождая их от обязательств «второй смены». Все это способствует росту

тендерного равенства. Вспомните, что, согласно антропологам, женский экономический и

политический статус наиболее высок в тех культурах, в которых мужчины делают больше

домашней работы56.

214

Возрастание мужского участия в работе по дому и уходе за детьми потребует поддержки как

на микро-, так и на макроуровне. Индивидуально мужчины должны хотеть делать больше, и

все равно они будут нуждаться в поддержке своих жен, своих друзей-мужчин и коллег. Им

необходимо также знание того, как это делать, освоение навыков, которые все вместе,

регулярно применяемые, и означают заботу о близких, — приготовления пищи, уборки,

стирки. «Если отец не делает большой части работы по дому, то наносится вред матери в ее

профессиональной работе. Матери тоже не смогут победить, пока не изменятся отцы»57.

Работающие женатые пары должны иметь и структурную поддержку «сверху», на

макроуровне, например, политику, дружественную к семье, оплату родительского отпуска и

адекватного здравоохранения. Из 152 стран, изученных Международной организацией труда,

только шесть, включая Соединенные Штаты, не имеют юридического права на оплаченный

декретный отпуск. Например, итальянские женщины получают пять месяцев отпуска с 80%-

ной оплатой; женщины Коста-Рики — четыре месяца с сохранением 100% оплаты. Канадские

женщины могут взять семнадцать недель декретного отпуска за 55% своего заработка и еще

десять недель частично оплаченного семейного отпуска. Некоторые скандинавские страны

включают также дополнительный отцовский отпуск. Почти каждая западноевропейская

страна обеспечивает детское пособие на каждого ребенка в семье, независимо от дохода или

от того, работает мать или нет. А американские корпорации ничего не делают, чтобы

изменить эту институциональную брешь, образовавшуюся из-за безразличия правительства

к положению работающих родителей. Только 8% америкагских работников имеют

возможность ухаживать за детьми, обеспечиваемую их работодателями. Корпоративная и

правительстьенная политика по улучшению здоровья и благосостояния работающих семей —

высокий социальный заказ, что и говорить, но если предоставить отдельным членам семьи

самим решать СРОИ проблемы, то никаких изменений не произойдет. «Отказ вкладывать

капитал в детей может привести к экономической неэффективности, потере

производительности, нехватке необходимых навыков, высоким затратам на здравоохранение,

росту затрат на тюрьмы, и нация тогда будет чувствовать себя в меньшей безопасности, менее

заботливой и менее свободной»58.

То, что женщины берут на себя львиную долю «второй смены», создает сильную напряженность в

супружеских отноше-

215

ниях. Балансирование между работой и семьей буквально разрывает работающих женщин

пополам, и в какую бы сторону они ни двинулись, они в любом случае чувствуют себя

виноватыми и несчастными. Одна женщина, которая в свое время занимала высокий пост,

признала, что «прошла путь, характерный для любой работающей матери. И я все делала на

максимальной скорости. Все, что я успевала делать, это были мои дети и моя работа. Если бы

я так продолжала, то превратилась бы в пустую скорлупку»59.

«Искусственные проблемы» современной семейной жизни

С самоощущением «пустой скорлупки» вряд ли можно обеспечить стабильную основу для

строительства семьи, для живого, крепкого брака и воспитания здоровых детей, о которых

заботились бы физически и эмоционально. Но родители на самом деле чувствуют себя именно

так, и их отношения друг с другом и со своими детьми в результате тоже страдают. Без согла-

сованной национальной политики, направленной на помощь работающим женщинам и

мужчинам в уравновешивании их работы и семейных обязательств, мы будем по-прежнему

ощущать огромное напряжение из-за двух «наборов» обязательств, между мужем и женой и

между родителями и детьми, и «кризис» семьи гарантированно будет продолжаться. И мы

снова столкнемся с рядом «искусственных проблем» из-за напряженности в отдельных

семьях, которое возникает ввиду увеличивающейся нагрузки, поскольку оба супруга работают

и должны при этом как-то разделять работу по дому и уход за детьми при отсутствии любой

внешней помощи.

В 1950-е гг. правительство взяло на себя часть поддержки, которую раньше обеспечивали

локальное сообщество и широкие родственные сети, и создало соответствующую инфра-

структуру (школы, больницы, дороги и загородные дома), что действительно позволило

поддержать семью. Сегодня же от семьи требуется гораздо больше — например, материально

поддерживать детей, пока они учатся в высших школах и колледжах, практически полностью

удовлетворять эмоциональные потребности взрослых — и это по меньшей мере. Именно из-за

расширяющейся пропасти между тем, чего мы ожидаем от наших семей, и той поддержкой,

которую мы им предлагаем, и появляются некоторые «искусственные проблемы». Эти проб-

лемы — также результат тендерного неравенства, его постоян-

216

ства и усилий женщин, направленных на борьбу с ним. Только когда существует

долгосрочная национальная поддержка — и индивидуальная, и политическая — усилий,

направленных на уменьшение тендерного неравенства и в доме, и на рабочем месте, эти

проблемы могут быть сняты.

«Проблема» с дошкольными детскими учреждениями

Возьмите, например, «проблему» с дошкольными детскими учреждениями. Многие

американцы отказываются помещать туда своих детей, а правительство не выделяет никакого

национального финансирования. При этом исследования не показали никаких отрицательных

психологических, интеллектуальных или эмоциональных воздействий таких учреждений на

детское развитие. В 1996 г. Национальный институт исследований здоровья провел

исследование, показавшее, что привязанность ребенка к матери не меняется в зависимости от

того, находится ли ребенок в таком учреждении или нет, в каком возрасте он туда попадает и

сколько часов там проводит60.

Несмотря на эти результаты, нас буквально засыпают газетными заголовками, которые

напоминают нам об отрицательных последствиях, включая сексуальные домогательства по

отношению к детям в дошкольных учреждениях. Смысл таких ужасающих историй состоит в

том, что если бы эти дети были дома с матерью, где им «следует быть», то такие ужасные

вещи с ними не произошли бы. «Проблема» существования таких учреждений связана с

дебатами о том, действительно ли женщина может работать вне дома. «Няня и мама читают

одну и ту же книжку ребенку по-разному, — пишет Уильям Р. Мат-токе, один из

руководителей консервативного Совета исследований семьи. — Невозможно свести

значимость матери к зарплате ее „замены". Это все равно, что приравнивать ценность

женщины, занимающейся любовью с мужем, к цене проститутки в этом регионе»61.

Вопрос, действительно ли женщины должны работать вне дома, — вне всякого сомнения,

неправильно поставлен. С одной стороны, здесь заложено классовое противоречие, так как

бедных женщин поощряют искать работу вне дома, а женщинам среднего класса

рекомендуется оставить работу и вернуться домой. Главная идея реформы социальной

политики 1996г. заключалась в том, чтобы получатели социального пособия находили работу

в течение двух лет жизни на пособие. «Трудно спорить с тем, что матери из бедной семьи

приходится искать работу, но мать семьи среднего класса должна остаться дома, —

217

пишет исследователь семьи Эндрю Черлин. — Если женщина, будь то среднего класса или из

бедной семьи, находит работу, то она уже ее не оставит»62.

И действительно, нет никакой причины это делать, поскольку нет никаких свидетельств того,

что матери, работающие вне дома, плохо влияют на детей. На самом деле большинство дан-

ных указывают на то, что на долю детей работающих матерей приходится больше и прямых, и

косвенных преимуществ. У таких детей больше моделей для подражания, более эгалитарные

гендерно-ролевые установки и более положительное отношение к женщинам и женской

занятости. Дочь работающей женщины скорее найдет работу, чем дочь неработающей, и с

большой долей вероятности это будет работа того же типа, что и у матери. Кроме того,

подрастающие дети работающих матерей берут на себя больше ответственности в доме, и это

повышает их самооценку63.

Работа вне дома также повышает и женскую самооценку, и чувство личной эффективности и

благосостояния, так что работающие матери более счастливы в браке, что снижает веро-

ятность развода. Одно исследование показало, что чем более счастлива женщина на своем

рабочем месте, тем более счастлива она в браке. В четырехлетнем исследовании Националь-

ного института умственного здоровья Розалинд Барнет провела наблюдение за тремястами

семьями с обоими работающими супругами. Она обнаружила, что эти женщины не

испытывали ни депрессий, ни стресса, но высоко оценивали свой брак и отношения с детьми.

Другой опрос более восьмисот работающих пар показал такие же результаты64.

Мало того, что женщины продолжат и в будущем работать вне дома, — им необходимо

работать вне дома, пишет Джоан Петере. «Если они этого не делают, они не могут сохранить

свою идентичность или воспитывать детей», которые стремятся оставаться и независимыми, и

ориентированными на семью. Но «женщины могут добиваться успехов, только если мужчины

берут на себя половину ответственности в уходе и воспитании детей». Снова «решение»

оказывается социальным и политическим. Только одна треть всех служащих в больших перед-

них американских компаниях может получить неоплаченный родительский отпуск. Как в

нации в целом, так и в каждой семье решением проблемы было бы большее тендерное

равенство — не женщины должны работать меньше вне дома, а мужчины должны принимать

большее участие в домашних заботах65.

218

«Проблема детей, рожающих детей»

Проблема ухода за детьми связана с проблемой «детей, рожающих детей», т.е. с

увеличивающимся числом матерей-подростков. Несмотря на резкое падение рождаемости в

Соединенных Штатах, одна часть населения продемонстрировала рост показателей

рождаемости — подростки. Приблизительно один миллион подростковых беременностей

фиксируется в Соединенных Штатах ежегодно. Соединенные Штаты в настоящее время

имеют самые высокие показатели подростковой рождаемости из всех промышленных

государств — настолько высокие, что следующая за ними страна, Великобритания (включая и

Ирландию), по показателям отстает в два раза. Часто проблема подросткового материнства

скрывает то, что действительно беспокоит его критиков: женскую сексуальность. Тревожные

голоса слышны и из лагеря скрытых критиков феминизма, повернувшего женщин к вопросам

здоровых и более безопасных сексуальных отношений. Меры по снижению подростковой

беременности включили, например, усиление ограничений на доступ к средствам

предохранения и даже информации по вопросам предохранения от беременности, а также

ограничение права на аборт, включая в качестве влияющих на это право обстоятельств

родительское согласие и срок беременности.

Возьмите, например, статистику подросткового материнства. В середине 1950-х гг.

приблизительно одна четверть (27%) всех девочек имели половые сношения в возрасте

восемнадцати лет; в 1988 г. 56% девочек и 73% мальчиков имели половые сношения в этом

возрасте. В 1991 г. уровень подростковой рождаемости на одну тысячу девочек составлял

62,1, и это самый высокий показатель с 1971 г. (год спустя был легализован аборт). Это

составляет 9% всех рождений в Америке. Две трети этих молодых женщин не состоят в браке,

по сравнению с 1960 г., когда только 15% не состояли в браке66.

Такие показатели можно «читать» по-разному. Для некоторых они иллюстрируют пагубный

рост подросткового материнства, связанный с безответственной подростковой

сексуальностью и необузданной безнравственностью, эрозией уважения к институту брака и

растущей безотцовщиной. Но для других это иллюстрирует ухудшение доступа к адекватной

информации о предохранении от беременности, постоянные атаки на женское право на аборт,

которые ограничивают доступ женщин и к аборту, и к другим средствам ограничения

рождаемости, возросшее безразличие молодых людей к родительской угрозе устроить

«свадьбу под дулом пистолета».

219

Во всех этих вопросах исследователи были единодушны. Ограничение доступа к информации

о контрацепции, к средствам предотвращения беременности и права на аборт никоим образом

не влияет на уровень сексуальной активности подростков. Фактически все исследования

последствий сексуального образования указывают именно на понижение сексуальной

активности, большую сексуальную селективность и рост приверженности к безопасному

сексу. Молодые люди сексуально активны в середине второго десятилетия своей жизни

независимо от того, имеют ли они доступ к средствам контрацепции и информации по

предотвращению беременности. Фактически ограничение доступа — наиболее верный способ

поощрить нежелательную беременность. Неудивительно, что самые высокие показатели

подростковой беременности были зарегистрированы до легализации аборта.

«Кризис детей, рожающих детей», стал для некоторых возможностью обвинять женщин за

безответственность мужчин. Политически мы как бы говорим молодой женщине — если ты

собираешься танцевать (т.е. вступаешь в половые отношения), то ты и должна потом

заплатить трубачу (т.е. иметь дело с последствиями нежелательной беременности). Но для

танго, как известно, нужны два партнера, и, возможно, разрешение проблемы подросткового

материнства зависит от возможностей, предоставленных этой молодой женщине, чтобы она

действительно могла принимать ответственные решения (адекватное здравоохранение,

информация и доступ к средствам предохранения от беременности), и воспитания большего

чувства ответственности у молодых мужчин. Фактически кризис «детей, рожающих детей»,

скрывает другую серьезную проблему, а именно сексуальную виктимизацию молодых

девушек. Большинство отцов младенцев, рожденных девушками-подростками, составляют,

как правило, взрослые мужчины, и при такой постановке вопроса их хищническое сексуальное

поведение остается незамеченным.

Иногда проблему «детей, рожающих детей», смешивают с проблемой не состоящих в браке

родителей. Внебрачное рождение в Америке увеличилось на 600% за последние три

десятилетия, от 5% всех рождений в 1960 г. до 30% в 1991 г. Внебрачное рождение ребенка у

черных американцев возросло с 22% в I960 г. до почти 70% на сегодняшний день. Конечно,

этот рост можно объяснить отказом и женщин, и мужчин от традиции брака по принуждению,

или того, что называется «свадьбой под дулом пистолета». Такие браки, конечно, удер-

220

живали количество внебрачных рождений на более низком уровне67, но сама ситуация

является иллюстрацией к тому, что семейная жизнь и семейная политика глубоко

взаимосвязаны. Процент внебрачных рождений в скандинавских странах — Швеции,

Норвегии, Дании — значительно выше показателей в Соединенных Штатах. Но там

существуют адекватная система детских учреждений, всеобщая система здравоохранения,

бесплатное образование. «Необходимости» рождения ребенка именно в браке уже нет

благодаря доступу к родительским программам здравоохранения и согласованной политике

социального обеспечения, направленной на создание гарантий здоровья и благосостояния

граждан государства. Так что женщины и мужчины там заключают брак, когда хотят

получить дополнительное церковное освящение, а не по экономическим причинам.

«Проблема» безотцовщины

Вопрос мужской ответственности также активно обсуждается в дебатах о безотцовщине. В

последние годы комментаторы обратили внимание на отсутствие отцов в жизни детей или

вследствие развода, или просто в силу вежливого безразличия. Недавние работы

«Безотцовщина Америки» Дэвида Бланкенхорна или «Жизнь без отца» Дэвида Попено

отнесли на счет отсутствующих отцов бесчисленные социальные проблемы, от подростковой

преступности до насилия и безработицы. Мы читаем, например, что 70% всех подростков в

исправительных колониях росли без отцов. Это очень плохо для молодого человека, потому

что без отца, как нам говорят, он вырастет, абсолютно не зная, как быть мужчиной. «В семье

без отца перед матерью стоит невозможная задр^а: она не может превратить мальчика в

мужчину. Он должен общаться с мужчиной по мере своего взросления», — пишет психолог

Франк Питтман. И ошибочно полагать, будто «мать способна научить мальчика, как стать

мужчиной». «Мальчики, воспитанные традиционными отцами, обычно не совершают

преступлений, — добавляет Дэвид Бланкенхорн. — Мальчики, выросшие без отца, совершают

преступления». В доме без отца, более поэтически пишет Роберт Блай, «демонам полностью

разрешается бушевать». Безотцовщина имеет последствия и для отцов, и для мальчиков,

поскольку создаются одновременно два типа одиноких и ничем не связанных мужчин,

разгуливающих по улицам. «Каждое общество должно опасаться одинокого мужчины, —

напоминает нам исследователь семьи Дэвид

221

Попено, — поскольку он является универсальной причиной многочисленных социальных

бед»68.

Верно, что все больше детей обоих полов растут в семье родителя-од и ночки и что, как

правило, этим единственным родителем является женщина. Если в 1970 г. только один из

десяти американских детей (11%) рос в семье матери-од и ночки, то в 1996 г. эта цифра

составила почти одну четверть (24%). Более четверти всех рожденных детей (26%) были

рождены незамужними женщинами. Также верно и то, что другой стороной «феминизации

бедности» является «маскулинизация безответственности», или отказ отцов материально

обеспечивать своих детей. Что остается менее ясным, так это роль отцов в возникновении

бесчисленных социальных проблем. Хотя привлечение отца к воспитанию может дать

некоторую пользу детям, исследователи проблем семьи Пол Амато и Алан Бут обращают

внимание на то, что это воздействие «не так значительно» и, уж конечно, не является

решающим для благосостояния их детей. Не забудем, что корреляция — это не причинная

обусловленность: хотя безотцовщину можно коррелировать с высокими показателями

преступности, это не означает, что безотцовщина является причиной преступности.

Фактически может быть наоборот. Оказывается, и высокие показатели преступности, и

безотцовщина являются продуктами все более растущей проблемы — бедности69.

Национальная академия наук сообщает, что единственной причиной, решающим образом

влияющей на вероятность совершения тяжкого преступления, является не безотцовщина, но

«личный доход и уровень преуспеяния ближайшей окружающей среды». Оказывается,

безотцовщина связана с уровнем дохода — чем выше уровень дохода, тем вероятней наличие

отца в семье. Это заставляет предположить, что кризис безотцовщины на самом деле является

кризисом бедности. В своем внушительном этнографическом исследовании уличных банд в

Лос-Анджелесе Мартин Санчес-Янковски обнаружил, что «среди членов банды в равной

степени были представлены подростки из неполных семей и из семей, где были оба

родителя», и «столько же парней, говоривших о близких отношениях со своими семьями,

сколько и тех, кто отрицал их». Ясно, что здесь скрывается нечто иное, нежели просто нали-

чие или отсутствие отца70.

Смешение корреляции с причинной обусловленностью указывает на более глубокое смешение

следствий с причинами. Безотцовщина может быть следствием более масштабных,

222

глубоких, структурных процессов, которые «выгоняют» отца из дома или держат его на

расстоянии, как, например, безработица или растущие требования на работе, выполнение

которых необходимо для поддержания уровня жизни. Ученые мужи часто пытаются

перевести проблему безотцовщины в другое измерение, чтобы обвинить феминизм и

особенно работающих женщин. Они тоскуют по традиционной нуклеарной семье с

традиционным тендерным неравенством. Например, Дэвид Попено ностальгически пишет о

семейной модели 1950-х гг. — «гетеросексуальный, моногамный брак на всю жизнь, с четким

разделением труда, с женщиной-домохозяйкой и мужчиной, обеспечивающим семью и

имеющим в ней основную власть», совершенно не смущаясь тем, что эта семья была

абсолютно неравноправной, если взглянуть с тендерной точки зрения. Такое видение заменяет

формой содержание, очевидно, под впечатлением того, что если бы семья соответствовала

определенной форме, то содержание жизни семьи стало бы значительно лучше71.

«Проблема» развода

Трудно отрицать реальность проблемы разводов. Число разводов в Соединенных Штатах

остается удивительно высоким, составляя приблизительно половину от официально

заключаемых браков. Это гораздо больше, чем в других про-мышленно развитых странах:

более чем в 2 раза, чем в Германии и Франции, и почти в 2 раза — чем в Швеции и

Великобритании, т.е. в странах, где государство осуществляет программы в области

здравоохранения, обеспечивает детям доступ к образованию и здравоохранению, а

воспитывающим их родителям регулярно выплачивает пособия. (Все это несколько смягчает

экономические последствия развода.) По данным Бюро переписи населения, число

разведенных людей выросло более чем в 4 раза: с 4,3 млн в 1970 г. до 19,3 млн в 1997 г., что

составило 10% всего населения старше восемнадцати лет по сравнению с 3% в 1970 г.72

Развод может быть серьезной социальной проблемой, но не в том смысле, в каком об этом

говорят многие политические комментаторы. Во-первых, высокий уровень разводов семью не

разрушает. Сейчас семья распадается почти также часто, что исто лет назад. Как показывают

исторические сравнения, в наше время семьи распадаются в результате сознательных

действий, а тогда распадались из-за высокой смертности. Как пишет историк Лоренс Стоун,

«средняя продолжительность

223

брака сегодня почти такая же, что и сотню лет тому назад. Развод, короче говоря, теперь

выполняет туже функцию, что и смерть: оба явления служат средством преждевременного

прекращения брака». (Конечно же, добавляет Стоун, развод и смерть оказывают разное

психологическое воздействие73.) Нельзя также говорить, что число разводов свидетельствует о

всеобщем разочаровании в браке. 95% мужчин и 94% женщин в возрасте от сорока пяти до

пятидесяти четырех лет состоят в браке. Фактически, пишет социолог Констанс Ароне, автор

книги «Хороший развод», «нам так нравится брак, что многие из нас вступают в него два, три

и даже более раз». Повторные браки теперь составляют около половины ежегодно заключае-

мых браков74.

Проблема разводов тесно связана с искусственной проблемой безотцовщины и реальной

проблемой тендерного неравенства. Реформу развода в конце концов продавили феминистки

на рубеже XIX—XX вв., чтобы обеспечить юридические основания женщинам, которые

хотели расторгнуть браки, ставшие безнадежно несчастными, где они подвергались

жестокостям и насилию. Возможность развода ослабила брачную связь и тем самым

уменьшила давление на женщину в браке. Как и в вопросе с правом на аборт, право на развод

подорвало мужскую власть над женщинами и уменьшило тендерное неравенство в семье.

Хотя разрешение разводов снизило тендерное неравенство в браке, оно не отменило его в

целом и не уменьшило его после развода. В недавнем опросе три четверти женщин отметили в

качестве причины развода ненормальное поведение своего партнера (прелюбодеяние,

насилие, токсикоманию, уход из семьи). Есть «его» и «ее» взгляд на брак, и есть «его» и «ее»

взгляд на развод, поскольку развод по-разному отражается на женах и мужьях. Он

увеличивает тендерные различия в браке, усиливает тендерное неравенство. В середине 1980-

х гг. Леонор Вейцман показала, что после развода доход женщины снижается на 73%, в то

время как доход ее бывшего мужа увеличивается на 42%. В последнее время эти данные

рассматриваются как завышенные, но никакое исследование не может доказать равенство

экономического и социального статусов женщины и мужчины после развода. Исследователи

соглашаются, что снижение экономических ресурсов женщины сопровождается улучшением

экономических возможностей и ресурсов мужчины. Социолог Пол Амато пишет: «Чем

сильнее неравенство между мужчинами и женщинами в конкретном

224

обществе, тем более пагубным оказывается влияние развода на женщин»75.

Развод по-разному воздействует на женщин и мужчин. Многие разведенные отцы «со

временем почти полностью теряют контакты со своими детьми, — пишет Дэвид Попе-но. —

Они совершенно устраняются из судьбы детей». Более половины всех разведенных отцов со

своими детьми не общаются. Живущие отдельно от детей матери, однако, почти всегда

сохраняют контакт с детьми после развода и поддерживают семейные узы, несмотря на

возможную занятость на работе и новые отношения. Вдобавок у разведенных мужчин

усиливается психологическое и эмоциональное расстройство. Кажется, женщине развод

наносит больший ущерб в материальном и финансовом плане, а мужчине — в эмоциональном

и психологическом76.

Отцовское участие в жизни детей после развода связано с качеством отношений между

бывшими супругами до этого события. Как ни парадоксально, мужчины, которые до развода

проводили много времени с детьми, чаще всего перестают появляться после расторжения

брака, а те, кто раньше мало ими занимался, склонны к более тесным отношениям после

развода. Эдвард Крук эти неожиданные результаты объясняет тем, что отцы, которые в семье

меньше занимаются детьми, придерживаются «более традиционных» взглядов, и развод

усиливает у такого мужчины чувство ответственности по отношению к семье. А вот

«либеральный» мужчина с большей вероятностью посчитает себя «свободным» от семейных

обязанностей после расторжения брака77.

В дискуссии о разводах в современной Америке, как правило, меньше говорят о самой паре и

больше — о воздействии развода на детей. Психолог Джудит Валлерстайн показала, что

многие дети «в течение продолжительного времени и даже всю жизнь страдают от

последствий развода». Некоторые из них стараются подавить это воздействие, и оно

проявляется спустя годы. Дети теряют те строительные леса, которые необходимы для

построения личности. «Когда эта конструкция рушится, мир ребенка на время оказывается без

опоры. И дети, с их ощущением концентрированности времени, не понимают, что этот хаос не

вечен». Как обнаружила Валлерстайн, через десять лет после развода значительное

количество детей продолжают переживать и достигают меньших успехов, чем от них можно

ожидать. У многих из них возникают трудности в установлении отношений близости78.

225

Однако большинство исследований разводов показывают, что после начального

эмоционального расстройства, которое затрагивает почти всех детей, большинство из них

постепенно «успокаиваются и возвращаются к нормальному процессу взросления».

Большинство детей оправляются от стресса и через несколько лет после развода родителей не

обнаруживают каких-либо неблагоприятных признаков при наличии адекватной

психологической поддержки и экономических ресурсов. (Вал-лерстайн не наблюдала за

определенной контрольной группой, а опиралась на данные по выборке детей, которых по

разным причинам показывали терапевтам79.)

Нет сомнений, что дети трудно переносят развод и что воспитывать ребенка в семье с двумя

родителями, пожалуй, лучше, чем в семье с одним родителем. В семье с двумя родителями

каждый будет уставать и утомляться меньше, и, следовательно, детско-родительские

отношения будут более качественными и на более высоком уровне. И мало сомнений в том,

что, при прочих равных условиях, когда ребенка воспитывают двое, независимо от их

сексуальной ориентации, — это лучше, чем когда ребенок воспитывается в одиночку.

Серьезные споры ведутся о том, что мы понимаем под выражением «при прочих равных

условиях». Если сравнить, например, успехи в учебе, ощущение благополучия, уровень

психологической и эмоциональной адаптации детей, которые воспитывались в стабильных

семьях, и детей из неполных семей, переживших развод, то мы обнаружим, что дети из

неполных семей показывают более низкие уровни ощущения благополучия, самооценки,

успехов в учебе и адаптированное™, чем дети из полных семей.

Но такие сравнения вводят в заблуждение, поскольку сравниваются два типа семей —

пережившие развод и стабильные, — как будто они равнозначны. Развод — не средство от

брака, а средство от плохого брака. И когда исследователи сравнивают показатели детей из

переживших развод семей с показателями детей из полных, стабильных, но несчастливых

семей, это становится очевидным. Влияние развода на детей зависит от степени семейного

конфликта перед разводом. В одном исследовании было обнаружено, что дети в разведенных

семьях действительноскучают, чувствуют себя одинокими и отвергнутыми в большей

степени, чем дети из стабильных семей, но дети в полных несчастливых семьях острее других

чувствуют свою заброшенность и униженность80.

В лонгитюдном исследовании, начатом в 1968г., психологи Джин и Джек Блоки несколько лет

наблюдали за группой

226

детей, которым на начальной стадии было 3 года. Когда детям исполнилось четырнадцать лет,

ученые проанализировали данные и обнаружили, что некоторые из них, чьи родители разве-

лись, особенно мальчики, были более агрессивными и вспыльчивыми и чаще конфликтовали

со своими родителями. Хотя, как замечает социолог Арлин Сколник, невозможно определить,

конфликт между родителями породил проблемы детей или наоборот, ясно, что «проблемы

этих детей не явились результатом развода самого по себе». В исследовании семнадцати

тысяч британских семей обнаружилось, что проблемы с детьми возникают задолго до развода

и что они могут приво-

01

дить к разводу .

Наиболее систематическое исследование этих проблем было предпринято специалистами по

социологии семьи Полом Амато и Аланом Бутом с коллегами. Они обнаружили, что

ощущение счастья и благополучия у детей теснее всего связано с качеством брака их

родителей. Дети, которые растут в семье с сильным конфликтом между родителями,

приводящим к разводу, ведут себя так же, как и те, которые растут в счастливых стабильных

семьях. Далее, они обнаружили, что в семьях с сильным конфликтом у детей выше ощущение

благополучия, когда родители разводятся, чем когда остаются вместе, а в семьях со слабыми

конфликтами дети выше оценивают свое благополучие, когда родители остаются вместе, чем

когда разводятся. Развод, заключают Амато и Бут, «благоприятен для детей, если он выводит

их из сильного семейного конфликта». Но на развод, как и на брак, не следует идти

необдуманно, поскольку последствия могут быть пагубными, если ребенок лишается семьи,

где не было сильных конфликтов82.

Это подтверждается большинством исследований. Степень семейного конфликта сильнее

влияет на жизнь детей, чем факт развода или совместного проживания. Во многих иссле-

дованиях показано, что «регулярные супружеские и семейные конфликты в так называемых

полных семьях вредны для физического здоровья детей и что развод на самом деле может

избавить некоторых детей и подростков от длительных семейных взаимодействий,

угрожающих их здоровью». Оказывается, содержание важнее формы83.

Здесь мы имеем типичный случай, когда в корреляции можно ошибочно увидеть причинно-

следственную связь. Если верно, что у детей после развода возникают более серьезные

проблемы, чем у детей из полных семей, то может оказаться, что и разводы, и проблемы детей

вызваны серьезными супру-

227

жескими конфликтами. В одном лонгитюдном исследовании было показано, что на самом

деле развод является показателем проблем, которые возникают задолго до него. Авторы

утверждают, что многие последствия, приписываемые разводу, могут на самом деле вытекать

из супружеского конфликта и семейных потрясений, которые предшествуют разводу.

Возлагать ответственность за проблемы детей на развод родителей — это «примерно тоже

самое, что говорить, будто химиотерапия вызывает рак», утверждает президент Совета Нью-

Йорка по вопросам семьи и посредничества при разводе. «Ни о разводе, ни о химиотерапии

люди не мечтают заранее, но оба эти средства могут быть наилучшими для здоровья в

сложившейся ситуации». И американцы, кажется, с этим согласны. В 1990г. входе опроса

Института Гэллапа 70% американцев отметили, что «если между мужем и женой, имеющими

маленьких детей, нет согласия», то им лучше «разъехаться, чем растить детей во враждебной

атмосфере». Менее четверти (24%) американцев сказали, что такая пара должна «оставаться

вместе ради блага детей»84.

Некоторые предлагают очень простое решение проблемы разводов — сделать получение

развода сложнее. Штат Луизиана установил так называемый «заветный брак», который, в

отличие от контрактного юридического брака, требует, чтобы пары приняли буквально и

всерьез обязательство «пока смерть не разлучит нас». Несколько других штатов теперь

рассматривают возможность подобного нововведения. Однако большинство специалистов по

проблемам семьи сходятся во мнении, что подобный триумф формы над содержанием —

усложнение процедуры развода без изменения содержания брака — лишь «усилит горечь и

конфликты, с которыми связаны наихудшие

- 8^

последствия развода для детей» .

Развод — серьезное решение, и не стоит относиться к нему с легкостью. Но он является

«необходимым „предохранительным клапаном" для детей (и родителей) в семьях с серь-

езными конфликтами». Сточки зрения детей, «прекращение несчастливого брака, пожалуй,

предпочтительнее, чем жизнь в семье, где царят насилие и вражда», поскольку насильное

продление неудачных браков будет иметь самые пагубные последствия как для детей, так и

для взрослых. После развода большинство семей «оправляются», и некоторые даже «расцве-

тают». В разводе лучше видеть социальный показатель не того, что с половиной заключаемых

браков что-то не так, а того, что с самим институтом семьи что-то не так; что фундамент, на

228

котором зиждется брак, не выдерживает половины строящихся браков и требует серьезного

внимания со стороны тех, кто отвечает за проведение социальной политики. Семейный врач

Бетти Картер указывала, что если бы любой другой социальный институт не отвечал

ожиданиям половины тех, кто в него вступает, то мы потребовали бы, чтобы этот институт

изменился в соответствии с новыми потребностями людей, а не наоборот86.

«Проблема» того, с кем останутся дети

Мы не знаем, действительно ли развод социальными средствами делает то, что раньше

«естественно» достигалось в силу более высокого уровня смертности, но между этими двумя

«методами» расторжения брака есть одно существенное различие. При разводе часто

возникает проблема, с кем останутся дети. Во времена, предшествующие промышленной

революции, дети рассматривались как экономическое «благо», суды пользовались

экономическим критерием, и дети, как правило, оставались с отцом. Однако в начале XX в. на

детей стали смотреть как на роскошь, и при назаначении опекунства возобладал критерий

заботы и ухода, в результате чего предпочтение стали отдавать матери. Сегодня критерием

для решения этого вопроса являются «интересы ребенка», однако на практике считается, что

интересы ребенка соблюдаются лучше, если он остается с матерью, а не с отцом. Считается,

что мать способна обеспечить лучший уход за ребенком, особенно за маленьким, чем отец.

Такая политика имеет смысл, поскольку именно женщины выполняют большую часть задач

по уходу г. кормлению, в которых дети нуждаются прежде всего. И все ж^ в конце 1970-х гг.

63% отцов, требовавших детей, их получили — существенный прирост по сравнению с 35% и

37% в 1968 и 1972 гг. В недавнем обследовании одной тысячи разведенных пар в двух округах

штата Калифорния психолог Элеонор Маккоби и профессор права Роберт Мнукин

обнаружили, что большинство матерей и отцов хотели получить право на совместное

воспитание, а кто этого не хотел, требовал, чтобы ребенок достался ему, а не супругу. Почти

82% матерей и 56% отцов требовали именно того, чего хотели, 6,7% женщин и 9,8% мужчин

требовали больше, чем хотели, и 11,5% женщин и 34,1% мужчин требовали меньше, чем

хотели. Выходит, «гендер все еще имеет значение» для того, чего родители требуют и что они

делают для достижения своей цели. То, что матери с большей вероятностью будут

229

действовать согласно своим желаниям, выдвигая особые условия, указывает также, что

мужчины просят больше, чтобы не

87

прогадать .

Исследование Маккоби и Мнукина примечательно еще и открытием, что детям жить с

матерями было также хорошо, как и с отцами. «Благополучие детей после развода зависит не

столько от того, кто получает родительские права, — говорила Маккоби журналистам, — а

оттого, как ведется домашнее хозяйство и насколько успешно родители ладят между собой».

Однако в настоящее время отцы часто уклоняются от родительских обязанностей. Является ли

это результатом утраты регулярных контактов с детьми или после разрыва семейных уз отец

испытывает эйфорию «свободы» и считает, что выпутался из конфликтной семейной

ситуации, но многие мужчины «рассматривают роди-тельство и брак как один контракт, в

одном пакете, как будто по расторжении брака они сразу перестают быть отцами», — пишут

социологи Фрэнк Фюрстенберг и Эндрю Черлин. По данным одного репрезентативного

общенационального обследования детей от И до 16 лет, живущих с матерью, почти половина

из них не видела своих отцов в течение 12 месяцев. Почти половина всех разведенных отцов в

Соединенных Штатах не оказывают никакой материальной поддержки своим детям; в Европе

таких отцов примерно четверть88.

Оказывается, самоустранение отцов сильнее всего влияет на их отношения с дочерьми, даже

сильнее, чем на отношения с сыновьями (о которых так много говорят), тогда как отношения

между матерями и дочерьми наиболее согласованы в спорах о разводе и о том, кто с кем

останется жить. Это может удивить тех, кто полагает, будто узы между отцом и сыном очень

хрупкие и безотцовщина после развода сильнее всего переживается сыновьями, однако мы

здесь имеем лишь иллюстрацию того, что в литературе на эти темы о дочерях просто

забывают и что отцовская забота благотворно влияет и на мальчиков, и на девочек89.

В последние годы отцовство после развода стало политической проблемой, поскольку

возникло много организаций, защищающих «права отцов» и объявляющих мужчин жертвами

неравенства в решениях о «разделе» детей. Трудно спорить с тем, что в большинстве

судебных решений дети «в интересах ребенка» остаются с матерью. Защитники прав отцов

отвергают эту логику и утверждают, что для детей предпочтительно совместное воспитание.

Иногда кажется, что за их риторикой об «интересах детей» скрывается месть разозленных

отцов своим

230

бывшим женам или смущение от всего бракоразводного процесса в целом. Однако именно

при таком подходе может быть обеспечено полное соблюдение интересов сторон. «Полное

соблюдение интересов сторон» означает, что ребенок ни с чьей стороны не подвергается

опасности сексуального или физического насилия, что родители способны уладить свой конф-

ликт после развода, чтобы дети не стали заложниками в борьбе родителей за обладание ими;

наконец, что оба родителя согласны в равной степени поддерживать своих детей материально

и эмоционально. Все это может вызвать больше трудностей для родителей, чем для детей.

Вопреки популярному мнению, совместная опека «не создает неуверенности и замешатель-

ства» и благотворно сказывается на детях, которые в этом случае больше удовлетворены

своим положением, чем дети с одним родителем, и считают, что, раз у них есть два дома, они

обладают преимуществом90.

Мы также знаем, что совместная опека благотворно сказывается и на мужчинах, которые,

поддерживая связь со своими детьми на законных основаниях, с большей вероятностью будут

продолжать нести финансовые обязательства по отношению к ним. К тому же совместная

опека может уменьшить глубокое чувство потери, разлуки и депрессии, переживаемое

мужчинами при расставании с семьей. Правда, совместное воспитание может не быть столь

же замечательным решением для женщины. Теоретик в области прав женщин Марта Файнман

утверждает, что такое решение может казаться гендерно нейтральным, однако элемент

тендерной «нейтральности» внутри всеобъемлющей системы тендерного неравенства может

усиливать тендерную дискриминацию; точно также отказ от действия в пользу

дискриминируемых выглядит расозо или гендерно нейтральным, но на самом деле

благоприятствует белым мужчинам по сравнению со всеми остальными, поскольку означает

отказ от вызова исторически сложившейся дискриминации. Файнман пишет:

«Когда, ставя во главу угла потребность ребенка в заботе, отдавали систематическое

предпочтение женщинам только потому, что именно они обычно занимались

удовлетворением самых элементарных нужд ребенка, оказалось, что это привело к

обесцениванию содержания и необходимости первичной заботы, что, в свою очередь, привело

к повышению шансов мужчин, выражающих соответствующее желание, получить право на

воспитание детей после развода, потому что оба биологических родителя рассматриваются

как равно способные

231

любить и заботиться. Факторы, не связанные с кормлением, приобрели такое значение, что

предпочтение стали отдавать мужчинам»^'.

Пожалуй, наиболее разумный подход к вопросу об опекунстве может основываться на

признании разницы «вкладов» отцов и матерей в дело воспитания детей — потраченного на

заботу о них времени, участия в их воспитании и развитии — и установлении презумпции, что

оба родителя способны и хотят (если факты не говорят об обратном) выполнять свои обя-

занности по отношению к детям. Возросшее участие мужчин в воспитании детей до развода

должно учитываться при принятии решения об опекунстве, так же как и то, что большая часть

заботы по-прежнему ложится на плечи женщины, которая помимо этого еще и работает.

«Права» отца после развода будут признаваться более охотно, если отец будет признавать

свои обязанности, пока состоит в браке.

«Проблема» семей геев и лесбиянок

Недавно возникла еще одна проблема — с семьями геев и лесбиянок. Мне кажется

нелогичным, что политические комментаторы, которые твердят об упадке семьи в обществе,

выступают против того, чтобы геи и лесбиянки создавали семьи. Но проблема

гомосексуальной семьи — брака, воспитания детей — на самом деле касается не столько

семьи, сколько юридического статуса гомосексуалов. Например, как только в 1997 г.

Верховный суд штата Гавайи объявил о возможном признании гомосексуальных браков,

несколько штатов сразу же аннулировали свою приверженность формулировке американской

Конституции о «полном доверии и уважении», требующей, чтобы принятые одним штатом

официальные акты (например, акты о бракосочетании, результаты голосования, дипломы об

образовании, водительские права и т.п.) признавались всеми другими штатами*. Вскоре после

этого и американский Конгресс принял Закон о защите брака, словно этот институт подвергся

нападению со стороны тех, кто

Эта формулировка приводится в статье IV, разделе 1 Конституции США: «Полное доверие и уважение должны