Генерал Карамба: На пути к власти

Глава 14 Мистер Эванс

В это время в одном из дорогих номеров местной гостиницы в центре Мехико происходил важный разговор между мистером Эвансом, представителем одного из банкирских домов САСШ, и его местным поверенным, который вёл дела на территории Мексики и отвечал за контакты с местной властью.

Поверенного звали сеньор Педро Ганадо, это был небольшого роста, круглый, как колобок, толстячок, с благообразным выражением лица, длинными висячими усами, переходящими на двойной подбородок, и глубоко посаженными, очень хитрыми глазками.

Здесь же находился и человек, являющийся правой рукой мистера Эванса, который отвечал за всю «грязную» работу, выбивая долги и заставляя быть сговорчивее всех, на кого падала секира правосудия, обильно смазанная деньгами людей, стоявших за мистером Эвансом.

Звали его Джеф Вайлкречер — высокий крепкий брюнет далеко за тридцать, участник множества переделок, о чём свидетельствовали шрамы на его лице и теле. Обстановка царила соответствующая…

В душном номере гостиницы «Империаль» висел тяжёлый запах дорогих сигар, смешанный со сладковатым ароматом хереса. За окнами клубилась вечерняя мгла, выхватывая силуэты редких прохожих. Мистер Эванс откинулся в кожаном кресле, наблюдая, как пепел с его «гаваны» падает на персидский ковёр. Его бледные, почти бесцветные глаза, скрытые за полуприкрытыми веками, ничего не выражали.

Напротив него, на краю жесткого стула ёрзал сеньор Педро Ганадо. Круглое, как полная луна, лицо адвоката покрывал липкий пот. Казалось, он сидел не в роскошном номере, а на раскалённой сковороде. Третий присутствующий, Джеф Вайлкречер, стоял у окна, спиной к остальным, и неторопливо, с гипнотической монотонностью водил лезвием ножа по полоске грубой кожи, пришитой к жилету. Скрип стали от соприкосновения с кожей резал тишину вернее любого ножа.

Мистер Джордж Эванс, высокий худощавый человек с седой шевелюрой и острой бородкой клинышком, имел невыразительные белесо-голубые глаза, за которыми скрывался недюжинный ум, помноженный на циничность и типичное англосаксонское лицемерие. Сейчас он холодно и равнодушно смотрел на Педро Ганадо, драматизируя ситуацию и наслаждаясь тем эффектом, который она создавала. Дождавшись нужного момента, он положил на край пепельницы наполовину выкуренную сигару и начал разговор.

— Итак, господа, подведём баланс, — голос Эванса был низким, ровным и сухим, как пыль на дорогах Оахаки. — На столе у нас три расписки, милостиво превращённые судом в три клочка земли. Два в Оахаке…

Он сделал театральную паузу, давая угрозе раствориться в воздухе, как дым от его сигары.

— … с ними покончено. Надеюсь, Джеф, новые владельцы оценили твои… неоспоримые аргументы?

Тень у окна пошевелилась. Вайлкречер не обернулся, лишь его хриплый, пропитанный табачным дымом и пылью Дикого запада голос отозвался.

— Оценили. Один даже расплакался от признательности. Прямо перед тем, как поставить заветный крестик.

У Ганадо снова сдавленно сжалось горло. Эванс позволил себе едва заметную улыбку, уголки тонких губ приподнялись на мгновение.

— Прекрасно. Остался лот номер три. Юкатан. Сеньор Ганадо, — банкир повернул голову, и его ледяной взгляд упал на адвоката, — вы курировали бумаги. Освежите нам память.

— Да-да, конечно, сеньор Эванс! — Ганадо вздрогнул и закивал с непритворной поспешностью. — Дело… дело практически выиграно! Земли по долговой расписке уже юридически…

— «Практически» — это слово для лавочников и мечтателей, Ганадо, — Эванс перебил его резко, и в его голосе впервые зазвучала холодная сталь. — Меня интересует «абсолютно». Так кто сейчас дышит воздухом на моей земле в Юкатане?

— Ах, да! Асьенда «Чоколь». Принадлежит семье де ла Барра. Но, понимаете, произошла… печальная неожиданность. Тиф. Старый дон и его супруга отправились к праотцам.

— Наследники? — слово было выброшено, как щепка в топку.

— Единственный прямой — младший сын, Эрнесто. Чудом выжил, но здоровье, говорят, подорвано. Даже академию бросил — не до наук стало.

Эванс медленно, с едва слышным скрипом кресла, развернулся к окну, подняв взгляд на неподвижную фигуру своего «специалиста».

— Идеальный должник. Молод, болен, одинок. Казалось бы, он должен был ухватиться за наше предложение выкупа, как утопающий за соломинку, — банкир говорил тихо, почти задумчиво. — Но я чую в вашем голосе жирное, неприятное «но», сеньор Ганадо. Вырежьте его. Говорите.

Ганадо наклонился вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота, будто толстые стены гостиницы могли иметь уши.

— Покровитель, сеньор Эванс. У де ла Барра есть влиятельный родственник. Заместитель губернатора провинции Юкатан, полковник Альберто Вальдеромаро, со связями при самом генерале Диасе. Именно он… — адвокат беспомощно развёл руками, — помешал нам отсудить всю асьенду. Суд решил разделить владения. Мы получили только то, что прямо описано в долговой расписке.

Эванс поставил хрустальный бокал на мрамор столика с таким тихим, но чётким стуком, что Ганадо вздрогнул. В комнате воцарилась звенящая тишина, которую теперь нарушал только нервирующий, размеренный скрежет стали о кожу.

— Мне не нужны акры, Ганадо, — произнёс Эванс с ледяной чёткостью. — Мне нужна асьенда. Целиком. Пятнадцать тысяч акров земли, на которой можно сеять хенекен до самого горизонта. Вы понимаете разницу между «немного» и «всё»?

— Законными путями… — Ганадо вытер платком шею, — это крайне затруднительно, сеньор. Заместитель губернатора…

— Я не спрашивал о законных путях, — отрезал Эванс. Он отвернулся от адвоката, обратившись к человеку у окна. — Джеф. Юкатан. Джунгли, жара, эти индейцы-майя. Знакомая обстановка?

Вайлкречер медленно обернулся. Тусклый свет лампы упал на его лицо, прочертив глубокой тенью шрам, идущий через левую бровь. Этот шрам придавал его взгляду постоянное выражение спокойного, почти скучающего цинизма.

— Босс, для меня между песчаным каньоном Аризоны и зелёным адом Юкатана разница только в цвете пыли и виде гремучки под ногами. Суть одна.

— Суть в том, — продолжил Эванс, — что молодой де ла Барра должен испытать непреодолимое желание… освободить своё наследство. Добровольно. Или в силу трагических, весомых обстоятельств. Улавливаешь суть?

Взгляд Джефа, тяжёлый и оценивающий, скользнул по поблёкшему лицу Ганадо, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.

— Улавливаю. Понадобятся местные проводники, переводчик для щебетания с индейцами, и пара… узких специалистов по созданию «обстоятельств».

Эванс кивнул в сторону адвоката.

— Сеньор Ганадо обеспечит вас всеми контактами и, что важнее, легальным прикрытием. Вы — моя правая рука, Ганадо — белая перчатка на ней. Перчатка должна остаться безупречно чистой. А рука сделает то, для чего она предназначена.

Эванс поднялся, его высокая худая фигура отбросила на стену длинную тень. Он подошёл к буфету, с лёгким звоном наполнил три бокала тёмно-янтарным хересом и протянул их присутствующим.

— За великие дела, господа. За империю, которую мы строим не из камня, а из земли и долгов. Оформите на меня «Чоколь» целиком — и ваши премии позволят вам навсегда забыть о жаре Юкатана и о шепоте собственной совести. Время, как известно, — деньги. А моё время дорого. Не задерживайтесь.

Ганадо выпил свой бокал залпом, глаза его были полны подобострастного ужаса. Вайлкречер отпил медленно, его взгляд поверх края бокала был устремлён куда-то далеко, словно он уже прокладывал маршрут среди юкатанских зарослей. Эванс же лишь пригубил, его бледные глаза смотрели сквозь стены, через сотни миль, туда, где под палящим солнцем лежала его новая собственность — асьенда с дурацким, непокорным названием «Чоколь». Дело оставалось за малым: убрать последнюю помеху.

Ровно через две недели после достопамятного разговора с мистером Эвансом, Джеф Вайлкречер, по прозвищу «Инквизитор», стоял на пирсе порта Сисаля (Сизаля) дожидаясь, когда пришвартуется прибывший из Америки пароход «Оклахома». На его борту плыли три человека, специально вызванных для решения вопроса с гасиендой Чоколь.

Где-то на окраине города его терпеливо ожидали ещё пятеро нанятых уже здесь головорезов, без чести и семьи. Выбирал самых лучших из худших, вернее самых наихудших, умеющих не только грабить и насиловать, но и убивать, и запугивать. Найти таких оказалось не просто, но он смог, и привязал к себе деньгами, обещаниями и угрозами. После дела он их всех отпустит, если они будут хорошо себя вести и держать язык за зубами, если же нет, то его люди помогут им исчезнуть навсегда.

— Билл, Джо, Генри! Я здесь! — выплюнув изо рта зубочистку, крикнул Джеф, привлекая внимание окружающих. — Как добрались? — поинтересовался он, когда приятели подошли к нему, спустившись по трапу.

— Качало жутко, Джеф, а Джо облевал полпалубы.

— Нормально всё, это я просто отравился плохим виски. Что за пойло ты, Билл, купил в поездку? Я говорил тебе, что не стоило в портовой забегаловке покупать виски, они бодяжат его какой-то гадостью для крепости.

— Э, ребята, избавьте мне от подробностей вашего пребывания на пароходе, мне это неинтересно, вы всё взяли, ничего не забыли?

— Всё взяли, как мы могли что-то забыть, кроме своих мозгов? Правда, у Джо их отродясь не имелось, мне от родителей мало досталось, а Генри… Генри, у тебя мозги есть вообще?

— А ты хочешь проверить? — и в руке Генри, крепкого коренастого малого, из ниоткуда появился небольшой револьвер.

— Что ты, Генри, мне нет никакого дела до твоих мозгов, — Билл безрассудно отпихнул рукой револьвер, — я просто решил всех немного развеселить своей прекрасной шуткой.

— Шутки у тебя, Билл, как у проститутки, что травит клиентов, чтобы ограбить, — нехотя отвёл револьвер Генри.

— Так я сам сын проститутки, как и ты, Генри.

От дополнительной дырки в черепе Билла спас главарь, успев перехватить руку Генри с револьвером, и одновременно приставив к его боку широкий и острый, как бритва, нож.

— Спокойно, Генри. Море не лучшим образом повлияло на ваши головы. Мы с вами одна команда, и команда не дерьмовая, вы помните, зачем приехали? Дырявить головы друг другу или дела делать и деньги?

Ворча и кидая злые взгляды друг на друга, Генри и Билл наконец успокоились и, убрав оружие, пошли вслед за своим главарём. Усевшись в заранее нанятую повозку, главарь дал команду кучеру, и коляска покатила в сторону местной портовой гостиницы.

В другой гостинице к этому времени уже собралась ещё одна команда из числа местных прохиндеев и разбойников. Общая численность бандитов составила пятнадцать человек, Джеф посчитал, что этого должно хватить для нападения на асьенду и оказания давления.

Примерно в это же время адвокат Педро Ганадо беседовал с одним из нанятых им в Мериде людей, узнавая всё о молодом владельце гасиенды Чоколь. К сожалению, сведений оказалось слишком мало, чтобы сделать какие-то выводы. Вроде как приезжал сюда на пару дней этот Эрнесто де ла Барра, виделся с дядюшкой, но и всё на том, и после того, как уехал обратно, больше не появлялся.

Все, что смог узнать о де ла Барра, он расскажет Джефу, а дальше пусть тот сам разбирается. Ганадо не собирался сам ехать в асьенду, опасаясь за собственную жизнь, он чужак здесь, а юкатеки подозрительно относятся ко всем новым людям, не говоря уж об индейцах.

Иностранцев здесь почти нет, это в том же Велакрусе их много, и в центральных штатах, или в северных, а здесь только Кампече может похвастаться их наличием. А дальше простираются джунгли, куда не рискуют соваться даже юкатеки.

Джеф явился к Ганадо через пару дней и, забрав бумаги, ретировался, бросив напоследок фразу.

— Поедешь с нами. Мне нужно понять, удастся ли всё по лёгкому варианту захватить, если же нет, тогда вернёшься сюда, а мы останемся решать дело.

— Но, мистер Эванс сказал, чтобы я оставался здесь, а не ехал в асьенду.

— Мистер Эванс сказал, что ты белая перчатка на моей руке, хотя я бы тебя назвал скорее коричневой перчаткой на моей белой руке. Ты не хочешь ехать? Думаешь, что долго после этого проживёшь?

На последних словах Джеф растянул губы в чудовищной улыбке, отчего шрам исказил до неузнаваемости его лицо, придав оскал живого мертвеца.

— Я поеду, поеду, как скажешь, Джеф.

— Я тебе не Джеф, а мистер Джеф. И мы не в Мехико, а в Мериде, помни об этом, Педро. А если вдруг забудешь, то я тебе напомню дыркой в твоей дурной башке…

Толстячок вытер разом вспотевший лоб жёлтым платком и зло зыркнул на американца, тот только рассмеялся и, зажав в зубах сигару, вышел из комнаты.

— Персо, зачем хозяин велел сшить нам эти жёлто-коричневые мешки на тело?

— Для того, Луис, чтобы ты не задавал глупых вопросов. Сказал хозяин сшить — сшили. Сказал учиться стрелять, чтобы на лету колибри сбивать, мы учимся. Ты вот, Луис, хорошо умеешь стрелять из винтовки?

— Это смотря для кого, для хозяина — плохо, а для таких, как ты, — выше всяких похвал!

— Хреново ты стреляешь, друг. Видел, как хозяин стреляет?

— Так он и тренируется дольше нас, и не торопится.

— А патронов сколько ты уже истратил, цену их знаешь?

— Знаю, но хозяин разрешил.

— Хозяин у нас добрый, патронов не жалеет, уже и гильз, и капсюлей, и пороху закупил не на один десяток песо.

— Это да, оружие он знает, даже древнюю и ржавую винтовку старого Хосе смог починить. Отмачивал в керосине двое суток, мазал какой-то гадостью, потом вытачивал напильником железку, прилаживал, скупил весь оружейный хлам по всей округе.

— Зато теперь у нас есть ещё пять ружей и три револьвера. Патронов на них немного, но на то, чтобы отбиться в одном бою, хватит с лихвой.

— Это да, но мы и смешны в этих мешках, как он их называет, слово какое-то дурацкое…

— Комбисисоны!

— Не, не так как-то.

— Да так, я тебе говорю, кактус ты старый, комбисисоны или комбихинисоны.

— Нет, карамба! Он называет их кимбсосоны.

— Сам ты кимбососон, индюк старый! Как дал бы тебе по башке прикладом, да жалко винтовку, сломаю, хозяин мне потом голову также сломает.

— Э, смотри, как бы я тебе башку не пробил!

— Это мы ещё посмотрим, кто кого, ну да ладно, услышит хозяин — выгонит обоих: и живых, и мёртвых.

— Да ничего он не сделает, вон, даже Рауля не убил.

— А ты бы смог, когда не ждёшь нападения, он же не пеоном был, а доверенным лицом! Как хозяин жив остался сам, я даже не понимаю, видно Санта Хесус Кристо его хранит!

— Это да, а вон и он идёт, давай чистить оружие, а то увидит, что грязное, заставит дерево опять охранять до ночи.

Бросив болтать, оба бывших пеона принялись лихорадочно тереть масляными тряпками части разобранных до ствола винтовок, стараясь показать, как они заботятся о собственном оружии. Получалось у них не очень хорошо, но каждодневная ругань и многократные повторения заставляли приобретать ранее неизвестные навыки и умения.

Ничто так не улучшает мозговую деятельность, как хороший удар по голове, благо сомбреро смягчает излишнюю резкость строгого, но справедливого хозяина. Делал он это крайне редко и только когда его реально на это вынуждала тупоголовость и непонимание обучаемых, но попасть под справедливый гнев никому не хотелось.

— Фух, ушёл в другую сторону.

— Он к Аканду и Аскоку ушёл, тех ещё учить и учить.

И действительно, не прошло и минуты, как с той стороны, куда направился хозяин гасиенды Чоколь, послышались его возмущённые крики, перемежающиеся ругательствами.

— Опять винтовка не чищена? Как ты из неё собрался стрелять? Хочешь, чтобы её разорвало, а тебе глаз выбило или руку оторвало? Я сколько раз об этом повторял? Сколько говорил, а?

Пеоны переглянулись и стали ещё усерднее чистить оружие, как будто бы от этого зависела их жизнь…